О.Л. Алмазова, Л.А. Дубоносов - Золото и валюта: прошлое и настоящее

К ЧИТАТЕЛЮ

Золото и деньги с давних времен нарушают спокойную жйзнь человека. И в наши дни, когда доподлинно известно, что это — две вполне определенные, казалось бы, экономические категории, история денежных отношений не ликвидировала всех „белых пятен” и не все ее события получили единую оценку ученых. Это приводит зачастую к весьма бурным дискуссиям) Сегодня можно выделить группу людей, которых проблёкіы золота и денег беспокоят в силу их профессиональной принадлежностей Но есть и три другие группы: люди любознательные, интересующиеся историей, приключекческой литературой и детективами; лица, питающие к деньгам и золоту в некоторой степени также профессиональный интерес, но при этом вступающие в конфликт с законом; и, наконец, те, кого проблемы золота и денег не интересуют вообще.

Авторы настоящей книги, занимаясь как историей, так и современным состоянием международных валютно-кредитных отношений, относятся к первой из перечисленных групп населения. Вместе с тем душой авторы принадлежат ко второй группе людей и посему, накопив за много лет работы довольно солидный портфель интересных фактов, забавных эпизодов и того, что в старину называли анекдотами, решили поделиться своими запасами с представителями и той и другой групп. Цо вполне понятным причинам книга не предназначена двум Последним группам населения. При работе над каждой главой, Шутя и в неравных пропорциях, присутствовало стремление ¦балансировать неизбежные теоретизирования с повествованием в более о0щем ключе.

1 Цель книги — популяризация валютно-экономической тема-Ьки, попытка заинтересовать самый широкий круг читателей I надежде раскрыть для них некоторые „таинства”, помочь с интересом воспринимать действительность, отделаться от шаблонных ярлыков как в терминологии, так и в понятиях, вооружить наиболее старательных читателей определенной теоретической базой, поделиться с ними своими соображениями, а может

быть, и вовлечь в дискуссию. Сегодня, когда внешнеэкономические вопросы ставятся непосредственно перед многими работниками различных отраслей народного хозяйства, знакомство с понятиями данной сферы является насущной необходимостью чуть ли не для каждого. Таково веление времени.

Проблемы, связанные с определением места золота в денежных системах капиталистических стран, весьма актуальны в области как теории, так и практики. Советская экономическая литература, базирующаяся на марксистско-ленинском учении, богата работами по валютной тематике. Они выходили в свет даже в такие трудные годы, как двадцатые, когда вскоре после окончания гражданской войны был издан, например, энциклопедический труд профессора Московского университета 3. С. Каценеленбаума „Учение о деньгах и кредите”, или в сороковые, когда в первый же год после достижения победы в Великой Отечественной войне увидела свет изящная по своей простоте и ясности книга Г. М. Елина „Иностранные валюты и механизм международных расчетов”. И в последующем плеяда советских ученых не раз поражала и радовала нас новым видением валютных проблем, а подчас и манерой изложения, опрокидывая застоявшиеся и нередко отжившие постулаты, стимулируя дебаты и рождение новых концепций.

Золото-валютная тема особенно актуализировалась в 70-е годы, когда наряду с существовавшими так называемыми фиксированными по золотому содержанию курсами „вдруг” появились „гибкие”, причем в огромном потоке разновидностей — „плавающие”, „колеблющиеся” и т. д. Что это за новый феномен — гибкие курсы? И новый ли? А если он не нов, то как стар? И поиск истоков этих курсов приводит к пониманию простой истины: когда за бумажными деньгами стояло золото, они подчинялись определенным правилам поведения, вели себя достойно, их уважали, в них верили. А вот доверять деньгам, лишенным золотой основы, оказалось намного сложнее.

Конкретные условия выдвижения золота на роль валютного мерила в одни периоды и его исчезновения в другие имели под собой серьезные объективные причины: золото могло светить лишь в тихопогодную, безоблачную пору, а экономические бури неминуемо застилали небосвод, и золотой диск подолгу скрывался за тучами войн, разрух, экономических потрясений.

В последние годы авторами были опубликованы две научные работы — по золоту и по валютным вопросам. Обе легли в основу данной книги, которая написана в надежде, что чтение ее будет не слишком утомительным, а, может быть, даже, приятным.

Был открыт товар товаров, который в скрытом виде содержит в себе все другие товары...

Ф. Энгельс

Глава 1. ПРИЗНАНИЕ ЗОЛОТА И РОЖДЕНИЕ ВАЛЮТНОГО КУРСА

1.1. ИСТОРИЯ ЭКВИВАЛЕНТОВ: ШКУРЫ, КОФЕ ИЛИ ЗОЛОТО?

С давних времен золото являлось олицетворением богатства. А тот, кто владел богатством, повелевал миром и если не всем, то хотя бы мирком своего масштаба. Поэтому ради обладания золотом алчные души совершали преступления, вели кровопролитные войны, отправлялись в рискованные экспедиции.

В 1503 г. Христофор Колумб писал с Ямайки: „Золото — удивительная вещь! Кто обладает им — тот господин всего, чего он захочет. Золото может даже душам открыть дорогу в рай”¹. Не из-за веры ли во всесилие этого металла и в потустороннем мире одни клали золото в усыпальницы своих господ, что, однако, не мешало другим, стремившимся любой ценой заполучить драгоценный металл, нарушать религиозную этику и традиции и грабить гробницы?

Были времена, когда владыки не жалели средств в поисках способов искусственного создания золота. Из этих попыток родилась „наука” алхимия, цель которой — с наименьшими затратами получить дорогое золото. А может ли быть дешевое богатство? Но жажда наживы не всегда соседствует с рациональностью. В пьесе Бенджамина Джонсона „Алхимик” ее главный герой сэр Эпикур Маммон, считая, что стоит на пороге раскрытия секрета изготовления золота, делится своими намерениями:

— „Сегодня в ночь я превращу Металл — весь в доме — в золото!

А рано поутру

Пошлю скупать всю утварь слесарей, Жестянщиков и медь всего Лотбури.”

— „И тоже в золото все превратишь?” —

Спросил Сурли.

— „Да! А затем скуйлю весь Девоншир и Корнуэлл И перестрою в Индские подобья...”²

Золото веками воспевалось и превозносилось. „...Всеобщая жажда золота гнала народы и государей в XVI—XVII столетиях... в заморские крестовые походы за золотой чашей”, — писал К. Маркс^J. „Никакой другой металл во всемирной истории не обладал столь магической притягательной силой!” — пишет наш современник⁴. А в палате общин премьер-министр Великобритании Дизраэли в прошлом веке с вдохновением изрек притихшему парламенту, что значительно больше людей было сражено золотом, чем любовью⁵.

^Природные свойства золота послужили причиной того, что оно выделилось из всего богатейшего разнообразия товаров и стало использоваться в качестве всеобщей меры стоимости — всеобщего эквивалента, поскольку оказалось наиболее подходящим товаром для выполнения роли денегГ)То, что золото легко делится, а затем вновь сливается, а следовательно, может быть свободно превращено без потери стоимости из монетной формы в слитки, в украшения, а если нужно — то и обратно, что золото портативно и долговечно — его „не ест ни ржа, ни тля”, — все это сделало его естественным материалом для денег.

?днако золото вовсе не являлось жизненно необходимым ством. Обладая необычайно высокой стоимостью на еди^ ницу веса, оно практически не имело потребительной стоимости^ Как отмечал один из специалистов в области золота Тимоти Грин, „трудно представить себе попавшего на необитаемый остров человека, имеющего при себе что-либо более бесполезное, чем кусочек золота”⁶. (Поэтому превращение золота во всеобщую меру стоимости — в деньги — придало ему дополнительную потребительную стоимость, существенно усилив весьма слабое значение его собственной потребительной стоимости как товара, использовавшегося до этого в основном для производства украшений?)

Отдадим дань науке: она породила понятие и термин „потребительная стоимость”, дала им всестороннее объяснение. Но и задолго до этого суть потребительной стоимрсти товаров уже работала на человечество: когда еще не было единого денежного товара, на его роль стихийно выдвигались те или иные предметы. Это выдвижение происходило по мере того, как тот или иной товар начинал приниматься возрастающим кругом людей разных ремесел в обмен на широкий круг других товаров, причем не потому, что он им был нужен сам по себе, а потому, что его легче хранить, он не портится и всегда „в цене”, всегда может быть снова обменен.

Еще в древние времена эскимосы, например, знали, что если у них есть мех, то на него можно обменять практически все остальное — рыбу, мясо, кожу, иглы. Хорошо, однако, что они не проводили симпозиумы и деловые встречи, скажем, на островах Фиджи и соответственно не получали свои командировочные меховыми шкурками. Иначе по прибытии на место с разочарованием узнали бы, что их меха свободно не конвертируются в местные ракушки. А ракушки на Фиджи были столь желанными: их можно было обменять на птицу, рыбу и даже купить на них дом или внести ими выкуп за жену.

Мех, оказывается, имел „универсальное” признание лишь в' условиях севера и только там принимался в качестве платежного средства, поскольку обладал потребительной стоимостью и являлся стабильным стоимостным эталоном, по которому определялись эквивалентные количества других местных товаров. Мех был деньгами на севере. Мех не был деньгами на Фиджи. Следовательно, мех был эквивалентом, но не всеобщим. То же можно сказать и про ракушки, но в рамках другого географического региона: они тоже были эквивалентом, но опять не всеобщим.

В истории народов, как только они отходили от прямого натурального обмена одной вещи непосредственно на нужную другую вещь, всегда появлялись какие-то специфические товары, обладавшие наибольшей универсальностью. Эти товары либо были нужны всем, либо могли свободно обмениваться практически на все остальные предметы. Так, в разные времена, у разных народов, в разных частях света деньгами служили: у земледельцев — пшеница, ячмень, маис, рис, кофе; у пастушеских племен — быки, овцы; у охотников — меха, шкуры; у рыболовов — рыба, ракушки. При этом нет нувды уходить за примерами в далекое прошлое. Относительно недавно — при колонизации Америки в XVI в. на роль денег выдвигались такие товары, как табак — в штате Вирджиния, сахар — в Мэриленде, бобровые шкуры — в штате Нью-Йорк, какао — в Мексике. Вместе с тем нельзя, конечно, забывать, что уже в Вавилонии деньгами служило железо, а у римлян — медь, серебро, золото.

И вновь, сделав круг, мы вернулись к золоту и серебру — тем предметам, „без которых можно обойтись, но их эстетические свойства делают их естественным материалом роскоши, украшений, блеска, праздничного употребления, словом, положительной формой излишка и богатства... серебро отражает все световые лучи в их первоначальном смешении, а золото — лишь цвет наивысшего напряжения — красный. Чувство же цвета является популярнейшей формой эстетического чувства вообще”⁷. Великолепная ода золоту и серебру!

Так что же в конечном итоге выдвинуло золото на роль всеобщего эквивалента — рациональная утилитарность или эмоциональная эстетичность? По-видимому, и то и другое, но из двух более сильным, похоже, оказалась тяга к красивому, редкому, изысканному. Удивительный парадокс: мир, наш многовековой, многострадальный, многонациональный мир, едва успев получить хлеб, уже протягивал руки к розам. Вещи-украшения, вещи эстетичные, вещи престижные обладают, оказывается, таким магнетизмом в глазах человечества, что, несмотря на свою объективно низкую материальную утилитарность, выдвинулись вперед по отношению к вещам сурово необходимым и полезным. Если преодолен рубеж сначала бедности, а затем нормального насыщения, то дальнейшее прис обретение необходимых предметов перестает возрастать. Но где лежит предел насыщения во всем его многообразии? Где предел роскоши? Может быть, это наступает тогда, когда боль не не хочется новых платьев, бус, браслетов, колец, усадеб, новой модели Мазерати или „Шалимара” от Гэрляна, бриллиантов Де Бирса или яхт с терминалами спутниковой связи?

Удивлять можно многим и удивляться можно многому! Говорят, посол микадо, увидев японский сад в имении английских Ротшильдов, был восхищен и озадачен: „Чудесно! — воскликнул он. — У нас в Японии нет ничего подобного!”. Где же разумная мера? Но, как замечает профессор Йельского университета Роберт Триффин, „все, что связано с золотом, больше опирается на эмоции, чем на логику... Никогда и ни для чего человеческие ресурсы не использовались настолько абсурдно, как при выкапывании золота в отдаленных уголках мира с единственной целью перевезти его в другое место, вновь за копать в специально вырытые для этой цели ямы и усиленно охранять”⁸. Конечно, он имеет в виду государственные золотые резервы стран, но ведь и большинство действительно ценных диадем, брошей и кулонов тоже не столько украшают головы, шеи и прочее, сколько лежат в банковских сейфах.

Бесспорно, что часть привлекательности золота — в его Kjpa соте и престижности. Но как с государственной точки зрения, так нередко и с частной золото представляет собой сокровище, имеющее общую тенденцию повышаться в цене. Одна из респектабельнейших фирм в мире золотого бизнеса ,Джонсон Матти” как-то поведала: „Когда клиенту требуется надежно віо-жить свои деньги, мы рекомендуем использовать их на покуі ку золота: через двадцать лет они возрастут пятикратно”⁹. Интересно, что некоторые аффинажные предприятия капиталистических стран находят рентабельным ежегодно останавливать производство на несколько дней для проведения своеобразной чистки, в процессе которой собирается сажа, осевиая в печных трубах, на крыше и других поверхностях, а за ем вновь сжигается в целях извлечения находящихся в золе частичек золота. Характерно, что эта практика сложилась оч>иь давно, еще при мизерной по нынешним стандартам цене жп-того металла. А один из лондонских коммерческих банков каждые двадцать лет сжигал полы помещения, где хранилось золото. Оплавлявшаяся при этом золотая пыль, въевшаяся за двадцатилетний период в деревянный пол, давала достаточно золота, чтобы оправдать затраты на эту процедуру и дать определенную прибыль.

А много ли золота может незаметно пронести на себе человек, скажем, через границу? Если удобно разместить іго в специально скроенном костюме, как это делают контрабандисты, то можно пронести металла на полмиллиона долларов, а то и больше. Очевидно, что именно высокая цена на золото поддерживает и стимулирует этот подпольный бизнес.

Вместе с тем и сегодня на земном шаре есть места, где зо-_нв является чем-то особенным. Практически до наших племена, живущие на островах и архипелагах Тихого океана, предпочитают золоту различные другие эквиваленты: ракушки, зубы животных, циновки и т. д. И когда в 1973 г. США провозгласили золотое содержание доллара в 0,736662 г, на Соломоновых Островах продолжали предпочитать стандарт, при котором не золото, а доллары обменивались на зубки морской свинки, причем за 500 зубок можно было приобрести одну жену вполне приличных свойств. Поистине „Соломоново пушение”! Используя валютную терминологию, получаем, что доллар конвертируется в зубки и в конечном счете — в жску. Только вот реконверсия (т. е. обратный обмен) может . оказаться затруднительной, особенно со временем.

В чем же допущена ошибка, почему* нарушена эквивалентность? Что нужно для сохранения надежной взаимной обра-шмости? Ответ прост: эквивалентность неизменна при относительно неизменных качествах сравниваемых единиц. Изменяющиеся в своих качествах элементы обмена не могут служить

стабильными эквивалентами—

/ В последней четверти XIX столетие завершилась тяжба меж-золе том и серебром за господство на мировом рынке в качестве основного денежного металла. /ТЗдержав победу в многовековой борьбе с другими претендентами на титул всеобщего эквивалента, золото получило настолько полное признание, что когда говорили „деньги” — подразумевали „золото”, когда говорили „золото” — подразумевали , деньги’^

( Золото стало арбитром: какие бумажные, а следовательно, „неполноценные**’ деньги считать надежными, а какие — ненадежными, могло решить только oHoj Другого объективного критерия не было. С годами арбитр старел, слабел, пока в /0-е годы XX столетия вообще не покинул валютную арену. Неудивительно, что без него капиталистический валютный мир впал в состояние затяжного валютного кризиса с непрекращающимися валютными распрями.

Итак, мы рассмотрели в основных чертах процесс выдви-^жс*^и‘^{ч 3}°лота на роль „короля металлов”. Однако остается невыясненным, что делает золото столь ценным в современном мире. Оказывается, в наши годы впервые за многие века существенно изменилась потребительная стоимость золота, причем изменение это произошло за пределами международ-«уютных отношений. Ныне обнаружено, что золото не LT!^> і^{эавного се}бе заменителя в космической п^омышлен-Х^ІИ* _г^сУЩ^ест*Ует мнение, что золото не имеет конкурентов ^{С0 зле}**^шим врагом человечества — раком; при позолота синтезируются искусственные химические элементы, представляющие исключительный интерес для науки, и т. д.

Обозначив некоторые вехи из истории возникновения денег вообще и золотых в частности, обратимся к более детальному ознакомлению с историей и практикой международных валютных отношений, которые в наше время вызывают поистине универсальный интерес. Причина такого внимания заключается в том, что они влияют на национальное производство, на взаимоотношения стран, их внутреннюю и внешнюю политику, особенно с тех пор, когда 70 лет назад мир разделился на две социально-экономические системы.

1.2. УСТОЙЧИВЫЕ ДЕНЬГИ: МИФЫ И ФАКТЫ

XX в. ознаменовался вступлением _ капитализма в эпоху общего кризиса, что дестабилизирующе отразилось и на валютных отношениях. Путаница, образовавшаяся в привычных представлениях о денежных системах ТГ стандартахгтосподст-вовавших в буржуазных концепциях'порождала высказывания о прежних временах с якббьГустбйчивыми деньгами. Когда же были эти „золотые” времена? Да и были ли они вообще?

Полистаем страницы истории и постараемся установить, что должно было придавать деньгам надежность, а что подрывало их устойчивость. Могла ли, скажем, хотя бы частично обесцениться золотая монета? Какое хождение она имела? В чем была гарантия, что две одинаковые по номиналу монеты равноценны? Какое влияние имела государственная власть на монетное обращение, на владение драгоценными металлами или монетами из них? Ответы на эти и другие подобные вопросы требуют привязки к конкретным событиям соответствующих эпох, поэтому попытаемся ознакомиться с некоторыми историческими фактами, подготовить почву для выводов.

Чеканка монет из ценных металлов или сплавов из них известна издревле. Такие монеты нуждались во внешних признаках, которые могли служить гарантией их пробы и веса. В Ветхом завете есть упоминание о том, что король Лидии, например, еще в VII в. до н. э. ввел обязательный оттиск его печати на слитках электрума — соединения золота и серебра, чем арестовывались происхождение, вес и проба этого платежного средства. Александр Македонский пошел дальше: полноценность монеты удостоверялась на аверсе, т. е. ее лицевой стороне, изображением знаменитого полководца. Идея понравилась и римским императорам, также решившим прежде всего подчеркнуть обязательность доверия к их монетам своими профилями, а заодно увековечить себя для потомков. У этой практики бывала, как и у самих монет, оборотная сторона: после смерти Калигулы, например, монеты с его изображением были вскоре изъяты из обращения и переплавлены, дабы стереть из памяти и образ, и имя тирана¹⁰.

Но оставим в стороне эмоциональный аспект и вернемся

нашему вопросу: насколько гарантировалась незыблемость покупательной способности золотой или серебряной монеты тем что она чеканилась государством, а ее полноценность была засвидетельствована соответствующими внешними признаками? Оказывается, ровно настолько, насколько владыки могли живать определенный контроль над обращением и, что особенно важно, сохранять неизменным вес монеты и чистоту золота.

История свидетельствует, что с незапамятных времен короли, цари и великие герцоги стремились концентрировать ценную монету в своих руках. Реально добиться этого можно было подчинением денежного обращения своей власти, поставив его под государственный контроль. Хотя и бытует мнение что валютный контроль и валютные ограничения — явления относительно современные, однако еще Ликург в Спарте, Платон в Афинах, Птолемей в Египте не только осуществляли государственный валютный контроль, но и использовали валютные ограничения. Так, Платон предлагал использовать во внутреннем обращении монеты из дешевых металлов, в частности из меди. Не обладая высокой внутренней стоимостью, эти деньги могли быть лишь условными представителями золотых и серебряных монет, вследствие чего за пределами государства они не имели бы хоэдения как лишенные стоимости. Гражданам запрещалось владеть золотом или серебром, в то время к?к государство накапливало их в виде резерва на случай войн^когда, возможно, потребовалось бы платить загранице за наемные войска или товары. Предусматривалось, что частные лица, возвращавшиеся с выручкой из-за границы, были обязаны продать государству ввезенную иностранную валюту, получив в обмен национальную, причем не золотую или серебряную, а медную.

Птолемей — сподвижник Александра Македонского и впоследствии царь Египта, придерживавшийся в целом тех же принципов, что и Платон, учредил еще большие ограничения, потребовав от иностранных купцов, прибывавших в Египет для закупок товаров, обменивать привезенную иностранную валюту на местную. Наряду с такими валютными ограничениями Птолемей эпизодически использовал и торговые. Так, иностранные купцы, приезжавшие для закупки пшеницы (а в те времена в Египте колосились первоклассные хлеба), зачастую сталкивались с неожиданно введенным запретом на ее вывоз из страны. При этом они не только оставались без нужного им товара, но и были вынуждены реконвертировать, т. е.

оанн^Ь °^^{менивать} валюту, на сей раз уже египетскую на иност-^ую’ ^неся потери на двойном обмене валют, но обогащая казну в Александрии.

жали⁾ч^{Х0ДИЛИ века}* Золотые и серебряные монеты продол-систем ^^{еканиться} в качестве основы существовавших денежных > но вмешательство государства в валютную сферу не

прекращалось. Где-то на полпути от Платона к нашим временам находим такой пример. Год — 1247. Место — Валенсия в Испании. Читаем указ: „Держатели иностранной монеты (имелось в виду золотой) обязаны обменять эти авуары в 40-дневный срок на местные бумажные (а могло быть, пергаментные или кожаные. — Авт.) деньги по официальному курсу”¹¹. Валютные ограничения и сегодня, хотя несколько в иных формах, действуют во многих странах мира.

Контроль за качественным составом национальной валюты позволял лучше контролировать также и чеканку монет, способствовал борьбе с фальшивомонетчиками, концентрировал богатство в руках правящих кругов. Однако властелины нередко злоупотребляли своим правом чеканки монет, периодически уменьшая либо их вес, либо золотое (или серебряное) содержание, оставляя номинал неизменным. Этим искусственно повышалась платежеспособность монархов, поскольку денег из того же количества металла чеканилось больше, что позволило поддерживать пышность двора и оплачивать военные расходы.

Использование подобных методов не проходило даром, причем их дезорганизующее влияние могло быть настолько сильным, что подтачивались устои даже таких мощных империй, как Византийская. Действительно, баснословно обогащенная завоеваниями она оставалась правящим центром в своей части мира на протяжении нескольких веков, чему в немалой степени способствовала политика, направленная на сохранение полноценной золотой монеты. Но частые и дорогостоящие войны, ненасытная тяга к роскоши богатых слоев населения наряду, конечно, и с другими причинами неумолимо сокращали золотой запас, предвещая дезорганизацию денежного обращения. И тогда высокочтимая золотая монета Византийской империи — безант — была разом уценена на 25% добавлением других металлов, заместивших чистое золото. Конечно, власти получили возможность чеканить из того же количества золота вместо 100 прежних безантов 133 новых. „Экономия” была налицо. Но этот шаг, вызванный ослаблением империи, лишь усугубил и ускорил начавшийся ее закат.

Хотя полновластные монархи могли произвольно расправляться с монетой по своему усмотрению, многие из них опасались самовольничать и нередко считали полезным прислушиваться к мнению советников. Это приводило к тому, что правители отказывались от соблазна и не обесценивали монету, хотя и не без корысти: согласие не урезать содержание металла зачастую давалось в обмен на какие-нибудь привилегии. Так, Уильям Завоеватель в XI в. дал обещание феодальному совету не понижать золотое содержание монет в захваченном графстве Нормандия в обмен на введение так называемого „каминного налога”: с каждого дома, в котором был очаг — а они были практически во всех домах, стал причитаться налог, который шел в пользу Уильяма. Великий герцог Австрии

ольф IV в 1358 г. также дал подобное обещание, а взамен получил все доходы от введенного 10%-ного налога на все

иапитки^емя правления Петр I (1689-1725 гг.) обесце

нил рубль наполовину: серебра в нем по сравнению с перво-чальным оставалось вдвое меньше, хотя надпись на монете ” одолжала свидетельствовать, что данная монета — 1 рубль. Постигалось такое обесценение либо уменьшением диаметра монеты, либо ее толщины, либо добавлением дешевых металлов — меди, олова. Подобные деяния в те времена назывались порчей монеты. Помимо официальных путей существовали и „любительские” методы снижения реальной ценности монеты, когда при нелегальной чеканке использовались не только стандартные хитрости, упомянутые выше, но брались, например, законные полноценные монеты и с них соскабливались миллиграммы металла или срезались крошечные дольки. На современном языке понижение ценности денег — хотя уже не серебряных или золотых, а всего лишь бумажных — называют девальвацией (подробно вопросы современного изменения валютных курсов рассматриваются в гл. 5). Пока же продолжим наше исследование времен более давних.

Порча монет была особенно распространена в средние века. И хотя „официальные” приемы обесценения находились в руках королей, частные лица во многих странах Европы имели широкие возможности для нелегальной чеканки монет. Поскольку мелкая разменная монета изготовлялась не из благородных металлов, а из дешевой меди и номинал монеты намного превышал стоимость этой меди, соблазн одурманивал и знатных сановников, и простолюдинов. Способствовали этому также свободная продажа маточников и чеканов — этих необходимых для дела инструментов, а также несуразные, решения властей, которые, зачастую сами не подозревая об этом, стимулировали разгул самодеятельного „творчества”.

В летописи 1535 г., например, сообщалось, что „князь велики Иван Васильевич всея Руси и его мати великаа княгиня Елена* велели переделывати старые денги на новый чекан того деля, что было в старых денгах много обрезанных денег и подмесу, и в том была христианству великаа тягость; в старой гривенке** было полтретиа рубля с гривною, а в новых гривенках велели делати по три рубли; а подделщиков, которые люди денги подделывали и обрезывали, тех велели обыски-вати, и иные, обыскав, казнили; а старым денгам впрок хо-Дити не велели”¹².

Речь идет о малолетнем Иване IV, оказавшемся на великокняжеском »столе” после смерти Василия ш, и о великой княгине Елене Глин-^ ской — его матери и правительнице.

Гривна (слиток серебра весом около 200 г) с XIIIв. стала называться »рублем*\ С закреплением рубля в качестве основной единицы русской монетной системы его серебряное содержание было снижено.

Несмотря на строгости, чеканка фальшивых монет с уменьшенным либо весом, либо содержанием серебра продолжалась. Не ослабевала и решительная борьба с фальшивомонетчиками: их наказывали кнутом, ссылали, казнили, заливая расплавленный металл в горло.

Перестройка денежного хозяйства постепенно вела к тому, что неконтролируемая частная чеканка „серебряных и золотых дел мастерами” запрещалась и государство ставило выпуск монет под свой контроль. Монеты должны были появляться на свет только полновесными: из бруска (гривенки) серебра должно было получаться 300 „денег”, т. е. 3 рубля монетами. Но поскольку сама гривенка серебра продавалась за 3,5 рубля, было выгоднее переплавить монеты в слитки и, продав их, тут же получить 17% прибыли!

Но прошло больше века. Какой урок был усвоен за эти годы? Что происходило на Руси, скажем, в 1656 г. при правлении царя Алексея Михайловича, когда финансовое положение казны ухудшилось из-за войны с Речью Посполитой и опасности войны со шведами? Тогда,. в целях пополнения казны, было решено изъять из обращения серебряные монеты и заменить их медными, оставив прежний номинал: 100 рублей стало возможным начеканить из медного слитка стоимостью менее двух рублей! Стоит ли удивляться, что даже нищие стремились обзавестись необходимыми „средствами производства”? Тюрьмы были забиты фальшивомонетчиками, но остановить подпольный бизнес оказалось невозможным.

Если бы эти действия ограничивались лишь получением незаконной прибыли фальшивомонетчиками, можно было бы проигнорировать вопрос как локальный и поставить точку. Но замена полноценных серебряных денег менее ценными потянула за собой цепочку событий, быстро отразившись на рынке: за серебро можно было купить все, а за медь — ничего.

В результате „крестьяне не почали в города возить сено и дров и съестных припасов и почала быть от тех денег на всякие товары дороговь великаа”¹³, поскольку товар — практически любой — обладал определенной ценностью, а медные деньги почти никакой ценностью не обладали. Естественно, что никто не хотел отдавать что-то в обмен на ничто.

Поскольку прежние серебряные монеты, еще не изъятые из обращения, были формально уравнены с новыми медными, естественным оказалось стремление обменять медную монету , на серебряную, а заполучив ее, припрятать до лучших времен: рано или поздно серебряная монета должна была обрести свою былую славу, поскольку исторически сложилось так, что серебро было раз в 60 дороже меди.

Вытеснение из обращения полноценных монет дешевым суррогатом было известно давным-давно, но удивительно просто сформулировано лишь в XVI в. английским финансистом Т. Грешемом. Закон Грешема гласил: „...плохие деньги вытесняют хорошие”, что верно по сей день. Интересно, что суть его была известна еще древним грекам: Аристофан (ок. 450— 385 гг. до н. э.) опирался на суть этого закона, высмеивая существовавшие порядки. В одной из своих комедий он писал: „В нашей Республике хорошим гражданам предпочитают плохих, точно так же, как плохие деньги находятся в обращении, а хорошие - исчезли”¹⁴.

Последствия царской „реформы” 1656 г. оказались самыми тяжелыми. Началось с подорожания товаров, нарушившего товарообмен между городами; прекратился регулярный подвоз продуктов; разорение становилось массовым явлением, привычные ценности теряли свой смысл. Вскоре последовал голод, косивший людей. В 1662 г. безвыходность положения широких слоев населения привела к бунту, хотя и не против царя: люд полагал, что дороговизна была вызвана кознями спекулянтов. Но не только люди ратные и служилые не понимали истоков происходящего - бояре и торговые люди также не увязывали фактическую порчу денег, бездумно санкционированную царем, с ростом дороговизны. Великому государю и его советникам потребовался еще целый год, чтобы понять необходимость изъятия медных денег из оборота, их постепенного обмена на серебряные рубли по пониженному курсу. Медный рубль уценили до 1 копейки. Поскольку такая крайность тоже была абсурдна, держатели медных рублей предпочитали не обменивать медные рубли на серебряные, а переплавлять их в медные слитки и продавать медь как обычный металл для изготовления изделий, цена на который была выше, чем на ту же медь в монетах.

Похоже, что сто с лишним лет, разделявших два описанных выше эксперимента, никого ничему не научили.

Совсем недавно нам довелось вспомнить о Грешеме вне всякой связи с этой книгой. Прогуливаясь по Лондону, мы набрели на рекламный плакат, приглашавший посетить Зал золотых дел мастеров — Голдсмитс-холл. Основанное еще в 1339 г. девятнадцатью золотых дел мастерами на улице Фостер лэйн это здание не раз сгорало и перестраивалось, но продолжало отстраиваться на том же месте. Говорят, что ни одна другая компания в лондонском Сити не может похвастаться таким территориальным постоянством. Братство гильдии золотых дел мастеров появилось еще в XII в., а в 1462 г. компания получила корпоративный титул: „Верховоды и община таинства золотых дел мастеров лондонского Сити”. В погожий осенний день в ноябре 1985 г. нынешний Голдсмитс-холл праздновал свое 150-летие и все его залы были открыты для публики, поражая своим великолепием. Золотые и серебряные кубки, вазы, гербовые тарелки, расставленные и развешанные в „церемониальных” нишах и стеклянных горках, отражали игру света хрустальных люстр. Ненавязчиво, но ощущалось присутствие полицейских — и в форме, и в партикулярном платье, хотя их спокойная доброжелательная манера как-то никому

не мешала и не вынуждала посетителей подчеркивать свою благонадежность и порядочность.

Вдоволь насмотревшись, мы вышли на улицу, свернули за угол и увидели название улицы: Грешем-стрит. Увекове-чили-таки старого финансиста! А на следующий день мы встретились с английским делегатом на сессии Совета Международной организации морской спутниковой связи — ИНМАРСАТ — Джеффом Кингом. В ответ на его вопрос: „Что нового и интересного вы обнаружили в Лондоне на сей раз?” — мы рассказали о Зале золотых дел мастеров, а заодно и об улице, названной в честь Грешема. „А кто это?” — поинтересовался Кинг.— „Тот самый, который сказал, что плохие деньги вытесняют хорошие”. — „А разве бывают плохие деньги? Проблема, по-моему, лишь в количестве!” — отшутился Кинг. И действительно, в современных условиях прежнее деление денег на хорошие и плохие в значительной степени утеряло свой смысл. Но когда-то эти понятия были вполне вещественны и имели в жизни довольно конкретные последствия.

Многочисленные примеры из истории денежного обращения назидательно демонстрируют, что принципы денежной политики требуют бережного подхода и произвольные непродуманные решения, как правило, приводят к плачевным последствиям. Доверие и уважение к денежной единице нельзя создать пышной декларацией. Для этого деньги должны либо сами обладать совпадающей с номиналом стоимостью, как это было во времена хождения золотых и серебряных монет, либо обеспечиваться мощным резервом хороших товаров. Когда такого обеспечения нет, деньги обречены на постепенное обесценение, на потерю уважения к ним. Третьего не дано.

При сравнении вреда, наносившегося деньгам разными „поручами”, представляется, что если бы обесценение происходило по вине только фальшивомонетчиков, то беда была бы управляемой. Но намного более сложным положение становилось тогда, когда денежными махинациями начинали заниматься властелины — короли и многочисленные светские и духовные феодалы. Недаром говорят, что Людовик XIV принес Нидерландам больше ущерба своими валютными манипуляциями, чем своей армией.

Итак, золотые и серебряные монеты были по своей сути надежными, устойчивыми деньгами. За это на них и совершались постоянные покушения — со стороны и разбойников с большой дороги, и фальшивомонетчиков, а всего опаснее — со стороны королей.

Была, конечно, и медная монета, но она оставалась мелкой вспомогательной разменной монетой, которая не могла претендовать на роль заменителя более ценной монеты, поскольку не обладала достаточной реальной стоимостью. Так уж повелось, что никто из специалистов монетарной сферы никогда не скажет, что медная монета изготовлена из „металла”, поскольку под последним в силу традиции подразумевается либо золото, либо серебро.

Но что же тогда говорить о бумажных деньгах — этих „не имеющих ценности клочках бумаги”? Если их можно приравнять разве что к медным деньгам из-за практически полного отсутствия реальной стоимости (учитывая относительно дешевые материал и изготовление), то по какому праву они обращаются, оплачивая и тем самым обеспечивая движение товаров и их переход из одних рук в другие? Неужели бумага стала мерилом стоимости? Неужели только потому, что с бумажной купюры бесполезно соскабливать миллиграммы или срезать у них уголки? Не означает ли это, что раз бумажные деньги нельзя сократить ни по весу, ни по размеру — т. е. по их „бумажному” содержанию, то, следовательно, их нельзя обесценить?

К сожалению, можно. И очень быстро. Причем в масштабах, неведомых для обращения металлических денег: печатный станок способен довольно дешево выпустить любое количество денег, а если не хватает бумаги — всегда можно повысить номинал и печатать на той же бумаге купюры достоинством не в 10 или 100 единиц, а в миллион, миллиард, триллион.

Чтобы лучше понять сущность бумажных денег и их специфические черты, вернемся на несколько веков назад. Относительно недавно, скажем в XVII в. — во времена трех мушкетеров, кардинала Ришелье и Людовика XIII*, можно было наблюдать следующую картину. Некто, имея слиток золота или увесистый кошель с золотыми монетами, решает оставить эти сокровища на хранение в респектабельном банкирском доме. После определения проб и тщательного взвешивания банк выдает расписку в принятии такого-то количества золота. Эта „банковская записка”, или, как ее стали называть, банкнота, была чрезвычайно удобна в пользовании. Она была равносильна золоту, поскольку в любое время могла быть обменена на депонированный ранее металл. В силу этого банкноту, выданную надежным и известным банком, с уверенностью принимал в качестве платежного средства любой другой человек, если он питал достаточно доверия к данному банку. Поскольку теперь он мог либо обменять эту банкноту на золото в банке, либо использовать ее для платежа третьему лицу, а тот — четвертому и т. д., банкнота все больше становилась похожей на бумажные деньги, известные всему миру сегодня.

Однако имелись и очевидные отличия: сегодняшние деньги во всем мире не обеспечены золотом ни один к одному, ни

Обращает на себя внимание забавный исторический иллогизм: короли Франции Луи утвердились в русских текстах не иначе как с немецким акцентом - Людовики. Хорошо хоть золотая монета продолжала называться „золотым Луи” - „Луи д’ор”, а не превратилась в „Людовика д’ор” по воле германофилов. Луи, правда не одиноки: английских королей Уильямов мы лучше знаем под именем Вильгельм, английских же Чарлзов и и т. д.

в любой иной пропорции и поэтому не являются свободно конвертируемыми в золото. Кроме того, банкнота, будучи вполне законным документом, тем не менее не везде являлась законным платежным средством: она не была обязательна к приему во все виды платежей, как это принято с современными деньгами. Это означало, что если кто-то не желал принять банкноту в качестве платежа за партию товара, то его нельзя было принудить к этому. Держателю банкноты пришлось бы в таком случае сначала пойти в банк, обменять ее на законное платежное средство — золотые монеты и только тогда произвести платеж. Никто не смел отказаться от платежа этими монетами, поскольку Ъни являлись законным платежным средством. Но постепенно выпуск (эмиссия) банкнот все больше концентрировался сначала в крупнейших банках, а со временем — в одном государственном, центральном банке. А вот уже после этого отказ от приема платежа банкнотой стал невозможным. Так завершилась монополизация эмиссии банкнот государством, после чего руки у государства оказались свободными делать с банкнотой все, что ему хотелось.

Центральные банки в основу выпуска своих банкнот, которые в России стали известны под названием банковских (или кредитных) билетов, также стремились заложить принцип 100%-ного золотого или серебряного покрытия, т. е. на каждый рубль, фунт, франк и т. д. иметь в подвалах эквивалентное количество металла. Но это лишь в теории. На практике выпуск бумажных денег всегда превосходил накопление золотых резервов, поскольку предполагалось, что не каждый потребует обратить бумажные деньги в золото, а если и каждый — то не все сразу. А если все сразу? Тогда крах, банкротство банка, поскольку если бумажная эмиссия обеспечена, скажем, на 50% золотом, то лишь половина предъявленных банку банкнот с требованием обратить (конвертировать) их в золото будет обменена. Остальные 50% купюр окажутся необмени-ваемыми на золото. И это несмотря на то, что на каждой банкноте письменно обещана ее свободная конверсия по первому требованию и в неограниченном количестве в фиксированное количество золота. Отсюда и термины — свободно конвертируемая валюта, фиксированная (или стабилизированная) по ее золотому содержанию. Когда наступала угроза разорения государственного золотого запаса, центральный банк, стремясь предвосхитить такое развитие событий, объявлял о прекращении обмена банкнот на золото по фиксированному паритету. Тем самым валюта переходила со статуса фиксированной валюты на статус гибкой валюты, т. е. валюты с гибким курсом.

Таким образом, истоки уязвимости бумажных денег в том, что металлические деньги, сами являясь носителями стоимости, были гарантией стабильности приравненных к ним банкнот только до тех пор, пока центральный банк не отказывался свободно конвертировать их в золото. История денежного обращения свидетельствует о неуклонном постепенном обесценении валют по отношению к золоту и о чередовании применения странами то фиксированных, то гибких курсов. Эти понятия распространялись не только на фиксированное золотое содержание банкнот, но и на сопоставимость золотых монет и банкнот различных государств. Так, если в монете одной страны было 5 г золота, а в монете другой -• 10 г, их курс равнялся соответственно 2:1. При фиксированном золотом содержании банкнот этих стран их паритетный обмен также происходил по такому же соотношению. Но стоило появиться отрицательным симптомам, грозившим нарушением денежного обращения в одной из стран, как тут же понижалось доверие к ее бумажным деньгам как в этой стране, так и в других государствах. В то же время кризис практически не влиял на курс золотых монет, поскольку их ценность была не декларативной, как у бумажных денег, а субстантивной — она коренилась в присущей этому металлу стоимости.

Отказ от фиксированного золотого паритета банкнот обычно вызывался серьезными экономическими трудностями страны. Кризисы, неурожаи, войны являлись важнейшими причинами нарушения валютной стабильности, однако военные расходы всегда служили наиболее критическим дестабилизирующим фактором для валютных курсов. Это без труда прослеживается на примерах как феодальных времен, так и эпох капитализма свободной конкуренции и монополистического капитализма.

Когда денежные системы основывались на золотой либо на серебряной монете, говорили, что они основываются на золотом либо серебряном монометаллизме. Если же в их основе лежали оба металла, то такая основа денежного обращения называлась биметаллизмом. XIX в., несмотря на всеобщее движение к фиксированным курсам на монометаллической золотой основе, не являлся примером валютного спокойствия. Лишь искажая и идеализируя добрые старые времена, можно утверждать, что валютные отношения XIX в. развивались без чрезвычайных происшествий. Само рождение прошлого века ознаменовалось эпохой наполеоновских войн и неустойчивостью валют: в результате поражения Австрии ее гульден лишился фиксированного паритета еще в 1797 г., а Пруссия в 1806 г. перевела свою валюту на гибкий курс, поскольку панические востребования золота в обмен на банкноты не могли быть осуществлены центральными банками этих стран.

В основе таких паник лежали следующие опасения. При иноземных нашествиях циркулировавшие прежде бумажные деньги могли быть отменены завоевателем и потерять всякую ценность — нуллифицироваться. Когда возникали подобные опасения, людей охватывало стремление срочно обменять бумажные деньги на эквивалентные золотые. Но по закону Грешема хорошие деньги, т. е. золотые, в такой ситуации будут припрятываться, а плохие — бумажные — окажутся в изобилии, и их вскоре начинают в частном порядке обменивать на золотые, хотя и с солидной доплатой. Охарактеризовать тккой частный обмен как спекуляцию было бы, вероятно, правильно, но только если с самого начала признать, что в данной куши?-продаже спекулируют обе стороны — как продавцы зол< >той монеты, так и ее покупатели.

Действительно, на многих языках слово „спекуляция” оінз-чает размышление, оценку, взвешивание всех „за” и „против . В нашем примере продавец монет рассчитывает, что неприятель не захватит его страну, опасность минует и со временем Ія* циональная бумажная валюта стабилизируется и вернется! к прежнему соотношению с золотой монетой. Исходя из этого если он сейчас получит за свои 100 золотых единиц 500 бумажных, то впоследствии он сможет реконвертировать дти 500 в 500 золотых. В этом его расчет, его „спекуляция”. Покупатель же опасается, что оккупация произойдет, бумажные деньги нуллифицируются, его 500 бумажных единиц можцо будет оставить себе разве что на память, в связи с чем он согласен обменять их хотя бы на 100 золотых — их всегда удастся обменять по весу на новые деньги завоевателя. На таком рас чете строится „спекуляция” покупателя золотой монеты.

Приведенные размышления не абстрактны, они имели под собой реальную почву. В 1797 г. в Англии, например, распространилась весть о появлении французских военных судов в Па-де-Кале и якобы о начале высадки войск Наполеона нА английском побережье. Хотя до сих пор продолжаются дебаты -4 была ли высадка или нет (похоже, что и не была), но доподлинно известно, что весть о ней вызвала общую тревогу и панический спрос на золотые деньги в обмен на бумажные, причем, боясц подделки, принимали только монету, отвергая слитки. Посколь-І ку эти события наслоились на неблагоприятное сочетание других! факторов — предоставление субсидий союзной Австрии и ееі последующее поражение, возросшее отрицательное сальдо| торгового баланса, неурожай, то золотой запас Банка Англии мгновенно сократился с 8 млн. до 2 млн. фунтов стерлингов. Была предпринята попытка восполнить недостаток золотых монет перечеканкой испанских, но из-за недостатка времени ограничились овальным оттиском не очень чтимого короля Георга III поверх изображения еще менее уважаемого испанского монарха, что породило едкое двустишие:

„Чтоб доллары испанские народ не отвергал,

Банк профиль дурака к ослу пририсовал”¹⁵.

Поскольку эта мера не смогла спасти фунт стерлингов. Банк Англии для предотвращения дальнейших потерь золотг отказался от фиксированного курса банкнот к золоту, сведя английскую валюту с фиксированного на гибкий курс* вос| становление обратимости началось лишь в 1818 г.

Спекуляция велась не только с валютой, но и с ценным! бумагами — акциями, облигациями, закладными под недви

жимость, которые, как и бумажные деньги, в случае вторжения могли обесцениться. Хрестоматийным стал эпизод из истории спекулятивной игры биржевого капитала, ценность которого взлетала и падала в зависимости от вестей с поля боя. Место действия — Ватерлоо. Год — 1815. Центральная фигура и искуснейшей игрок - Натан Ротшильд — банкир из английской вс!ни Ротшильдов.

Ко времени битвы под Ватерлоо пять сыновей старого франкфуртского дельца Амшеля Ротшильда, обосновавшись в в Лондоне, Париже, Вене, Генуе и Франкфурте-на-Майне, обзавелись сетью собственных почтовых карет, сновавших по дорогам Европы, пароходов, пересекавших Ла-Манш, гонцов, быстрыми тенями проносившихся по улицам столиц. Они перевозили наличные деньги, ценные бумаги, письма (в том числе любовные письма монархов, не доверявших собственным курьерам) и наиболее важное — новости, причем самые последние, опережая всех конкурентов на биржах. В июне 1815 г. не было в мире более ценной информации, чем вести о результатах сражения при Ватерлоо, решавшей судьбу Европы. Лондонская биржа „вытягивала шею”, пытаясь уловить первые отголоски этой битвы: если выигрывает сражение Наполеон — английские ценные бумаги должны были обесцениться; если проигрывает Франция — Англия спасена, а британские ценные бумаги возрастут в цене.

Существует с десяток версий о том, как Ротшильды обратили поражение Наполеона в небывалый финансовый триумф для себя, Поскольку для нашего повествования существенны 1 конечном счете не детали, а принципы этой операции, восстановим шаг за шагом основную канву событий по одной из версий.

В течение тридцати часов судьба Европы была окутана дымом битвы. 19 июня 1815 г. в конце дня агент Ротшильда — Ротаорт торопливо взошел на борт судна в порту Остенде. В руке была зажата голландская газета, еще сырая от печати. На рассвете 20 июня он уже стоял на английском берегу на причале в Фолкстоне, наблюдая за реакцией прибывшего из ЛoндoJ|^, Натана Ротшильда, быстро читавшего ведущий абзац. Чем^лчгновение Ротшильд уже торопился в Лондон с сооб-о победе, опережая на несколько часов посыльных командующего союзными войсками под Ватерлоо лорда Веллингтона.

В подобной ситуации стандартным ходом было бы ринуться на биржу и, пока все заняты панической распродажей акций, недвижимости и иных ценностей, скупать, скупать, скупать. Но Ротшильдов всегда отличала нестандартность мышления. Ц^гэженне в обществе было необходимо Натану Ротшильду (Ьлыдо денег. Деньги он имел, а общественного статуса никак

не мог добиться. Он не был ни лордом, ни пэром, и пока он не обладал титулом, вход в парламент ему был заказан. А путь к титулу лежал через выдающиеся заслуги перед королевой. И Ротшильд торопится не на биржу, а к членам правительства ее величества, чтобы те первыми в Англии узнали не только радостные, но и коммерчески выгодные известия. Однако никто из членов кабинета ему не поверил, поскольку до Лондона незадолго до этого дошли сведения о поражении Веллингтона на фланге у Катр Бра. И Ротшильд поспешил на биржу.

Иной делец в его положении, вероятно, срочно вложил бы целое состояние в ценные бумаги, резко упавшие в цене из-за печальных известий о потере Катр Бра. Таков был бы второй стандартный ход. Но Ротшильд не покупал: он ПРОДАВАЛ! Через своих брокеров он продавал ценные бумаги в огромных количествах, понижая и без того низкие цены.

Авторитет Ротшильда на бирже был феноменальным, и любая его крупная сделка была способна всколыхнуть рынок, повысив или понизив спрос. Поскольку Ротшильд продавал, ценные бумаги продолжали катастрофически падать в цене, а он все стоял в биржевом зале у колонны, которую и поныне именуют „колонной Ротшильда” и, подавая едва уловимые знаки своим агентам, продолжал задуманную им рискованную операцию. „Ротшильд знает, — с горечью шептались на бирже, — Ватерлоо проигран!”.

С великолепным чутьем игрока Ротшильд понижал цены до той последней секунды, когда он дал своим брокерам неожиданный сигнал: „ПОКУПАТЬ!”. Огромные ценности, представлявшие собой целые состояния, в течение нескольких минут перешли в собственность Ротшильда за мизерную долю их действительной стоимости. И только затем пришли официальные вести о победе;при Ватерлоо, мгновенно взвинтившие цены.

Бесполезно гадать, сксщько надежд и накоплений было сметено этой сфабрикованной паникой, сколько промышленных предприятий перешло в собственность Натана Ротшильда в июне 1815 г., не говоря уж о целых коллекциях полотен Ватто и Рембрандта¹⁶.

Такова цена информации! Таковы результаты спекуляций!

В период ликвидации экономических последствий войн, навязанных Наполеоном большей части Европы, пострадавшие от них страны обратились к восстановлению денежного хозяйства и к стабилизации валют. В XIX в. отказ от гибких курсов не обратимых в золото бумажных денег и переход на фиксированные курсы происходили неодновременно и неединообразно, поскольку в одних странах паритет объявлялся по отношению к золоту, в других — все еще к серебру, а в некоторых — на биметаллической основе — как к золоту, так и к серебру. К тому же кризисы и войны продолжали питать инфляцию в различных странах, приводя к периодическим отказам от свободной обратимости банкнот в золотые (или серебряные) монеты. Так:

русский рубль был наделен фиксированным серебряным содержанием по реформам 1839 и 1843 гг. Однако серия войн (в 1849 г. — на стороне Австрии, в 1853—1856 гг. — Крымская война против интервенции англичан, в 1878 г. — война с Турцией и др.) привела к усилению инфляции в стране и обесценению рубля. В результате обратимость рубля в благородный металл — на сей раз в золото — была введена лишь в 1897 г., просуществовав после этого всего 17 лет, когда с началом первой мировой войны свободная конвертируемость в золото была ликвидирована;

революция 1848 г. во Франции привела к двухлетнему отказу от обратимости банкнот в металл; франко-прусская война 1870—1871 гг. вновь привела к отмене конвертируемости франка, которую удалось восстановить лишь в 1878 г.;

гражданская война в США 1861 — 1865 гг. вызвала инфляционную эмиссию бумажных долларов, в результате чего их фиксированное серебряное содержание было отменено. Этот шаг оказался своевременным: за годы войны цены возросли в 90 раз. Несмотря на последующее повышение курса доллара, его свободную конвертируемость в серебро по фиксированному курсу удалось восстановить только в 1879 г., а в золото — в 1900 г.

Переход к золотому монометаллизму был постепенным и в значительной степени стихийным процессом. Золотой стандарт появился в Англии, например, в XVIII в. (по некоторым сведениям — в XVII в.), однако он не был введен каким-либо специальным актом, а как бы стихийно самоутвердился. Считают, что даже Исаак Ньютон, занимавший в ту пору пост директора монетного двора и исчислявший стоимость золотой гинеи в серебре, вряд ли имел в виду последующее учреждение золотого стандарта, хотя к середине XVIII в. золото окончательно вытеснило серебро в качестве основы стандарта в Англии.

Тяготение к золотому монометаллизму в Х?ІІІ-ХІХ вв. объясняется усилением развития внешнеэкономических связей, требовавших большей стабильности от обслуживавших их национальных валют. Одним из условий введения государствами золотого стандарта являлось накопление ими золотых резервов. Возможности для этого резко возросли в 50-е годы XIX в. с открытием новых золотых месторождений в Калифорнии и Австралии и особенно в 90-е годы, когда золото было найдено в США на Клондайке и Юконе, а также в Южной Африке. Англия, однако, как уже отмечалось, отменив золотой стандарт в 1797 г., смогла официально восстановить его лишь после 24-летнего перерыва в 1821 г., Германия ввела его в 1871 г., Франция, Бельгия, Швейцария и Италия — в 1878 г. Очевидно, что наличие золотого стандарта в одной или нескольких странах еще не превращало его в международную систему. Лишь принятие рядом стран добровольных обязательств по беспрепятственному движению золота через границы, ограни-

чению эмиссии национальных банкнот, свободному об банкнот на золото и т. д. ознаменовало собой появление образа международной валютной системы — первой в исто человечества.)



ХбтяНналичие металлических стандартов в принципе дол: было сокращать колебания валютных курсов, т. е. содейсі вать их устойчивости, тем не менее XIX в. был насыщен " ными валютными потрясениями. Валютная сфера — ітот барометр межгосударственных экономических отношений . •*-не могла функционировать гармонично и бескризисно в уровнях развития противоречий капиталистического мира, издававших предпосылки для новых войн за передел мира.

И зря, пожалуй, современные консерваторы ностальгически вздыхают по „настоящим” — золотым — деньгам XIX стол «до (как будто они их помнят!), поскольку постоянно устойчивых денег не было и тогда.

Глава 2. ЗОЛОТО И ТАИНСТВА ВАЛЮТНОГО КУРСА

2.1. РОЖДЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ЗОЛОТОГОСТАНДАРТА

Итак, к концу XIX в. из разрозненных национальных денежных систем, строившихся на золотомонетном базисе, впервые, причем стихийно, без какого-либо организационного форума, сложилась международная система золотомонетного стандарта. Этой системе суждено было просуществовать лишь до начала первой мировой войны, но и за сравнительно короткий срок, ограниченный двумя-тремя десятилетиями, она успела завоевать столько сторонников и такой авторитет, что до сих пор золотомонетный стандарт величают истинным, классическим золотым стандартом.

Россия одной из последних ввела золотомонетный стандарт: начиная с 1897 г. Государственный банк России начал свободную продажу и покупку золотых монет на кредитные билеты (банкноты) по фиксированному курсу, что укрепило курс рубля к другим валютам. Тем самым закончилась эпоха „неразменного бумажноденежного обращения”: кредитные билеты и золотая монета стали обращаться на равных. Денежный рынок страны установил надежные связи с международным денежным рынком, на котором покупалась и продавалась золотая монета из России.

Капитализм уповал на классический золотой стандарт как на панацею от кризисов, внешнеторговых рисков, инфляции и даже войн. Полагали, что с его появлением на землю должна была снизойти всеобщая экономическая и политическая гармония. Но ей не суждено было осуществиться: через столетие после кровопролития у Бородино и под Ватерлоо мир был вновь ввергнут в пучину войны. Вновь война сотрясает Европу, и вновь деньги становятся ее непосредственной жертвой. Причем в ряде случаев деньги становились жертвой даже до наступления военных событий.

Действительно, первая мировая война разгоралась больше месяца:^ 28 июня 1914 г. конспиративной группой „Молодой Боснии” был убит наследник австро-венгерского престола; 18 июля президент Пуанкаре прибыл в Петербург с визитом

к Николаю II в целях определения совместной позиции Франции и России против германо-австрийского блока; 30 июля была объявлена мобилизация в Германии, а 31 — в России. В ответ на это 1 августа Германия объявила войну России, а 3 августа — Франции; ввиду нарушения Германией нейтралитета Бельгии Великобритания на следующий день — 4 августа объявила войну [Германии. Но закон, принятый Государственной думой еще 27 июля 1914 г., уже провел грань между довоенными и военными формами денежного обращения России: принципы золотого монометаллизма, заложенные в 1897 г. в основу свободной обратимости банкнот на золото по фиксированному золотому содержанию, были отменены.

Приостановка обмена, как отмечал в начале 20-х годов профессор Московского университета 3. С. Каценеленбаум, объяснялась тем, что в момент исключительного потрясения денежно-кредитного оборота требуются экстренные меры для сохранения золотого фонда страны. На заседании Государственной думы министр финансов П. Барк заявил, что отмена обратимости требовалась „безотлагательно, так как каждый день промедления вел бы к сокращению золотых запасов; сохранение же золота является вернейшим залогом для скорейшего восстановления металлического обращения, когда обстоятельства военного времени минуют”¹.

Эта мера должна была не только позволить правительству печатать столько бумажных денег, сколько было нужно для покрытия непроизводительных военных расходов, не только предупредить рост частного спроса на золото, хранившееся в резервах, но и оградить золотой запас от посягательств других стран, в том числе и вражеских. Последние теперь не могли по разным каналам предъявлять российские бумажные деньги, включая фальшивые, к обмену на золото — такой обмен был прекращен. Так одним росчерком пера было ликвидировано золотое обеспечение кредитных билетов Государственного банка России.

Дополнительный выпуск бумажных денег, освобожденный от тормозов золотого стандарта, развивался стремительно. Если до войны при золотом запасе свыше 1,5 млрд. руб. Государственный банк России мог выпустить кредитных билетов на такую же сумму, а сверх этого — еще на 300 млн. „непокрытых” рублей, то с вступлением в войну правительство увеличило общуіо эмиссию сначала до 2,5 млрд, в 1915 г., а к концу 1916 г. — до 6,5 млрд. руб. Но даже это не шло ни в какое сравнение с гигантскими масштабами разрушительных действий Временного правительства: вскоре после февральской революции — в марте 1917 г. — эмиссия возросла до 8,5 млрд., а затем увеличивалась в среднем более чем на миллиард рублей в месяц, достигнув 16,5 млрд. руб. в октябре 1917 г.

Как видим, нового в этом было мало. За весьма короткую историю бумажных денег в России (первые из них появились в 1769 г. при Екатерине II) случаев нарушения законодательных норм их эмиссии было немало, несмотря на достаточно авторитетные заверения. Еще в манифесте 1786 г. было объявлено о денежной реформе и об образовании Государственного Ассигнационного Банка (в те времена каждое слово в названии писалось с большой буквы), а одновременно торжественно провозглашалось: „Узаконяем самодержавной от Бога нам данной властью и обещаем святостью слова царского за нас и преемников Императорского российского престола,' что сила банковских ассигнаций никогда и ни в каком случае не долженствует простираться в нашем государстве выше 100 мил. р.”². И это говорилось тогда, когда звонкой монеты — серебряной и медной, находившейся в Банке в качестве официального покрытия, было всего на 20 млн. руб. А еще через десять лет, ко времени смерти Екатерины II, выпуск ассигнаций дошел, несмотря на „слово царское”, до 157,7 млн. руб. Стоит ли удивляться, что металлическая монета почти полностью исчезла из обращения?

Однако вернемся к Временному правительству. При стремительных темпах проводимого им обесценения банкнот спекуляция на бумажных деньгах стала уделом обывателя. Там же, где делались крупные ставки, на кон ставились не купюры, а политические режимы, короны, монархии. Такая игра имела огромную притягательную силу на Западе, и, как и сто лет назад, среди игроков мы встречаем одного из членов клана Ротшильдов. С опытом, полученным на Лондонской бирже во времена Ватерлоо, знаниями, приобретенными впоследствии в закулисных аферах и по реставрации монархизма в Неаполе и в финансировании притязаний Великобритании в Крымской войне 1853—1856 гг., представители этого семейства вновь вышли на русский рынок, передав Временному правительству для использования в борьбе с нараставшим революционным движением 1 млн. руб., вырученных от размещения займа на Западе. „Если вы связаны с крупным деловым объединением, вы просто обязаны заниматься политикой: не делать этого — значит не поступать реалистично”, — оправдывал много лет спустя подобного рода , деловую” активность управляющий директор крупнейшего в мире алмазного концерна Де Бирс — Харри Опенхаймер³.

Как видим, некоторые традиции живучи. Но времена меняются: Октябрьская революция в России смела Временное правительство, а с ним — и миллионную взятку за несостояв-шиеся концессии в Баку и на Урале.

Прекращение обмена банкнот на золото в первые дни войны наблюдалось не только в России, но и в большинстве других стран, охваченных войнойм Одновременно были прекращены чеканка и выпуск в обращение золотых монет, запрещен экспорт металла. Из воюющих стран лишь в Великобритании и Франции обращение золотых монет в течение первого года войны продолжалось более или менее беспрепятственно. Однако в начале второго года и там обмен денежных знаков на золото был фактически прекращена Юридически фунт стерлингов продолжал считаться обратимым в золото, и золото все еще могло экспортироваться. В действительности, однако, из-за действий германских подводных лодок опасность потерь при транспортировке настолько возросла, что правительство не позволяло страховать перевозку золота от военных рисков, заблокировав тем самым нормальный экспорт металла. В результате передвижения золота были только межгосударственными, причем транспортировка осуществлялась на военных кораблях. Как это ни парадоксально, но официальный запрет на экспорт золота из Великобритании был объявлен лишь после окончания войны — в марте 1919 г. — одновременно с отказом от паритета фунта стерлингов к золоту и с переходом на гибкий, произвольный курс.

Первая мировая зойна вызвала почти всеобщий отказ от фиксированного золотого содержания национальных денег и переход на нестабильные гибкие курсы, определяемые в основном спросом и предложением на валюты. Фиксированномъ в классическом смысле, опиравшаяся на принципы золотомонетного стандарта, была почти повсеместно ликвидирована, что означало и ликвидацию свободной обратимости валют в золото.

Единственной крупной страной, в которой продолжал функционировать золотой стандарт с обращением золотых монет, являлись Соединенные Штаты Америки, в • которых слышались лишь отдаленные отголоски войны. Однако и США, вступив в войну в 1917 г., установили эмбарго на вывоз золота.

Довоенные надежды на всесильномъ золотого стандарта связывались с ожиданием того, что страны, в которых существовала подобная денежная система, смогут „автоматически”, путем „саморегулирования” выравнивать балансы во внешнеэкономических отношениях, а коль скоро будут ликвидированы экономические противоречия, то не станет оснований опасаться и военных конфронтаций. Вряд ли стоит останавливаться на ошибочности подобных иллюзий. Даже буржуазные авторы вынуждены время от времени признавать реальности. Так, эпоху начала XX в. весьма критически оценивал бывший президент Международного валютного фонда Пэр Якобсон: „Когда мы оглядываемся на времена золотомонетного стандарта, существовавшего до 1914 г., мы часто забываем, что и тогда, как и теперь, периодически были кризисные периоды, подвергавшие отдельные валюты огромным перенапряжениям”⁴ .

Золото, находясь в основе денежных систем в домонополистический период, стабилизирующе воздействовало на экономику стран лишь в периоды спокойного экономического развития именно в силу своих антиинфляционных качеств, способствовавших в конечном счете автоматическому выправлению платежных балансов. Эта устойчивость в наибольшей мере соответствовала требованиям капитализма свободной конкуренции, создавая благоприятные условия для развития производства, поскольку на базе валютной стабильности получили широкое развитие капиталистический кредит, международные расчеты, иностранные инвестиции.

Однако жесткая привязка денежных систем к золоту лишала их маневренности в кризисные периоды, что неоднократно приводило к отказу стран от обратимости банкнот в золото по фиксированному курсу. Когда в кризисных условиях возникала потребность в дополнительной эмиссии, то золотомонетный стандарт, будучи стандартом не управляемым властями, а стихийным, не допускал быстрого и произвольного увеличения или сокращения денежной массы применительно к конкретным потребностям данного периода. Отсутствие эмиссионной гибкости во времена экономических трудностей усугубляло кризис отрицательным воздействием на производство и сбыт и способствовало массовому банкротству фирм и банков.

Совокупность перечисленных факторов стимулировала дальнейшее усиление присущих капитализму противоречий. В этих условиях государственно-монополистический капитализм требовал свободы для своего развития. В валютной сфере это привело к распаду относительно устойчивой системы золотомонетного стандарта и к последовательной — продолжавшейся до 70-х годов — его замене прогрессивно „урезаемыми” видами золотого стандарта на всех дальнейших этапах общего кризиса капитализма. ,

Но прежде чем перейти к непосредственному разбору эволюции золото-валютных проблем 20-х и последующих годов, коснемся некоторых элементов теории, которые могут оказаться полезными для понимания последующего изложения.

Нарастание и обострение^ экономических и политических противоречий капитализма периодически вынуждают государства изменять свои денежные системы,.денежные стандарты и формы валютных курсов, приспосабливая их к постоянно меняющимся условиям. Проявление фиксированности и гибкости валютных курсов в различные эпохи происходило неодинаково: их характерные особенности изменялись с трансформацией денежных систем и стандартов ./Рассмотрим основные условия, определявшие существований тех или иных форм валютных курсов от эпохи монометаллизма (в некоторых случаях — биметаллизма) до существующих ныне бумажноденежных систем, а также причины их замены новыми, последовательно менее стабильными формами.

Понимание проблем валютных курсов и, в частности, проблемы фиксированных и гибких курсов и валютной обратимости возможно лишь на основе анализа действующего на конкретном историческом этапе типа денежной системы. Для этого представляется полезным методологически и терминологически определить содержание следующих трех взаимозависимых звеньев денежно-валютной сферы.

1. ДЕНЕЖНЫЕ СИСТЕМЫ

2. ДЕНЕЖНЫЕ СТАНДАРТЫ (как элементы денежных систем)

3. ФОРМЫ ВАЛЮТНЫХ КУРСОВ

а) системы, имеющие в основе металлические деньги с внутренней (суб-станционной) стоимостью

б) бумажноденежные системы, лишенные металлической основы, построенные на представительском (репрезентативном) принципе

а) золотомонетный

б) золотослитковый

в) золото-валютный

г) валютный (моновалютный либо поливалютный)

а) фиксированные (по золотому содержанию либо договорно)

б) гибкие (плавающие либо колеблющиеся)

Денежные системы — это формы организации денежного обращения, исторически сложившиеся в разных странах и обычно закрепленные в законодательном порядке. Денежные системы, как видно из приведенной выше классификации, подразделяются в основном на субстанционные и репрезентативные. В первом случае — при монометаллизме — роль всеобщего эквивалента присваивалась одному из металлов (золоту, серебру, а в более отдаленные времена — меди), а при биметаллизме — двум металлам (золоту и серебру). Во втором случае — при бумажноденежных системах — деньги с внутренней стоимостью (золотые или серебряные) представлены знаками — бумажными деньгами с так называемым „принудительным” курсом, объявленным в официальном порядке.

Золотомонетный стандарт обеспечивал фиксированность валютного Курса банкнот и невозможность его чрезмерного отклонения от паритета ввиду свободной обратимости этих денег в золото и в другие, тоже обратимые в золото, валюты, а также благодаря свободной пересылке золота через границы государств.

Курсы валют стран, где был установлен золотомонетный стандарт, были весьма стабильными из-за встроенного принципа саморегулирования: имея возможность свободно отправить золото за границу, платеж за иностранный товар можно было всегда произвести не банкнотами, а золотом. Такая пересылка золота, которая включала упаковку, перевозку, страхование, обычно обходилась не дороже, чем 1% от суммы контракта. Поэтому, если курс (т. е. цена одной валюты, выраженная в другой валюте) денежной единицы страны импортера упал бы по отношению к валюте страны экспортера более чем на 1%> импортер предпочел бы обменять у себя в стране национальные бумажные деньги на золото по гарантированной цене и отослать это золото экспортеру в другой стране вместо того, чтобы доплачивать разницу в курсе. Это автоматически ограничивало колебания курсов этих двух валют друг к другу пределами в ±1%, которые стали называться „золотыми точками”.

Таким образом, пределы „золотых точек”, отстоявших от фиксированного паритета примерно на ±1%, имели реальную, объективную, экономически обусловленную основу. Забегая вперед, отметим, что эти пределы отклонений валютных курсов от паритетов были позднее заимствованы, но уже на базе договоренности, в системе регулирования валютных курсов Международного валютного фонда (МВФ), образовавшегося после второй мировой войны. Здесь же отметим значение золотомонетного стандарта как для форм валютного курса, так и для степени обратимости бумажных денег в золото:

курс банкнот становился фиксированным, т. е. выраженным определенным количеством металла; отклонения курса валюты от паритета ограничивались „золотыми точками”;

банкноты, курс которых был фиксированным, назывались свободно конвертируемыми валютами, поскольку держатели этих банкнот обладали правом их свободного обмена на золото и, следовательно, на другие валюты. При отходе валюты от золотомонетного стандарта термин „свободно конвертируемая валюта” становится анахронизмом, поскольку более не существует гарантированной прежде свободы конверсии бумажных денег в золото; бумажные деньги могут.быть в лучшем случае лишь „конвертируемой валютой”, обратимой в другие валюты;

отказ от свободной конвертируемости валюты в золото одновременно означал переход данной валюты от действительно фиксированного курса к более гибкой форме, при которой курс не ограничивался в своих пределах объективными пределами „золотых точек”.

Вооружившись приведенными краткими сведениями о денежных системах и денежных стандартах, а также о двух принципиальных формах валютных курсов, посмотрим, как видоизменялся золотой стандарт в 20-е годы и в последующие десятилетйя и какое это име;ю значение для форм валютных курсов. Но прежде чем приступить к анализу указанного периода, обратим внимание на статистические данные, свидетельствующие о том, что за 1898—1914 гг. фиксированные курсы валют ведущих стран Европы, включая Россию, действовали 100% времени, а с учетом США — 86%. Однако первая мировая война все резко изменила.

2.2. ЗОЛОТОСТАНДАРТНЫЙ ФАСАД 20-х ГОДОВ

То, что золотомонетный стандарт был расстрелян пушками первой мировой войны, дало повод многочисленным авторам нашего времени говорить о „распаде”, „отмене”, „крахе” золотого стандарта в 1914 г.

Правомерны ли такие утверждения?

Да, если под золотым стандартом подразумевать только золотомонетный стандарт.

Нет, если за золотостандартными порождениями 20, _{?п ’* 40-х годов тоже признать право называться золотымц*^^ и „урезанными” по сравнению с золотомонетным стгщ^^р^ В этом случае дату отмены золотого стандарта в еп ней известной гіам форме придется отодвинуть 70-х годов.

В предыдущем разделе мы уже отмечали суще?. вариаций на золотостандартную тему. Были извести, томонетный, золотослитковый и золото-валютный ста причем два последних — с существенными модификац...

Чем они были вызваны к жизни? Какие у них были прешь» щества и недостатки, какие цели преследовались при их^?^зп дении, что было достигнуто с их помощью, какие бьидаадр** счеты? Поскольку сопутствующие нашей теме события, димому, специально — для более удобного восприятия ч выстроились по десятилетиям, рассмотрим их эволюцию сооі-ветственно в 20-е и 30-е годы и т. д. )вэц

Итак, годы 20-е.

Война 1914—1918 гг. иМВеликая^ Октябрьская социалисти-jrccjcajT революция пол ожил и^начало^о бите му кризису капитализма. В денежно-валютной сфере эти события нашли* свое ""Отражение" в вынужденном отходе от основ действовавшей до І9Г4 г. системы денежного обращения. Капиталистический мир вступил в эпоху хронического расстройства денежного обращения и обесценения валют.

В. И. Ленин писал, что_первая мировая война означала

„величайший цстприческгий wvm ліл іитпгггУяіЕг.

ВСЯКИЙ кри™^р, ппйна--оДпр.трипя rrcyfi_0Kn іаИВШИеСЯ^ЛрОШ.-

воречия и щывепа их наружy^”JL

¦^Тіосле окончания войны наблюдалось усиление вмешательства буржуазного государства в валютную сферу. Если в эпоху капитализма свободной конкуренции такое вмешательство

стремление государства сократить сферы использования _t золота отнюдь не является свидетельством уменьшения роли этого металла. Напротив, постепенное изъятие золота из частнокапиталистического оборота на первом этапе общего кризиса #а?т^тализма и его монополизация валютными органами ука-^лг°^?' ‘ на его возросшее значение, не позволявшее продол-^очительную практику его использования в виде монет. Маркс писал о необходимости „огромных жертв реаль-Шйі^ б?Ратством для того, чтобы в критический момент іержать металлический базис”⁶. Из этого, видимо, капита-шшномкие страны и исходили: ликвидировав металлический м>ни обезопасили себя от чрезмерных жертв, которые Э*пз*Ж>|лись бы в потере золота, тем более что после войны лвдщбыли неспособны идти на такие жертвы./ Вот где кроются ¦гг^іины повсеместного отказа от золотого^стандарта. В усло--"г* государственного управления золотыми резервами этот ^тл стал накапливаться как стратегический резерв вырав--миоіния платежного баланса и как военно-стратегический -запас, когда все прочие средства уже использованы.

ограничивалось проведением дисконтной и девизной* политики, то в эпоху общего кризиса капитализма в арсенале регулирующих мероприятий правительства одно из главных мест занимают попытки воздействовать на хозяйственную конъюнктуру, в том числе на валютные отношения, методами денежно-кредитной и финансовой политики. Прежде же в хозяйственной сфере безраздельно господствовал индивидуальный или корпоративный капиталист, подчинявшийся лишь законам спроса и предложения. Государство, однако, опасаясь новых экономических и политических обострений, стремилось накапливать золотые запасы, изымая металл из внутреннего денежного обращения.

Денежная политика капиталистических стран в период пос-

эенного восстановления руководствовалась узконациональными соображениями. Общим являлось лишь мнение, что нарушения в области экономических и валютно-финансовых отношений носят временный характер и возврат к мирным условиям позволит воссоздать добрые старые отношения, прерванные в 1914 г.

Мысль о сохранении установленной во время войны гибкой формы валютных курсов даже не допускалась — превалировало мнение в пользу введения в дальнейшем только фиксированных паритетов.

Подобное мнение высказывалось на международных конференциях в Брюсселе (1920 г.) и Генуе (1922 г.), где разрабатывались пути стабилизации валют капиталистических стран. Считалось, что фиксация паритетов должна быть произведена по довоенному образцу на основе „классического” золотого стандарта и по возможности на довоенных уровнях. Г Однако когда к середине 20-х годов в отдельных странах 'стали постепенно восстанавливаться фиксированные курсы, то, хотя они определялись исходя из золотого содержания валют, оставить прежние принципы полноценного золотого стандарта не удалось. Это и привело к появлению его „урезанных” разновидностей — золотослиткового и золото-валютного стандартов.

Суть золотослиткового стандарта заключалась в том, что отныне частное лицо не моию Принести в банк банкноту и потребовать ее обмена на золотую монету того же номинала (или ряда монет на необходимую сумму) просто потому, что золотые монеты были изъяты из обращения. Но зато вам могли предложить целый слиток, чаще всего весом в 12,5 кг. Естественно, что денег на подобную покупку хватало далеко не у всех. Таким образом, золотой стандарт вроде бы и сохранялся, но при этом буржуазное государство сокращало свободу частного сектора в совершении операций с золотом в стране.

В условиях Золото-валютного стандарт банкноты не обменивались дажеПіа слитіаГ. оставалась лишь возможность конвертировать валюту страны, где был установлен такой стандарт, на валюту золотомонетного или золотослиткового стандарта и лишь через них получить золото соответственно в монетах или в слитках^(пример такого обмена приведен несколько ниже прй рассмотрении валютного положения в Германии в 20-е годы). Кстати, золото-валютный стандарт нередко называют золото-девизным, что не совсем точно отражает суть этого понятия, поскольку в русском язьйсе термин ,девизы” включает не только валюту, в частности иностранную, но и другие орудия международных расчетов — векселя, чеки, переводы, тем самым наделяя указанное название стандарта смысловой нагрузкой, которую тот не несет.

^ Итак, если золотослитковый стандарт ограничивал свободу частного сектора в сфере операций с золотом, то золото-валютный фактически изымал золото из частного оборота, формально оставляя открытым лишь окольный путь к желтому металлу

Почему же не был возможен возврат к „классической” форме золотого стандарта? Потому, что окончание войны не привело к автоматической нормализации экономического положения в капиталистических странах. Наоборот, именно в период восстановления национальных хозяйств и международных валютно-экономических отношений выявились порожденные войной внутренние и внешние трудности и про-^ тиворечия. Инфляция, сдерживавшаяся во время войны адми-* нистративными мерами (карточной системой, установлением неизменных цен на определенные виды продукции и др.) > значительно усилилась после того, как эти ограничения были сняты. В результате уже в начале 20-х годов капиталистичес-

Ьий мир оказался в омуте политико-экономических противоречий, поделивших ведущие капиталистические страны на две группы: США, Великобритания, Япония и ряд бывших нейтральных государств проводили линию на повышение покупательной способности своих национальных валют и на фиксацию их курса на уровне довоенных паритетов, или, как говорилось в экономической литературе, стали на путь дефляции; франция, Германия, Италия и большинство остальных воевавших и сильно пострадавших от войны стран были вынуждены смириться с инфляцией. Оказавшись не в состоянии остановить начавшийся во время войны инфляционный процесс, они предоставили своим валютам возможность стихийно „выискивать” себе курс, на уровне которого впоследствии регистрировались их паритеты.

Неодинаковые методы, применявшиеся различными странами для преодоления экономических трудностей, сопровождались и разной валютной политикой, дополнительно затруднявшей возврат к фиксированным курсам. Для выявления основных тенденций, определявших форму валютного курса в капиталистических странах в 20-е годы, ограничимся кратким рассмотрением политики Великобритании, Франции и Германии в тот период. Выбор именно этих стран объясняется тем, что первые две страны представляют интерес, так как в 20-е, а затем и в 30-е годы использовали золотослитковый стандарт вперемежку с гибкими курсами, в то время как третья — Германия — ввела у себя золото-валютный стандарт. Поскольку война не обескровила, а, наоборот, обогатила Соединенные Штаты Америки, они смогли безболезненно вернуться к золотомонетному стандарту и сохранять его фактически монопольно вплоть до 1933 г.

Отношение Великобритании к валютным проблемам было консервативным: Комитет Канлифа, названный так в честь лорда Канлифа — управляющего Банка Англии после первой мировой войны, в 1918 г. считал, что необходимо не только официально зафиксировать золотое содержание фунта стерлингов, но при этом сохранить его золотой паритет на довоенном уровне. Великобритании удалось-таки вернуться к фиксированному курсу, но лишь в 1925 г., при этом пришлось отказаться от довоенного золотомонетного стандарта и довольствоваться золотослитковым — более экономичным. Было публично заявлено, что обращение золотых монет — это „необязательная нежелательная роскошь”.

Анг^{Ведение} золотослиткового стандарта обязывало Банк

*^{ии п}Р°Давать любому желающему по фиксированному (т ^Ре^УА^{золотые} слитки весом не менее 400 тройских унций* ного с ^{аКТИЧеСКИ} 12,5-килограммовые слитки в качестве закон-редства платежа). Для такой покупки нужно было иметь

І «"р “

тройская ?нпыст

пая Зі,і г ^Уция единица измерения веса драгоценных металлов, рав-около 1700 бумажных фунтов стерлингов (около 8000 долл. США по курсу тех лет). Но дело было даже не в том, что такая сделка была практически недосягаемой для большинства желающих обезопасить свои накопления, превратив их в золото, а в том, что валютные органы Великобритании, изменив форму владения золотом, ввели еще и контроль за накоплениями, ограничив возможные размеры личного хранения золота (его тезаврации) суммой в 10 тыс. ф. ст. Тем самым Банк Англии обеспечил себе возможность контролировать рынок, чем серьезно подорвал влияние частнокапиталистических держателей металла. Но для престижа Великобритании ее неспособность вернуться к золотомонетному стандарту, в то время как США, сняв военное эмбарго, в том числе на вывоз золота, восстановили этот стандарт, предвещала начало заката значения Великобритании в мире, ее капитуляцию перед заокеанским конкурентом.

Валютная политика Великобритании в 20-е годы складывалась из двух этапов. На первом этапе (1920-1924 гг.), когда действовал гибкий курс фунта стерлингов, дефляционные усилия были направлены на достижение условий для провозглашения фиксированного паритета на довоенном уровне. Пока английское правительство подгоняло уровень цен в стране под американский, действовали ограничения на импорт товаров и вывоз капитала, что косвенно являлось поддержкой курса фунта стерлингов.

Второй этап (1925—1931 гг.) — этап действия фиксированного курса английской валюты — начался с установления нереального завышенного паритета, который заведомо обрекал Великобританию на серьезные внешнеторговые потери из-за неконкурентно высоких цен на экспортную продукцию страны. Следует также учесть, что к 20-м годам Великобритания потеряла свыше четверти своих заграничных капиталовложений, значительно упал ее удельный вес в морском тоннаже, Лондон утратил монополию международного финансового центра, а в международной торговле и финансовом обороте фунт стерлингов стал оттесняться американским долларом". Таким образом, сократились источники покрытия дефицита торгового баланса — доходы от иностранных инвестиций, от предоставления фрахтовых, банковских, страховых услуг, и внешнеторговые трудности страны еще более усугубились. Устаревшее оборудование дополнительно обрекало английскую промышленность на малоэффективное производство, не позволявшее снижать цены на продукцию, предназначенную для экспорта, чтобы конкурировать на мировых рынках. В результате производство сокращалось, безработица принимала небывалые масштабы.

В те времена многие разделяли мнение о том, что лицом, непосредственно виновным в росте и распространении безработицы в Великобритании, был не кто иной, как будущий премьер-министр Уинстон Черчилль, занимавший тогда пост

канцлера казначейства, (т. е. министра финансов). „Возврат

минувшей славе (Великобритании. — Авт.) никого так не завораживал, как канцлера казначейства Черчилля, - писал впоследствии американский ученый Дж. К. Гэлбрейт. - Для него прошлое было не только частью жизни, но и плодоносным источником фамильного престижа и личного дохода”⁸. Другой именитый теоретик по валютно-экономическим вопросам лорд Дж- М. Кейнс после написания книг под сходными названиями „Экономические последствия войны” и „Экономические последствия мира” выпустил в 1925 г. в свет брошюру Экономические последствия мистера Черчилля”, в которой предупреждал незадачливого канцлера об опасности задушить английский экспорт нереальным паритетом фунта стерлингов, д услышав изречение Черчилля о том, что валютный курс имел, оказывается, не большее влияние на нарастание трудностей с экспортом угля, чем Гольфстрим, Кейнс, не выдержав, тут же объяснил данную „подмену здравого ума сомнительной метафорой наличием у канцлера казначейства пуха и перьев вместо мозгов”⁹.

Давление на нереально завышенный курс фунта стерлингов резко повысилось во время мирового экономического, а следовательно, и денежно-кредитного кризиса 1929—1933 гг. Крупные потери золотых резервов, вызванные платежами загранице из-за ухудшения платежного баланса, в 1931 г. вынудили Великобританию отказаться и от золотослиткового стандарта. После этого фунт стерлингов вновь вернулся к гибкому курсу. Упоминавшийся выше лорд Кейнс заметил, утрируя, что не фунт стерлингов покинул золото, а золото покинуло фунт стерлингов, поскольку после сентября 1931 г. курс английской валюты перестал повышаться соответственно повышению цены золота¹⁰.

Во Франции 20-х годов, как и в Великобритании, также наблюдалось недопонимание происшедших в мире перемен. При рассмотрении вопроса о послевоенной организации международной валютной системы на Генуэзской конференции французский делегат тоже обещал, что паритет франка будет восстановлен на довоенном уровне: Однако на практике французский франк до декабря 1926 г. имел гибкий курс, который, в отличие от сравнительно умеренных изменений курса фунта стерлингов, колебался чуть ли не в 5-кратном диапазоне — от 9,23 до 2,05 цента США за 1 франк.

Гибкая форма курса позволила франку существенно обесцениться, выявив выгодные для Франции того времени стороны низкого курса. В результате проведения такой политики франция уже в 1926 г., за два года до официального введения фиксированного курса, на практике отказалась от гибкой формы. Вместе с тем дальнейшая валютная политика Франции Р^езк° разошлась с английской: хотя в 1928 г. паритет франка, ^Как и фунта стерлингов, был официально зафиксирован на принципах золотослиткового стандарта, в новом паритете франка осталось всего около 20% его довоенного золотого содержания. В отличие от Великобритании, наделившей фунт стерлингов чрезмерным золотым содержанием, Франция проводила политику обесценения своей валюты в целях повышения конкурентоспособности экспорта, получившую широкое распространение среди других стран во второй половине 30-х годов под названием валютного демпинга. В результате промышленность Великобритании была вынуждена работать с простоями из-за неконкурентоспособности своего экспорта, в то время как Франция получила возможность стимулировать продажу французских товаров на внешних рынках. Не случайно, что золотые резервы Франции возросли с 1919 по 1930 г. более чем на 300%, в то время как запасы Великобритании — всего на 24%.

Заниженность курса французского франка способствовала развитию экспортных отраслей промышленности Франции и притоку доходов от иностранного туризма, а в первые годы мирового экономического кризиса позволила ей избежать резкого снижения уровня промышленного производства, существенных потерь внешнеторговых поступлений и ухудшения платежного баланса.

Третий подход к решению валютно-финансовых проблем представляет опыт Германии.

Инфляция в Германии в 20-е годы достигла наивысшей стадии — гиперинфляции. К концу 1923 г. оптовые цены поднялись в среднем в 1,4 трлн, раз: газета стоила 200 млрд, рейхсмарок, а купюры выпускались достоинством до 100 трлн. Анархия ценообразования нарушала привычную сопоставимость товаров и услуг: так, иногда было дешевле проехать по железной дороге из одного города в другой, чем оплатить трамвайную поездку. 20 ноября 1923 г. старую рейхсмарку постиг печальный конец, а вместе с ней, по удивительному совпадению, скончался и глава Рейхсбанка — Рудольф Ха-венштайн.

Гибкая форма валютного курса в условиях инфляции имела для Германии тех лет немаловажный выигрышный аспект: иностранные капиталы, переведенные в Германию до 1924 г., обернулись потерями для заграничных вкладчиков из-за обесценения марки, но зато крупной — порядка 2 млрд. долл. — выгодой для Германии¹¹. В 1924 г. был разработан так называемый „план Дауэса”, предназначавшийся для улучшения платежеспособности Германии по репарациям, в соответствии с которым ей предоставлялись международные кредиты для совершения репарационных платежей.

В этих особых условиях поддержки извне Германия у^е в 1924 г. при проведении денежной реформы смогла вернуться к фиксированному курсу марки по отношению к золоту, опередив в этом своих победителей — Великобританию и Франция?. Следует отметить, однако, что обратимость в золото была восстановлена лишь на базе золото-валютного стандарта, т. е. еще более урезанной разновидности золотого стандарта, чем золо-слитковый. Эта форма обратимости обеспечивала возмож-^т _сть косвенной конверсии в золото: необратимая в золото марка конвертировалась в обратимые в золото валюты стран, _где был установлен либо золотомонетный стандарт — доллар США, либо золотослитковый стандарт — фунт стерлингов, французский франк и ряд других.

ч Германия, приняв золото-валютный стандарт, одной из первых отгородила свои золотые резервы от частнокапиталистического сектора. Перекрыв каналы для утечки золота, Германия начиная с 1924 г. привлекла из-за границы вдвое больше средств, чем она выплачивала в счет репараций. Политика жизни в кредит” позволила Германии укрепить курс марки, повысить доверие к ней. Это явилось стимулом для притока дополнительных иностранных капиталов, которые германские милитаристские круги впоследствии использовали в своих реваншистских целях. Валютная политика Германии в 20-е годы является демонстрацией того, насколько опасным оружием может оказаться валютный курс в руках империалистических держав в проведении государственной и, в частности, военной политики. Невольно вспоминаются слова Ф. Энгельса о том, что еще в далекие времена средневековья „...задолго до того, как стены рыцарских замков были пробиты ядрами новых орудий, их фундамент был подорван деньгами”¹².

В условиях мирового экономического кризиса, когда усилилась утечка капиталов из Германии, резко возросло давление на ее золото-валютные резервы, из-за чего летом 1931 г. Германия была вынуждена фактически отказаться от золотовалютного стандарта, хотя формального отказа от него в то время еще не было.

Подводя итог анализу периода, в основном охватывающего ^О-е годы, можно отметить следующее. Возврат к золотому Стандарту в эти годы слагался из отдельных некоординированных акций разных государств. Каждая страна, не согласовывая свои действия с другими капиталистическими стра-

Іами, в одностороннем порядке пыталась подыскать приемный курс к валютам своих наиболее значительных партнеров и конкурентов. В результате одни страны устанавливали паритеты своих валют исходя чуть ли не единственно из соображений национального престижа (Великобритания, например),

?ругие — явно занижали реальность паритетов для достижения нешнеторговых преимуществ (Франция), третьи — избирали под влиянием случайных краткосрочных движений капитала. При этом почти не принималась во внимание различная степень развития инфляции в этих странах.

В итоге к концу 1925 г. лишь около 35 стран либо смогли перевести курсы своих валют на статус фиксированных с золотыми паритетами, либо в течение указанного года поддерживали их устойчивые уровни. В течение 1926 г. факти-^еский переход к одной из разновидностей золотого стандарта

был завершен в Италии, Бельгии, Польше, Франции и ряде других стран. К концу 1928 г. фиксированные по отношению к золоту курсы были де-юре восстановлены почти во всех странах, где золотой стандарт существовал до войны. Однако золотые паритеты не отражали, как правило, реальную сопоставимую покупательную силу различных валют, поэтому не без сарказма звучит замечание американца А. Брауна, что „каждая страна ошибочно полагала, что она привязывает свою валюту к золоту’’¹³.

Золотостандартные порождения той эпохи с самого начала были лишены фундаментальности и единства в подходе к международным валютным отношениям. Разновидности золотого стандарта второй половины 20-х годов, которые впоследствии стали известны как „золотостандартный фасад”, преднамеренно, в угоду достижению капиталистическими странами своих корыстных целей, уводились в сторону от золотостандартного автоматизма в регулировании курсов. Эти страны прибегали к крайним мерам для экономии золота путем изъятия золотых монет из обращения и принятия взамен золотослиткового либо золото-валютного стандарта. За их отказом от золотомонетного стандарта скрывалось стремление нейтрализовать влияние других стран на объем внутреннего денежного обращения, на свою налоговую политику и уровень цен. Золотостандартные методы выравнивания платежных балансов были в значительной степени уничтожены и ничем не заменены.

Анализируя итоги первого десятилетия после окончания первой мировой войны, нетрудно заметить, что капиталистические страны не смогли добиться действительной валютной стабильности, поскольку за провозглашенным различными странами стремлением вернуться к фиксированным по отношению к золоту курсам скрывались разные исходные позиции, разные цели и пути их достижения. В результате из двух возможных форм существования валютных курсов — фиксированных и гибких — за период с 1919 по 1931 г. в наиболее крупных западноевропейских странах преобладали гибкие курсы: в Италии — 67% времени, во Франции — 58% и т. д. В Великобритании функционирование обеих форм поделилось поровну — 50 на 50%, в то время как в Германии превалировала фиксированная форма — 58%.

Если перегруппировать статистику несколько иначе, то можно утверждать, что за 12 лет после окончания первой мировой войны средняя продолжительность использования гибких курсов в четырех ведущих капиталистических странах Европы (6,5 года) слегка превышала соответствующий показатель для фиксированных курсов (5,5 года). Итого, гибкие курсы действовали 54% времени.

2.3. ГОДЫ 30-е: КОНКУРЕНТНОЕ „СОТРУДНИЧЕСТВО"

I Мировой экономический кризис привел к разрушению ряда принципов, установившихся во второй половине 20-х годов в области введения и поддержания фиксированных курсов. Объективной причиной этого было дальнейшее ослабление существовавших разновидностей золотого стандарта, субъективной — понимание ведущими капиталистическими странами, что дальнейшее взаимное противостояние должно уступить место каким-то формам сотрудничества в валютной сфере.



Важнейшим событием начала 30-х годов явилось постепенное обесценение двух главных валют, обслуживавших международный оборот: фунта стерлингов и доллара США. За ними последовали валюты колониальных и зависимых стран, поскольку и доллар, и фунт лежали в основе формирования курсов многих национальных валют. В результате валюты франции, Бельгии, Италии, Швейцарии и ряда других стран Европы, которые продолжали базироваться на золотослитковом стандарте, оказались, по существу, ревальвированными •по отношению к доллару США и фунту стерлингов, а заод—

к валютам почти всего остального капиталистического мира

Поскольку трансформация принципов валютного регулирования, происходившая в 30-е годы, оказала непосредственное влияние на образовавшуюся после второй мировой войны капиталистическую международную валютную систему, мы |не можем позволить себе пройти мимо событий, определявших как положение ведущих валют, так и ход мысли в коридорах валютной власти тех лет.

Отказ Великобритании от фиксированного золотого па-^рйтета фунта стерлингов в 1931 г. явился окончательным разрывом его прямой связи с золотом, сохранявшейся более или менее непрерывно с 1821 г. Вынужденный отход от золотого стандарта и последовавшее резкое падение курса английской валюты уже тогда расценивалось как крупнейшее поражение с^унта стерлингов, а вместе с ним — и падение роли лондонского Сити как финансового центра. Однако взамен — иначе зачем было идти на столь радикальные меры? — Великобритания получила стандартные преимущества, которые сопутствуют девальвациям. „Они, — как отмечал английский экономист

Арндт, — явились первым существенным шагом, способствовавшим преодолению экономического спада в Англии”¹⁴.



валютных интервенций Банка Англии. Этот период дал Вели» кобритании опыт и в применении валютных ограничений, который ей пришлось активно использовать как в военные годы, так и в послевоенный период в связи с крахом надежд на восстановление ее роли ведущей державы на международ» ной валютной арене.

В ином положении находился доллар США. После окон» чания первой мировой войны доллар во всем блеске отражал экономическое превосходство Соединенных Штатов Америки, обогатившихся на военном бизнесе, над ослабленными войной противниками и даже союзниками. США в течение целого десятилетия 20-х годов не имели конкурентов в своей без» удержной экономической экспансии, и накопленное богатство использовалось ими для расширенного воспроизводства нового богатства. Погоня за прибылями затмевала здравый смысл: когда во второй половине 20-х годов становилось явным перепроизводство пшеницы, сахара, кофе, каучука, олова, меди и других товаров, американские картели отказывались это признавать и для поддержания высоких цен на рынках скупали впрок излишки, что, естественно, привело к опасному затовариванию. Наряду с этим политика, проводившаяся Федеральной резервной системой (ФРС), выполняющей в США роль центрального банка, начиная с 1927 г. стала лишь ускорять темпы и без того „разгоряченной” экономики в ее беге к кризису дополнительным привлечением спекулятивного капитала_/ на Уолл-стрит — в это сердце американского бизнеса. f

В результате к 1929 г. симптомы кризиса проявлялись уже повсеместно и не видеть их было нельзя. Сомнения были лишь по вопросу — а нужно ли, выгодно ли их видеть? Поэтому и реакция на эти симптомы была далеко не однородной: с одной стороны, слышалась шумная бравада в „лучших” традициях американской политической и торговой рекламы, а с другой -серьезные, здравые оценки и предостережения. Приведем лишь некоторые высказывания тогдашних сильных мира сего: президент США (1929—1933 гг.) Герберт К. Гувер (за несколько дней до краха, поразившего страну 29 октября 1929 г.) — „Основополагающий бизнес страны — производство и реализация товаров — находится на здоровом и процветающем базисе”; Чарлз М. Шваб, стальной магнат — „Положение в своей основе здоровое”; Юджин М. Стивенс, президент Континентл Иллинойс бэнк — „В деловой обстановке нет ничего, что вызывало бы¹ тревогу”; Джон Д. Рокфеллер (в своем первом за многие годы публичном выступлении) — „Веря, что базисные условия страны устойчивы ... мой сын и я уже несколько дней поку* паем надежные обычные акции”. Однако всех перещеголял* безусловно, профессор Огайского университета Чарлз -ЭйіЛос Дайс, который вошел в историю в качестве примера пышности слога и отсутствия элементарного чувства реальности. Суди^те< сами: „Ведомый мощными рыцарями автомобильной, метал* лургической и радиоэлектронной промышленности... с виД^е ниями прогресса перед собой, рынок Кулиджа* шел вперед, как фаланги Цирусса — парасанга за парасангой, и вновь парасанга за парасангой...”¹⁵.

А ведь было еще время опомниться и, возможно, смягчить удар наступавшего краха, если бы вовремя прислушаться к иным голосам. Так, банкир и основоположник ФРС Пол М. Уорберг еще в марте (!) 1929 г. предупреждал об опасностях бесконтрольной спекуляции”, считая, что она приведет „к общей депрессии по всей стране”, но его обвинили в том, что он хочет опорочить американское процветание. Или Роджер Бэбсон, видный экономист, в сентябре того же года предупреждал: „Рано или поздно крах придет, и он может оказаться ужасным... Заводы закроются... людей вышвырнут с работы-результатом явится серьезный экономический кризис”. Он также был жестоко раскритикован за пессимизм, а его репутация разбита вдребезги¹⁶.

И вот крах пришел в США, а затем, как злокачественная опухоль, распространился по всему капиталистическому миру. Потрясение было настолько значительным, что доллар его тоже не выдержал. Проведенная в 1934 г. девальвация американской валюты означала не простое понижение ее золотого содержания. Отмена в 1933 г. золотомонетного стандарта в США ознаменовала собой окончательный отход капиталистических стран от „классического” золотого стандарта. Закон о золотом резерве девальвировал доллар (т. е. официально понизил золотое содержание), изъял золото из внутреннего обращения и фактически установил для доллара золотослитковый стандарт. Важно отметить, что данный стандарт был более урезанным, чем он был в Великобритании в 20-е годы, поскольку право конверсии долларов в золотые слитки, хранившиеся в Форт Ноксе, не предоставлялось отныне частным лицам, а только иностранным государственным валютным органам — центральным банкам и казначействам.

Очевидно, что введение межгосударственного элемента в этот новый вариант золотого стандарта не позволяет нам отождествлять его с золотослитковым стандартом 20-х годов, который разрешал конверсию национальных валют в золото как государственным органам, так и частнокапиталистическим субъектам международного оборота. Вслед за изменившимся содержанием стала обновляться и совершенствоваться терминология. Термин „ограниченный золотослитковый стандарт”, предлагавшийся американским экономистом Лэландом Йигером¹⁷, являлся шагом в правильном направлении, хотя ^его коллега Уолтер Спар предложил еще более удачную формулировку — „международный золотослитковый стандарт”¹⁶. Однако понятие „межгосударственного золотослиткового стандарта”, выдвинутое советским специалистом в области валютных отношений и золота С. М. Борисовым¹⁹, полнее отражает существо проблемы, хотя лишь с позиций доллара США.

Эта разновидность золотого стандарта вызывает особый интерес потому, что десятилетием позже она была положена в основу системы регулирования валютных курсов стран — членов МВФ.

Межгосударственный золотослитковый стандарт базировался на принятом Соединенными Штатами Америки добровольном и одностороннем обязательстве поддерживать обратимость бумажных долларов, находившихся во владении иностранных валютных органов, в золото Форт Нокса. Таким образом — и в этом суть — США получили право погашать дефицит платежного баланса, т. е, задолженность другим странам, национальной валютой — долларами США. И другие сіраны в целом согласились с этим — ведь если у них и накопилось бы слишком много долларов США (больше, чем им нужно для внешнеторговых и других платежей), они всегда имели право обменять эти доллары у СшА на золото по фиксированному курсу.

Тем не менее односторонний характер фиксации курса американской валюты к золоту и возможность произвольного понижения ее курса к другим валютам единоличным решением государственных органов США подрывали доверие к доллару и ослабляли веру в принцип фиксированное™ валют по новому эталону - доллару, а через него — по золоту. В Европе ответной акцией на указанные меры США явилось образование в 1933 г. Бельгией, Италией, Нидерландами, Францией и Швейцарией, а в качестве „внешних” членов также Польшей и Данцигом так называемого „золотого блока”, целью которого была защита паритетов валют стран-членов, оказавшихся автоматически завышенными в результате девальвации доллара США.

Несмотря на провозглашенное стремление стран „золотого блока” к проведению согласованной валютной политики, внутренние противоречия в блоке привели к тому, что Бельгия уже в 1935 г. девальвировала свой франк. Другим странам в 1936 г. тоже пришлось девальвировать свои валюты и либо отказаться официально от золотослиткового стандарта, либо ввести валютные ограничения. Это, по существу, позволяло валютным курсам существенно, т. е. намного больше, чем на ±1%, отклоняться от паритетов, переводя их с фиксированной формы на гибкую.

У советского экономиста Г. М. Елина, ценимого многими за умение излагать сложные вопросы доходчиво и ясно, находим интересную конкретизирующую деталь: „История валютного законодательства знает любопытные случаи установления переменного паритета, величина которого могла колебаться в определенных границах. Так, во Франции законом от 1 октября 1936 г., снижавшим золотое содержание франка 1928 г., было установлено, что впредь золотое содержание франка должно „удерживаться” в пределах от 0,0387 до 0,0441 г чистого золота ? одном франке”²⁰. Но ведь это колебание размером ±6% паритета! Где же здесь фиксированная валюта? И что же это за золотой паритет, от которого можно так вольготно отклоняться?

Ответ, как ни странно, прост: при золотомонетном стандарте была свобода пересылки золота за границу и к ней прибегали, если отклонение курса одной из валют, участвующих _в расчетах по данной сделке, к другой участвующей валюте превышало границы в ±1% (стоимость пересылки золота). Этот коммерчески объяснимый предел отклонений валютного курса от паритета был одним из главных объективных критериев оценки фиксированного курса валюты. С отменой свободы пересылки золота объективный критерий исчез: как бы ни отклонился курс валюты от паритета, скомпенсировать предстоящую потерю более дешевой отправкой за рубеж золота стало невозможно. А в отсутствие золотого критерия что же иное могло служить арбитром формы валютного курса? О какой фиксированное™ могла идти речь, если не стало более конкретного размера, отделявшего фиксированный курс от гибкого: ±1 %? Напрашивается и следующий вопрос: можно ли продолжать пользоваться терминами, лишенными своих первоначальных основ?

С определенными допусками, пожалуй, можно. И без реально существующего золотого базиса устойчивость валют продолжала по традиции оцениваться пределами, унаследованными от золотомонетного стандарта. Эта психологическая привязка оставалась в умах людей тем водоразделом, который позволял утверждать, что если государство удерживало колебания курса своей валюты у паритета в пределах ±1%, то это фиксированная валюта, если же колебания превышали данный предел — курс валюты считался гибким.

Этим пределам отклонений курса от паритета предстояла долгая жизнь: они были официально зарегистрированы в уставных положениях МВФ, которому суждено было появиться в середине 40-х годов.

Итак, право обмена франков на золото было отменено, причем Банк Франции не предпринимал никаких мер хотя бы для искусственного поддержания курса посредством валютных интервенций. Валютные рынки оценили эти акции правительства Франции как отход от золотослиткового стандарта, от стабильного франка, как переход от фиксированной формы курса к гибкой.

Попытки стран „золотого блока” создать автономную валютную группировку побудили США в свою очередь принять контрмеры на международной арене: по американской инициативе в сентябре 1936 г. было подписано „Тройственное соглашение” между США, Великобританией и Францией о валютном сотрудничестве, название которого сохранилось и после того, как к Соглашению присоединились Бельгия, Нидерланды и Швейцария.

„Тройственное соглашение” делало вторую (после „золотого блока”) попытку взаимного гарантирования от конкурентного изменения паритетов валют главных стран-участниц в условиях ослабления золотостандартных принципов. Имелось в виду, что Франция будет обладать правом востребовать золото у США в обмен на доллары по официальной цене 35 долл, за 1 тройскую унцию, а у Великобритании — в обмен на накопленные фунты стерлингов; последняя получала право конвертировать свои валютные резервы в долларах и французских франках в золото соответственно США и Франции; США могли предъявлять франки и фунты стерлингов и получать платеж золотом от Франции и Великобритании.

Указанная система, иногда называвшаяся „региональным золоторезервным стандартом”²¹, была призвана обеспечить экономические интересы стран-участниц путем установления относительно стабильных валютных курсов, поскольку это гарантировало безопасность кредиторов в коммерческой и инвестиционной деятельности. Из-за взаимного обязательства конвертировать в случае необходимости инвалютные средства в золото в течение 24 часов это соглашение получило также наименование „24-часового золотого стандарта”. Таким образом, формально возобновлялось свободное международное движение золота, но, во-первых, только между центральными банками, а не для частных лиц, во-вторых, только между банками стран — участниц Соглашения.

В истории развития капиталистических международных валютных отношений „Тройственное соглашение” сыграло существенную роль. В его рамках был выдвинут и апробирован ряд принципов и организационных форм, впоследствии использованных МВФ.

В целом, в 30-е годы, в отличие от 20-х, капиталистические страны предпринимали попытки координировать свою валютную политику для упорядочения валютных курсов. Тем не менее и в 30-е годы, вплоть до начала второй мировой войны в 1939 г., превалирующей формой валютного курса продолжала оставаться гибкая, а не фиксированная форма, что подтверждается следующим сравнением: средняя продолжительность использования западноевропейскими странами гибких курсов за 1931—1939 гг. составляла 5,5 года против 2,5 года, в течение которых действовали фиксированные курсы. Таким образом, в 30-е годы использование гибких курсов в Великобритании, Германии, Италии и Франции увеличилось по сравнению с 20-ми годами с 54% периода до 69%. Фиксированные курсы, отражающие относительную устойчивость валют, еще больше уступили свои позиции гибким формам валютного курса.

Подводя общий итог продолжительности использования ведущими капиталистическими странами различных форм валютных курсов в межвоенный период 1919—1939 гг., можно ; констатировать, что гибкие курсы функционировали более продолжительный отрезок времени (12 лет, или 60% времени),

чем фиксированные (влет)*. При этом особое положение среди крупных держав занимали США: опередив своих конкурентов в экономическом развитии за время первой мировой войны и укрепив его в 20-е годы, они получили возможность подчинить внешнеэкономическую политику планам усиления своей гегемонии в капиталистическом мире, в том числе и соответствующую валютную политику. Их превосходство в валютной сфере подтверждалось и тем, что за два указанных десятилетия доллар имел гибкий курс всего один год.



Поскольку гибкие курсы являются не первопричиной, а следствием кризисных явлений в экономике капиталистических стран, их широкое использование в межвоенный период по сравнению с двадцатилетием, предшествовавшим первой мировой войне, свидетельствует об углублении противоречий в валютной сфере на первом этапе общего кризиса капитал]

¹ Цит. по: Каценеленбаум 3. С. Указ. соч. — С. 305.

² См.: Там же. — С. 229.

³ Цит. по: Е р s t е і п J. The Diamond Invention. — L., 1982. — P. 99.

⁴ Jacobson P. International Monetary Problems 1957—63. IMF — Wash., 1964. — P. 30.

⁵ Л e и и и В. И. Поли. собр. соч. — T. 26. — С. 102.

⁶ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 25. — Ч. II. — С. 120.

⁷ См.: Атлас 3. В. Инфляция и валютный кризис в Англии.—

M. : Госфиниздат, 1949. — С. 4.

⁸ Galbraith J. К. Money. — Р. 174.

⁹ Цит. по: Ibid. — Р. 176.

¹⁰ См.: Brown W. A. The International Gold Standard Reinterpreted. —

N. Y., 1940. — P. 1052.

¹¹ M о n t о u x E. The Carthagenian Peace. — N. Y., 1952. — P. 152— 155.

¹² Маркс K-, Энгельс Ф. Соч. — Т. 21. — С. 408.

¹³ Brown W. A. Op. cit. — Р. 1052.

¹⁴ Arndt Н. W. The Economic Lessons of the 1930's. — Oxford, 1944. — P. 89.

¹⁵ G a 1 b г a i t h J. K. Economics, Peace and Laughter. — L., 1971.— P. 113—122.

¹⁶ I b id . — P. 113.

¹⁷ Yeager L. B. International Monetary Relations. Theory, History and Policy. — N. Y., Evanston. L., 1968. — P. 308.

¹⁸ Spahr W. E. Alternatives in Postwar International Monetary Standards//«Postwar Monetary Standards» syinposim. — Wash., 1944. — P. 145.

¹⁹ См.: Борисов С. M. Золото в экономике современного капитализма. — М.: Финансы, 1968. — С. 139.

Елин Г. М. Иностранные валюты и механизм международных расчетов. — М.: Госфиниздат, 1946. — С. 68.

²¹ Н a n s о n J. L. Monetary Theory and Practice.— L., 1963. — P. 174.— 175.

В основе деления курсов на гибкие и фиксированные нами используются здесь и далее не декларативнонформальные признаки, а фактические котировки валют на рынках.

Жажда золота расширяла границы познания и отодвигала границы морали

П. Киллер

Глава 3. ЗОЛОТО: ПРОИЗВОДСТВО, РЫНКИ, ПОТРЕБЛЕНИЕ

3.1. „ЛЮДИ ГИБНУТ ЗА МЕТАЛЛ..."

Что привело в межвоенный период к постепенному золотому отступничеству, ослабившему принципы фиксирован-ности валютных курсов? Более полувека шла эрозия золотых принципов и появлялись новые валютные конструкции. Что подо что подстраивалось в истекшие десятилетия — золото под денежные системы или денежные системы под золото? И наконец, золото — всеобщий эквивалент или нет?

Если постепенное выдвижение золота на роль всеобщего эквивалента понять нетрудно, то разобраться с ролью золота в денежных системах XX столетия несколько сложнее. Золото — денежный фетиш или необходимость? Возможны или невоз-, можны денежные системы без золота? Почему столько спо-' собных людей затрачивают массу энергии, чтобы доказать, что золото в современных условиях — лишь товар, пусть ценный, редкий, дорогой, желанный, красивый, надежный и т. д., но тем не менее — просто товар, а не денежный товар, которым он был сто лет назад? Почему, с другой стороны, столько „умудренных мудростью мудрых” ученых мужей и жен продолжают считать золото не просто товаром, а денежным товаром? Что это — инерция мышления, которая то ли отстаивает чистоту науки, то ли прикрывается теоретическими шаблонами прошлого века?

Вопрос о роли золота оказался весьма противоречивым и далеко не простым. При этом практики — государственные деятели, банки, деловой мир, которые по своему усмотрению и разумению определяют, быть или не быть золоту в денежных системах, распоряжаются данной им властью весьма энергично и просто: меняют стандарты, формы валютного курса. С другой стороны, „золото-валютные” теоретики всего мира вот уже десятки лет никак не отложат свои дуэльные пистолеты. К счастью, они заряжены лишь дымным порохом и не опасны для жизни противоборствующих сторон, но ... позволяют дуэлянтам широко публиковать свои точки зрения, питая жаждущую истины публику обширной и противоречивой инфор_маЦией для размышления. А ведь было время, когда золото было всесильным, в погоне за ним люди шли на реальный риск, брались за пистолеты отнюдь не театрального реквизита, а за настоящие кольты, смит-вессоны и даже за Большие Берты. Люди гибли за металл: гибли на войнах и приисках, гибли от пиратов и грабителей, гибли алхимики и золотоискатели.

С усилением валютного кризиса в 60-е годы задача, как отмечал профессор А. В. Аникин, состояла в том, „чтобы, опираясь на труды К. Маркса и В. И. Ленина, показать и объяснить изменения, которые произошли за столетие после Маркса и полстолетия после Ленина”¹. На это движение вперед нас нацеливают слова Владимира Ильича: „Мы вовсе не смотрим

на теорию Маркса как на нечто законченное и неприкосновен-»»2

ное... .

Чтобы не связывать себя заранее той или иной концепцией, а попытаться создать собственное мнение, на данном этапе ограничим нашу задачу знакомством с объективными условиями, существовавшими в двух основополагающих сферах — производства и потребления золота, а попутно и их связующего звена — золотых рынков. Комплексное знакомство с этими элементами поможет нам понять те про- и антизолотые меры, которые предпринимались в капиталистической валютной сфере начиная с первых послевоенных лет и до наших дней.

Человек познал золото на заре Природные источники своего развития. В какой форме

^301,018 было найдено первое золото, те

перь уже вряд ли можно узнать с достаточной степенью достоверности. Так же никто уже точно не узнает, сколько золота было добыто до нашей эры. Золото встречается в природе в чистом виде — самородки и золотые жилы (так называемое свободное золото), в сочетании с другими металлами — в основном с серебром (попутное золото) и в виде россыпей или золотоносного песка. Мы сознательно не останавливаемся на специфике поиска и добычи золота, но хотелось бы подчеркнуть, что при всем многообразии форм нахождения золота в природе и даже при таком его редчайшем качестве, как существование в чистом виде, золота очень мало. Оно является одним из редких элементов, занимая далекое 77-е место по распространенности в недрах нашей планеты.

Добыча золота с 4000 г. до н. э. по XVI в. н. э. в грубом округлении составляла 1 т в год. И это — несмотря на все желания обогатиться, озолотиться и приукраситься!

Суммарная добыча с 1500 по 1850 г. достигла по одним Данным около 4,7 тыс. т, т. е. в среднем по 13 т в год, по иным данным — несколько больше: 15—20 т в год. Но ни первый, ни второй объем добычи не мог служить достаточной базой Для широкого развития золотомонетного стандарта, хотя золотые деньги сами по себе существовали и даже находились ^в обращении.

Как уже упоминалось, радикальные перемены произошли во второй половине XIX в. Предпосылкой таких перемен явилось, в том числе, открытие богатейших месторождений золота в России в 20-х годах прошлого века, что выдвинуло Россию на первое место в мире по добыче металла, которое она удерживала в течение тридцати лет. В 40-е годы доля России в мировой добыче золота составляла 40%. Открытие в середине века богатых месторождений в Калифорнии и других областях Северной Америки, а затем в Австралии увеличило мировую золотодобычу в 10 раз. Несколько позже, как бы компенсируя весьма быстротечное истощение калифорнийских и австралийских месторождений, были открыты крупнейшие в мире природные запасы золота в Трансваале в Южной Африке. Только за вторую половину XIX в. было добыто более 7 тыс. т золота, т. е. значительно больше, чем за предшествовавшие 350 лет. Промышленная добыча указанного металла, сформировавшись в самостоятельную отрасль производства, пришла на смену усилиям частных старателей прежних времен. ,Добыча” золота уступала место „производству” золота. Именно „изобилие” золота создало базу для дальнейшего широкого монетарного использования металла.

Подавляющая часть золота, поступающая ‘как на монетарные, так и на иные цели, или, как говорят, предложение золота на рынке, формируется на 75—80% за счет золота нового производства.

Одной из характерных особенностей золотодобывающей промышленности являлось то, что с самого начала своего существования и вплоть до 70-х годов нашего столетия она не имела возможности воздействовать на формирование цены своей продукции. При золотомонетном стандарте золотопромышленники продавали все золото центральным эмиссионным банкам по установленной цене, получая взамен либо равноценное количество металла в монетах, либо денежный эквивалент в банкнотах по фиксированному курсу.

ОЦсГпервоцмировой войны цена золота фиксировалась в фунтах стерлингов и 1 тройская унция золота стоила 4,24773 ф. ст. Интересно, что' (?га цена была установлена в 1717^г> главой британского монетного двора, должность которого, как мы помним, занимал досточтимый сэр Исаак Ньютон. Может быті>, и не зря трудился Ньютон на этом поприще: установленная им цгна просуществовала добрых два столетия!

(Цосле первой мировой войны, с падением престижа ангцііг ской валюты, цена стала устанавливаться в долларах США.) До 1933 г. она составляла 20,67 долл, за тройскую унцийС а с января 1934 г. — 35 долл. Эта цена просуществовала 38 лет — до 1972 г. Установленные цены и определяли зону рентабельности золотодобывающей промышленности, а следовательно, уровень добычи. • *

Чтобы лучше представить себе современные масштабы производства золота, приведем несколько оценочных цифр, харак-

изующих добычу драгоценного металла с момента его открытия человеком.

Вся мировая добыча золота начиная с 4000 г. до н. э. и по 1985 г. н. э. оценивается примерно в 90 тыс. т. По любым меркам — ^это огромное количество. А вместе с тем все это богатство может быть размещено всего лишь на одном современном супертанкере. Из этого количества в XX в. было добыто более 60 тыс. т, из них около 30 тыс. т — после окончания второй мировой войны.

Однако наступили 70-е годы: доллар США был лишен золотого паритета, основополагающий элемент фиксирования валютных курсов был изъят из мировой капиталистической валютной системы, возглавляемой Международным валютным фондом, и рынок мгновенно взвинтил цену золота, которая стремительно приблизилась к отметке 100 долл, за унцию.

Весь мир гадал: превысит ли цена золота магический рубеж в 100 долл. США? Но рынок на то и рынок: он вскоре шагнул далеко за этот, казавшийся необыкновенно высоким уровень. Пятикратное повышение цены золота в начале 70-х годов изменило все прежние представления о фиксированности валютных курсов, разрушив связи курса с золотом, переведя валюты на широкую палитру гибких курсов — плавающих, колеблющихся; при этом возникли „чистые” и „грязные” плавания, совместные и индивидуальные, групповые и прочие разновидности нефиксированных курсов, внеся хаос в валютную сферу.

Наряду с этим пятикратное увеличение цены оказало существенное воздействие и на условия добычи золота. Английский журнал Бэнкер в тот период писал, что „если в будущем цена золота будет повышаться ... можно будет ожидать дальнейшего снижения добычи”³. Для стороннего наблюдателя такие прогнозы казались противоестественными. Традиционно считалось, что бумажноденежное обращение все больше отдаляется от золотого стандарта в- результате нехватки золота на рынках, а его нехватка объясняется, в частности, нерентабельностью увеличения его производства по старой заниженной цене. Думалось, что повышение цены золота активизирует производство, металла станет больше и в результате появятся возможности для восстановления той или иной разновидности золотого стандарта. В дымчатой дали виднелись фиксированные валютные курсы и нормализация международных валютных отношений.

Для специалистов, однако, снижение уровня добычи золота в 70-е годы не было неожиданностью: его ожидали вместе с ростом цены. Но мало кто предвидел столь резкий скачок.

Чем объясняется этот кажущийся парадокс, приведший к тому, что увеличение цены повлекло за собой сокращение производства золота? Краткий и четкий ответ нам дает газета ’’Нью-Йорк тайме”, которая писала: „Одна из причин падения Добычи состоит в том, что благодаря более высоким ценам становится рентабельным добывать менее богатую руду, и это продлевает срок жизни рудника, но уменьшает его годовую продукцию”⁴. Действительно, через обрабатывающий производственный комплекс можно пропустить определенное количество породы в час, сутки и т. д., поэтому увеличить физический объем перерабатываемой породы на данных мощностях невозможно. Если же порода идет менее насыщенная, то, естественно, и выход конечного продукта — золота — будет снижен. Вместе с тем при более высокой цене производитель может, продавая меньше металла, получать ту же, если даже не большую, выручку.

При действовавшей в 1934—1971 гг. искусственно заниженной цене на золото его добыча даже в такой богатой стране, как Южная Африка, побуждала южноафриканских золотопромышленников разрабатывать наиболее доходные залежи и россыпи. При этом закрывались старые, еще до конца не отработанные, но менее рентабельные рудники вследствие либо низкого содержания золота в руде, либо большой глубины залегания породы.

В остальных капиталистических золотодобывающих странах действовали те же отрицательные факторы: производство сдерживалось из-за роста издержек производства при постоянстве цены на продукт. Но у них не было компенсирующих факторов, характерных для южноафриканской золотодобывающей промышленности: крупных монополий, способных проводить централизованную политику и принимать действенные меры в интересах производства, а также дешевой рабочей силы. Кроме того, в других странах — продуцентах золота сокращалась и попутная добыча благородного металла. В результате состояние этой отрасли экономики не побуждало к новым капиталовложениям, а единственным способом поддержания добычи было перебазирование и сосредоточение разработок на самых доходных рудниках. В тех случаях, когда производство оставалось все же малорентабельным, а то и убыточным, оно в ряде стран поддерживалось за счет государственных субсидий. Это относится, в частности, к таким золотодобывающим странам, как Канада и Австралия.

Многократный рост цены на металл автоматически сделал рентабельной разработку давно забытых и прежде явно убыточных месторождений. Стремление сберечь на черный день более богатые рудники охватило и золотопромышленников ЮАР. Более того, для получения доходов на прежнем уровне на тех же рудниках они могли теперь добывать в несколько раз меньше металла.

По мере повышения рыночной цены золота минимальное содержание золота в руде, необходимое для прибыльной добычи, снижается. Компании продолжают разработку менее богатых руд и оставляют участки с более насыщенной рудой для последующей добычи, страхуя себя от возможного ухудшения экономических условий добычи в будущем. По данным Горнорудной палаты ЮАР, производство золота сократилось в 1973 г. на 6,6%, однако в результате роста рыночной цены прибыль золо-_топром^{ьішленников} увеличилась на 70%, несмотря на повышение издержек производства. Средняя выручка от производства одной тройской унции чистого золота в 1974 г. составила в ЮАР ]07 рандов против 65 рандов в 1973 г. А если повнимательнее присмотреться еще к ряду цифр, то открывается любопытная картина: в 1974 г. южноафриканские золотопромышленные общества получили 2,6 млрд, рандов от реализации металла, что на 45% больше, чем в 1973 г. За тот же период доходы государства от продажи золота новой добычи возросли с 500 млн. до 813 млн. рандов, т. е. на 63%. Вместе с тем добыча золота в стране сократилась с 852,3 до 762,1 т, т. е. на 10,6%. За это же время минимальная рыночная цена золота составляла 65 долл, за тройскую унцию в 1973 г., а максимальная — 184 долл, в 1974 г.

Добыча золота — дело трудо- и капиталоемкое. По данным западногерманской газеты „Блик дурьх ди виртшафт”, в золотодобывающей промышленности действует следующая принципиальная схема: для получения одного килограмма золота необходимо переработать 100 тонн горной породы со средней глубины порядка 3000 м. Порода подается на-гора, перемалывается, просеивается и обрабатывается химическими способами, прежде чем получается чистый металл. Для обеспечения рентабельности современное производство должно строиться на базе современных и эффективных способов подземной выработки. Однако не будем принимать это ,должно строиться” за аксиому; достаточно заглянуть в золоторудные .копи ЮАР, чтобы обнаружить там почти рабские условия труда на огромной глубине (более 3 км), при температуре около, а то и свыше 40°С. Именно этот столь тяжелый, но дешево оплачиваемый труд и обеспечивает „рентабельность” золотодобывающей промышленности ЮАР, принося процветание монополиям и избранному белому населению страны.

Дешевый труд на рудниках ЮАР обеспечивает конкурентоспособность ее золотодобывающей промышленности. Капиталоемкость данной отрасли можно иллюстрировать следующими данными: если в 90-е годы XIX в. хватило бы 2 млн. долл. США для организации функционирования рудника, то к концу 70-х — началу 80-х годов капиталовложения возросли сначала до 200—300 млн., а затем и до 900 млн. долл. Рост капиталоемкости привел к тому, что в настоящее время ни одна золотодобывающая компания не в состоянии в одиночку ввести в эксплуатацию рудник. В результате продолжаются концентрация капитала и формирование горнопромышленных групп.

Рассматривая положение в золотодобыче ЮАР, мы коснулись нескольких общих положений, касающихся всех капиталистических стран. Однако, помимо сходных тенденций, имеются и специфические особенности, характерные для отдельных стран. Так, золотопромышленность США, пришедшая в упадок ^во время второй мировой войны, с трудом восстанавливалась ^в послевоенные годы. К 1965 г. в стране было только одно крупное золотодобывающее предприятие. Резкий скачок цены золота в 70-е годы с 35 до 800 долл, за тройскую унцию вызвал в США подобие „золотой лихорадки” 1848 г. Вот когда пригодилась книга Джона Дуайера — руководство для самодеятельных старателей, с помощью которого отдельным искателям счастья удалось добиться успеха. Были приняты и более основательные меры по разведке и освоению запасов золота, что, породило радужные прогнозы будущего объема его производства в США.

Аналогичные ожидания царили и в Канаде, но в обеих странах оптимизм строился на надеждах, что цена золота сохранится на уровне 500—600 долл. США за унцию. Реальность этих прогнозов можно будет проверить в ближайшие годы, когда начнется — если она начнется при нынешнем относительно низком уровне цен — эксплуатация новых и расконсервированных рудников. В целом считают, что лишь 70% золотодобывающих предприятий США и Канады могли бы вести рентабельную добычу золота, да и то при цене не ниже 300 долл, за унцию. Если такая цена продержится, то производство золота в США и Канаде может возрасти к концу 80-х годов на 50%. .

Поступление золота на рынок Предложение золота _из других источников, т. е. не из других источников от золотодобывающей промышленности, невелико. Оно попадает на рынок из сделанных ранее накоплений, и вызываются такие продажи чаще всего благоприятной конъюнктурой рынка. Например, в связи с высоким уровнем цены на благородный металл в странах Востока иногда осуществляется детезаврация — продажа слиткового золота, полученного в результате переплавки так называемого золотого лома, представляющего собой различные золотые изделия. Под тезаврацией и детезаврацией понимают в основном операции со слитковым золотом, отвечающим стандартным требованиям рынка. Однако на Востоке тезаврируют и золотые изделия высокой пробы. В западных странах, где проба ювелирных изделий обычно ниже пробы слиткового золота, а цена — выше, эти изделия, как правило, не являются предметом тезаврации.

Золото может также появиться на рынке вследствие продаж инвесторов, спекулянтов и в очень редких случаях — нумизматов. Однако суммарные поступления из этих источников обычно невелики, а сами поступления — весьма нерегулярны.

Еще одним источником поступления золота являются периодические продажи металла центральными банками или казначействами отдельных государств. Но эти продажи тоже, во-первых, нерегулярны, а во-вторых, редко бывают значительными по объему. Более того, в конце 70-х — начале 80-х годов подобные официальные поставщики золота трансформировались в довольно крупных его потребителей.

В 1980 г. впервые была произведена оценка так называемого „вторичного” золота, поступающего на рынок, в отли_чие от золота новой добычи. В результате в статистических данных по спросу на золото и его предложению появились новые разделы, учитывающие движение золота в разбивке по сферам потребления, а в итоге показывающие, когда эти сферы становились больше покупателями, чем продавцами, и наоборот.

„Вторичное” золото составило весьма значительный объем рыночных операций: так, в 1980 г. — в год максимального роста цены золота — его количество достигло 500 т.

Сырье для выработки „вторичного” металла подразделяют на два вида: старый и новый скрап. Старый скрап — это в основном лом ювелирных изделий и бывших в употреблении золотых деталей электронной, приборостроительной и других отраслей промышленности. Новый скрап — это естественные отходы различных золотообрабатывающих отраслей.

К середине 80-х годов объем учтенного „вторичного” золота сократился более чем вдвое, но можно надеяться, что в будущем его рост возобновится в связи с увеличением числа отработанных золотых деталей в промышленности.

Очевидно, что в отличие от добычи предложение золота из прочих источников влияет только на рыночный оборот, но не на общий объем золота, имеющегося в мире. В то же время добыча в любом, даже самом скромном, объеме постоянно увеличивает суммарные золотые запасы.

Идея увеличения золотых авуа-Алхимики — древние ров, правда, в не столь глобаль-

и современные _ном охвате, как мировой запас

золота, уже давно не только витает в воздухе и умах определенной категории человечества, но и до некоторой степени материализовалась.

Алхимия! Кто не слышал об этом чудесном „источнике” благородного металла? Ведь действительно интересно узнать, как магически можно превратить вещества, не содержащие ни крупинки золота, в благородный металл при помощи „философского камня” и прочих премудростей!

„Среди загадок естествознания ни одна не вызывала столько раздумий и споров в течение полутора тысячелетий, как искусство ... которое называют алхимией”, — так в 1832 г. писал профессор философии из Касселя Карл Шмидер⁵. Тайны „философского камня” и алхимии в целом привлекали внимание и вызывали интерес еще и потому, что раскрытие этих тайн сулило не только несметные богатства, но и такие немаловажные блага, как вечная молодость и долголетие.

Надо сказать, что за редкими исключениями, о которых речь пойдет ниже, манипуляции алхимиков, несмотря на их внешнее многообразие, были в основных деталях абсолютно идентичны и сводились в конечном счете либо к золочению, либо к сплавлению золота с другими металлами, т. е. к получению золота менее высокой пробы. Современные ученые, изучив ряд работ средневековых алхимиков, нашли, что одним из вариантов „философского камня” является вещество, называемое хлорауратом серебра, в состав которого входит 44% золота.

Конечно, алхимикам нельзя отказать в высоком мастерстве и даже артистизме. Их искусство сродни искусству современных иллюзионистов, но с той разницей, что неудачное выступление могло им стоить головы. На своих публичных демонстрациях они пользовались тиглями с двойным дном, одно из которых прогорало при высоких температурах и оттуда выливалось золото; успешно применялись бутафорские угли с запаянным внутри золотом; тем же механизмом действия обладала и палочка для помешивания чудесного раствора (в полость палочки закладывалось золото, а конец заделывался каким-либо легкоплавким веществом); фантазия некоторых алхимиков доходила до вдувания в расплав золотой пыли одновременно с подачей воздуха; подлинные виртуозы своего искусства умудрялись буквально на глазах у взыскательной публики совершенно незаметно производить сложную пайку металлов. Помимо этого были и откровенные мошенники, выдававшие за золото различные сплавы, обладающие „золотым” блеском. Однако были и убежденные алхимики, свято верившие в существование „философского камня” и в возможность получения золота из незолота. Их нередко поддерживали монархи, такие, как византийский царь Ираклий I, король Шотландии Джеймс IV, император „Священной Римской империи”, австрийский эрцгерцог Рудольф II, английский король Чарлз II, и некоторые другие.

История сохранила для потомков упоминания о ряде откровенно курьезных алхимических экспериментов. Например, один незадачливый экспериментатор, как и его коллеги уверенный в том, что он, наконец, нашел замечательный рецепт изготовления золота, в 1450 г. смешал две тысячи яичных желтков с оливковым маслом и купоросом, взятыми в равных частях, и в течение двух недель варил из этой смеси золото. Однако, как говорит молва, он достиг лишь того, что потравил полученным варевом своих свиней.

Средневековая алхимия стала развиваться примерно с VIII в. Одним из первых дошедших до нас имен представителей данного рода деятельности был некто Джабир ибн Хайян, который „творил” при Багдадском дворе. Опираясь в своей деятельности на теорию Аристотеля о том, что возможность переходит в действительность благодаря движению, Хайян полагал, что, „передвинув” какую-то сумму принципов организации вещества или входящие в состав вещества компоненты, он превратит возможность создания золота в действительность. Другим его постулатом было то, что в формировании металлов большую роль играет расположение планет. Однако, несмотря на ряд явных заблуждений, этого алхимика нельзя причислять к разряду шарлатанов уже потому, что он серьезно занимался химией, был знаком с процессом получения стали и, как считают, являлся первым создателем рецепта приготовления азотной кислоты.

Неудачи этого вполне серьезного для своих дней ученого _в области изготовления золота ничуть не останавливали его сподвижников и последователей, как не останавливали их и заверения выдающегося ученого, философа и врача — Авиценны — в том, что трансмутация, или превращение, металлов либо иных веществ в золото невозможна. Такое заключение он сделал на основе глубокого изучения свойств металлов.

А тем временем алхимия развивалась, и некоторые удачные результаты экспериментов алхимиков хранили свою тайну в течение столетий. Среди неразгаданных чудесных алхимических превращений средневековья долгое время одно из лидирующих мест занимала загадка золотого медальона Венцеля Зайлера. В Вене, в Музее истории искусств, находится „золотой ” медальон, изготовленный Зайлером. Этот медальон хранил тайну своего превращения в течение 250 лет.

В свое время Зайлера, бывшего монаха, приютил известный покровитель алхимиков император „Священной Римской империи германской нации” из династии Габсбургов Леопольд I (1640—1705 гг.). Зайлер прибыл к нему с каким-то неизвестным красным порошком, по слухам —„философским камнем”, и прошел при дворе испытание по превращению медного сосуда в „золотой”. Авантюра, от успеха которой зависела жизнь новоиспеченного алхимика, удалась. Окрыленный успехом Зайлер провел серию удачных превращений и был удостоен звания „королевского придворного химикуса”, а затем произведен в рыцари. Однако он решил продолжить свою деятельность на избранном поприще и проделал перед большой и ответственной аудиторией свой самый знаменитый фокус, который и сегодня поражает специалистов. Зайлер превратил серебряный медальон весом более семи килограммов в золотой, погружая его примерно на три четверти в различные жидкости.

Несмотря на грандиозный успех опыта Зайлера, фортуна вскоре отвернулась от него. Возможно, это было связано с тем, что кончился украденный им когда-то чудесный порошок? После того как Зайлер заявил, что не может и далее делать золото, Леопольд лишил его всех регалий и вернул в монастырь. На сем императорский гнев был исчерпан. Дело в том, что к тому времени у Зайлера накопилась огромная сумма долгов, за которые он должен был быть привлечен к суду. Однако, видимо, в благодарность за предыдущие опыты Леопольд не только оградил его от суда (и, возможно, виселицы), но и оплатил его долги.

О тех пор предпринималась масса попыток выяснить состав металла, из которого сделан медальон, и раскрыть его тайну (на медальоне ясно видны следы множества проб, снятие которых было прекращено специальным запретом). Однако все экспертизы оканчивались выводами о том, что нижняя часть медальона ( т. е. та часть, которая подвергалась обработке — погружалась в растворы), безусловно, состоит из золота. И только в 1931 г. два венских химика Штребингер и Райф, заверив власти, что их пробы не нанесут ущерба художественной ценности медальона, определили действительный состав металла (43% серебра, 48% меди и понемногу олова, цинка и железа), представляющего собой серебряный сплав. Вопрос состоял в том, как Зайлеру удалось придать такому сплаву внешние качества, в частности цвет, чистого золота? Изготовив при помощи венского монетного двора сплав-аналог, Штребингер и Райф опытным путем вышли на искомую жидкость. Ею оказалась холодная, разбавленная азотная кислота, хорошо известная в средневековье и, как мы убедились, весьма успешно использовавшаяся. Данная технология и сейчас широко применяется в ювелирной практике, но, к сожалению, не увеличивает мировой запас золота.

К неразгаданным тайнам алхимиков относятся некоторые дошедшие до наших дней удачные „трансмутации” различных металлов в золото. Есть несколько версий, пытающихся объяснить отдельные удачи средневековых алхимиков, однако окончательной разгадки, подобной разгадке тайны „золотого” медальона, пока нет. Возьмем к примеру золотые монеты — „нобли” английского короля Эдуарда II или сокровища Рудольфа II, императора „Священной Римской империи”.

Эдуарду II, занимавшему английский трон в 1307—1327 гг., различными правдами и неправдами удалось привлечь к себе на службу и превратить в своего единомышленника легендарного испанского мыслителя и естествоиспытателя Раймунда Луллия. Между ними был заключен своеобразный договор, отвечавший интересам обеих сторон. Сразу поясним, что Эдуард и не помышлял о выполнении своей части договора, а посему на ней мы останавливаться не будем, тем более она не имеет прямого отношения к нашему повествованию. Что касается Луллия, то он обязывался изготовить из ртути, олова и свинца ни много ни мало тридцать тонн золота, которое по качеству должно было превосходить природное. Как гласит предание, Луллий за весьма непродолжительный срок изготовил обещанное золото, из которого Эдуард приказал чеканить монеты со своим изображением и надписью: „Эдуард — король Англии и Франции”. Именно этими деньгами наследник Эдуарда II — Эдуард III оплачивал начатую им Столетнюю войну 1337—1453 гг. с Францией.

Однако самое интересное заключается в том, что такие монеты — нобли — сохранились до наших дней и все химические анализы подтверждают, что они изготовлены из настоящего золота высокой пробы. При этом Англия тех далеких времен не обладала ни внутренними, ни внешними источниками ііри-родного золота. Монет же, видимо, было выпущено много, что видно не только из того, что они в большом количестве сохранились до наших дней (а чеканились они в первой половине XIV в.), но и из свидетельств историков, утверждавших, что именно ноблями субсидировалась война против Франции.

разгадку этой тайны (или догадку об источниках такого невиданного количества золотых монет) связывают с тем, что Лул-лий, собирая военные контрибуции, конфисковывал разнообразные золотые предметы, принадлежавшие как обывателям средней руки, так и монастырям и дворцам. Не в этом ли секрет ловкого мистификатора? Ведь всеобщая годовая добыча золота в XIV в. была во много раз меньше тридцати тонн золота Луллия?

Более прямолинейным выглядит объяснение происхождения сокровищ императора Рудольфа II. Император „Священной Римской империи”, правивший в 1576—1612 гг., был пленником идей алхимии, как впрочем, и других загадочных псевдонаук. Наиболее известными алхимиками при дворе Рудольфа, вошедшими в историю, были саксонский курфюрст Аугуст и алхимик-профессионал¹ Шверцер, которые, как считалось, разгадали тайну „философского камня”. После смерти Рудольфа у него были найдены неизвестно откуда взявшиеся слитки золота общим весом 8,4 т, серебра — до 6 т и жидкость, принятая всеми за экстракт „философского камня”. Курфюрст Аугуст также оставил после своей смерти значительное: количество золота, что лишь подтверждало догадку об открытии истинного „философского камня”.

Однако существует следующая версия возникновения сокровищ Аугуста. В XV—XVI вв. интенсивно разрабатывались саксонские горные рудники, содержавшие серебро. Объемы добычи и правила сдачи части добытого металла курфюрсту вполне объясняют появление у Аугуста, а также у Рудольфа серебряных слитков и талеров. Далее ход рассуждений таков: в состав саксонского пираргита (руды серебра) входило немало золота, которое, естественно, также извлекалось, а затем „транс-мутировалось” Шверцером. Поскольку и в этом примере много неясностей и белых пятен, практика Шверцера нуждается в изучении, особенно если учесть, что описание его опытов было произведено в ... 1777 г.

В XIX в. особую популярность приобрели методы „получения” золота путем различного выпаривания, выжаривания и даже выращивания золота в теплицах. Другой распространенной гипотезой искусственного получения золота всего столетней давности было „уплотнение” серебра до плотности золота путем разного рода ковки как целых слитков, так и размельченных частиц.

С трудом верится, но и сравнительно недавно, уже в нынешнем веке, предпринимались аналогичные странные усилия алхимиков, одно упоминание о которых чаще врего ассоциируется ^с древностью, средневековьем. Фантастика? А вместе с тем, несмотря на крупнейшие научные открытия конца прошлого — начала нашего века, а возможно, и благодаря им, вполне серьезные ученые разных стран вновь и вновь пытались получить золото, причем не в порядке постановки чисто научного эксперимента, а в искреннем стремлении пополнить золотые резервы своих стран. Эти настроения стали особенно заметны в 20-е годы, когда Германия стояла перед необходимостью выплачивать репарации. Но и в этом случае далеко не всегда первенствовала наука, и здесь оставалось достаточно простора для откровенного шарлатанства.

Ярким представителем алхимиков 20-х годов был некто Франц Таузенд, в репертуар которого входили все средневековые хитрости, старые, как мир, и, казалось бы, всем известные. Он повторил все „лучшие” традиции своих предшественников: привлек массу поверивших в него солидных предпринимателей для финансирования своей деятельности, обещал обогатить государство, проделывал кое-какие фокусы, но лишь угодил в тюрьму за мошенничество.

Что касается серьезных современных „алхимиков”, то они преследуют иные цели, чем их древние, да и не столь отдаленные предшественники. Они ищут решение вопроса о превращении элементов с позиций ядерной физики. Еще в период зарождения этой науки, в 1908 г. химик Вилли Марквальд в докладе Немецкому химическому обществу отмечал: „Превратить неблагородные металлы в благородные было извечной мечтой алхимиков. Но мы узнали из свойств радиоактивных веществ, что если бы этот процесс удался, при этом выделилось бы столько энергии, по сравнению со стоимостью которой количество полученного благородного металла оказалось бы мизерно малым. Иначе говоря, затраты энергии сделали бы облагораживание металла практически бессмысленным”⁶.

Как с этим сравнивается точка зрения сегодняшнего ученого? Клаус Гофман, в частности; считает, что современная наука нередко уже не гонится за золотом, а, наоборот, — не колеблясь растрачивает его для искусственного получения, скажем, изотопов таких элементов, как франций или астат, которые нельзя получить из природных источников. Таким образом теперь уже золото используется в качестве сырья для синтеза других элементов.. Вот уж воистину алхимия наоборот!

Известно, в частности, что золото усваивается определенными микроорганизмами и водорослями (как утвержДают ученые-медики, оно присутствует и в человеческом организме, а также, как мы увидим ниже, неплохо на него влияет). Поэтому, как например, считает Гофман, „биологические прииски” отнюдь не являются утопией. Высказывались даже предположения, что некоторые рудные месторождения возникали как результат процесса накопления золота уже упомянутыми микроорганизмами или водорослями.

С помощью современных ионообменников можно отделять и аккумулировать золото, содержащееся в морской воде. Одной из попыток определения содержания золота в морской воде и экономической эффективности его экстракции из морских глубин была экспедиция советского исследовательского судна „Ломоносов” в 1974—1975 гг. Средний показатель содержания золота в морской воде составил, по данным экспедиции, 0,2 мт/м³, а максимальный, характерный для тропических вод, — 3,4 мт/м³. Вывод советских исследователей гласил, что пока получение золота из моря абсолютно нерентабельно, даже в зонах его высокой концентрации.

Во все времена, начиная с эпохи Древнего Рима и до наших дней, известия о более или менее успешных опытах по изготовлению искусственного золота вызывали беспокойство в финансовых кругах. Новости о возможном получении золота в атомном реакторе также вызвали немалый ажиотаж. Действительно, в 1941 г. ученые Гарвардского университета доложили, что в результате бомбардировки ядер ртути потоком быстрых нейтронов было успешно осуществлено ядерное превращение в золото, а именно в три его изотопа с массовыми числами 198, 199 и 200. Однако эти изотопы обладали недостаточной устойчивостью (в отличие от природного — 197) и, испуская бета-лучи, они по истечении весьма непродолжительного времени — всего нескольких часов, максимум дней — превращались в устойчивые изотопы ртути, причем исключить это обратное превращение, по мнению специалистов, невозможно.

Хотя указанный эксперимент явился крупной победой ученых, для банковских, финансовых и промышленных кругов данное открытие опасности не представляло. Роль успокоительного бальзама сыграла и публикация во французском журнале „Атомы”, которая заверила читателей, а с ним и золотой рынок, что сама возможность создания искусственного золота не означает рентабельности такого процесса, поскольку полученный таким образом металл не смог бы конкурировать на рынке с природным из-за своей баснословной цены.

И все же искусственное золото получено! Однако в силу того, что оно крайне нестойкое и в буквальном смысле бесценное, это никак не отразится на суммарных мировых запасах золота. А вот что касается объема его производства, то здесь положение несколько иное. Радиоактивное золото (198) имеет применение в медицине, о чем подробнее будет сказано в конце этой главы, и хотя количества используемого в данном направлении золота очень малы, но ведь на эту очень малую единицу увеличивается суммарное предложение и потребление драгоценного металла! И кто знает, в каких областях в скором или нескором будущем найдет применение радиоактивное золото и какую роль оно сыграет для человечества, особенно в условиях ограниченности запасов природных ресурсов?

¦ *

¦

Название этого параграфа „Люди гибнут за металл ...” не случайно. Наверное, трудно подсчитать, сколько людей погибло ^в поисках драгоценного металла в разных частях света, сколько — при добыче его в тяжелейших условиях. Никто не сможет перечислить, какое количество жизней унесли грабежи и захваты золота (начиная с убийц-разбойников и кончая войнами за захват, сокровищ); среди всех погибших сложившие голову неудачливые алхимики, вероятно, представят небольшую группу, но все же.

И в наше время добыча золота, особенно в ЮАР, стоит человеческих жертв. Не перевелись еще и грабители, для которых цена золота выше цены человеческой жизни. Трудно себе представить, чтобы в XX столетии развязывались войны с целью захвата чужих сокровищ. Но ведь и первая, и вторая мировые войны преследовали одну цель — передел мира именно ради захвата новых источников богатств, рынков сырья и сбыта, какую бы „идейную” базу под это ни подводили. И хотя германский фашизм был разбит, гитлеровцы успели припрятать немало награбленных золотых ценностей, тайные хранилища которых неизвестны и поныне. Зато цель, с которой устраивались эти тайники, — возрождение фашизма — всем известна, и нельзя позволить, чтобы это золото еще сыграло свою зловещую роль в истории человечества.

Империализм и ныне продолжает стремиться проникнуть во все уголки земного шара, протягивая свои щупальца к золоту и другим природным богатствам, не гнушаясь никакими средствами. Похоже, что нынешние транснациональные корпорации хорошо помнят напутствие испанского короля Фердинанда своим вассалам в Южной Америке (1511 г.), которое гласило: ,Достаньте золото! Если можно — гуманно, но любыми средствами — достаньте золото”⁷. Другими словами, грабьте, но не забудьте стыдливо прикрыться! Не напоминает ли это напутствие Гитлера своим войскам?

3.2. РЫНОК ЗОЛОТА: ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

Современный потребитель золота — будь то государственный центральный банк страны, промышленник или частное лицо — не вступает в прямые отношения с производителем. Он прирбре-тает драгоценный металл на специальных рынках — жестко монополизированных, с обширными контактами, с репутацией. Рынок золота является местом, связывающим производителей ,нового”, недавно добытого золота, с его будущими потребителями. Здесь же встречаются спрос и предложение ;,старого” золота, находившегося прежде в частном или государственном владении. Золото поступает на рынок в основном в виде слитков, реже — в форме монет, медалей и медальонов высокой пробы, почти никогда — в изделиях, в которых работа ювелира может цениться дороже, чем сам металл.

Рынок золота — это не магазины, торгующие золотыми изделиями, а отдельные банки или их объединения. Некоторым из них отведена роль верховных жрецов: они решают, сколько золота допустить на рынок и по какой цене. Эти банки, как правило, не покупают сами золото у производителей металла, а являются как бы их оптовыми сбытовыми органами.

В этом судьба золота отнюдь не уникальна: любой товар, чтобы попасть от производителя к потребителю, должен пройти через рыночную стадию купли-продажи. Уже давно канули в Лету времена примитивного прямого товарообмена. Сейчас между производителем и потребителем расположена сеть оптовой и розничной торговли, в которую входят рынки, магазины, биржи, аукционы, выставки-продажи, где заключаются разнообразные сделки, договоры, контракты и пр. Одна из основных задач торговли — показать преимущества товаров, заинтересовать покупателя новыми образцами, различными усовершенствованиями. Золото в данном случае обладает определенными отличиями от других товаров. Оно практически не нуждается в рекламе, а демонстрация новых товаров не производится, так как золото традиционно поступает на рынок в одних и тех же стандартных формах.

Доставка золота на основные мировые рынки обычно связана с немалыми сложностями, а нередко и с опасностями.

...В апреле 1942 г. смешанный советско-английский караван судов шел из Мурманска в Великобританию. Среди эскортировавших его кораблей был английский крейсер „Ливерпуль”, державшийся, как ни странно, в некотором отдалении и от каравана, и от прочих судов боевого охранения. Поговаривали, что он везет нечто столь ценное, что превышало стоимость грузов всех остальных судов. Поэтому якобы „Ливерпулю” было предписано использовать свои скоростные, гидроакустические и огневые характеристики для обеспечения прежде всего собственной сохранности, не связывая себя прочими заботами: для этого в эскорте шел другой крейсер — ,Дропшир” с приданными ему эсминцами.

На третий день пути — 13 апреля — теплоход „Киев”, на котором мы находились в то время, был торпедирован и за четыре минуты погрузился в холодные арктические воды к югу от Медвежьих островов. Спасшихся подобрало вспомогательное судно эскорта „Блэкфлай”, которое спустя неделю в одиночестве вошло в сказочный Сэйдис-фиорд на северо-востоке Исландии. И там нам было суждено вновь встретиться с „Ливерпулем” и даже продолжить на нем наш путь до известной военно-морской базы Скапа-Флоу на пути в Великобританию. Но прежде чем принять нас на борт, „Ливерпуль” должен был освободиться от некоего груза, который, упакованный в добротные деревянные ящички, военные моряки по двое переносили с крейсера на другое судно. Это было золото. Сколько его было — нам неведомо, куда и как оно попало дальше — тоже ...

Конечно, неординарность событий тех дней оставила глубокий след в памяти, но присутствие в них золота неожиданно придало им дополнительную окраску, причем не тогда, а теперь, уже в восьмидесятые годы, когда мы вдруг услышали продолжение истории о „золотых конвоях”.

С той поры прошло сорок пять лет, когда корреспондент „Правды” В. Меркулов поведал миру о судьбе другой партии золота, отправленного в опасный путь двумя неделями позже „Ливерпуля”. Английский крейсер „Эдинбург” — судно того же класса — в конце апреля 1942 г. вышел из Мурманска во главе боевого охранения следующего каравана и в походе применил ту же тактику периодического удаления от других кораблей, но его судьба оказалась трагичной. Оторвавшись от кораблей противолодочной обороны, „Эдинбург” был торпедирован 30 апреля фашистской подводной лодкой и потерял ход. В его пороховых погребах, куда для большей безопасности поместили драгоценный груз, находилось около 5,5 т золота в слитках, предназначенного для оплаты союзникам военных поставок нашей стране. Из охраны каравана в район нахождения подбитого крейсера пришли два английских и два советских эсминца, чтобы отбуксировать судно в Кольский залив. Однако 2 мая возле неуправляемого крейсера появились эсминцы, самолеты-торпедоносцы и подводные лодки противника, которые сумели послать еще три торпеды в корму „Эдинбурга”. Когда фашисты, потеряв один эсминец и получив сильные повреждения второго, вышли из боя, оставшиеся в живых из команды „Эдинбурга” были сняты с крейсера, а само судно по приказу контр-адмирала Бонэма-Картера было затоплено, чтобы золотой груз не достался врагу.

Около сорока лет пролежал крейсер на дне Баренцева моря, пока не появилась глубоководная техника, с помощью которой стало возможным приступить/ к поиску и спасению груза. Такие сложные глубоководные работы выполнялись свободно плавающими водолазами впервые. Они проводились по контракту, заключенному между страховым акционерным обществом СССР — „Ингосстрах” и Министерством транспорта Великобритании с участием английской фирмы „Вартоз Уильямз”. Выбор партнера для выполнения этой операции был обусловлен прежде всего тем, что „Эдинбург”, затонувший вместе с погибшей частью экипажа, считается английским военным захоронением и наша страна полностью признает этот статус и вытекающие из него права Великобритании. По условиям контракта спасенный в сентябре 1986 г. золотой груз был поделен между Советским Союзом и Великобританией в пропорции 2:1, после чего обе стороны отчислили по 45% своих долей в пользу „Вартоз Уильямз”. Если, как считают, было поднято около 5,5 т золота, то доля Советского Союза составила 3,7 т, англичан — 1,8 т, а после оплаты спасательных работ — соответственно примерно 2 и 1 т золота, которое оказалось высшей пробы — „четыре девятки”, т. е. 999,9.

Таким образом, Советский Союз получил золота примерно на 29 млн. долл. США, а Великобритания - на 14,5 млн., если оценивать его по сегодняшней мировой цене порядка 450 долл. США за тройскую унцию. А ведь в 1942 г. вся партия в 5,5 т оценивалась по цене того времени лишь в 6,2 млн. долл.

Искатели сокровищ, покоящихся на затопленных кораблях, постоянно ведут поиск, лелея, несмотря на опасности, надежды на быстрое обогащение. Однако смельчакам-одиноч-кам трудно конкурировать с хорошо технически оснащенными поисковыми компаниями, которые, например, в 1930 г. подняли с затонувшего парохода „Египет” 5 т золота и 10 т серебра, в 1973 г. — более 1 т золота с грузового судна „Эмпайр мэнор”, погибшего у берегов Ньюфаундленда во время второй мировой войны. А почти одновременно с извлечением золота из трюмов „Эдинбурга” недалеко от Александрии начались операции по поднятию с песчаного дна залива флагмана французского флота эскадры Наполеона, затопленного адмиралом Нельсоном в сражении при Абукире.

Во время транспортировки золота, несмотря на все возможные перипетии, не прекращаются операции с ним. Золото может находиться в пути, а „под него” уже заключаются сделки. Но только тогда, когда на рынке вам доверяют. Без доверия к >к вашему слову — именно слову, или, как говорят в лондонском Сити, без „кредита”, в сфере бизнеса делать нечего.

Работая над этой главой, мы просматривали очень достоверную по колориту и богатую по разнообразию затронутых тем книгу „Британия глазами русского”, написанную в 60-е годы журналистом-международником Владимиром Осиповым. Найденные страницы доставили нам двойное удовольствие: с одной стороны, там с большой теплотой упоминается близкий и дорогой нам человек — Дубоносов Андрей Ильич, посвятивший большую часть из пятнадцати лет, проведенных им в Лондоне, работе в Московском народном банке, а с другой — приведен прекрасный пример того, как материализуется „кредит” в деловых отношениях, как работают с золотом в Лондоне. Взятый нами эпизод застает Осипова на беседе у Дубоносова. Итак, о доверии словами очевидца.

„В Сити Андрей Ильич — фигура заметная и „кредит” у него отличный ... В кабинет вошла секретарь и сказала, что звонит директор дома ,,Моката энд Голдсмид” (одного из двух крупнейших торговцев золотом), спрашивает, чем может быть полезен. ,Да, да, я звонил ему. Соедините меня, пожалуйста ...”. Как я догадался из последовавшего затем разговора по теле-фону, дело сводилось к тому, что наш пароход с золотом запоздал в Лондон из-за плохой погоды на Балтике и в Северном море и председатель правления директоров Московского народного банка под свое слово просил ,,Моката энд Голдсмид” одолжить некоторое количество золота на неделю. Согласие было дано тотчас же.

— Сколько? — полюбопытствовал я.

— Порядочно, -^улыбнулся Андрей Ильич.

— И ни бумаг, ни гарантийных писем?

- Ну что вы, Владимир Дмитриевич ... С бумагами здесь ^в пол месяца прогоришь ... С этого момента мы можем уже °перировать этим золотом, как хотим”⁸.

По существу, золото оказывается на рынке, еще не доехав до него.

Стандартные слитки, в которых золото поступает на рынок или в хранилища, представляют собой кирпичики среднего размера со слегка скошенными краями. Стандартный слиток весит 12,5 кг, но на рынок поступают и иные расфасовки и формы: слитки весом в 1 кг, а также золотые пластины, монеты, медальоны, золотой лист и даже золотая проволока. В повседневной жизни мы соприкасаемся с такими ювелирными изделиями, изготовленными из золота, как кольца, кулоны, серьги, броши; несколько реже нам встречается музейное, дворцовое или культовое золото. Те, кому посчастливилось посетить Алмазный фонд в Московском Кремле, наверное, запомнили увиденные там золотые самородки. Кроме того, городские силуэты высвечиваются на фоне неба золочеными куполами и шпилями соборов, крепостей, церквей, колоколен, театров, дворцов. Однако золото, поступающее на рынок, имеет более высокую пробу, чем почти все, что мы видим или носим.

Откуда же металл попадает на рынок золота, а через него дальше — в промышленность и к частному потребителю?

Рынки золота в деловом понятии — это специализированные центры, где происходит купля-продажа драгоценного металла главным образом для промышленного потребления и для частной тезаврации (накопления), а в некоторых случаях — и для монетарных целей. Кстати, „монетарное” золото отнюдь не означает золото, используемое для изготовления монет; данное золото идет в государственный резерв для чрезвычайных платежей, когда у страны нет иных источников погашения задолженности, а частично — как гарантийное средство от обесценения, присущего бумажным деньгам.

В связи с потреблением золота в двух сферах — монетарной и товарной, операции с ним полвека — с 20-х по конец 60-х годов — осуществлялись соответственно на рынках двух категорий: на официальном (межгосударственном) и на частном.

На первом совершались межправительственные операции по официальной цене металла. На втором производились операции частными лицами по рыночным ценам. До середины 70-х годов официальная цена устанавливалась законодательным путем и сохранялась неизменной многие годы,'а то и десятилетия. В отличие от нее цена на частном рынке могла колебаться и часто, и значительно. Именно могла, но почти не колебалась, и в целом до 1968 г. цена золота по частным и государственным операциям оставалась примерно на одном уровне. Этому способствовал не только почти повсеместный запрет на частное владение золотом, но и период бурного послевоенного развития экономики капиталистических стран, нуждавшегося не в золоте, а в валюте, желательно как можно более стабильной. Стремление государств к достижению валютной стабильности ограничивало деятельность спекулянтов благодаря как умеренному спросу на золото, так и стабильности

его цены. В результате спрос и предложение уравновешивались ценой в 35 долл. США за тройскую унцию, а если и случались отклонения, то они не были чрезмерными. —

В соответствии с соглашением 1968 г., принятым центральными банками семи стран (Бельгии, Великобритании, Италии, Нидерландов, США, ФРГ, Швейцарии) была установлена система двух цен на золото (официального и частного рынков) и введен запрет на операции центральных банков на частном рынке.

В 70-е годы цены на частном рынке золота впервые за сорок^ лет освободились от официальных ограничений и стали склады^ ваться в основном под воздействием спроса и предложения. Теперь уже спекулятивное вмешательство стало существенным фактором, влиявшим на цену. Играя на повышение или понижение цены путем обильных покупок или продаж металла, спекулянты распускали слухи, например, о возможном сокращении или увеличении предложения золота в целях изменения цены в желаемом для них направлении. Однако рынок есть рынок, и спекулянты зачастую сами оказывались жертвами его непредвиденного коварства.

В одном из своих годовых отчетов Банк международных расчетов, находящийся в швейцарском городе Базель, отмечал, что цена на золото является перевернутым отражением доверия к валютам, а повышение его цены свидетельствует об уменьшении доверия к бумажным деньгам. До 1968 г., когда существовал, по существу, единый рынок золота и его цена удерживалась правительственными валютными органами фактически на неизменном уровне путем купли-продажи металла за их счет (т. е. золотой интервенции), индикатором доверия к валютам служила не цена золота, а размер колебаний спроса и предложения на рынке. После отделения в 1968 г. частного рынка от официального цена золота стала играть свою действенную роль, и ее стремительный рост в 70-е годы свидетельствовал о явном кризисе доверия к капиталистическим валютам.

Цена золота зависит от сложного комплекса факторов, включающего состояние спроса и предложения, местоположение рынка, транспортные и страховые расходы, пробу металла, степень вмешательства государственных органов в деятельность рынка, экономическое, валютное и финансовое положение страны, где он находится.

Например, в первые послевоенные годы, когда добыча золота была на низком уровне, так как золотопромышленники большинства золотодобывающих стран обязывались сдавать металл центральным банкам по относительно низкой официальной цене и, следовательно, не были заинтересованы в увеличении его производства, а частный спрос на золото был высок, рыночная цена металла значительно превышала официальную цену в 35 долл, за тройскую унцию, доходя до 50 долл, в Цюрихе, до 70 долл, в Бейруте и т. д.

Официальный рынок в период своей деятельности был огра-

ничен как по составу участников, так и по объему обращав шегося на нем золота. В его операциях могли участвовать только государственные органы капиталистических стран и международные валютно-кредитные организации. Все сделки осуществлялись по официальной цене.

Цели операций с золотом между официальными органами капиталистических стран и международными валютно-кредитными организациями различны. Они могли включать в себя полное или частичное погашение золотом отрицательного сальд9 платежных балансов, внешней краткосрочной задолженности, ранее полученных кредитов у МВФ, передачу ему золота в счет увеличения размера квот, операции Фонда со странами-членами по покупке и продаже золота и т. д.

Жизнеспособность официального рынка золота обеспечивалась в первую очередь возможностью конверсии внешних краткосрочных долларовых обязательств США иностранным официальным органам в золото Форт Нокса. Именно эти операции носили более или менее регулярный характер и были довольно значительны по объему. Прекращение Соединенными Штатами Америки в августе 1971 г. обмена долларов на золото при межгосударственных сделках практически остановило операции на официальном рынке, а принятое в ноябре 1973 г. центральными банками семи стран решение о частичной отмене заключенного ими соглашения 1968 г. фактически „заморозило” деятельность этого рынка. Решение 1973 г. позволило центральным банкам выходить на частный рынок по его цене, но только с продажами металла. Однако в условиях дальнейшего повышения цен частного рынка, повторявшихся вспышек валютного кризиса, небывалого роста инфляции и обесценения валют, а также при отсутствии возможности у центральных банков покупать золото на частном рынке (этот пункт оставался в силе до конца 1975 г.) деятельность центральных валютных органов по операциям с золотом практически не оживилась.

В 1975 г., после проведения ряда совещаний в различных рабочих органах МВФ по вопросу о роли золота, были намечены мероприятия по его вытеснению из сферы межгосударственных валютных отношений. Однако и эти мероприятия не способствовали стабилизации положения на рынке золота и не привели к активизации деятельности центральных банков.

Частных рынков различного масштаба и значения довольно много. Их количество приближается к ста, но подавляющее большинство из них носит локальный характер и практически не влияет на мировую торговлю драгоценным металлом.

Основными центрами мировой торговли золотом по праву считаются лондонский и цюрихский рынки. Значительную роль в последние годы стали играть рынки США, расположенные в Нью-Йорке и Чикаго.

Несмотря на различия в организации рынков, обороте операций, направлении их деятельности и мировом значении, цены в долларах на слитковое золото на всех ведущих капиталистических рынках примерно равны и ненамного отклоняются от цены лондонского рынка, котировки которого являются как бы исходной базой для цен других рынков.

По-иному обстоит дело на периферийных рынках, цены которых обычно выше цен основных международных торговых центров. Это, во-первых, является следствием дополнительных транспортных расходов на перевозку металла из Лондона, куда поступает значительная часть всего южноафриканского золота, и, во-вторых, — результатом высокого спроса на металл, который уравновешивается относительно небольшим предложением при помощи повышенной цены. Но больше всего взвинчивает цену контрабандный ввоз золота, который очень развит на периферийных рынках в силу запретов в ряде стран на ввоз металла в сочетании с высоким спросом. Обычно это происходит в таких странах, как Индия, где традиционно существует высокий спрос на металл, а официального поступления его в страну для частных целей практически нет. Золото, контрабандой переходя из рук в руки, естественно, растет в цене, так как увеличиваются издержки по его доставке, хранению и пр. Поскольку риск велик, а сеть посредников разветвлена, цена, по которой продается золото, достигает высокого уровня: вследствие того, что другого источника поступления золота все равно нет, цена фактически диктуется продавцом. Самая высокая цена складывается на мелких местных рынках, носящих замкнутый характер и являющихся конечными потребителями драгоценного металла.

За истекшие примерно 10 лет с тех пор, как официальный рынок золота формально прекратил свою деятельность и сделки официальных учреждений переместились на частный рынок, последний заметно активизировался. Механизм действия основных и некоторых периферийных рынков драгоценного металла интересен и разнообразен.

Лондон выдвинулся на роль крупнейшего мирового торговца золотом задолго до первой мировой войны. Этому способствовал ряд

Лондонский рынок золота

предпосылок, среди которых можно выделить следующие. Англия не только первой встала на путь капитализма, но уже в 1612 г. разрешила свободные ввоз и вывоз драгоценного металла, а затем лидировала в установлении золотого стандарта. Главными же причинами превращения Лондона в основной мировой центр торговли золотом явились роль Лондона как крупнейшего международного банкира, транспортного и судовладельческого центра и доминирующее положение Британской империи в мировой добыче золота.

Лондонский рынок золота многие годы был сосредоточен в руках пяти крупных компаний, называемых „золотой пятеркой”. Представители этих компаний ежедневно участвуют в так называемых фиксингах, т. е. установлении цены золота, собираясь для этого в 10 ч 30 мин и в 15 ч в служебном помещении банка Н. М. Ротшильда, который является постоянным председателем фиксинга.

До первой мировой войны не было необходимости проводить фиксинги, так как в Великобритании действовал золотой стандарт и Банк Англии был всегда готов купить все предлагаемое золото по фиксированной цене 3 фунта 17 шиллингов и 9 пенсов за тройскую унцию и продать по цене 3 фунта 17 шиллингов и 10 ¹12 пенса.

Во время первой мировой войны все южноафриканское золото переправлялось непосредственно в Банк Англии, укрепляя британские золото-валютные резервы. В условиях войны такое положение всех устраивало. Однако после окончания войны золотодобывающие компании Южно-Африканского Союза были заинтересованы в свободной продаже золота, поскольку расчеты в обесценившихся фунтах стерлингов выглядели совсем не так привлекательно, как раньше.

Вначале южноафриканские промышленники обратились к одному из столпов лондонского финансового мира — фирме Джонсон Матти с просьбой организовать продажу их золота на рынке. Однако даже эта фирма отказалась, посчитав, что у нее недостаточно финансовых ресурсов для столь крупных операций. У Ротшильдов таких проблем не было, и они с готовностью взялись за дело. Первый фиксинг состоялся 12 сентября 1919 г. Вначале предложения поступали по телефону, но вскоре стало ясно, что более целесообразно собираться для этого на официальную встречу у Ротшильдов. На эту процедуру брокеры приезжали с предложениями своих клиентов и в период установления цены не имели связи со своими конторами, что также оказалось не очень удобно. Но вскоре каждый брокер получил возможность прямой телефонной связи со своим оффисом, откуда поддерживалась связь уже непосредственно с клиентами — покупателями и продавцами, и таким образом могли быть своевременно внесены коррективы в процесс уравновешивания спроса и предложения через фиксируемую цену.

Задачей рынка является установление такой цены, при которой поручения на покупку и продажу золота были бы сбалансированы.

В Лондон поступает драгоценный металл из различных стран. Условия рынка таковы, что все золото, попадающее сюда, должно соответствовать стандартам так называемой „хорошей доставки” (’’good delivery”), которая включает: пробу не ниже 995 частей чистого золота*с добавкой не более пяти частей примесей; вес слитка — не менее 350 и не более 430 тройских унций; порядковый номер и маркировку одного из сорока девяти аффинажных и маркировочных предприятий четырнадцати стран, зарекомендовавших себя надежными на рынке.

В том случае, если маркировка и номер отсутствуют, слиток должен сопровождаться сертификатом, заверенным одним из упомянутых сорока девяти предприятий, с указанием номера и пробы слитка.

Покупатель не может диктовать условия приобретения им слитков определенной чистоты или качества в рамках рыночного стандарта. Вместе с тем он может высказать пожелание приобрести металл определенной пробы, и если рынок в состоянии удовлетворить его просьбу, он всегда пойдет навстречу клиенту. Если же покупатель нуждается в золоте более высокой пробы, чем то стандартное золото, которым располагает рынок, то повышение пробы происходит за счет покупателя.

На рынке могут быть проданы и нестандартные слитки (’’not good delivery”), причем в этом случае доведение их до рыночных стандартов, в частности повышение пробы, происходит за счет продавца.

Выработанные таким образом еще в 1919 г. основные прин- і ципы организации рынка сохранились до наших дней. В то же время в его функционировании произошли следующие изменения. Прежде всего следует отметить, что Ротшильды выступали в роли монопольного агента по продаже золота Южно-Африканского Союза (с 1961 г. — Республики) в течение многих лет. Но когда в Южной Африке торговля золотом сосредоточилась в руках Резервного банка ЮАР, он предпочел избрать Банк Англии в качестве своего агента.

В середине марта 1968 г., когда в разгар валютного кризиса лондонский рынок был закрыт на две недели, ЮАР в течение некоторого времени воздерживалась от продаж золота. Затем она возобновила их в очень небольших количествах, так как после кризиса на рынок хлынуло 2,5 тыс. т металла из спекулятивных запасов, образовавшихся во время кризиса и „золотой лихорадки” 1967—1968 гг. Когда же рыночные операции достигли прежних объемов, ЮАР неожиданно отдала предпочтение рынку золота в Цюрихе. Причиной этому послужили политические разногласия правительства Южной Африки с лейбористским правительством Великобритании, которое, в частности, отказалось продавать оружие ЮАР.

Когда в 1970 г. в Великобритании к власти пришли консерваторы, южноафриканское золото опять стало поступать в Лондон в больших количествах, однако с той разницей, что теперь Банк Англии перестал быть агентом по продаже золота ЮАР, ^а лишь предоставлял свои хранилища в качестве склада для товара. Более того, пятерке лондонских банков остались опе-

* Чистым золотом называется металл 999,9 пробы.

радии только с 20% поступающего металла, а остальные 80% продавались затем в Цюрихе.

Одной из причин такой организации торговли является заинтересованность ЮАР в публикации данных о продажах своего золота, что является своеобразной рекламой для страны. По правилам импортной статистики Великобритании все золото, поступающее в страну, фиксируется в ее импорте, являясь таким образом косвенным, но довольно верным показателем продаж золота Южной Африкой. То, что 80% упомянутого металла продается швейцарскими банками, не играет роли, для таможенной статистики Великобритании. Вместе с тем Швейцария не публикует данных по импорту золота, и, следовательно, все золото, поступающее непосредственно в Швейцарию, нигде не находит публичного отражения.

Несмотря на то что Лондон значительно уступил напору Цюриха, слава лондонского рынка настолько велика, что его по-прежнему считают основным рынком драгоценного металла, а его цены являются ориентиром для всех остальных международных и местных рынков золота. И это не случайно: лондонский рынок как основной международный центр торговли золотом сформировался в конце XIX в., однако опыт операций с благородным металлом накапливался лондонскими банками в течение более двух предшествовавших столетий. Продажа золота сильно монополизирована в мире вообще, а в Великобритании в частности — там рынок золота сосредоточен в руках избранных представителей финансовой олигархии. Это фирмы-магнаты, основанные более ста лет назад, причем старейшая из них — „Моката энд Голдсмид” — была образована в 1684 г. и с самого начала занималась операциями с золотом.

Наиболее молодым представителем лондонского рынка является банк „Сэмюэль Монтегю”, который по лондонским стандартам можно назвать новичком, так как он был основан совсем „недавно” — в 1853 г. Этот коммерческий банк, являющийся одним из наиболее активных участников рынка, сумел установить надежные контакты с рынками в Цюрихе, Париже, Торонто, Аомыне (Макао). Острой завистью кольнуло его конкурентов подписание контракта с „Бэнк оф Нова Скоуша”, по которому они совместно обменяли золотые резервы Уругвайского центрального банка, состоявшие из монет, на слитки общей стоимостью порядка 60—80 млн. долл. США. „Обмен” происходил по эквиваленту стоимости слиткового золота. Однако, поскольку многие монеты оказались уникальными коллекционными экземплярами, среди которых, в частности, находились редчайшие американские 10-долларовые монеты „игл либерти”, ценность и рыночная стоимость „обмененных” монет намного превышали стоимость равного по весу золота в слитках.

В настоящее время через фиксинг проходят далеко не все операции рынка, иногда до 90% сделок совершается помимо него. Такая возможность возникла лишь после того, как Банк

Англии в 1968 г. перестал действовать в качестве монопольного агента по продаже южноафриканского золота, поскольку до этого купить золото ЮАР в другом месте было практически невозможно, а сам Банк Англии совершал сделки вне фиксинга весьма неохотно.

Потеря безусловного международного приоритета лондонского рынка золота была тяжелым ударом для „золотой пятерки”, но сознание того, что определяющую роль в этом сыграли не экономические факторы или более высокий профессионализм партнёров из Цюриха, а политические мотивы, вселяло надежды на возможность возвращения прежних позиций. На практике же перенесение центра тяжести операций с золотом из Лондона в Цюрих повлекло за собой уход с лондонского рынка части его традиционных поставщиков, переключившихся на швейцарский рынок золота.

Во главе цюрихского рынка зо-Рынок золота лота стоят три наиболее крупных

в Цюрихе швейцарских банка „большой трой

ки”: „Сосьете де банк сюис”, „Креди сюис” и „Юнион де банк сюис”. Поскольку в этой стране торговля и владение золотом абсолютно свободны, другие коммерческие банки страны также производят операции с золотом, как со слитками, так и с монетами (например, „Банк Лью” — основной дилер по операциям с монетами), однако практически единственным источником снабжения их металлом является „большая тройка”. Проводя параллель между лондонским и цюрихским рынками золота, один из представителей „большой тройки” сказал: „Оба рынка управляются кругом нескольких избранных частных предприятий, куда нет доступа аутсайдерам”⁹.

Начало активной деятельности цюрихского рынка иногда относят к 1947 г., когда лондонский рынок был закрыт, а поступление золота было скудным. Однако еще в середине 30-х годов швейцарцы активно выступали на парижском рынке золота в качестве поставщиков монет. А „Сосьете де банк сюис” стал покупать в Лондоне золото сразу после установления первого фиксинга в 1919 г.

Успеху Цюриха способствовала, во-первых, доступность приобретения металла в самой стране, а также ввоза и вывоза его из страны. По выражению одного из дилеров цюрихского рынка золота, „покупка золота в Швейцарии ничем не отличается от покупки хлеба в булочной”¹⁰. Сделки с золотом не облагаются никаким налогом и свободны от валютного контроля.

Вторая причина успеха — безымянность сделок и их абсолютная секретность, которой вообще славятся швейцарские банки как в валютных, так и в золотых операциях. Все это привлекало на цюрихский рынок клиентуру из многих стран мира, особенно тех, где операции с золотом и владение им запрещены или ограничены законом. В мировой прессе неоднократно поднимался вопрос об отрицательной стороне секретности вкладов и сделок швейцарских банков. В частности, после второй мировой войны на счетах, открытых фашистским военным преступникам, накапливались крупные средства, награбленные ими во время войны.

В Швейцарии дискутировался вопрос об отмене секретности счетов как с целью более правильного обложения налогами доходов, так и пресечения использования банков преступными элементами. Однако представители швейцарских банков категорически возражали против этой акции, поскольку она привела бы к значительному сокращению клиентуры. В результате все осталось без изменений.

Успех рынка обусловлен и тем, что швейцарцы располагают емким внутренним рынком золота, где в первую очередь следует отметить ювелирную и часовую промышленность страны. Кроме того, Цюрих имеет таких надежных постоянных клиентов за рубежом, как ювелиры Италии и ФРГ, которые совместно потребляют около половины всего золота, идущего в ювелирное производство в Западной Европе. И наконец, отвоеванная в период бездействия лондонского рынка в 1968 г. клиентура в Юго-Восточной Азии и других регионах предпочла иметь дело со швейцарскими банками, поскольку они выступают как владельцы продаваемого металла, в то время как лондонские представляют собой лишь брокеров (посредников).

До 1968 г. все три цюрихских банка вели ожесточенную конкурентную борьбу между собой, в результате которой были определены основные сферы деятельности каждого из них, хотя это не мешало им и впредь бороться за клиентуру. Каждый банк имеет свое аффинажное предприятие, причем все три банка, учитывая розничный характер спроса на рынке, специализировались на выпуске в основном маленьких слитков, фактическую монополию на выпуск которых ранее удерживала фирма,Джонсон Матти”.

Вначале к швейцарским „минислиткам” относились с подозрением, рассеять которое помогла „золотая лихорадка” 1967— 1968 гг., когда спрос на них был настолько высок, что производство ,Джонсон Матти” не могло его удовлетворить. С тех пор слитки швейцарских аффинажных предприятий указанных банков принимаются всеми покупателями без колебаний.

Судьба улыбнулась рынку золота в Цюрихе в воскресенье 17 марта 1968 г. После закрытия лондонского рынка и вын?, сения решения о роспуске так называемого „золотого пула” и образовании двух рынков золота — официального и частного — управляющие отделами по операциям с золотом „большой тройки” собрались на совещание и достигли договоренности о возобновлении операций на следующий день (пока лондонский рынок оставался закрытым), а также о создании объединенного золотого резерва, или „пула”, трех банков.

Для превращения Цюриха в ведущий центр торговли золотом „большой тройке” необходимо было обеспечить себе гарантированную поставку металла в нужном для рынка объеме. Таким поставщиком могла стать только Южно-Африканская Республика, но, чтобы заинтересовать ее, нужно было доказать, что рынок является действительно достаточно сильным и организованным институтом, способным правильно распорядиться ежегодно около 1 тыс. т металла.

Как уже отмечалось, сразу после кризиса 1967—1968 гг. ЮАР временно вообще прекратила продажу золота. Страна имела положительное сальдо платежного баланса и могла повременить с продажами металла, чтобы лучше присмотреться к совершенно новой системе двухъярусного” рынка золота — межгосударственного и частного.

К тому времени, когда центральный банк ЮАР принял решение о возобновлении продаж золота, оба рынка — лондонский и цюрихский — были достаточно надежны и с нетерпением ожидали этого шага. С экономической точки зрения шансы обоих рынков были равны, но, как мы уже отмечали, в результате политических разногласий ЮАР с Великобританией выбор пал на Швейцарию.

В течение 1968 г. ЮАР осуществила несколько пробных продаж металла на цюрихском рынке, которые проходили в обстановке совершенной секретности. Это укрепило доверие ЮАР к Цюриху, и в 1969 г. она несколько расширила свои продажи на этом рынке. Положение платежного баланса Южной Африки к тому времени несколько ухудшилось, и страна нуждалась в валютных поступлениях. „Большая тройка” цюрихских банков, дабы заинтересовать и закрепить за собой поставщика, решила „помочь” ЮАР, обязавшись продать значительную часть ее золота нового производства по цене, намного превышавшей рыночную цену в 40 долл, за унцию.

Однако это был необдуманный шаг, о котором в Цюрихе вскоре пожалели, так как рынок был перенасыщен более дешевым золотом и вряд ли мог поглотить продукцию ЮАР. Традиционные покупатели воздерживались от покупок, ожидая понижения цены. Ювелирная промышленность также оставалась незаинтересованной, предпочитая использовать свои производственные запасы. Периферийные рынки в Бейруте, Дубае и других центрах были весьма пассивны. Фактический объем продаж был невелик, и Цюрих попал в затруднительное положение с избыточным резервом золота, которое он не мог реализовать. Представители трех банков делали вид, что все обстоит благополучно, однако несли тяжелые потери. Поэтому для них было большим облегчением соглашение, достигнутое между США и ЮАР, о возможности для ЮАР, при определенных условиях, продавать золото Международному валютному фонду. Это на время освободило цюрихских банкиров от их обязательства продолжать закупать золото у ЮАР.

Тем не менее услуга, оказанная швейцарскими банкирами в тяжелый для этой страны период, не оказалась напрасной и в дальнейшем окупилась продажами на цюрихском рынке основной части золота Южной Африки на выгодных условиях. Об этом откровенно говорил бывший министр финансов ЮАР Дидерихс в 1970 г.

В отличие от Лондона, в Цюрихе купленное у продавца золото не перепродается сразу, а поступает либо в распоряжение „пула”, либо в так называемый стратегический спекулятивный резерв одного из трех банков-магнатов. Направленность же лондонского рынка на первостепенное удовлетворение интересов продавца приводит к тому, что золото, в каких бы количествах оно ни поступало, сразу продается (если продавца удовлетворяет цена дня), что „расхолаживает” рынок и отрицательно влияет на стабилизацию цены золота. Более того, действуя подобным образом, Лондон зачастую играет на руку своему сопернику — Цюриху. Обозреватель „Файнэншл мэйл” приводил такой пример. На лондонский рынок после дневного (в 15 ч) фиксинга поступила 1 т золота, которая была немедленно распродана. Один из банков цюрихской „большой тройки” купил значительную часть этого золота по цене 65,50 (при котировке 65,25—65,76) долл, за тройскую, унцию, а на следующий же день перепродал ее по 66,10 долл.

Имея возможность придержать купленное золото, Цюрих тем- самым оказывает воздействие на его цену и даже на спекулятивные операции, получая при этом существенную прибыль.

Из периферийных рынков золота

Периферийные рынки наибольший интерес представляют

золота рынки Аомыня (Макао) и Сян

гана (Гонконга), которые, по существу, являются единым рынком, и рынок в Сингапуре. Наш выбор пал на эти центры торговли золотом не 'случайно — все они имеют мировую известность, но отличаются назначением и организацией, а также районами, которые они обслуживают.

Рынок золота в Аомыне и Сянгане — по-своему уникальное явление, поскольку находится на узкой грани между легальным и нелегальным функционированием. Такое положение — прежде всего следствие того, что рынок расположен на двух территориях: португальского владения Аомынь и британского Сянгана.

В Сянгане имеется все необходимое для нормальной деятельности рынка золота: налаженность связей с клиентурой, разветвленная банковская система и сеть водного и воздушного сообщения. Однако вследствие того, что это английское владение, ввоз слиткового золота в Сянган запрещен.

В Аомыне подобные ограничения отсутствуют, но зато нет других факторов, способствующих нормальному функционированию и развитию рынка золота. В результате золото совершает следующий вояж по указанному рынку: сначала оно легально доставляется в Сянган как транзитный товар, после чего отправляется в Аомынь. В самом Аомыне оседают незначительные количества металла. Основная же масса золота, доставляемая из Сянгана в Аомынь, больше уже ни в какой статистике не фигурирует, по поводу чего ходит традиционная шутка, что в Аомыне, видимо, находится огромное количество дантистов. На самом же деле весь металл в ближайшие три-четыре дня после прибытия в Аомынь отправляется обратно в Сянган, но на сей раз уже тайно, контрабандным путем, хотя фактический маршрут — легальный и нелегальный — один. И вот теперь золото, вторично попавшее в Сянган, уже свободно продается и покупается на рынке, так как запрещен только его ввоз; торговля же золотом пробы 990 не лимитируется, а власти не интересуются, откуда оно появилось.

На этот рынок золото поступает главным образом из Австралии и Великобритании, а иногда — из Канады. Поскольку основная часть золота доставляется в стандартных слитках весом 400 тройских унций, а на рынке большим спросом пользуются слитки в 1,5 и 10 таэлей (1 таэль равен 1,33 тройской унции), они переплавляются на местных аффинажных предприятиях.

Переправка золота в Аомынь и обратно резко взвинчивает его цену. До 1971 г. цена золота в Сянгане превышала лондонскую цену минимум на 3,5 долл, за унцию. Причем примерно 36 центов составляли транспортные и страховые расходы при доставке из Лондона; 1 долл. 25 центов — официальный налог Аомыня; около 50 центов — сбор подпольного синдиката; 24 цента — контрабандная доставка обратно в Сянган; примерно 1 долл. 60 центов — аффинажные и прочие расходы. Тем не менее рынок в Сянгане оставался самым дешевым на Дальнем Востоке.

Изменения в деятельности рынка начались в 1969 г., когда был разрешен ввоз в Сянган золотых изделий и лома пробой 14 и 18 каратов (соответственно 583-й и 750-й метрической пробы). Власти исходили из того, что переплавка лома и изделий в слитки и повышение пробы будут нерентабельны, однако они просчитались: несмотря на все расходы, золото получалось дешевле, чем при переправке из Аомыня. В результате в Сянган устремились значительные количества металла, способные удовлетворить спрос на рынке без помощи Аомыня, что, естественно, не устраивало подпольный синдикат по продаже золота в Аомыне. В течение определенного периода между синдикатом и сянганскими властями велись переговоры. В результате в Сянгане почему-то (!) значительно сократилось количество лицензий, выдаваемых на импорт промышленного золота, и все операции потекли по традиционным каналам. Это служит свидетельством могущества контрабандных синдикатов, заставивших в данном случае даже официальные органы совершить акт, легализующий нелегальные операции.

Читателю, наверное, нетрудно заметить, что по мере продвижения от чопорных английских и швейцарских центров торговли золотом на Восток наше повествование постепенно теряло свою строгость. Это и неудивительно, так как описание того, что происходит на многих рынках данного региона, по жанру скорее приближается к детективу. Мы видели это на примере Аомыня — Сянгана, теперь посмотрим, что представляет собой рынок золота в Сингапуре.

Сингапурский рынок золота — это один из самых молодых и быстро сформировавшихся рынков, что в торговле золотом происходит чрезвычайно редко: подавляющее большинство рынков золота во всем мире имеет свою историю и пережило длительный период формирования и конкурентной борьбы за клиентуру как покупателей, так и продавцов.

Официальное учреждение сингапурского рынка произошло 1 апреля 1969 г. и явилось результатом государственной политики, направленной на превращение страны в важный торговый и финансовый центр. В описании рынка говорилось, что это будет реэкспортный центр, существующий исключительно для иностранцев. За этой вывеской скрывалось действительное назначение данного рынка как удобного центра контрабандной торговли золотом в соседних азиатских странах, запрещавших импорт золота.

В начале функционирования рынка торговля была сильно усложнена различными ограничениями. Например, чтобы уверить власти в том, что проданное золото действительно уйдет за пределы страны, банки должны были доставлять клиентам золото прямо в аэропорт. Эту систему вскоре заменили, так как оказалось, что большинство покупателей покидает страну морем. Однако потом также остались определенные сложности в виде обязательного предъявления паспорта при покупке металла, периодической слежки за покупателями, организуемой таможенными властями, и пр.

Все происходило примерно по следующей схеме. По закону клиент после покупки золота должен был покинуть страну первым же самолетом или пароходом. С этой целью банки были обязаны уведомлять таможню о происходящих продажах. Из таможни в банк посылался сотрудник, в обязанности которого входило проследить за тем, чтобы клиент на самом деле выехал из страны. Формально банки соблюдали все требования и не вступали в конфликт с законом. В действительности же, прекрасно зная, что подавляющую массу их постоянных клиентов составляют мошенники и контрабандисты, банки создавали для них „режим наибольшего благоприятствования”. Многие банки оборудовали у себя специальные комнаты, где клиенты могли беспрепятственно упаковать купленный товар: как правило, килограммовые, или, как их называют, карманные, слитки. Большинство слитков запрятывалось здесь же в специальные брезентовые жилеты, снабженные массой карманов, поверх которых надевается рубашка.

Эту клиентуру и должны были сопровождать вплоть до выезда из страны таможенники. Однако к тому времени, когда в банке снимали телефонную трубку, чтобы набрать номер таможни, клиент уже успевал покинуть здание банка. Таким образом, он исчезал задолго до прибытия лиц, обязанных его сопровождать. Клиенты, у которых были особо веские причины избегать встреч с властями, присылали за золотом сразу по четыре курьера. После оформления сделки курьеры надевали новые рубашки и покидали помещение через четыре разных выхода. Полицейский или таможенник в лучшем случае мог проследить за одним из них. Такой откровенный маскарад окончился в 1973 г., когда были отменены запреты на покупку золота местным населением, однако Сингапур остался источником снабжения желтым металлом контрабандистов из соседних стран.

Безусловная конкурентоспособность Сингапура по сравнению с другими рынками, расположенными в Юго-Восточной Азии, обеспечивалась низкой ценой золота: сингапурские власти взимали комиссию в размере 1 долл. США за унцию, а доставка и страховка составляли около 35 центов, так что цена Сингапура всего на 1,35 долл, превышала цену Лондона, тогда как цены других азиатских рынков превышали лондонскую цену как минимум на 3,5 долл.

Значительным успехом Сингапура явилось завоевание такого емкого рынка сбыта, как Индонезия. Успешному развитию отношений между двумя странами в значительной степени способствовало то, что в обеих странах торговля золотом возглавляется китайцами, многие из которых состоят между собой в родстве. А уж о валютных способностях китайцев мир наслышан! Действительно, вряд ли кто-то еще с детства был вынужден так разбираться в валютах, как китайцы. Вплоть до 30-х годов право чеканки китайских серебряных таэлей имели многие города — Шанхай, Нанкин и др., причем проба и вес этих монет не совпадали. В результате получалась следующая картина:

„шанхайских таэлей
я я я я я »» я я	1 045,00 равны 1 053,00 1 024,70 1 067,00 1 099, 80 ”

1 000 пекинских таэлей 1 000 тяньцзинских ”

1 000 ханькоуских ”

1 000 циндаоских ”

1 000 калганских

И все они являлись законными платежными средствами на всей территории Китая! Неудивительно, что с такой школой практического валютного бизнеса китайцы оказались способными банкирами, внедрившимися впоследствии в банковскую систему многих стран Юго-Восточной Азии.

Как видим, торговля золотом многогранна и объединяет как солидные родовые банковские дома Лондона и Цюриха, банки других стран, так и откровенных уголовников. А все вместе они образуют комплексное и неоднозначное понятие мирового рынка золота.

3.3. КУДА РАСТЕКАЕТСЯ ЗОЛОТО?

(ИЛИ ЭВОЛЮЦИЯ ЕГО ПОТРЕБИТЕЛЬНОЙ СТОИМОСТИ)

Для нас теперь не новость, что золото является товаром особого рода; оно может выступать, с одной стороны,, как простой товар — металл, а с другой — как всеобщий эквивалент. Исторически так и сложились две основные области применения желтого металла — товарная и денежная, которую часто именуют монетарной.

В предыдущем параграфе говорилось, что при возросшей добыче золота в XIX в. его основными потребителями продолжали быть ювелиры и дантисты. Поскольку рынок был столь узок, оставалось достаточное количество „лишнего” золота для монетарной сферы, что позволило многим странам перейти на золотомонетный стандарт, при котором бумажноденежная эмиссия могла частично обеспечиваться металлом.

Что же не позволяет этим странам в XX в. сохранять если не золотомонетный стандарт, то хотя бы его „урезанные” разновидности? Главная причина — это многократное увеличение производимой современной промышленностью товарной массы, которое не сопровождается пропорциональным увеличением добычи золота, в результате чего рост золотых запасов обрекается на неуклонное отставание от эмиссии бумажных денег. Кроме того, много золота отвлекает появление новых отраслей промышленного производства. Это, в частности, космическая и атомная техника, которые требуют значительных золотых жертвоприношений. Однако и такие привычные отрасли, как химическая, электронная, инструментальная и многие другие, по мере своего развития также превратились в потребителей драгоценных металлов, в том числе золота.

В связи с этим в монетарной сфере золото последовательно сдавало позиции, оголяя базис бумажноденежного обращения, лишая национальные валюты стабильного эталона, ослабляя принципы фиксированное»! валютных курсов. Таким образом, отказ от золотого базиса — вопрос не желаний, не результат борьбы идей, а просто отражение объективных экономических закономерностей.

По мере развития потребительной стоимости золота, вызванного его уникальными природными свойствами, в частности с возникновением новых отраслей промышленности, где эти свойства применяются, золото из монетарно-художественного металла превратилось в важный промышленный металл, причем для некоторых отраслей — пока незаменимый. Итак, значительно возросший частный (не столько личный, сколько индустриальный) спрос на этот металл при одновременном сокращении темпов роста монетарного спроса является ныне характерной особенностью в структуре потребления золота.

Расширение сфер использования золота в промышленном производстве обусловлено его особыми физическими и химическими свойствами. Известно, например, что археологи находят при раскопках золотые украшения, культовые принадлежности, оружие, относящиеся к 2500 г. до н. э. и даже более ранним периодам, но сохранившие вид совершенно новых изделий. „Время — этот беспощадный разрушитель всех вещей — оказалось фантастически бессильным перед золотом”¹². Золото не тускнеет и не покрывается окисной пленкой, беря верх даже в сравнении с родием и платиной. Это чрезвычайно важное свойство, поскольку тончайшие пленки золота всего в четверть микрона могут понизить сопротивление контакта в тысячу раз.

Золото легко сплавляется с другими металлами. Оно может свариваться или наноситься на. докрываемую поверхность в обычных атмосферных условиях в отличие от многих других металлов, нуждающихся в помещении их в среду инертных газов для аналогичных операций. Это, естественно, упрощает технологические процессы и играет важную роль в производстве, в частности в инструментальном. Высокая плотность золота используется в точном приборостроении.

Необыкновенные мягкость и ковкость золота при обработке были обнаружены около пяти тысяч лет назад. В наше время лист золота можно довести до толщины всего в 0,000076 мм, что в тысячу раз тоньше листа обычной писчей бумаги.

Традиционный метод ковки, или точнее — битья, золота заключается в следующем. Лист золота высокой пробы толщиной в 0,038 мм нарезают на небольшие квадраты, прокладывают пергаментом, укладывают в пачки и бьют короткими ударами слегка закругленного 9-килограммового молотка. Когда листы расплющатся, их снова разрезают и эта процедура неоднократно повторяется. На финальной стадии листки золота прокладываются очень прочной и тонкой пленкой, изготовленной из бычьих кишок; пленка обрабатывается специальными мелкозернистыми порошками, которые обеспечивают равномерное расплющивание металла, не давая ему прилипнуть к пленке; содержание влаги в ней тщательно нормируется в целях достижения оптимальных результатов. Этот цикл является решающим, производится только вручную и занимает до трех часов. В итоге золото доводится до толщины в 0,001 мм. Такой лист, а точнее — золотистая пленка, отливающая голубовато-зеленоватым светом, полупрозрачна. Из одной тройской унции золота можно получить лист площадью в 10 квадратных метров: этого достаточно, чтобы, при желании, покрыть им малолитражный автомобиль (сэкономив при этом рублей 15 на эмали).

В каком же положении оказался мир сегодня с золотом-товаром? Каков ныне частный и монетарный* спрос на металл? Что представляет собой современное производство золота? Что определяет объем его добычи? Как отражается изменение цены золота на уровне его производства? И наконец, по каким каналам растекается золото в наше время?

Рассматривая все эти вопросы, следует учитывать определенную специфику географических факторов. Так, в распределении по странам основными потребителями немонетарного золота являются США, Италия, Япония, Канада, ФРГ. Однако характер использования золота в разных странах неодинаков. В Италии, например, практически все золото идет в ювелирную промышленность; в США и Японии значительная его доля используется в электронике; в ФРГ существенная часть металла потребляется дантистами, которые занимают второе место по спросу на золото в стране после ювелиров.

Принципиально новым явлением Тезавраторы, на рынке золота в 70-х годах

инвесторы стало повсеместное появление мел-

и спекулянты ких тезавраторов и инвесторов.

Тезавраторы — это лица, вкладывающие свои накопления в золото в стремлении уберечь их от обесценения, вечно угрожающего бумажным деньгам. Инвесторы же, как правило, не частные лица, а юридические -фирмы, банки, также предпочитающие держать свои временно свободные средства не в валюте, а в золоте. Но если тезавраторы в основном преследуют цель сохранения ценности своих накоплений, то инвесторы обычно стремятся получить большую прибыль от возможного повышения цены золота, чем они могли бы получить от депонирования эквивалентной суммы в банке. С нарастанием валютного кризиса спрос со стороны этих двух групп потребителей в 1974 г. обогнал спрос чисто индустриальный. Возникновение данных категорий покупателей золота в значительной степени определило резкий рост чеканки монет и начало выпуска 5-граммовых пластин: до этого самые мелкие слитки, поступавшие на рынок, весили в 20 раз больше.

Спрос тезавраторов и инвесторов следует выделить отдельной статьей, поскольку он представляет собой как бы промежуточное звено между монетарным и немонетарным спросом. С одной стороны, это частный спрос, с другой — по своей природе, по функции, которую золото выполняет в данном случае, т. е. функции сокровища, этот спрос нередко считают монетарным. Ведь купленное тезавраторами и инвесторами золото как бы поступает в резервы того или иного государства, раз потенциально существует возможность продажи данного металла государственному центральному банку. При этом накоплению подлежит прежде всего слитковое золото, а также золото в пластинах и монетах. Тезаврировать или инвестировать средства в ювелирные изделия невыгодно: во-первых, слитковое золото обычно имеет более высокую пробу, а во-вторых, при прочих равных условиях, определенное количество слиткового золота дешевле такого же количества металла в ювелирных изделиях, так как в последних ценится работа, а также учитываются оптовые и розничные наценки. Кроме того, если позволяет валютный режим страны, тезавратор или инвестор всегда может продать слитки, пластины и монеты на рынке золота, тогда как ювелирные изделия — только ювелирной фирме.

Таким образом, золото, ушедшее в частные каналы на ювелирные изделия, а также в промышленность и медицину, можно считать окончательно потерянным для официальных резервов. Л вот золото тезавраторов или инвесторов может неоднократно оказываться то в частных, то в государственных руках, переходя из монетарной сферы в немонетарную и обратно.

В последнее время наблюдались существенные перемены в использовании драгоценного металла для чеканки золотых монет государственными монетными дворами. В частности, за период 1970 — 1984 гг. такое потребление золота возросло почти в 4 раза. Однако это было не столько монетарное использование металла, сколько нумизматическое, коллекционное.

Тезавраторы и инвесторы предпочитают вкладывать средства в золото, несмотря на то, что хранение металла, в отличие от денег, не только не приносит доход в виде, например, годовых процентов по вкладам, но и связано с дополнительными расходами. И хотя небогатые слои населения, превращающие свои сбережения в золото, имеют небольшие количества металла, в сумме их запасы больше, чем крупные запасы отдельных богатых тезавраторов.

Спрос на золото со стороны частных лиц подвержен резким и значительным колебаниям, чему в немалой степени способствуют спекулянты. Ранее мы уже останавливались на понимании термина „спекуляция⁹’ в биржевых и валютных операциях наполеоновских времен. Тем не менее в условиях обострения валютного кризиса 60—70-х годов, когда ряд капиталистических стран попытался оградить себя от спекулятивных переливов „горячих денег”, оказалось, что не существовало критериев для отделения спекулятивных операций от общекоммерческих. И хотя абсолютной грани провести не удалось, все же общим правилом стало следующее толкование: если кто-то покупает валюту не на свои, а на заемные средства, рассчитывая через определенный период получить выигрыш от изменения валютных курсов, то это — спекулятивная сделка; если же коммерческая фирма, получив платеж в какой-либо слабой валюте, со временем должна будет сама уплатить по контракту, но, опасаясь, что к тому моменту курс данной валюты упадет, временно переводит ее в более надежную валюту, то такая операция не считается спекулятивной. Таким образом, в коммерческой операции, в отличие от спекулятивной, используются собственные, а не заемные средства, и преследуемая ею цель — не получение прибыли от возможного изменения курса валюты или цены золота, а лишь сохранение покупательной способности имеющихся в наличии средств для последующих коммерческих целей.

Помимо тезаврирования и инвестирования золото приобретается и из чисто престижных соображений, поскольку „ ... буржуазное производство должно кристаллизовать богатство как фетиш в форме единичной вещи ...”¹³. Определенное воздействие на данный спрос оказывают и эстетические свойства золота и других драгоценных металлов.

Существует мнение, что использо-Золото вание золота в ювелирных целях

и ювелирное не является промышленным ис-

производство пользованием металла в класси

ческом смысле этого понятия. Конечно, в странах Востока, где преобладает мелкое кустарное изготовление украшений, его действительно трудно назвать производством. Однако крупные западноевропейские компании, такие, как всемирно известная итальянская фирма „Гори и Зуччи”, оборудованы по последнему слову техники, а по объему выпускаемой продукции, производительности труда, уровню механизации и автоматизации производственных и в том числе технологических процессов, как и ряду других показателей, не только не уступают, но даже превосходят компании традиционных производственных сфер.

„Гори и Зуччи” расположена в Ареццо. В ней занято около полутора тысяч рабочих и служащих, которые за год обрабатывают около 60 т золота. Используя примерно 8% годовой добычи ЮАР, предприятие является самым крупным в мире производственным потребителем южно-африканского золота. Это предприятие славится своими техническими новшествами. Многие механизмы и процессы запатентованы, например изготовление застежек для цепочек, алмазная и ультразвуковая обработка листового золота для наведения блеска. Фирма имеет четыре с половиной тысячи исходных образцов ювелирных изделий, из которых ежегодно обновляется около полутора тысяч моделей. Новые образцы вводятся каждую неделю, причем при их отборе основную роль играют их пригодность для массового производства и оценка покупательского спроса по каждому индивидуальному изделию. Кроме законченных изделий фирма производит обширную номенклатуру полуфабрикатов, в частности оправ, а также разнообразнейшего специализированного инструмента для мелких ювелирных производств, которые распространены как на севере самой Италии, так и во многих других странах.

Говоря о ювелирной промышленности, нельзя обойти имя Фаберже. До нас дошло немало работ знаменитых ювелиров, таких, как шедевры великолепного итальянского мастера по золоту Бенвенуто Челлини, творившего в средние века, а также ни с чем не сравнимые уникальные произведения безымянных художников, работавших с металлом. Однако, обращаясь к истокам промышленного производства в ювелирном деле, остановим наше внимание на одном из его родоначальников и нашем соотечественнике — Карле Фаберже. Он сочетал в себе талант великого мастера, создателя уникальных ювелирных изделий с умением наладить промышленное производство если не всех, то многих из них.

Индустриализация ювелирного производства началась во второй половине XIX в., чему в значительной степени способствовала замена мануфактурного способа производства капиталистическим. Уже с начала XIX в. ручное производство постепенно вытеснялось более интенсивными формами труда с участием паровых и газовых двигателей, а децентрализованный ручной труд становился непомерно дорог. В ювелирном деле уникальные изделия, производимые вручную в единичных экземплярах, были по карману (а чаще — по казне) лишь некоторым коронованным и фамильным династиям. Требовался переход на продукцию менее изысканную, но более доступную. Решение проблемы лежало в налаживании поточного производства

ювелирных изделий. Фирма Карла Фаберже явилась одной из первых в мире, открывшей предприятия именно такого рода.

Карл Фаберже родился в Петербурге в 1846 г. Его родителями были Густав Фаберг (изначально его имя звучало именно так) — золотых дел мастер, имевший собственное дело, и Шарлотта Юнгштедт — дочь датского художника. Карл Фаберже окончил одну из лучших гимназий Петербурга и продолжил образование в Дрездене, Фрйнкфурте-на-Майне, Лондоне, городах Италии, Париже, где совершенствовался в ювелирном мастерстве, азы которого он постиг у партнера своего отца — финна Петера Пендина.

Густав Фаберже, которого по происхождению относят к бежавшим из Франции гугенотам, оставил дело сыну, когда Карлу было всего двадцать четыре года. Молодой ювелир унаследовал фешенебельный ювелирный магазин, расположенный на Большой Морской. Карл пошел по пути не только преобразования самого магазина, но и реорганизации доставшегося ему кустарного производства. Опыт заграничных поездок оказал ему существенную помощь в превращении его производства в современное по стандартам того времени промышленное предприятие. Позднее к Карлу присоединились его младший брат — известный скульптор и художник Агафон Фаберже, а затем и сыновья — Евгений и Александр.

Первый успех пришел через двенадцать лет, когда изделия Карла Фаберже были удостоены Золотой медали на Московской выставке 1882 г. Это обеспечило ему заказы царского Двора, а через год — звание поставщика двора его величества с правом изображения государственного герба рядом с названием фирмы. После участия в нескольких международных выставках Фаберже завоевывает мировое признание. Пиком его популярности называют Всемирную выставку в Париже в 1900 г., на которой он получил высшую награду экспозиции — „Гран при”, а также орден Почетного легиона и звание мэтра. Фаберже не упустил возможности расширить свою элитарную клиентуру за счет представителей королевских фамилий Великобритании, Швеции, Сиама, заодно завязав немало полезных деловых контактов во всем мире.

Фаберже еще в 1887 г. открыл отделение своей фирмы в Москве, в 1890 г. — в Одессе, в 1903 г. — в Лондоне и в 1905 г. — в Киеве. Некоторые из них просуществовали недолго, но тем не менее необычайны и темпы, и обширная география роста его предприятия. К началу первой мировой войны его фирма превратилась в крупное капиталистическое производство по изготовлению ювелирных изделий.

Ассортимент продукции, изготовлявшейся фирмой, был весьма обширен — от миниатюрных изделий из драгоценных металлов и камней до производства мебели и крупных поделок из камня. Принято считать, что идейным и художественным вдохновителем фирмы был брат Карла — Агафон. Обращает на себя внимание доверие, которое Карл оказывал ведущим специалистам. Так, прежде чем приступить к серийному выпуску новой продукции, он собирал руководителей всех подразделений производства и, опираясь на их мнение, подробно детализировал распределение и последовательность работ.

В изделиях фирмы Фаберже всегда поражают изящество, выдумка, необычность. И это не случайно: у него работали прекрасные художники и мастера своего дела. След большинства изделий самого Фаберже и мастеров его фирмы утерян, но, несмотря на это, журнал „Декоративное искусство” пишет, что только в музеях Советского Союза находится около 300 их работ¹⁴.

Обычно в нашей и зарубежной литературе, как научной, так и художественной, отмечается уникальная коллекция пасхальных яиц, изготовленных Фаберже в основном для царского двора. Приведем лишь два примера того, что представляли собой пасхальные украшения Фаберже, чтобы стало ясно, почему они приобрели поистине легендарную мировую известность. В один год это было куриное яйцо, скорлупа которого была выполнена из золота и эмали; яйцо открывалось, обнаруживая золотой желток; желток также открывался и из него извлекалась золотая курочка; внутри курочки находилась крошечная бриллиантовая копия царской короны, а внутри короны — рубиновый кулон. В другой раз — к открытию в 1901 г. Транссибирской железной дороги — Фаберже изготовил пасхальное яйцо, внутри которого был платиновый паровозик с золотыми железнодорожными вагончиками.

Нам недавно довелось вспомнить о Фаберже при весьма неожиданных обстоятельствах. Поздней весной, когда вся Англия утопает в нежном цветении, необычайно красивы лондонские парки, сады и полисадники. Воздух чист и светел, ничто больше не напоминает о пронизывающей январской промозглости. И вот, в один из таких ласковых дней 1985 г.

в восточном крыле зимней резиденции английских монархов — Букингемского дворца, в залах „Галереи королевы” открылась выставка Фаберже. Несмотря на то что этот параграф книги к тому времени был практически завершен, соблазн взглянуть на одно из наиболее значительных (если не самое значительное!) собраний изделий Фаберже заставил нас поспешить во дворец. Неординарность события как бы подчеркивалась уже у кассы: необычного вида билетер, облаченный в черный цилиндр, красный камзол с гербовыми пуговицами, белые в обтяжку лосины, лакированные сапоги ... Один фунт стерлингов открывает двери в залы, где в подсвеченных витражах выставлено 341 творение фирмы Фаберже, собранное королевской фамилией.

Английские монархи давно оценили уникальную красоту изделий Фаберже. Король Эдуард VII и королева Александра заложили основы королевской коллекции, породив моду на Фаберже в Англии. Это в свою очередь побудило Фаберже открыть в начале века производственносбытовое отделение фирмы в Сандрингеме. Этот английский филиал занимался изготовлением как традиционных поделок фирмы,, так и изделий, темы которых были навеяны мастерам английским бытом. В результате к удивительно изящным и неизменно восхищающим пасхальным яйцам, шкатулкам, табакеркам и иным украшениям английский рынок привнес дополнительные мотивы. По английским заказам мастерские Фаберже в России и Англии изготовили из яшмы, халцедона, агата* целую серию миниатюр собак — борзых, боксеров, терьеров, нередко украшенных рубиновыми или бриллиантовыми глазами и золотыми ошейниками. Коллекция дополнялась индюшками, курочками, поросятами, утятами, лебедями ... Английские резчики и мастера занимались окончательной доводкой некоторых изделий, приноравливая товар к вкусам местного потребителя.

Коллекция, выставленная в „Галерее королевы”, является собственностью английских монархов, ныне — королевы Елизаветы II. Среди экспонатов красуются „Колоннадные часы-яйцо”, о которых в каталоге лаконично записано: „Подарок Николая II царице Александре Федоровне в 1905 г. Из коллекции королевы Мэри”. О другом яйце — „Мозаичном”, подаренном царем царице в 1914 г. и изготовленном из золота и платины, осыпанных бриллиантами, рубинами, жемчугом, изумрудами, топазами и сапфирами, буклет сообщает, что оно было куплено королем Георгом V и королевой Мэри в 1934 г.

После Октябрьской революции Советское правительство поручило никому иному, как Агафону Фаберже, реставрацию царских драгоценностей. Карл Фаберже находился в это время за границей. Он умер в Швейцарии в 1920 г.

Считается, что по разнообразию используемых в своих изделиях камней Фаберже превзошел всех ювелиров мира.

Золото также используется для изготовления официальных монет, медалей, медальонов и даже „фальшивых’⁹ монет. Официальными монетами называются те монеты, которые чеканятся государственными монетными дворами и имеют определенный номинал. Однако в современных условиях это не означает, что они являются законным платежным средством хотя бы в стране своего происхождения. Распространено мнение: что если монета чеканится, но не обращается, — это не платежное средство, а объект нумизматики; если при приобретении монеты надо платить налог (аналогично покупке любого товара) — это также не платежное средство, а предмет нумизматики. Если нумизмат приобретает не одну-две одинаковые монеты, а десять, двадцать или больше, то это уже не нумизмат, а в лучшем случае — тезавратор, в худшем — спекулянт.

Золото и монеты

Официальные монеты могут быть точной копией ранее обращавшихся монет и, хотя изготавливаются они ныне в основном для нужд нумизматики, в последние годы наибольший спрос на них предъявляют тезавраторы. Официальные старые монеты нового производства носят название „новоделов”. Официальным считается производство советских 10-рублевых червонцев, выпускавшихся в двадцатых годах, австрийских „торговых монет” достоинством 100 крон, чеканившихся в Австро-Венгрии, мексиканских золотых песо, южноафриканского крюгерранда, английского соверена, французского наполеондора достоинством в 20 франков, ,двойного орла” в США (,дабл игл”) достоинством в 20 долларов и др.

Подделка ранее ходивших монет может и не караться законом. Они чеканятся не государственными монетными дворами, а частными фирмами и являются фактически золотыми поделками, а не подделками, хотя некоторые из них трудно отличить от подлинника.

За последние десять-двенадцать лет чеканка золотых монет достигла неслыханных масштабов, а инвестирование средств в монеты создало, по существу, новый рынок. В отдельные годы спрос на монеты составлял 20% суммарного спроса на золото. Подавляющее большинство из них представляли официальные монеты.

Что касается медалей и медальонов, то они выпускаются в весьма ограниченных количествах. Большей частью они фигурируют в статистике как ювелирные изделия и производятся для внутреннего рынка. Единственная страна, производящая их на экспорт, — Швейцария. Медалями и медальонами интересуются в основном коллекционеры, хотя иногда их покупают и тезавраторы.

В монетах, медалях и медальонах ценятся в основном не золото, а год их выпуска, редкость, работа, общая эстетика изделия и его состояние. Определенное значение имеют известность и популярность изображенного события или лица, а также престижность мастера-медальера. Для коллекционера практически безразличен металл, из которого сделана интересующая его монета или медаль. Так, английское мемориальное общество коллекционеров включает коллекционирование даже фарфоровых изделий наряду с металлическими — золотыми, серебряными, бронзовыми.

Если монеты представляют собой совершенно определенную группу изделий, то в отношении медалей и медальонов такого четкого разделения на группы не существует и различать их довольно трудно. Поэтому их обычно объединяют в одну группу — „медали и медальоны”.

Примером современного медальона может служить золотая монета, отнесенная специалистами к группе медальонов, достоинством в 1 марку ФРГ, выпущенная в честь проведения Олимпийских игр в Мюнхене в 1972 г. Вместе с тем выпуск художественных медальонов весьма распространен в США, где в 1983 г., например, на эти цели было израсходовано 22 т золота.

Если сравнить монеты и медали в историческом разрезе, то монеты легко берут верх: их производство является более древним, развитым и многообразным. Первые монеты чеканились еще в VII в. до н. э. из природного соединения золота и серебра — электрума. Первые медали были сделаны лишь в XIV в. итальянским медальером Пизанэлло, который заимствовал сюжеты у старинных монет Римской империи. Другой известный итальянский золотых дел мастер — знакомый нам Бенвенуто Челлини стал изображать на медалях знаменитых или привилегированных особ и исторические события. Это направление получило распространение сначала во Франции, а затем и в Англии.

Английский медальер Николас Хиллард изготовил в 1588 г. большой декоративный медальон в честь победы над испанской армадой. На медальоне было рельефное изображение королевы Елизаветы I. После этого в Англии стало традицией выпускать медали в честь каких-либо событий, причем особо популярным являлся выпуск медалей и медальонов в честь коронаций. На одной стороне таких миниатюр обычно изображалась соответствующая коронованная особа, а на другой — момент восхождения на престол. В общей сложности Королевский монетный двор выпускал медали и медальоны в честь коронаций девятнадцать раз.

Медали и медальоны обычно скупаются определенными специализированными фирмами, а затем продаются на аукционах. Цены на них весьма умеренны, однако в годы повышения цены золота отмечался соответствующий рост цен и на эти изделия.

Золото применялось архитекто-Золото рами для наружного и внутрён-

и зодчество ^него убранства зданий с давних

пор. В качестве иллюстрации можно привести несколько примеров.

Исаакиевский собор строился сорок лет — с 1818 по 1858 г. Для покрытия золотом куполов был использован варварский метод огневой обработки амальгамы — соединения ртути и золота, нанесенной на медные листы. При нагреве листов выделялись крайне ядовитые ртутные пары, которые привели к гибели нескольких десятков рабочих. Но позолота, образованная таким образом, обладает исключительной прочностью: за сто тридцать лет своего существования купола собора ни разу не нуждались во вторичной позолоте. В 1951—1962 гг. экспертиза подтвердила прочность золотого покрытия, а для восстановления утраченного блеска (во время Великой Отечественной войны купола были покрыты маскировочной краской) оказалось достаточным промыть его составом из щавелевой кислоты, денатурата и скипидара, затем обмыть горячей водой с растворенным в ней порошком „Новость" и протереть войлоком.

Иная, менее вредная, но и менее стойкая технология золочения применялась при облицовке шпилей Петропавловского собора и Адмиралтейства. Шпиль собора, возведенного в 1712— 1733 гг., не раз перестраивался из-за разрушений от шквальных ветров и неоднократных попаданий молнии. Ныне он предстает перед нами в том виде, который он обрел после реконструкции 1885 г. Шпиль был облицован трехмиллиметровыми медными листами, позолоченными ртутно-гальваническим способом. В 50-х годах, во время проведения послевоенных реставрационных работ, эксперты пришли к заключению, что позолота нуждалась в обновлении, поскольку она покрылась трещинами и стала рассыпаться. Однако технология золочения была изменена — шпиль золотили сусальным золотом давно известным методом „на мордан", но с применением специально разработанных новых синтетических лаков: медные листы зачищались, покрывались тремя слоями разных быстротвердеющих лаков, а затем — масляным лаком „мордан", на который накладывались тончайшие листки золота. Золочение Петропавловского шпиля было завершено в рекордно короткие сроки — менее чем за три недели: позолотчики стремились закончить работу к 250-летию основания Петербурга, отмечавшемуся летом 1957 г.

Самым многострадальным в отношении позолоты оказался шпиль Адмиралтейства, который за время своего существования подвергался этой процедуре шесть раз: в 1846, 1886, 1901, 1910, 1928—1929 и 1976—1977 гг. Технология золочения шпиля несколько раз менялась. Последние три реставрации производились сусальным золотом методом „на мордан", но старым способом — без применения синтетических лаков. Этот способ весьма экономичен: если на золочение Адмиралтейского шпиля гальваническим способом или методом выжигания ушло бы около 19 кг металла, то на золочение сусальным золотом при обеих последних реставрациях было затрачено лишь по 2,5 кг. Работа сусальным золотом, наносимым „на мордан”, требует филигранного мастерства, поскольку, во-первых, листочки золота необыкновенно тонки и хрупки, а во-вторых, необходимо выбрать точный момент затвердения лака для нанесения золота: если лак недостаточно просох, то он затечет на кромки золотого листа, края которого потускнеют, если же лак пересушить — позолота окажется непрочной.

Нам довелось присутствовать при золочении знаменитой Шведагонской пагоды в Рангуне (Бирма), где мы оказались свидетелями курьезной процедуры. Надзиратель, контролировавший золочение, держал в руках картонную коробку размером с ладонь, в которой находилась стопка сусального золота - сотни листков тоньше папиросной бумаги. Случайно или нет, но смотритель выбирал именно иностранных туристов, расхаживавших босиком, как того требует обычай, по нагретым солнцем камням этого огромного буддийского храма, чтобы предложить им „позолотить” частичку величественной пагоды. От туриста требовалась только оплата, после чего мастеровые быстро смазывали небольшую часть пагоды лаком и наносили „ваш” листок сусального золота в качестве вашего личного дара Будде. Нам также была „оказана честь” участвовать в золочении этого уникального памятника, причем без всяких ограничений по квадратуре. Может быть, таким оригинальным способом организаторы реставрационных работ покрывали часть расходов на золочение? Ведь требовалось 150 кг золота!

Возвращаясь к золоченым памятникам нашей страны, стоит вкратце остановиться на Одесском оперном театре. Во время реставрации этого великолепного здания в 1967 г. старая позолота была промыта кислотами. И было обнаружено, что 80% позолоты позеленело, свидетельствуя о том, что при прежнем „золочении” использовались какие-то суррогаты, но не золото. Это было довольно неожиданным открытием. В настоящее время все восстановительные работы выполнены высокопробным золотом, причем на реставрацию ушло 10 кг благородного металла.

Если вам представится случай побывать в Смоленске, непременно посетите Успенский кафедральный собор. В свое время митрополиты отказывались освящать собор из-за сильного влияния западного барокко на православное церковное зодчество и, в частности, из-за „нерелигиозности” ангелочков вокруг иконостаса: они оказались излишне упитанными и чрезмерно земными. Как нам поведал отец Николай, великолепный главный иконостас покрывали позолотой раз пять, причем при Советской власти — дважды. Последнее золочение было завершено в начале 70-х годов и потребовало 9 кг золота.

Трудно представить себе Ленинград без его золотых шпилей, Одессу — без позолоты оперного театра, Москву — без играющих на солнце золотых куполов колокольни Ицана Великого или Киев — без златоглавого Софийского собора! В национальном архитектурном наследии золото, бесспорно, играет важную роль, обогащая отечественное зодчество, где с давних пор успешно применяются различные способы золочения.

При нагревании выше температуры плавления золото быстро улетучивается. Это его свойство используется, в частности, в технологическом процессе, называемом термальным испарением. Данный процесс можно представить себе как нанесение паров золота на обрабатываемую, например стеклянную, поверхность. Наносимое таким способом золото ложится исключительно равномерным слоем, причем прозрачным. Толщина покрытия зависит от конкретных целей использования стекла. В мировой практике при помощи термального испарения получают различные световые фильтры и линзы, покрывают стекла кабин реактивных самолетов, автомашин, а также оконные стекла. Для защиты золотой пленки на нее наносится еще один слой стекла, и золото оказывается как бы в ловушке между двумя стеклянными поверхностями.

Золоченые оконные стекла особенно широко используются в жарких и тропических странах. В последние годы в СССР также построен ряд зданий со стеклами, изготовленными по указанной технологии с использованием золота либо его заменителей: Международный банковский центр на Ново-Киров-ском проспекте в Москве, штаб-квартира Литовского морского пароходства в Клайпеде и др. Такие стекла с улицы выглядят золотистыми, а из помещения — приглушенно-дымчатыми, с синевато-зеленоватым оттенком. Они значительно сокращают проникновение тешювого излучения, не пропуская инфракрасные лучи солнца, смягчают раздражающие глаз блики, но практически не уменьшают количество пропускаемого света. Использование золота в подобных целях не является чрезмерной роскошью: количественные затраты драгоценного металла минимальны, а условия работы в зданиях со специальными стеклами несравнимо лучше, чем с обычными; в таких помещениях сокращаются расходы на кондиционирование и вентиляционные системы, довольно быстро окупая высокие первоначальные затраты.

Помимо соображений эстетики и комфортности большую роль играет престижность: золоченые стекла как бы свидетельствуют о процветании фирмы, о ее передовом, прогрессивном экономическом мышлении. В штате Нью-Джерси владелец одного из ресторанов построил фешенебельное здание, крыша которого сделана из золоченого стекла. Технология изготовления этого стекла существенно отличается от описанной выше, поскольку его не „напаривали”, а красили раствором золота, а затем подвергали обжигу аналогично керамике. Здание ресторана со столь оригинальной крышей и красиво, и функционально, поскольку оно не только привлекает клиентуру, но и практично в эксплуатации.

Применение золота в электрон-Золото ной, электротехнической и инст-

и промышленность рументальной промышленности

чрезвычайно многообразно. Высокий спрос на этот драгоценный металл предъявляет производство полупроводников, где элементы схем плакируются золотом. Количество золота, идущего на изготовление проволоки, ничтожно мало: из половины кубического метра золота (всего-то!) можно изготовить 1 млн. км проволоки диаметром порядка 0,38 микрона (0,00038 мм), достаточной для того, чтобы протянуть две нитки от Земли до Луны.

Золоченые детали широко используются в промышленности. Одним из наиболее распространенных видов золочения здесь является плакирование. Широко применяется и электролитическое золочение с помощью процесса анодного распыления. Эти методы дают тончайшее золотое покрытие, позволяющее сводить до минимума издержки производства и достигать максимально возможной чистоты и гарантии надежной работы различных приборов. Плакированные золотом электрические контакты в два раза прочнее любых других.

Точных данных об объемах использования фирмами золота для изготовления их продукции нет. Подавляющее большинство компаний с мировой известностью употребляют золото для производства таких деталей, как печатные платы, интегральные и тонкопленочные схемы и т. д. Указанные детали в свою очередь используются в компьютерах, телефонной сети, транзисторах, телевизорах, стиральных и посудомоечных машинах с программным управлением, фотоаппаратах типа „Полароид”, сенсорных телефонах (в последних — 33 золотых контакта). Надо сказать, что в электронике имеет значение главным образом высокая электропроводность золота и в меньшей степени -устойчивость к коррозии. Поэтому именно здесь успешнее, чем в других сферах, стали использоваться заменители — в основном сплавы олова.

Повышение цен на золото явилось основным фактором роста издержек производства полупроводниковых приемников, телевизоров, магнитофонов и прочей перечисленной продукции. Поскольку изготовление полупроводниковой аппаратуры является высококонкурентной областью, снижение издержек играет очень важную роль. Предполагалось поэтому, что при дальнейшем повышении цены золота появится необходимость его полной замены другим материалом, например палладием. Поставщиком палладия на капиталистический рынок опять-таки является ЮАР, где он добывается как побочный продукт при производстве платины. Однако цена палладия также существенно повысилась. Кроме того, из-за меньшей пластичности и худшей электропроводности используемые количества этого металла больше, чем золота, что опять же приводит к удорожанию изделий. В результате, несмотря на сходство отдельных физических свойств золота и палладия, рентабельность такой замены пока выглядит весьма сомнительной. В конечном итоге спор в пользу того или другого металла решат их цены.

Пока же специалисты пошли по другому пути. Если при старой цене 35 долл. США за тройскую унцию золота его наносили на детали в электронной промышленности „как мед на булку”, то при росте цены почти в 20 раз до 600—700 долл, за унцию оно стало использоваться рачительнее: в 70-е годы толщина плакировки снизилась с 20 до 5, а затем и до 2,5 микрона.

Таким образом, если электроника в 1973 г. поглотила в капиталистических странах 126 т золота, то к 1980 г. эта цифра снизилась до 80 т. Полагают, что это — низший предел потребления, так как ассортимент продукции электронной промышленности и спрос на нее растут буквально не по дням, а по часам.

Основными потребителями золота для электронной промышленности являются шесть капиталистических стран: США, ФРГ, Япония, Великобритания, Франция и Швейцария, которые производят не только конечную продукцию, но и полуфабрикаты из золотосодержащих деталей — платы, фиши, проводники, проволоку, контакты и пр., потребителями которых являются наряду с самими странами-продуцентами Сянган, Южная Корея, Тайвань.

В электронной и электротехнической промышленности золото используется также в различных сплавах — с хромом, кобальтом, железом, никелем, платиной, цинком, медью, приобретая новые качества, не свойственные золоту в чистом виде, но нужные в указанных отраслях.

Золото с древних времен исполь-Золото зуется в медицине для зубо-

и медицина врачебных целей. По данным не

которых источников, в Древнем Египте золотой проволокой связывали коренные зубы еще за два тысячелетия до нашей эры. А в VII в до н. э. этруски с помощью золота закрепляли зубы-заменители, роль которых выполняли зубы телят.

Считается, что одним из первых печатных источников по лечению зубов была книга, опубликованная в 1530 г.; в ней, в частности, содержались рекомендации по заполнению зубных полостей листовым золотом. Другой описанный там же метод рекомендовал заливать в дупло зуба через воронку жидкий сплав золота, железа, свинца, висмута и Меркурия.

В наши дни, при всех достижениях стоматологии и использовании амальгам, фарфора, цементов, никеля, нет заменителя, равного золоту. Однако поскольку современная цена золота делает его непозволительной роскошью, во многих странах установка коронок и мостов субсидируется государством. Тем не менее, по данным за 1980 г., потребление золота дантистами сократилось из-за высокой цены почти на 30%. А в сплавах с большим содержанием лигатуры (примесей) золото теряет свои уникальные преимущества.

Мы уже упоминали, что алхимики приписывали так называемому „философскому камню”, необходимому для создания искусственного золота, свойства дарить здоровье и молодость. Поиски „камня” потерпели фиаско, но в отношении самого золота можно сказать, что оно способно лечить, а следовательно, продлевать жизнь.

Действительно, в современной медицине существует метод внутривенного введения золотосодержащих растворов для лечения ревматических артритов. Препараты золота повышают защитные силы организма. С их помощью лечат некоторые формы туберкулеза легких, гортани, глаз, кожи. Тончайшие золотые зонды применяются для стереостатического вмешательства в мозговую область. Радиоактивное золото с массовым числом 198, или изотоп золота, тоже является лечебным препаратом: оно употребляется для лечения злокачественных новообразований, а также для получения радиограмм органов человеческого тела.

Существуют интересные, хотя далеко не полные данные об использовании золота в одном из направлений индийской медицины — аюведе. Индийская медицина весьма специфична в силу большого влияния на нее тибетской медицины, опирающейся на лечение травами и другими естественными препаратами и методами. Это вызывает определенный интерес за рубежом, в том числе и в нашей стране, где в последние годы данной теме был посвящен ряд публикаций и даже вышел короткометражный фильм „Тайны тибетской медицины”. Однако нас, естественно, интересует в этой связи золото. По имеющимся данным, правительство Индии официально разрешает продажу на нужды фармакологии около 75 кг золота в год. Оно используется и аюведой в разнообразных смесях с натуральными маслами и экстрактами трав. Полученные препараты рекомендуются для лечения широкого круга недугов.

Приводимые примеры свидетельствуют о том, что золото в медицине явно расширяет сферу своего применения и не исключено, что количество золота, используемого медициной, будет возрастать, хотя в сравнении с суммарным рыночным оборотом данная область потребления очень мала.

Первые же американские полеты в космос подтвердили необходимость использования золота для защиты космонавтов и оборудования от опасной радиации и температурного воздействия. Отражая около 98% всех излучений, золото не подвергается химическим воздействиям ни на Земле, ни на орбите. В системах американских космических кораблей используется огромное количество микроконтуров, контактов и соединений, выполненных из золота. Золотом плакированы и линии обеспечения, соединяющие корабль с космонавтами, выходящими в открытый космос. Золотом может обрабатываться и лицевая сторона шлема для защиты зрения космонавтов. Для отражения теплового излучения тончайшая золотая пленка полностью заменяет крайне тяжелую и объемную керамическую или асбестовую изоляцию. Поскольку в космических аппаратах вес имеет исключительно большое значение, выбор нередко останавливают на золоте¹⁵.

Золото и космос

В самолетостроении вес также играет важную роль, хотя и не столь критическую, как в космической технике. Поэтому, например, обработанные золотом части нашли применение на англо-французском сверхзвуковом авиалайнере „Конкорд”, так же как и на ряде типов военных летательных аппаратов.

Весьма показателен следующий пример: во избежание чрезмерного повышения температуры на американской космической станции „Скайлэб” после рассмотрения вариантов тепловой защиты было принято решение установить с внешней стороны корпуса, на освещаемой солнцем части, теплозащитный экран — так называемый зонтик. Это были полотнища размером 13 х 1,8 м, изготовленные из алюминизированной и золоченой пленки. Результатом такого нововведения явилось снижение температуры на станции с 43 до 25°С.

В одной из последних книг Золото А. В. Аникина приводится ци-

и прочее тата шведского экономиста, лау

реата Нобелевской премии Гуннара Мюрдаля, в которой содержатся следующие слова: „Именно в одной из бедных стран „третьего мира” почетному гостю могут предложить обед на золотой посуде”¹⁶. Эта выдержка не позволяет нам забыть еще об одном направлении использования золота — посуде. Кстати, нам собственноручно посчастливилось держать в руках то, что (по аналогии со „столовым серебром”) можно, вероятно, назвать „столовым золотом”. В саду Букингемского дворца на приеме у королевы Великобритании Елизаветы И, устроенного по случаю дня ее рождения, подавали чай. С золотыми ложечками. Это был первый раз, когда мы их видели, и, вероятно, последний, когда держали в руках. Конечно, пробы мы не искали, но тем не менее осталось впечатление, что это было подлинное золото.

Применение золота в изготовлении посуды представляет собой многогранное самостоятельное производство, хотя данная сфера его потребления вряд ли отражается на рынке. Начиная с 1680-х годов известен способ добавления золота совместно с другими примесями в хрусталь или дорогое столовое стекло для создания тонких прочных бокалов, рюмок и ваз с характерным красным цветом — так называемого венецианского стекла.

Этот способ используется и в наши дни для выпуска примерно того же ассортимента товаров.

При производстве керамических и фаянсовых изделий, на которые наносится золото, предметы обрабатываются раствором металла и подвергаются обжигу при температуре свыше 500°С. При этом используются растворы, содержащие около 12% золота. При изготовлении более дорогих изделий содержание золота в растворе доводится до 20%.

Существуют различные пастообразные составы, лаки и краски, содержание золота в которых зависит от конкретных целей их использования. Они употребляются при ручной чеканке, в тиснении кожаных изделий, граверном деле и производстве фарфора.

В цианистых и калийных солях золото используется для золочения серебряных ювелирных и художественных изделий в электролитических ваннах.

Считается, что всего в мире имеется йорядка 77 тыс. т золота, отнятого у природы. Из них около половины — 37 тыс. т упрятано за семью замками в надежных хранилищах центральных банков, а остальную часть человечество использовало для само-украшения, на зубные протезы, пустило в промышленное производство, попрятало в кубышки и сейфы частных тезавраторов. И если до нашего столетия у монетарной сферы потребления золота было относительно мало конкурентов, то появление и развитие новых областей промышленного и научного применения металла серьезно повысили дефицит золота на рынке в целом, а для монетарных целей — особенно.

'Аникин А. В. Кредитная система современного капитализма. — М.: Наука, 1964. — С. 12.

² Л е и и и В. И. Поли. собр. соч. — Т. 4. — С. 184.

³ Banker. — 1975. — March. — P. 261.

⁴ New York Times. — 1975. — January 5.

⁵ Цит. no: Г о ф м а и К. Указ. соч. — С. 6.

⁶ Т а м же. — С. 77.

⁷ Цит. по: Green Т. The New World of Gold. — L., 1982. — P. XIII.

97

4 Заказ №269

⁸ Осипов В. Британия глазами русского. — М.: АПН, 1976. — С. 52.

⁹ Frey W. The Zurich Gold Market//Euromarket. — 1971. — August. — P. 24.

¹⁰ Cm: G г e e n T. The World of Gold. — P. 139.

¹¹ Разгильдяев П. Д. Записки о валютной работе. — Харбин: Дальбанк, 1928. — С. 46.

¹² Косидовский 3. Когда солнце было богом. — М.: Наука, 1968. — С. 68.

¹³ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 13. — С. 136—137.

¹⁴ См.: Декоративное искусство. — 1983. — №6. — С. 41—43.

¹⁵ Green Т. The New World of Gold. — P. 219—220; L’or. Fond Mercator. — Antwerpen, 1975. — P. 152—155.

¹⁶ A h и к и н А. В. Золото. — М.: Международные отношения, 1984. -

Глава 4. МВФ: НЕСБЫВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ

4.1. „ПАНАЦЕЯ" БРЕТТОН-ВУДСА (ИЛИ СКАЗ О „БОЛЕЕ РАВНОМ, ЧЕМ ДРУГИЕ")

В 30-е годы не было известно, что произойдет с золотом в 70-е годы. Но все указывало на то, что его промышленное потребление будет возрастать, а монетарные функции — убывать. Надвигалась новая эра — тревожная своей неизведанностью. К началу второй мировой войны среди теоретиков, специалистов и государственных деятелей ведущих капиталистических стран распространилось мнение, что в условиях отсутствия классических форм золотомонетного стандарта путь к предупреждению валютного хаоса лежит только через образование международной системы. Так, Джон Парк Янг (Госдепартамент США) в 1944 г. отмечал: „Один из наиболее ярких уроков (межвоенного периода.— Авт.) заключается в необходимости совместных действий в валютной области. Валюты мира, особенно главные валютные системы, настолько взаимосвязаны и взаимозависимы, что без координации или хотя бы межгосударственного сотрудничества весьма вероятны возрастающие экономические трудности”¹. Эймос Тэйлор (Министерство торговли США) также считал, что „курсовую стабильность можно поддерживать только при помощи действенного механизма международных расчетов”^.

Проблемы устройства международной валютной системы являлись объектом изучения и разработки, проводимых правительствами западных стран задолго до окончания войны. Уже в 1943 г. был подготовлен английский план создания международного клирингового союза — так называемый „план Кейнса”. Кроме того, были также выработаны французский и канадский планы по вопросу международных валютных отношений. Позднее появился американский „план Уайта”, который и был положен в основу создания в Бреттон-Вудсе в 1944 г. Международного валютного фонда.

Оценивая исторические условия, в которых возникли упомянутые планы, необходимо исходить из реальной международной обстановки того времени. В 1943 г. в результате побед советского народа на фронтах Великой Отечественной войны

исход второй мировой войны был предрешен. Для капиталистического мира эти события означали попутное укрепление позиций США, Великобритании и других наших союзников. В этих условиях лишь английский „план Кейнса” был удостоен внимания, но только до появления американского „плана Уайта”, после чего „план Кейнса” был отвергнут фактически без обсуждения.

Английский план исходил из того, что эпоха господства английского капитала заканчивалась и дальнейшая защита английских интересов могла осуществляться лишь при координации действий с США. Кейнс рассчитывал, что Великобритания совместно с США захватит контроль над международной валютной сферой. Но США настаивали на введении долларового стандарта, который находился бы полностью под контролем США. „Ни один план, — отмечал американский экономист Р. Триффин по этому поводу, — не имел какого-либо шанса на успех без американского согласия, а американского согласия не могло быть без полной поддержки казначейства США и самого Хенри Уайта”³.

К этому времени США уже имели опыт международного „сотрудничества”, в частности, в рамках Организации американских государств (ОАГ), под вывеской которой США „подмяли” под свой контроль производство и сбыт во всех Америках — Северной, Центральной и Южной. Говоря об ОАГ, США изобрели весьма красноречивое определение своего места в этой организации как „более равного партнера, чем другие”. Принцип „более равного” партнера был заложен и в основу послевоенной валютной системы во главе с МВФ, при помощи которого юридически оформлялся примат США над соперниками в валютной сфере. Так, в международный оборот был внедрен экономический гангстеризм, взращенный на культе поклонения доллару, вскормленный нравами ,дикого Запада”, не отягощенными принципами международной морали и национальной независимости других стран.

Вполне понятно, что Советский Союз не мог согласиться с подобным неравноправием, заложенным в базис МВФ, в связи с чем он отказался от участия в данной организации.

В этой новой возникшей после второй мировой войны капиталистической международной валютной системе вопросы регулирования валютных курсов занимали центральное положение. С учетом предвоенной анархии и с гибкими, и с некоординированно фиксированными курсами в качестве принципа было принято официальное договорное фиксирование курсов валют странами — членами Фонда путем их регистрации в МВФ. Договорно фиксированные курсы в послевоенный период были особенно необходимы Соединенным Штатам Америки в связи с их возросшей ролью страны-кредитора: данные взаймы деньги не должны были обесцениться ко времени их возврата (в 1940—1949 гг. американские государственные займы, военная „помощь” и другие расходы достигли 72,2 млрд, долл.,

в последующем десятилетии — 1950—1959 гг. — они составили почти такую же сумму — 72,8 млрд.) ⁴.

Принцип договорно фиксированных курсов должен был поддерживаться странами по двум направлениям. Во-первых, ограничивались возможности произвольного одностороннего изменения зарегистрированных паритетов, а во-вторых, ограничивались допустимые пределы отклонений рыночных котировок этих валют (рыночных курсов) от паритетов.

Паритеты, в отличие от рыночных курсов, сохранялись неизменными относительно длительные периоды (обычно многие годы) после согласования их уровней с заинтересованными странами и Фондом. В случае изменения страной паритета своей валюты наперекор МВФ она могла быть лишена возможности получения кредитов Фонда. Паритеты (формально) базировались на фиксированном золотом содержании валюты, но при регистрации их в Фонде страна-член сначала подыскивала подходящий паритет к доллару США, а через зафиксированное золотое содержание доллара вычисляла золотой паритет своей валюты. Соглашаясь с этим принципом договорно фиксированных курсов, страны — члены МВФ как бы акцептовали американское утверждение о равноценности доллара золоту. Тем самым они признавали зафиксированный золотой паритет доллара и официальную цену золота в долларах: 1 тройская унция золота стоит 35 долл. США, т. е. золотое содержание 1 доллара составляет около 0,888 г чистого золота.

Стране — члену МВФ при регистрации паритета своей валюты в Фонде достаточно было заявить паритет либо в золоте (золотое содержание валюты), либо к доллару США, после чего путем сопоставления золотых или валютных паритетов к доллару исчислялись паритеты по отношению к другим валютам.

Вопрос изменения паритетов являлся фундаментальным по своему значению, поскольку эти изменения находили свое выражение в таких серьезных актах, как девальвации и ревальвации валют.

Как уже было сказано, вторым фактором, обеспечивающим поддержание принципа фиксированности курсов, являлось ограничение отклонений рыночных курсов валют от их зарегистрированных паритетов. Рыночные оценки курсов валют — так называемые котировки — базировались на паритетах, но имели определенную свободу отклонений от последних. Если под паритетными курсами валют понимаются официальные курсы, не подверженные повседневным изменениям на валютных рынках, то на рыночных курсах отражается вся стихия капиталистического рынка в соответствии с действием закона спроса и предложения, хотя и с некоторыми ограничениями. Центральным банкам стран — членов Фонда вменялось в обязанность удерживать отклонения рыночных курсов своих валют на своих национальных рынках в определенных узких пределах. Размер допустимых отклонений рыночных курсов до декабря 1971 г. ограничивался рамками ±1% от паритета. Это означало, что центральные банки должны были предпринимать определенные акции на валютном рынке, если курс национальных валют приближался к отметке +1% или — 1% от паритета по доллару. Обратите внимание: банковская система США могла оставаться в полном бездействии в деле урегулирования курса доллара, а все другие центральные банки были обязаны „вмешиваться”, или, как иногда говорят, ин-тервенировать на рынке с целью искусственного понижения курса валюты своей страны, если он повысился до верхнего предела, или его повышения, если он упал примерно до — 1%.

Валютные интервенции центрального банка можно довольно просто обрисовать бытовым примером. Допустим, что на городском рынке лишь несколько продавцов торгуют морковью. Очередь к ним большая, что указывает на активный спрос, и цена, естественно, повышается. Допустим, что у директора рынка есть инструкция стремиться поддерживать цену моркови в разумных пределах, а на складе рынка есть определенный резерв. Что делает директор? — он распоряжается срочно открыть морковный прилавок. В результате очередь рассасывается, т. е. спрос спадает и цена на морковь у других продавцов опускается до нормального уровня. Такова суть „морковной” интервенции при повышении „курса” этого продукта. А если бы был избыток продавцов моркови на рынке, интервенция со стороны дирекции рынка могла бы оказаться обратной: директор мог дать указание скупить часть моркови у продавцов по понизившейся цене (и сохранить ее на складе до повышения цены), тем самым подняв среднюю цену на рынке, чем пресек бы нездоровый ажиотаж вокруг подешевевшего продукта, тем самым предотвращая закупки спекулянтов.

В валютных интервенциях действует тот же механизм: когда иностранной валюты мало на данном валютном рынке, за нее приходится платить больше национальной валюты. Это означает, что курс национальной валюты падает и для ее поддержки центральный банк „выбрасывает”, т. е. предлагает из своих резервов, иностранную валюту, чем постепенно снижает ее цену (курс) в национальной валюте, поднимая цену (курс) последней. И наоборот: когда курс национальной валюты слишком высок, центральный банк скупает в свои резервы „излишнюю” иностранную валюту, искусственно создавая на нее дефицит, что как бы поднимает инвалютную сторону коромысла, опуская плечо (т. е. понижая курс) национальной валюты.

Приведенные примеры валютных интервенций действуют столь просто только тогда, когда подобные колебания курса отражают недолговременные, конъюнктурные изменения спроса и предложения на рынке. Когда же товары страны из-за плохого качества, низкой производительности труда или взвинченных внутренней инфляцией цен оказываются неконкурентоспособными на мировых рынках и их никто не хочет покупать, то возникает естественный и весьма стабильный повышенный спрос на иностранную валюту для оплаты импорта. Дисбаланс в международных платежах в результате усиленного импорта в страну и сократившегося экспорта в другие страны вызывает падение курса национальной валюты, который зачастую бывает невозможно поддержать валютной интервенцией: „подкармливая" рынок иностранной валютой из государственных резервов, центральный банк быстро, а главное бесполезно, лишился бы своих валютных накоплений.

Для центрального банка опасно оказаться без валютного резерва, но нежелателен и чрезмерный запас иностранной валюты, поскольку в обмен на нее на рынок поступает национальная валюта, эмитированная не в соответствии с законами денежного обращения данной страны для обеспечения нормального товарообмена, а сверх нужных для национальной экономики размеров, что стимулирует инфляцию.

В системе МВФ пределы ± 1% действовали только для курсов валют к доллару США, а между всеми прочими валютами курсы могли взаимно отклоняться на ±2%. Такое неравноправие имело существенное экономическое значение: если вы торгуете с Соединенными Штатами Америки, то ваш риск валютных изменений не может превысить 2%; если торговля ведется, например, между англичанами и французами, то валютный риск возрастает до 4%. Поэтому либо торгуйте с США, либо между собой, но стремитесь расплачиваться долларами США. Это, естественно, повышало спрос на доллары, а следовательно, его курс. Подобная дискриминация содействовала утверждению доллара в качестве наиболее стабильной, а посему — универсально приемлемой валюты.

Рассмотрим, как подобное валютное неравноправие проявлялось в жизни, взяв для этих целей условный пример с тремя валютами: далларом США, австрийским шиллингом и бельгийским франком. Допустим, что 1.5.196 —г. курсы и шиллинга, и франка совпадали с паритетом к доллару: 1 долл. = 25 шилл.= = 50 фр. Следовательно, их паритетные курсы друг к другу составляли: 1 шилл. = 2 фр., или 1 фр. = 0,5 шил л.



К 1.6.196_г. шиллинг окреп, его курс повысился до верх

ней интервенционной точки (+1%)— до 24,75 шилл. за 1 долл., а курс франка понизился до нижней интервенционной точки (—1%) —до 50,50 фр. за 1 долл. Таким образом, на эту дату 1 долл. = 24,75 шилл. =50,50 фр. Из этого следует, что 1 шилл. = = 2,04 фр., или 1 фр. = 0,49 шилл. Если бы курс только одной валюты — будь то шиллинг или франк, изменился на 1 %, а курс другой остался бы равным паритету, изменение их взаимных курсов ограничивалось бы тем же размером, что и курса этой валюты к доллару, т. е. 1%. В нашем примере разница составила 2%. В этот день центральный банк Австрии был обязан скупать на рынке доллары за шиллинги, а центральный банк Бельгии — продавать доллары из своих резервов, чтобы поднять курс франка.

К 1.7.196_г. положение резко изменилось: курс шиллинга

упал с верхней интервенционной точки до нижней, а курс франка, наоборот, подскочил. При этом каждый курс изменился к доллару на 2%, но изменение их курсов друг к другу составило уже 4%! Опять банки осуществляли интервенции, но теперь в Австрии продавали доллары, а в Бельгии — скупали.

А если допустить, что курсы и шиллинга, и франка оказались, скажем, на отметке +1%, разве это не означает, что указанные валюты сильны, а доллар слаб? Означает, но проводить интервенции должны Австрия и Бельгия, скупая дешевый доллар в свои резервы. А если им больше не нужны доллары? Правила МВФ все равно требовали: продолжайте скупать. Однако в 40-е и 50-е годы не было валюты сильнее доллара, поэтому несправедливость подобных требований никого не тревожила.

Такая система заведомо нарушала принцип взаимности, без которой не могло быть равноправной и стабильной обратимости валют, ее существование обеспечивалось только при сохранении гегемонии США в капиталистическом мире. Ослабление этой гегемонии предвещало кризис доллара, а с ним и валютной системы МВФ.

Широкие рамки допустимых взаимных колебаний валютных курсов могли игнорироваться капиталистическими странами лишь в первые десять—двенадцать послевоенных лет, пока основным внешнеторговым партнером в мире являлись США и эти страны стремились ю поддержанию прежде всего курса их национальных валют к доллару. С завершением периода послевоенного восстановления страны, чьи экономики были относительно тесно взаимозависимы, оказались вынужденными внести на практике поправки в положения Бреттон-вудского соглашения, поскольку широкий диапазон курсовых колебаний не обеспечивал стабильности валютных операций. Так, страны ЕЭС стали использовать более узкие пределы отклонений курсов от паритетов, равные ±0,75%, учрежденные еще в 1958 г. в рамках Европейского платежного союза. Это сокращало пределы возможных взаимных отклонений курсов с 4%, установленных для всех стран МВФ, до 3%.

Помимо указанных принципов изменения паритетов и курсов отдельных валют, Бреттон-вудским соглашением предусматривалась чрезвычайно интересно сформулированная возможность изменения долларовой цены золота путем „всеобщего одновременного и единообразного изменения паритетов всех валют”. Поскольку официальная цена золота за десятки лет своего неизменного состояния оказалась к концу 60-х годов многократно заниженной, речь могла идти только о совместной девальвации валют стран — членов МВФ. Одновременная девальвация в одних и тех же размерах понизила бы золотые паритеты валют, оставляя неизменными их курсы по отношению друг к другу.

Изложенные принципы функционирования фиксированных валютных курсов в рамках МВФ имели существенные недостатки. Подчиненный диктату одной страны — США — Международный валютный фонд содержал в своей структуре и принципах деятельности ряд противоречий, главными из которых в области регулирования валютных курсов являлись следующие:

единство доллара и золота, провозглашенное в уставных статьях Фонда, было лишь договорным, декларативным, но не объективным, так как базировалось на одностороннем обязательстве США конвертировать доллары в золото. Последующие девальвации доллара в 1972 и 1973 гг. полностью подтвердили, что доллар США не являлся по своему содержанию золотостандартной валютой с присущей ей внутренней стоимостью;

золотые паритеты прочих валют были еще более декларативными и выполняли лишь вспомогательную функцию, поскольку сами валюты имели не прямую связь с золотом, а лишь через доллар США. Как только 16 августа 1971 г. прекратилась обратимость доллара в золото, все эти валюты в тот же миг остались без какой бы то ни было юридической и фактической связи с золотом.

Какая же взаимосвязь существовала между долларом США и золотом? Доллару в системе МВФ отводилась роль валюты, функционировавшей на принципах дополнительно урезанной формы золотого стандарта. По сравнению с „классическим” золотомонетным стандартом, действовавшим в конце XIX -начале XX в., к доллару применялись условия межгосударственного золотослиткового стандарта, в то время как ко всем прочим валютам — условия еще более урезанной формы -межгосударственного золото-валютного стандарта. Оба указанных стандарта могли бы быть объединены для удобства, но лишь условно, под названием „межгосударственный золото-долларовый стандарт”.

Образование бреттон-вудской валютной системы после второй мировой войны отражало стремление капиталистических стран укрепить международный валютный механизм путем усиления государственно-монополистического вмешательства в валютную систему. „Суть империалистической стратегии в валютной сфере составляют попытки обеспечить с помощью государственно-монополистических мер координацию ... валютно-финансовой политики капиталистических государств ... во имя реализации глобальных классовых интересов международного капитала”⁵.

Система МВФ, поставленная в полную зависимость от воли США поддерживать гарантированную только ими золото-долларовую связь, отражала дальнейшее усиление подчинения других стран Соединенным Штатам Америки. В отличие от предвоенной международной валютной практики 30-х годов, когда валютная сфера делилась в примерно равном противоборстве капиталистических стран на зону доллара, стерлинговую зону и зону французского франка, а подчиненные валюты входивших в них стран находились в зависимости от состояния „головных” валют указанных зон, в системе МВФ валюты более 125 капиталистических и развивающихся стран оказались в зависимости от одной валюты - доллара США. Поэтому, если кризис одной из трех довоенных ключевых валют непосредственно сказывался только на интересах стран данной валютной зоны, т. е. был относительно региональным, то в послевоенной системе МВФ кризис доллара затрагивал интересы всех стран - членов Фонда.

Выявление и систематизация изложенных выше основных противоречий, содержавшихся в уставных положениях МВФ по вопросам регулирования валютных курсов стран - членов Фонда, позволяют проанализировать процессы трансформации и усиления межимпериалистических противоречий в 50—60-е годы, приведшие к дальнейшему ослаблению, а затем и к краху в 70-е годы системы так называемых фиксированных валютных курсов в рамках МВФ.

4.2. БЛАГИЕ НАМЕРЕНИЯ 50-х ГОДОВ

После ознакомления с планами и принципами поддержания стабильных валютных курсов наш разговор пойдет не о бреттон-вудской системе в целом, а о том, какая система регулирования валютных курсов была заложена в Уставе МВФ, как она функционировала на практике, почему распалась.

Бреттон-вудская система МВФ — это комплексный механизм экономических и статистических служб, органов кратко-, средне- и долгосрочного кредитования и т. д. Но подчинено все это было одной идее — обеспечению стабильных валютных курсов, стимулирующих развитие внешней торговли и экспансию капитала. В основу этой стабильности, как уже отмечалось, закладывалось золото-долларовое „единство”, которое как этакий современный электрум должно было служить точкой равнения для всех других валют, точкой отсчета их допустимых отклонений от зафиксированных в Фонде валютных паритетов.

Что означало заявление правительства США об установлении паритета доллара к золоту на уровне 35 долл. США за тройскую унцию? Кого это интересовало? Интересы частных лиц этот паритет, с одной стороны, затрагивал, а с другой — не затрагивал. Не Затрагивал потому, что если бы частное лицо пожелало обменять в центральном банке 35 долл, на 31,1 г золота, то ему бы отказали: это право давалось только иностранным центральным банкам, накопившим доллары и желавшим обменять их на золото, принадлежавшее США. В то же время фиксированный по золоту паритет доллара США не позволял курсу доллара произвольно изменяться по отношению к фунту стерлингов, марке ФРГ, японской иене и т. д., а потому гарантировал данному лицу определенную стабильность курсов разных валют, т. е. понижал риск этого лица в расчетах по внешней торговле, по туризму за границей и при иных платежах в иностранной валюте. Так что намерения системы МВФ обеспечить странам-участницам устойчивые валютные курсы были самыми благими. Но, увы, нереальными.

Бреттон-вудская система договорно фиксированных курсов просуществовала юридически около двадцати пяти лет (с 1946 по 1973 г.), однако продолжительность ее эффективного функционирования ограничивается, пожалуй, лишь десятью годами (с 1958 по 1968 г.). Период до 1958 г. в основном характеризовался восстановлением экономики капиталистических стран, накоплением ресурсов, необходимых для введения валютной обратимости на базе фиксированных курсов. 60-е годы явились периодом не только функционирования системы договорно фиксированных курсов, но и нарастания предпосылок ее краха и посему принятия разнообразных временных мер по ее спасению. 70-е годы засвидетельствовали дезинтеграцию системы договорно фиксированных курсов и переход на гибкие курсы.

Причины провала попыток создания стабильной международной капиталистической валютной системы лежали в постоянно обострявшихся межимпериалистических противоречиях, в основе которых находилось крайне неравномерное экономическое развитие капиталистических стран. Существенным дополнительным фактором ослабления бреттон-вудской системы являлась ее проамериканская направленность: рассчитанная на гегемонию доллара эта система оказалась нежизнеспособной с момента появления на международной арене экономически равноправных стран-конкурентов.

Еще при подписании Бреттон-вудского соглашения в 1944 г. страны — члены МВФ отдавали себе отчет в невозможности быстрого восстановления обратимости на базе действительно фиксированных курсов. Предполагалось, что к 1951 г. эти страны преодолеют беспрецедентные разрушения, явившиеся результатом второй мировой войны, и установят валютную обратимость. Однако ведущим капиталистическим странам потребовалось не шесть, а тринадцать лет на восстановление и оздоровление национальных экономик и на постепенное внедрение и расширение взаимной обратимости валют.

Заведомая нереальность большинства послевоенных паритетов не играла существенной роли из-за того, что валюты не были обратимыми по твердым курсам. Валютные курсы ьіогли практически неограниченно отклоняться от паритетов, поскольку уставные положения Фонда допускали использование странами-членами, по существу, гибкой формы курсов в начальный „переходный период”.

Практика „переходного периода” в области регулирования валютных курсов капиталистических стран сложна. Широкое применение валютных и торговых ограничений, а также различия в уровнях развития национальных экономик не позволяют единым масштабом охватить положение в разных странах. Так, „канадский эксперимент”, в котором с 1950 г. использовался гибкий курс вопреки решениям МВФ, демонстрировал, что может позволить себе страна, не разоренная войной и поэтому способная действовать с позиции силы, а не слабости: Канаде было выгоднее препятствовать притоку долларов из США, а не привлекать их, как это пытались делать западноевропейские страны. А, как сказал один мудрец, всегда проще справиться с богатством, чем с бедностью. Опыт Канады весьма показателен: стало ясно, что страны МВФ принесут в жертву интересы международного сотрудничества, если это выгодно для удовлетворения их национальных интересов.

В отличие от Канады, Франция использовала множественные и колеблющиеся валютные курсы, а не договорно фиксированные, вплоть до 1958 г. Но из-за слабости послевоенной экономики делалось это с унижениями и оскорблениями: МВФ даже лишал Францию права на получение кредитов.

Великобритания являла собой уже пример третьего рода. Ее стремление вернуть себе и фунту стерлингов былую славу увязывалось с попытками возобновить обратимость фунта в другие валюты. Однако в конце 40-х годов экономика страны еще не могла поддержать его конвертируемость конкурентоспособными товарами английского производства. Поэтому, когда в 1947 г. Великобритания все же ввела обратимость, все страны, накопившие фунты стерлингов, поспешили обменять их на доллары США, поскольку рынок Соединенных Штатов Америки был готов предложить любые товары, а в послевоенной Великобритании даже на велосипеды была очередь на несколько лет. В результате наплыв требований на обмен английской валюты на доллары США привел к потере порядка 1 млрд. долл. США из государственных резервов страны, что вынудило Банк Англии через месяц с небольшим отказаться от обратимости в целях предотвращения дальнейших потерь. Как видим, одних желаний и традиций мало: переходу к конвертируемости должны предшествовать укрепление экономики, накопление товарных и золото-валютных резервов, достижение финансовой стабильности. Относительная устойчивость и ограниченная обратимость фунта стерлингов были достигнуты лишь к 1953—1955 гг.

Конкретные экономические условия, существовавшие в послевоенные годы в ФРГ, побудили эту страну выработать совершенно иной подход к восстановлению обратимости марки на базе договорно фиксированного паритета. Политика Немецкого федерального банка была направлена на оздоровление экономики путем установления заслонов „импорту” инфляции для обеспечения конкурентоспособности западногерманских товаров. Экономист из ФРГ Л. Хан весьма образно охарактеризовал антагонизм и беспорядок, царившие в 50-е годы в странах МВФ, в условиях которых ФРГ должна была „либо выть вместе с другими, либо вырваться из международного валютного зоопарка. Она стремилась остаться в валютном зоопарке без вытья ... пребывая в воде валютной стабильности и не замочив себя волнами инфляции, распространяемыми другими странами”⁶. Как это ни парадоксально, но из числа крупнейших западноевропейских стран ФРГ была первой, подготовившей условия для перехода на договорно фиксированные курсы.

Изучение опыта капиталистических стран в „переходный период” 1946—1958 гг. указывает на отсутствие согласованного подхода к проблемам фиксированное™ курсов и обратимости валют как в международном масштабе в рамках МВФ, так и со стороны отдельных государств. Можно сделать ряд следующих теоретических выводов:

если в эпоху золотомонетного стандарта фиксированное™ золотого содержания валюты и ее обратимость (в золото и в валюты) находились во взаимной увязке, то в бреттон-вудской системе эти понятия оказались разъединенными;

обратимость является реальной, а не декларативной только при условии относительной свободы от валютных или внешнеторговых ограничений в стране;

множественность курсов как один из видов валютных ограничений следует причислить к факторам, лишающим валютный курс стабильности, требующейся для фиксированного курса; таким образом, валюту с множественными курсами необходимо относить к разряду гибких.

Итак, в течение тринадцатилетнего послевоенного „переходного периода” из числа развитых капиталистических стран фиксированный курс был только у доллара США; в Канаде действовал четко выраженный гибкий курс; во Франции, Великобритании, Италии, несмотря на наличие атрибутов фиксированное™ (зарегистрированных в МВФ паритетов), функционировали, по существу, гибкие курсы. При этом в Великобритании тенденция к удержанию курса вблизи паритета проявлялась сильнее, но тем не менее допускались чрезмерные (свыше ±1%) отклонения от паритета; валютная дисциплина в ФРГ была направлена на ограничение обратимости, вследствие чего курс марки, несмотря на его относительную стабильность, занимал промежуточное положение между фиксированным и гибким.

Приведенные выше соображения позволяют прийти к /следующему заключению в определении фактической формы валютного курса вне зависимости от ее декларированного статуса: валютный курс в системе МВФ можно было признать фиксированным только при условии обратимости данной валюты в другие валюты по единому (в рамках допустимых колебаний) курсу для всех видов операций для всех участников платежного оборота, чего не было до 1958 г.

А каково было отношение капиталистических стран к золоту? Проблема золота в „переходный период” оказалась отодвинутой на задний план. США, накопившие к концу войны золотой запас на сумму 24,4 млрд, долл., к 1958 г. (когда он сократился до 20,6 млрд.) продолжали чувствовать себя монопольными хозяевами и золота, и долларов, а еще важнее — товаров, причем в отношении как их количества, так и качества. А остальные страны жадно тянулись к этим ценностям: в первую очередь — к долларам, через них — к товарам, а в мечтах — и к золоту.

Однако такое положение быстро менялось. Если в 1948 г. против 24,4 млрд. долл, золотых резервов США все прочие страны — члены МВФ могли собрать золотой запас всего 8 млрд, долл., или 33% от запаса США, то к концу 1955 г. — уже 13,7 млрд., или 63%. Такова была тенденция, которой суждено было развиваться и далее: ведь уже в 1960 г. прочие страны имели более крупные золотые резервы, чем США: 20,2 млрд, против 17,8 млрд. долл.

И тем не менее во второй половине 50-х годов сокращение золотого запаса США представлялось несущественным, в связи с чем монетарные проблемы золота мало кого волновали. Создавалось впечатление, что проблемы золота существовали как бы в стороне от валютных. Поэтому и приоритет пока был за валютами: их надо было вывести в люди — восстановить их международную значимость, взаимную обратимость, доверие к ним, устранить валютные ограничения.

4.3. 60-е ГОДЫ: МИРАЖ СТАБИЛЬНОСТИ

Валютная обратимость вводилась странами — членами МВФ в 1958 г. в условиях отстроившейся за тринадцатилетний послевоенный период экономики, благоприятствовавших нормальному росту производства и международного товарообмена. Западноевропейские страны объединялись в экономические блоки для ускорения процветания: в 1958 г. было создано Ёвропейское экономическое сообщество шести стран — ЕЭС („Общий рынок”), в 1960 г. — Европейская ассоциация свободной торговли семи стран (ЕАСТ). Внешне все выглядело благополучно, был мир на земле, развивались внешнеэкономические связи, договорно фиксированные валютные курсы

ПО

обеспечивали спокойствие в международных расчетах. Мираж стабильности манил и завораживал.

Одцако, как известно, в условиях капитализма гармоничность развития в целом исключается, а возрожденный экономический потенциал побежденных во второй мировой войне капиталистических стран давал лишь новый стимул к усилению борьбы за рынки сбыта и источники сырья. „Общий рынок” и ЕАСТ почти с момента их образования проявили себя как центры регионального соперничества, в которых вызревал взаимный антагонизм этих государственно-монополистических группировок. Попытки гармонизации экономических отношений между ЕЭС и ЕАСТ не предотвратили последующих обострений валютного кризиса. Уже в начале 60-х годов началась силовая борьба не только между валютами стран разных группировок (например, маркой ФРГ и фунтом стерлингов), но и между валютами одного и того же экономического союза (маркой ФРГ и французским франком) .

Относительное спокойствие в капиталистической международной валютной сфере, наступившее в 1958 г., продолжалось всего два года, вслед за которыми последующее десятилетие выявило полную несостоятельность бреттон-вудской концепции поддержания валютной стабильности на базе договорного регулирования фиксированных курсов.

Столь непрочный характер достигнутой к 1958 г. стабильности в валютной сфере объясняется тем, что в самом факте укрепления курсов других валют к доллару содержалось непримиримое противоречие, поскольку это укрепление неизбежно происходило за счет ослабления курса доллара. Ведь курсы любой пары валют можно представить в виде детских качелей-качалки: если один конец поднимается, другой неминуемо опускается. Поскольку же система валютных курсов МВФ была построена на презумпции стабильности доллара, то его ослабление означало бы и ослабление бреттон-вудской системы.

60-е годы в международных валютных отношениях капиталистических стран — это история постоянных кризисов, которые решались принятием временных, лишенных фундаментальности мер. Каждое нововведение пороадало иллюзию спасения, но последующие события лишь свидетельствовали, что это был очередной мираж, не выдержавший контакта с реальностью. Попытки использования временных мер для решения коренных проблем оказались способными лишь замаскировать, но не устранить нараставшие противоречия. В связи с этим их дальнейшее накапливание приводило к массовым девальвациям и к возраставшим по тяжести формам валютного кризиса, вызвавшего в начале 70-х годов крах системы фиксированных курсов.

Нарастание краха этой системы развивалось в 60-е годы одновременно по двум направлениям. С одной стороны, постоянно усиливалась нереальность курсов основных капиталистических валют (как к дол ару США, так и взаимных курсов этих валют), с другой — неуклонно разрушалось/про-возглашенное золото-долларовое единство, положенное (в основу системы фиксированных курсов в рамках МВФ. /

Характерной особенностью валютных кризисов в 60-0 годы была их постоянно возраставшая частота и масштабность. ^J

Ведущая роль в этом процессе принадлежала доллару США. Возникшая в октябре 1960 г. паника на рынке золота не являлась простым результатом проявления стихийных сил рынка и следствием манипуляций крупных спекулянтов. „Золотая лихорадка” 1960 г. базировалась на реальной экономической основе — на хроническом дефиците платежного баланса США, ухудшении валютного положения страны, непрекращающемся отливе золота и бесперспективности внешнеполитического и внешнеэкономического курса. Американский экономист Р. Триффин писал по этому поводу: „Наши потери золота и увеличение нашей задолженности загранице не являются новостью. Они продолжаются уже свыше десяти лет, но в течение примерно трех последних лет они стали угрожающими”⁷. Действительно, если бы все страны, кому задолжали США, потребовали обменять накопившиеся доллары на золото, тогда после удовлетворения этих требований у США осталось бы золота всего на 0,5 млрд. долл.

Стремясь укрепить пошатнувшуюся гегемонию доллара, а вместе с ней и всю проамериканскую послевоенную капиталистическую международную валютную систему, США привлекли к защите якобы системы МВФ другие капиталистические государства. Временное решение было найдено в образовании в 1961 г. „золотого пула” Бельгией, Великобританией, Италией, Нидерландами, Францией, ФРГ, США и Швейцарией.

Центральные банки стран - участниц „золотого пула” приняли на себя обязательство воздерживаться от конверсии долларовых сумм, накапливавшихся на счетах их центральных банков, в золото США для уменьшения давления на золотые резервы этой страны. По существу, это явилось первым предупреждением, данным Соединенными Штатами Америки, о приближающемся конце обратимости доллара в золото, а следовательно, о надвигающемся крахе бреттон-вудской системы фиксированных курсов.

Изучая принципиальные тенденции развития экономики капиталистических стран, профессор А. В. Аникин еще в 1960 г. дал блестящий прогноз возможных путей эволюции кризиса доллара: „ ... можно ожидать следующих мер со стороны США: 1) попытку договориться с правительствами стран Западной Европы, Канады, Японии ... о том, чтобы их центральные банки воздерживались от конверсии долларов в золото; 2) изменения законодательства с целью уменьшения нормы покрытия банкнот и депозитов; 3) ограничения продажи золота центральным банкам других стран; 4) девальвации доллара”⁸. События последовавшего десятилетия полностью оправдали приведенный прогноз, развертываясь как бы по данному сценарию.

Выраженное в 1961 г. ведущими капиталистическими странами согласие поддерживать доллар можно объяснить их неготовностью реформировать систему, которая лишь в 1958 г. начал?, по существу, функционировать. Спустя десять лет Р. Триффин был вынужден признать: все страны — члены МВФ боязливо считали, что официальный отказ США от обратимости доллара в золото противоречил бы интересам этих стран.

В том же 1961 г. произошла первая „косвенная” девальвация доллара к марке ФРГ и голландскому гульдену, вызванная ревальвацией указанных валют. Это объясняется тем, что девальвации и ревальвации валют не являются обособленными акциями. Они затрагивают вопросы конкурентоспособности товаров, политики в области туризма, услуг, кредитов, инвестиций и т. п. данной страны на иностранных рынках, но одновременно затрагивают эти же вопросы у других стран. Каждая девальвация одной валюты одновременно является ревальвацией для других валют. Однако ревальвация марки ФРГ в 1961 г., например, с 4,20 до 4,00 марки за 1 долл, носила

весьма туманный характер: повысив золотое содержание марки, она не изменила золотого содержания доллара США. Иными словами, доллар официально не был девальвирован. Тем не менее фактическая девальвация доллара произошла, хотя и не всеобщая, а ограниченная рамками обмена долларов на марки ФРГ. Так, до ревальвации марки Немецкий федеральный банк покупал за 4,2 млн. марок 1 млн. долл., которые он мог обменять у казначейства США на 28,6 тыс. тройских унций золота. Но после 1961 г. на те же 4,2 млн. марок можно было по новому курсу приобрести 1,05 млн. долл, и получить за них,у казначейства США 30 тыс. унций золота. Это равно девальвации доллара к марке ФРГ, а через нее и к золоту на 5%. Но данный аспект фактической девальвации доллара в 1961 г. как будто и не существовал: вся мировая экономическая литература скромно обошла этот „неудобный” инцидент.

Со второй половины 60-х годов страны МВФ столкнулись с массовым нарушением взаимного равновесия валютных курсов ведущих капиталистических стран. Необходимость перестройки структуры валютных паритетов была вызвана изменением экономической ситуации.

Поскольку в первые послевоенные годы превалировал „рынок продавца”, что было вызвано почти всеобщей нехваткой товаров, проблемы „продать” не было. И условия диктовал продавец. При выборе уровня курса национальной валюты страны - члены МВФ стремились установить завышенный курс, который обеспечивал бы им наибольший объем импорта и затруднял экспорт. В этих условиях девальвации, т. е. понижения курса, противоречили национальным интересам и стали ассоциироваться с потерей престижа.

С преодолением товарного голода и постепенным усилением перепроизводства эти страны стали проявлять заинтересованность в понижении курса для обеспечения конкурентоспособности своих товаров на заграничных рынках, так как экспорт способствовал поддержанию высокого уровня национального производства и занятости. Данные условия определяли отрицательное отношение правительств теперь уже не к девальвации, а к ревальвации.

Неравномерность экономического развития привела к тому, что государства не одновременно и не в равной степени были заинтересованы в изменении своих паритетов. Одни валюты продолжали испытывать девальвационный нажим со стороны других стран (например, фунт стерлингов), в то время как другие стремились избежать ревальвации (марка ФРГ, японская иена). Политика откладывания изменений паритетов вопреки развитию конкретных экономических условий в 1967— 1969 гг. привела к резкому обострению валютного кризиса, в который были втянуты все ведущие капиталистические страны и страны соответствующих валютных зон.

В 1967 г. пересмотр паритетов затронул более сорока валют. Хотя примерно две трети из них принадлежали к стерлинговому блоку и полностью или частично последовали за 14,3%-ной девальвацией фунта стерлингов, пятнадцать прочих изменений паритетов являлись не столько следствием девальвации фунта стерлингов, сколько отражали назревшую необходимость самостоятельных девальваций.

Фиксация паритетов на новых уровнях возвращала курсы к более реальным уровням, что объективно должно было способствовать восстановлению валютной стабильности. Но масштабы диспропорциональности экономического развития капиталистических стран в 60-е годы оказались настолько велики, что в 1968 г. МВФ встал перед необходимостью перерегистрировать еще десять паритетов валют, в том числе французского франка.

Многочисленные девальвации и ревальвации, проведенные в 1967—1969 гг., показали, что Фонд не способен проводить инициативную координационную валютную политику. Игнорирование странами — членами МВФ принципов, выдвинутых в уставных положениях Фонда, и их замена национально ориентированными мероприятиями полностью уничтожали миф о том, что в рамках МВФ базисным принципом международных валютных отношений является недопустимость изменения валютных паритетов путем произвольных односторонних акций.

Следует отметить, что переход в 1958 г. на фиксированные курсы не ослабил актуальность проблемы гибких курсов. Вопрос об этих курсах заслушивался на ежегодном совещании МВФ еще в 1962 г., но такая форма курса в тот период оказалась\ крайне непопулярной среди как практиков, так и теоретиков и была отвергнута в пользу сохранения принципа фиксированных курсов.

Однако восстановление к 60-м годам валютной обратимости на псевдофиксированных паритетах было лишено объективной экономической основы, в результате чего она могла существовать лишь до тех пор, пока противоречия стран по вопросу реальности их валютных курсов были относительно невелики.

Странам — членам МВФ потребовалось около десяти лет, чтобы окончательно убедиться в том, что принцип фиксирован-ности курсов в бреттон-вудской системе является сугубо декларативным. Не считая формального барьера в виде установленного порядка изменения паритетов, на практике ничто не мешало этим странам произвольно изменять их. В результате в 1969 г. перерегистрации паритетов не только продолжались, но их количество превзошло уровень 1968 г.

В указанные годы (1967-1969 гг.) ни одна из ведущих капиталистических стран на словах не отказалась от принципа фиксированности, несмотря на очевидность начала его распада. Изменения паритетов ояда основных капиталистических валют, нередко проводившиеся без предварительного согласования новых уровней с Фондом (как это было, например, с французским франком в 1968 г.), свидетельствовали о фактическом игнорировании дисциплины, предписывающей ограниченные колебания курсов. И тем не менее, хотя принцип фиксированности валютных курсов в системе МВФ опирался не на экономические критерии с объективно определенными границами, а на договорные, позволяющие весьма произвольно трактовать правила, было бы преждевременным безапелляционно утверждать о прекращении действия фиксированных курсов уже в 60-е годы, несмотря на наличие признаков надвигавшегося краха. Приговор был уже готов, но пока не вынесен.

Поскольку сами по себе ревальвации и девальвации в рамках МВФ являлись законно признанным средством исправления паритетов, то их осуществление не означало кризиса самой системы. Кризис системы фиксированных валютных курсов МВФ мог быть вызван нарушением лишь основополагающего принципа Фонда — обратимости доллара в золото. А в этом провозглашенном единстве золота и доллара имелись свои слабые места. Недаром американский экономист Хенри Обри отмечал, что в оценке доллара „нелегко было отделить факт от догмы, реальность от оптического обмана и определить, по аналогии с задачей Коперника, вращался ли доллар вокруг золота или наоборот” ⁹.

К 70-м годам уже отчетливо определились основные центры межимпериалистического соперничества: США — Западная Европа — Япония. Между ними все острее развертывалась экономическая и политическая конкурентная борьба. В процессе этой борьбы капиталистические страны все откровеннее выступали против долларового империализма, выражавшегося в на-

/

ращивании американской краткосрочной задолженности ^границе в качестве средства финансирования дефицита платежного баланса США. /

¹ Кстати, краткосрочные обязательства — это условный термин, который обычно означает какие-либо краткосрочные кредиты или некоторые иные виды долгов. По отношению к США данный термин получил в международной практике совершенно иной смысл: „краткосрочные обязательства США”, или равноценное понятие - „краткосрочная задолженность США”, — это доллары США, накопившиеся в государственных валютных резервах других государств. Такие государства через свои центральные банки могли в любое время вернуть доллары казначейству США и потребовать обменять их в кратчайшие сроки по официальной цене на золото из национального резерва США. Поскольку только США обязывались обменивать (с 1934 по 1971 г.) свое золото на свою национальную валюту, предъявляемую иностранными центральными банками, то у других стран данной проблемы не было, и их „краткосрочные обязательства” отражали лишь их задолженность по краткосрочным кредитам, но никак не были связаны с золотом.

Цинизм долларового империализма признавался и американскими экономистами. Уже знакомый нам Р. Триффин, например, писал, что США „непрерывно финансируются банковской системой иностранных государств. Такое финансирование в 50-е годы приносило Соединенным Штатам ежегодно около 1 млрд, долл., в 60-е годы — по 2,5 млрд., а в первбм полугодии 1971 г. — ежемесячно (курсив наш. — Авт.) по 1,4 млрд., превысив в итоге (с конца 1949 г. по июнь 1971 г.) 45 млрд. долл.”¹⁰.

Использование Соединенными Штатами Америки экономических рычагов для реализации своих военно-политических устремлений в конце 60-х — начале 70-х годов привело к публичному признанию существования коренных разногласий среди ведущих капиталистических соперников. Другой экономист из США - Ричард Н. Купер, в частности, вынужден был признать, что, с одной стороны, „американские инвестиции в Европе ... привели к обвинению США в том, что они скупают Европу, причем эта покупка финансируется европейскими центральными банками”; а с другой — что расходы по ведению войны во Вьетнаме „вызвали второе обвинение — европейцы финансировали американскую военную авантюру, по поводу которой с ними не проконсультировались и которую огромное множество среди них не одобряло”¹¹.

Тем самым оправдалось предсказание X. Обри относительно возможности сохранения за долларом привилегированного статуса лишь до тех пор, пока другие страны вынуждены следовать в фарватере американской политики: „Пока задачи, поставленные Соединенными Штатами перед собой по отношению к менее развитым странам, коммунистическому блоку и западному сообществу, признаются как общие цели Запада, доллар будет служить в качестве общего, а не просто национального финансового инструмента”¹².

События 60-х годов • показали, а 70-х — подтвердили, что ни одна национальная валюта не может длительное время претендовать на роль мировых денег. „Государственно-монополистические круги, ориентируясь на использование бумажных денег в мировом платежном обороте и нарушая их связь с золотом, неизбежно лишают стабильности валютную систему капитализма ...”¹³.

4.4. 70-е ГОДЫ: „РАЗБЕЙТЕ ТЕРМОМЕТР!"

Если в 50-е годы система валютных курсов в рамках МВФ находилась в основном на стадии становления, а 60-е годы были насыщены попытками уберечь эту систему от развала, то 70-е годы характеризуются безусловным провалом планов создания и поддержания стабильной международной капиталистической системы фиксированных валютных курсов. Начало финальному акту было положено 15 августа 1971 г., когда президент США Р. Никсон объявил о „временном” отказе казначейства США обменивать доллары, находившиеся в хранилищах иностранных центральных банков и официальных валютных органов, на золото США. Но в мире мало кто был введен в заблуждение подобным „временным” характером данного шага: это был именно тот случай, когда ничто так не постоянно, как временное. Указанной акцией уничтожался фундамент, состоявший из золото-долларового единства и положенный в основу послевоенной системы договорно фиксированных валютных курсов. Межгосударственный золото-долларовый стандарт, организационно обеспечивавший связь ведущих валют стран — членов МВФ с золотом через доллар США, скончался.

Отказу США от обратимости доллара в золото предшествовал двадцатилетний период существования хронического дефицита платежного баланса страны и связанного с этим оттока желтого металла из государственных резервов. Последнее в значительной степени предопределило постепенный поворот американской политики от прозолотой в начале 60-х годов к антизолотой. Последняя попытка удержать золото-долларовую связь была предпринята в конце 60-х годов, когда центральные банки ведущих капиталистических стран договорились заморозить весовое количество находящегося в их резервах золота. Это являлось как бы гарантией, выданной Соединенным Штатам Америки, что другие страны не будут наращивать свои золотые резервы сверх имеющихся количеств, а следовательно, не будут обменивать находившиеся в их резервах доллары на золото из резервов США. Формально обязательство центральных банков не покупать и не продавать золото выглядело вполне респектабельно, хотя подтекст его был весьма циничен: предчувствуя неотвратимое повышение цены золота, центральные банки продолжали скупать золото по нйзкой официальной цене из хранилищ Форт Нокса, а затем, не афишируя своих действий, стали продавать его по более высокой цене на частных рынках.

Именно эту нелояльную практику и стремились пресечь США, навязав другим странам в 1968 г. отделение частного рынка золота от официального в так называемой „двухъярусной системе” цен на золото. Однако с правовой точки зрения такая система означала отход от обязательств, взятых на себя Соединенными Штатами Америки при подписании Бреттон-вудского соглашения об образовании МВФ, о целях и принципах его деятельности. С практической стороны указанные нововведения могли потенциально отразиться на золотых запасах отдельных стран, могли сказаться и на цене металла на частном рынке. Нетрудно заметить, что такое замораживание объема Золота в государственных резервах вело к уменьшению не только доли золота в резервах, но и его роли в валютной системе на фоне возрастающего объема бумажных денег в золотовалютных резервах. В этом и проявлялась антизолотая политика США, добивавшихся постепенного вытеснения золота из международного оборота и его неуклонной демонетизации.

Разрыв — хотя на той стадии лишь де-факто — реальной связи валют с золотом не смог поддержать рушившуюся систему, не смог исцеляюще повлиять на истоки болезни бреттон-вудской системы. Известный венгерский экономист, вице-президент Венгерского национального банка Янош Фекете заметил в то время по этому поводу:« Введение двухъярусной системы в марте 1968 г. прозвучало как рекомендация доктора пациенту с высокой температурой — „разбейте термометр!”» ¹⁴.

Официальный отрыв доллара от золота в 1971 г. разрушил последнюю провозглашенную связь валют стран — членов МВФ с золотом, которая обеспечивалась наличием стабильной, так называемой „официальной” цены на этот металл на уровне 35 долл. США за тройскую унцию. В результате фиксированные в МВФ паритеты валют лишились дисциплинирующего начала, паритеты к золоту потеряли смысл, а курсы других валют к доллару США оказались предоставленными стихии рынка.

После объявления президентом Никсоном о прекращении с 15 августа 1971 г. обратимости доллара в золото валютные рынки в основных международных центрах были закрыты на неделю. С их открытием стало известно, что фунт стерлингов, итальянская лира, голландский гульден, бельгийский и люксембургский франки, шведская, датская и норвежская кроны перешли на гибкую форму валютного курса. ФРГ ввела гибкий курс марки еще в мае, опередив другие страны на два с лишним месяца. Франция объявила о переводе так называемого „финансового” франка на положение валюты с гибким курсом.

Адаптация к новым условиям происходила в 1971 г. весьма стремительно. Если одновременное с переходом марки ФРГ на гибкий курс в мае 1971 г. предложение бывшего министра экономики и финансов К. Шиллера о совместном плавании всех валют стран ЕЭС расценивалось как дерзкое, то региональное решение вопроса о курсовых колебаниях валют стран Бенилюкса всего тремя месяцами позже — в августе — было воспринято на валютных рынках уже спокойно.

Для перехода большинства валют на гибкие курсы в августе 1971 г. характерен определенный дуализм. С одной стороны, такой неотъемлемый фактор фиксированности валютного курса, как допустимые пределы отклонений повседневных курсов от паритетов, равные ±1%, полностью игнорировался, но с другой — официального отказа от паритетов, зарегистрированных в МВФ, все еще не было.

Заметным явлением, вызванным отменой обратимости доллара в золото, стал распад единства понятий „ключевой” и „резервной” ролей, выполнявшихся до этого долларом США. Его суть заключалась в том, что паритет доллара к золоту теперь перестал играть роль „ключа” к определению золотого содержания других валют путем сопоставления их валютных паритетов к доллару. Так, когда золотое содержание доллара США составляло 0,8887 г чистого золота, а валютный паритет какой-либо валюты к доллару равнялся 4:1, было очевидно, что золотое содержание этой валюты составляло примерно 0,2222 г (0,8887 : 4). Что касается резервной роли доллара, то она сохранилась за ним и после августа 1971 г.: являясь важнейшим компонентом золото-валютных резервов других стран, доллар США продолжал оставаться ведущей резервной валютой практически всего мира.

В своей функции резервной валюты доллар США стал возбуждать к себе двоякое отношение. С одной стороны, возросшее недоверие к американской валюте и невозможность ее конверсии в золото лишали ее объективной стабильности, долларовые резервы в государственных хранилищах стали в определенной мере бременем, с которым были связаны как опасность их обесценения, так и нежелательные последствия импортированной инфляции. Наряду с этим было бы ошибочным не замечать того, что, накопив солидные запасы долларов США, другие страны поневоле оказались втянутыми в операции по сохранению их покупательской способности, поскольку ни один центральный банк не желал увидеть часть своего валютного резерва обесцененным, хотя это нередко противоречило их интересам в проведении национальной денежной политики.

Если сравнивать валюты с лодками у причала, то прежде они были обязаны находиться на довольно короткой привязи и кучно группировались с той или другой стороны долларового „пирса”, а теперь привязи большинства лодок удлинились, в результате чего они получили возможность разойтись на значительные расстояния не только от пирса, но и друг от друга. Эти отклонения курсов валют, измеренные в процентах от их провозглашенных паритетов и прежде лимитировавшиеся пределами в ± 1%, стали достигать ±2, ±3% и более, а во многих случаях вообще не ограничивались. В результате такие почти произвольные колебания курсов получили название „плавающих”.

Плавающие курсы в период с сентября по декабрь 1971 г. складывались не стихийно, а в зависимости от национальных интересов отдельных центральных банков. Желая компенсировать потери, вызванные мероприятиями американского правительства, другие капиталистические страны перешли к методу сдерживания (при помощи валютных интервенций) излишних повышений курсов национальных валют. Это был прямой возврат к валютной конкуренции 30-х годов, которую МВФ хотя и был обязан не допускать, но после двадцати пяти лет своего существования не смог предотвратить. Формирование курсов валют под влиянием не только рынка, но и официальных интервенций, преследовавших национальные интересы, получило в конце 1971 г. название „грязного плавания”, поскольку центральные банки полностью игнорировали интересы других стран. Небезынтересно, что, спустя два-три года, когда контролируемое центральными банками плавание курсов валют получило широкое распространение, термин „грязное плавание” был вытеснен более благозвучным — „колеблющийся курс”.

США выступали за „чистое плавацие”, т. е. не подправляемое вспомогательными акциями центральных банков. „Чистое плавание” наиболее важных в международных расчетах капиталистических валют было выгодно Соединенным Штатам Америки, поскольку привело бы к большей степени фактической ревальвации этих валют по отношению к доллару.

Последние месяцы 1971 г. прошли в многочисленных совещаниях и консультациях, на которых США стремились добиться относительно крупных ревальваций иностранных валют при формальном сохранении уже ставшего архаичным золотого паритета доллара США, в то время как другие страны настаивали на официальной девальвации доллара к золоту, т. е. на повышении долларовой цены золота. Нетрудно понять подоплеку этих разногласий: при ревальвации других валют по отношению к доллару США последний фактически девальвировался бы по отношению к ним, улучшив конкурентоспособность американских товаров на внешних рынках. То, что при этом не изменялся бы золотой паритет доллара, давало бы США возможность и дальше прославлять равнозначность доллара золоту. При официальной же девальвации доллара по его золотому содержанию автоматически повысилась бы цена золота в долларах США, в результате чего страны, накопившие крупные золотые резервы, оказались бы со значительным выигрышем от переоценки их золота по более высокой цене.

И все же, заключенное 18 декабря 1971 г. в Вашингтоне министрами финансов „группы десяти” экономически развитых капиталистических стран так называемое Смитсоновское соглашение позволило осуществить на валютных рынках девальвацию доллара США еще до официального утверждения конгрессом США решения о девальвации американской валюты по отношению к золоту.

Такое всеобщее движение против гегемонизма доллара США стало возможным в результате укрепления экономического положения других стран и их-нежелания и далее подчиняться диктату США-f Неудивительно поэтому, что к концу 1971 г. со всей остротой встал вопрос: ,До каких пор другие страны готовы поддерживать положение, обеспечивающее Соединенным Штатам комфортабельное существование благодаря широкой программе инвестирования за рубежом? Затягивание решения этой проблемы полностью соответствует интересам США, причем настолько полно, что другим странам потребуется, возможно, прибегнуть к угрозе глобального контролирования притока американских инвестиций”¹⁵.

Заинтересованность США в сохранении действия „плавающей” фазы валютных курсов, появившаяся еще в 1971 г., объясняется их верой в то, что со временем внешняя торговля и валютные курсы вновь приспособятся к американскому диктату, будут и впредь обеспечивать инвестиционную политику США за границей. Эта характерная для США уверенность, что им все дозволено в мире, мешала им понять фундаментальность⁴ происшедших сдвигов в мировой экономике, требовавших внесения корректив в мирохозяйственные связи. Хронический дефицит платежного баланса США, приведший к образованию громадных сумм краткосрочной долларовой задолженности иностранным государствам (которые могли быть предъявлены Соединенным Штатам Америки к оплате, но не могли быть ими оплачены из-за отсутствия необходимых золотых резервов) , превращал доллар в не обратимую в золото валюту. Этим подрывалось доверие иностранных держателей к накопленным ими, по существу, насильственным путем долларам.

Падение интереса к доллару укрепляло стремление западноевропейских стран, особенно стран „Общего рынка”, к большей самостоятельности. Страны — члены ЕЭС намечали меры по созданию валютного и экономического союза на региональной основе, преследовавшего такие цели, как сближение их бюджетной и налоговой политики, постепенную либерализацию рынков капитала, сотрудничество центральных банков. Однако разобщенность в проведении мероприятий, особенно среди главных партнеров в рамках „Общего рынка” — ФРГ и Франции, осложняла планы создания валютного союза ЕЭС, отодвинув их реализацию на неопределенное время. Таким образом, валютный кризис обострил противоречия не только между основными экономическими центрами империалистического соперничества — США, „Общим рынком” и Японией, но и обнажил отсутствие единства внутри группировок, осложнив, а то и перечеркнув реализацию интеграционных планов.

С нарастанием напряженности в валютной сфере споры по вопросу о роли золота вновь стали активизироваться. Сторонники демонетизации золота — главным образом США — занимали малоубедительную позицию, поскольку привлекательность золота не падала, а усиливалась.Зол ото, несмотря на все попытки развенчать его, продолжало оставаться наиболее стабильным платежным средством. Лишь оно обладало гарантированной потенциальной способностью существенно повыситься в цене, поскольку ее замороженный еще с 1934 г. уровень никак не соответствовал многократно возросшим ценам на все остальные товары во всем мире.

Однако сторонники золота зачастую выглядели ортодоксально, не столько выдвигая новые решения, сколько отстаивая ушедшие в прошлое разновидности золотого стандарта. К этой категории можно причислить известного французского экономиста Жака Рюэффа, который, не видя возможности создания стабильной валютной системы без золота, ратовал за введение полной обратимости валют в золото в национальных масштабах в качестве метода решения проблем капиталистической валютной системы. Подобный экстремизм трудно признать реалистичным, поскольку в современных условиях золото не может выполнять непосильные функции обеспечения всей денежной массы — его добыче попросту не угнаться за постоянным увеличением товарной продукции и сопутствующей эмиссией бумажных денег. У Рюэффа, как ни странно, было немало последователей, хотя проблема золота требовала не поворота к прежним понятиям, а нахождения новых форм в определении роли золота в нынешних условиях. Но здесь обнаружился теоретический вакуум: не существовало разработанной схемы, способной заменить или качественно улучшить систему МВФ.

Валютные рынки остро реагировали на рушившиеся устои, поскольку в различных выдвигавшихся планах предусматривались лишь паллиативы, а не действенные пути решения насущных проблем. За неделю до истечения 1971 г. около 50 стран — членов МВФ приняли решение о ревальвациях своих валют по отношению к доллару США. А к 30 декабря количество таких стран почти удвоилось: 96 из 118 стран — членов МВФ сообщили Фонду свои новые так называемые центральные курсы, заменившие прежнее наименование „паритет”. Наряду с этим, видимо по привычке, они объявили и новое золотое содержание своих валют, однако значение подобных деклараций никому не было ясно.

Таков был конец иллюзорной стабильности, которую по сценарию США так торжественно и высокопарно провозгласил в 40-е годы Международный валютный фонд. Двадцать пять лет смог продержаться доллар США в качестве главной валюты, на которой основывалась вся система валютных курсов стран МВФ.

Падение доллара с пьедестала ключевой валюты произошло в тот момент, когда потерял значение лозунг якобы равноценности доллара золоту. ’’Dollar is as good as gold (,Доллар равноценен золоту”) — десятилетиями утверждало казначейство США. ’’Dollar is better than gold” (,Доллар лучше золота”) — вторил ему мир американского бизнеса, наращивая свои капитальные вложения за рубежом, скупая на корню предприятия в Великобритании, ФРГ, Франции.

Выпало золото из системы МВФ, автоматически и доллар США лишился своей роли оси, вокруг которой вращались другие валюты. Наступила пора поисков новых форм существования валютных курсов, поскольку с крахом фиксированных по отношению к доллару курсов национальных валют борьба капиталистических стран за рынки, за гегемонию, за влияние, за диктат не прекратилась. Более того, сам крах структуры фиксированных курсов в системе МВФ явился результатом усиления и обострения этой борьбы. Менялись лишь ее методы.

Young J. Р*. Inter-War Gurrency Lessons//Postwar Monetary Standards. A Symposium — Wash., 1944. — P. 192.

² T а у 1 о r A. The Need for a „Settler⁴⁴ of Balances in International Payments//Ibid. — P. 24.

^J T r i f f i n R. Europe and the Money Muddle. — L., 1962. — P. 93.

⁴ Исчислено no: Balance of Payments. Statistical Supplement. Revised Edition. — Wash., 1963. — P. 1—4.

⁵ Богданов О. С. Валютная система современного капитализма. — М.: Мысль, 1976. — С. 13.

⁹ Aubrey H. The Dollar in World Affairs. — N. Y., 1964. — P.115.

¹⁰ T г i f f i n R. How to Arrest a Threatening Relapse into 1930’s?// The Bulletin of the National Bank of Belgium. — Brussels, 1971. — P. 10.

¹¹ Cooper R. N. The Dollar in the World Economy//International Affairs, 1974. — Vol. 50. — №2. — P. 197; См. также: Schmitt H. O. International Monetary System: Three Options for Reform// Ibid. — P. 210

¹² A u b г e у H. Op. cit. — P. 115.

¹³ Доронин И. Г., Селихов Е. И. Валютные проблемы капитализма ждут решения//Деньги и кредит. — 1974. — № 3. — С. 78.

¹⁴ Fekete J. Commentaries to Dr. Emminger’s Lectures: Inflation and the International Monetary System. — Basel, 1973. — P. 3.

'. Tether G. Editorial Comments//The Financial Tirrtes.— 23.11.71. — P. 16.

От „веры в БОГА”, через „веру в ЗОЛОТО”, к „вере в НЕФТЬ”

Глава 5. К ЧЕМУ ПРИШЛИ!

5.1. „ЗМЕЯ" И ДОЛЛАР

Разобраться в появившихся в рассмотренный нами период разновидностях гибких курсов представляется полезным не только потому, что они заполонили собой все экономические публикации тех лет, а затем 80-х годов, но и потому, что скорее всего они будут занимать видное место в валютных отношениях стран и в 90-е годы. И хотя, казалось бы, нестабильность валютных курсов нарастала в течение долгого времени, реальный крах системы фиксированных паритетов явился все же нежданным гостем.

Мйр оказался настолько неподготовленным к восприятию всевозможных разновидностей гибких курсов,!; что экономические публикации изобиловали путаными понятиями, не было ясности ни в вопросах их сущности, ни в терминологии. Немалая доля вины за образовавшийся сумбур падает на американских политиканов, которых поддерживали придворные теоретики разных калибров. Ведь речь, ни много ни мало, шла о престиже доллара США — этого неофициального герба Соединенных Штатов Америки. И в данных условиях развенчания доллара важно было обвинить любые прочие валюты, приклеив к ним ярлык „колеблющейся”, „плавающей” или любой иной, лишь бы означавший их нестабильность, чтобы на их фоне доллар США казался стабильным, надежным, праведным.

Создалась парадоксальная ситуация, когда целая группа западноевропейских валют ввела на договорных началах, по существу, фиксированные между собой курсы, которые американцы тут же обозвали „змеей”, чтобы подорвать доверие к ним. Позже пресса заменила неблагозвучную „змею” на иной, менее обидный эпитет — „коллективное плавание”, но суть оставалась: любыми путями надо было обелить доллар. И вот ведь сила американской рекламы: именно относительно стабильные валюты стран „Общего рынка” мир до сих пор считает нестабильными! Поистине „вся рота идет не в ногу, один доллар идет в ногу!” Видимо, не зря информационные агентства США опутали капиталистический и развивающийся мир потоками своей дезинформации, формируя и в валютной сфере проамериканское мышление: все американское — лучшее, в том числе и доллар США. Примитивно, но срабатывает. Как видим, валютная политика — тоже политика и далеко не последней важности.

В этих условиях трудно оставаться аполитичным и слепым к подобным проискам. Очевидна недопустимость повторения насаждаемых Соединенными Штатами Америки „аксиом” о том, что их образ жизни — „свободный”, печать — „свободная”, валюта — тоже „свободная” (!), что Международный банк реконструкции и развития, в котором верховодят США, не что иное, как „Мировой банк”, и т. д. Американцев при желании можно понять: они с малолетства приучены считать США не только центром вселенной, но и самой вселенной; ни у кого в США не возникает сомнения в правильности названия финальных игр в национальном розыгрыше первенства по бейсболу — „Мировая серия”, хотя играют в ней лишь победитель западной половины США с победителем восточной половины. С другой стороны, трудно понять неамериканцев, которые оказываются на поводу у их понятий, их терминологии.

Стремясь разобраться в сущности валютного кризиса, постигшего страны капиталистического и развивающегося мира, откинем навязываемую нам из-за океана трактовку событий, а с ней — и сопутствующую терминологию и предпримем некоторые усилия, чтобы по возможности все расставить по своим логическим местам.

Итак, „возмутителями спокойствия” при развале долларового стержня в фиксации курсов валют в системе МВФ были объявлены валюты стран „Общего рынка”. За что? Да за то, что в условиях разраставшегося валютного хаоса и потери долларом США своего престижа эти валюты являли собой безусловную общность и были сравнительно стабильны по отношению друг к другу. А доллар США? Он в отличие от них оказался полностью дестабилизированной валютой. И пока курсы доллара США, фунта стерлингов, иены и многих других валют поднимались и падали на волнах разбушевавшейся стихии без какой бы то ни было связи между собой, курсы валют стран „Общего рынка” (правда, не всех) аккуратно разместились в единой лодке, отчего повышались или понижались по отношению к прочим валютам только все разом, сохраняя взаимные пропорции почти нетронутыми.

Совместное автономное „плавание” большинства валют стран ЕЭС появилось неслучайно. Еще в 1958 г. при образовании ЕЭС эти страны учредили для своих валют особый режим, требовавший большей взаимной дисциплины, чем установлено МВФ для всех прочих его членов. Мы уже говорили, что в отличие от всех других стран — членов МВФ, допускавших до 1971 г. отклонения курсов национальных валют от паритетов к доллару США в пределах ±1%, „шестерка” ЕЭС приняла решение удерживать (и удерживала!) колебания курсов своих валют от их официальных паритетов к доллару в более узких пределах: ±0,75%. Тем самым коммерческие отношения стран „Общего рынка” ставились на максимально твердый расчетный фундамент, почти исключавший валютные риски во взаимной торговле. Это стимулировало их экономические связи, укрепляло региональное сотрудничество, которое давало им преимущества в конкурентной борьбе с другими странами.

Если мы обратимся к схеме, то будет нетрудно проследить этапы изменения режимов функционирования валютных курсов в системе МВФ как в период ее договорного существования в 1946—1971 гг., так и в годы ее распада в 1971—1973 гг. На схеме выделен этап введения в 1958 г. пределов допустимых отклонений курсов от паритетов (ПДО) для стран ЕЭС в ±0,75%, отмечены и планы введения дополнительно суженных пределов в ±0,6% в 1971 г. Но крах межгосударственного золото-долларового стандарта потряс и валютные планы стран ЕЭС, в результате чего вместо сужения взаимных ПДО им пришлось их расширить до ±1,125%. Схема показывает, однако, что у всех остальных стран ПДО были расширены еще больше — с ± 1 до ±2,25% от долларовых паритетов их валют. Этот суммарный диапазон в 4,5% получил название туннеля. ПДО валютных курсов стран ЕЭС с суммарным диапазоном в 2,25% окрестили „мини-туннелем”, который легко умещался во вдвое большем туннеле валютных курсов остальных стран МВФ. Важно отметить, что оси двух туннелей в первое время совпадали.

Итак, золото перестало выполнять функцию всеобщего эквивалента (временно или постоянно, покажет время), доллар рухнул с постамента эталона, но почему же на период чуть больше года остались паритеты к доллару? Ответ, как часто бывает, одновременно и прост, и сложен: важными причинами сохранения ведущей роли доллара США на международной капиталистической валютной арене являлись, во-первых, распространенность доллара как в официальных резервах других стран, так и на частных, так называемых „евродолларовых счетах” (т. е. долларовых счетах, принадлежащих иностранцам), что автоматически делало доллар США самым распространенным международным средством платежа, а во-вторых, неготовность капиталистических стран внести и принять какие-нибудь новые конструктивные предложения о платежных средствах, способных действенно заменить доллар в международных расчетах. Оба фактора порождали стремление по возможности сохранить привычные понятия и эталоны, по-прежнему провозглашая паритеты валют к доллару, которым, однако, суждено было продержаться лишь до начала 1973 г. Дальнейшие события полностью развалили систему договорно фиксированных курсов валют стран МВФ, где-то заменив их региональными договоренностями, а где-то отдав курсы воле рыночных волн.

Обострение кризиса международной валютной системы капитализма, ознаменовавшееся крахом системы регулирования валютных курсов в 70-е годы, изобиловало таким нагромождением мер, мероприятий, решений, контррешений, поня-

ПДО МВФ - —2,25%

00

*о

On

On

VO

TJ-

On

00

VO-

ON


Г**

ON

H

I

H

Г-

ON

U

m

On

U

тий, терминов, что дало обширный материал для анализа. Очевидно, не всех эти детали интересуют в равной мере, в связи с чем последующие несколько страниц больше предназначены тем, кто хочет разобраться в новых формах валютных отношений, сложившихся за последние годы в капиталистических странах. Ознакомимся не столько с хронологией событий, сколько с их экономической сущностью.

Как видно из приведенной схемы, в 1972 г. котировки валют стран ЕЭС укладывались в договорные пределы „минитуннеля” лишь в первые два-три месяца. Начиная со второго квартала^ курсы этих валют, сохраняя свою более узкую полосу допустимых отклонений, совместно стали двигаться к верхнему пределу +2,25%, тем самым как бы сдвигая долларовую „ось” с условного нуля на отметку +1,125. Налицо была групповая ревальвация валют большинства стран ЕЭС к доллару США, что соответственно означало девальвацию доллара к валютам пяти из девяти стран ЕЭС. Чтобы не допустить подобной трактовки, буржуазная печать, ведомая Уолл-стритом, поспешила заявить о том, что если „ось” могла подняться на 1,125%, то она со временем может и опуститься на те же 1,125% ниже нуля. В этом случае „мини-туннель” ЕЭС начал бы извиваться узкой лентой шириной в 2,25% внутри туннеля МВФ, ширина которого составляла 4,5%. А раз „мини-туннель” способен извиваться, то его следует переименовать в „змею в туннеле”.

Резко отличавшаяся от некоординированного, конкурентного „плавания” курсов большинства валют осенью 1971 г. „змея в туннеле” (бывший „мини-туннель”) просуществовала почти весь 1972 г. Это был шаг вперед: хотя и лишь в рамках „Общего рынка”, но была сделана и в определенной степени реализована попытка валютного сотрудничества капиталистических стран в условиях обострения валютного кризиса.

„Змея в туннеле” еще не отрывала валютные курсы стран-участниц от их долларовых паритетов, но в этой системе по сравнению с ,,мини-туннелем” уже отсутствовала долларовая „ось”, от которой мог вестись отсчет взаимных курсовых отклонений валют „змеи”. В результате у валютных органов стран ЕЭС, участвовавших в системе „змеи в туннеле”, появилась неожиданная проблема: у их валют исчезла „главная” валюта! Раньше ею являлся доллар США, а с отходом от него страны — участницы „змеи” лишились точки отсчета, посредника, который мог бы помочь решить главный вопрос при изменении курсов их валют друг к другу: какая из двух сравниваемых валют отодвинулась со своего уровня — повысилась ли сильная валюта или понизилась слабая? А спор этот важен, поскольку центральный банк „виновной” валюты должен был активно вмешиваться в дела валютного рынка для восстановления, если это возможно, прежнего равновесия. Подобная же интервенция зачастую обходилась весьма недешево.

В условиях чрезвычайных валютных обострений „мини-туннель” начала 70-х годов не мог долго просуществовать ввиду встроенного в его систему прежнего принципа искусственной поддержки валютного курса центральными банками, принципа, присущего фиксированным курсам. Ведь что получилось? Провозгласив свою обязанность удерживать взаимные колебания курсов в определенном диапазоне, центральные банки, по существу, как бы выдали спекулянтам гарантию, что курсы не будут отклоняться больше, чем на определенную величину. А имея столь четкую опорную базу, спекулянтам можно было широко развернуть свои операции, поскольку им был известен максимальный размер потенциального риска. Таким образом, в условиях валютной нестабильности принцип договорной фиксированности курсов вел к усилению спекулятивных операций, дополнительно дезорганизуя валютные рынки.

Поскольку казалось маловероятным, что доллар окрепнет по отношению к валютам „змеи”, то не верилось, что „змея” повернет вниз в туннеле МВФ. Надежды на реабилитацию доллара не только не оправдались, но и окончательно рухнули в 1973 г., когда курсы сильных валют „змеи” резко повысились по отношению к доллару США. Пробив брешь в верхнем своде туннеля, эти валюты отправились прочь от долларовых пут в независимое от доллара „плавание” в международном валютном океане.

За отсутствием других вариантов стабилизации валют у ряда капиталистических стран (Швейцарии, Австрии, Швеции, Японии и др.) появилось желание отойти от неустойчивого долларового эталона и стихийно или по договоренности примкнуть к системе регулирования валютных курсов, применяемой странами - участницами „змеи” ЕЭС.

Попытки стран „Общего рынка” решить проблему нестабильности курсов валют на региональном уровне не могли „успокоить” международные валютные отношения в целом. Подорванная система регулирования валютных курсов стран — членов МВФ нуждалась не в локальном ремонте, а в глобальном пересмотре, что и было подтверждено событиями первых месяцев 1973 г. Принципиальное значение для капиталистической валютной системы имели события 16 марта 1973 г.: после многократных совещаний расширенной „группы десяти” (в которых помимо США, Бельгии, Великобритании, Италии, Канады, Нидерландов, Франции, ФРГ, Швеции и Японии участвовали Дания, Ирландия, Люксембург и Швейцария) было принято согласованное решение о введении независимых от доллара США гибких курсов. Это соглашение не только заменило собой неполноценные Смитсоновские решения декабря 1971 г., но и ознаменовало официальный договорный отказ капиталистических стран от бреттон-вудской системы фиксированных паритетов и соответственно снятие всех ограничений возможных отклонений курсов всех валют от — ох уж этот консерватизм! — „долларового паритета”.

Распавшаяся в 1973 г. система договорно фиксированных курсов была вытеснена, однако, уже не системой гибких курсов, а разрозненным множеством разновидностей валютных курсов — как гибких, так и в некоторой мере фиксированных. Странника, пожелавшего разобраться в терминологических джунглях, ждало бы только неминуемое разочарование.

Так, можно было встретить текст примерно следующего содержания: „Большинство конкурентов США не согласилось на ревальвацию своих валют ... в связи с присоединением к групповому свободно колеблющемуся курсу своих валют по отношению к доллару, который ввели страны ЕЭС 16 марта 1973 г. (кроме Великобритании и Италии). Позднее Франция отказалась от группового плавающего курса и ввела индивидуально свободно колеблющийся курс. К групповому плавающему курсу присоединились Швеция и Норвегия; Великобритания, Италия, Канада, Япония, Австрия, Швейцария также ввели свободно колеблющиеся курсы”.

К сожалению, из-за сумбурного использования терминов фактическая канва событий терялась. Во-первых, не может быть такого понятия, как „групповой курс” (плавающий или любой другой), а может быть лишь система совместного регулирования различных валютных курсов, находящихся на той или иной основе (фиксированной, гибкой и т. д.). Во-вторых, трудно оправдать использование двух терминов („групповой свободно колеблющийся курс” и „групповой плавающий курс”) вместо одного, более точно обозначающего суть совместного (или группового) плавания валютных курсов стран ЕЭС — участниц „змеи”, и двух терминов („индивидуально свободно колеблющийся” и „свободно колеблющийся курс”), обозначающих индивидуальное плавание валюты. Если добавить к приведенному перечню терминов еще и „свободно плавающие”, „согласованно плавающие”, „колеблющиеся”, то станут очевидными трудности, стоявшие не только перед читателями подобных строк, но и перед их авторами.

Тем не менее главный недостаток подобного изложения заключался, естественно, не в самих терминах, а в том, что оно не вскрывает формы государственно-монополистического регулирования валютных курсов, которые в определенной мере могут служить индикатором перспективных изменений курсов отдельных валют, и вуалирует происходящие серьезные перемены в капиталистической валютной сфере. Ведь нетрудно понять, что система плавающих курсов была лишь у стран — участниц „змеи”, причем данное плавание было только по отношению к валютам стран-аутсайдеров (к доллару США, фунту стерлингов и ряду других), а курсы внутри „змеи” являлись фактически договорно фиксированными. И если отойти от навязанной Соединенными Штатами Америки терминологии и поставить все с головы на ноги, то следовало бы назвать доллар США, фунт стерлингов и целый ряд других валют гибкими (будь то плавающими или колеблющимися — в зависимости от реальной ситуации), а валюты „змеи” — фиксированными (пусть не объективно, а лишь договорно).

Это, кстати, отнюдь не упражнения в полемике. Валюты „змеи” действительно обладают чертами фиксированное™, поскольку страны-участницы определили уровни паритетов и установили пределы допустимых отклонений рыночных курсов своих национальных валют от паритетов. Для недопущения нарушения этих пределов центральные банки обязались при необходимости выходить на рынок с валютной интервенцией.

С тех пор прошло немало лет. Термин „змея” почти забыт, а валюты, входившие в нее, ныне называются валютами стран — членов Европейской валютной системы (ЕВС). И несмотря на то, что в этой новой системе сохранились основные принципы взаимной фиксированное™, западная печать — то ли по привычке, то ли в угоду США - продолжает именовать их „плавающими” валютами вопреки фактам.

Договорная фиксированное™, договорные паритеты в узких рамках „Общего рынка” - это, пожалуй, все, чего могут добиться на современном этапе капиталистические страны в целях стабилизации валютных курсов. Сравним: если в начале века была распространена практика установления паритетов на основе свободной обратимости бумажных денег в золото, а после второй мировой войны в системе МВФ — на базе обратимости сначала в доллары, а лишь затем в золото (и то только для государственных банков, а не для частных лиц), то ныне в системе фиксированных курсов стран ЕЭС золото вообще не фигурирует, а количественный охват валют этой системой совсем мизерный — она никак не может привлечь даже все страны Сообщества к единым валютным принципам. Уже не только золото стало непозволительной роскошью для использования в монетарных нуждах, но и установление паритетов стало роскошью, которую многие страны либо не могут, либо не хотят себе позволить.

В начале 70-х годов во время работы над обзором валютного положения ведущих капиталистических стран нам пришла идея попытаться навести порядок в, как нам казалось, богатом терминологическом ассортименте, который вольготно использовался авторами данной тематики во всем мире. Сев за систематизацию, мы обнаружили чрезмерное изобилие терминов. Так, в области фиксированных валюгаых курсов (fixed exchange rates) помимо термина „подправляемая фиксация” (adjustable peg), использовавшегося в системе МВФ до 1973 г., встречались фиксация „ползающая” и „скользящая” (соответственно crawling, sliding peg), а также двигающийся”, „сколь-зяиций”, „планирующий” и „мобильный” паритеты (соответственно moving, sliding, gliding, mobile parity) и др. Среди терминов, характеризующих гибкие курсы (flexible rates), мы обнаружили „колеблющийся”, „плавающий”, „свободно колеблющийся”, „двигающийся” (соответственно fluctuating,, floating, freely fluctuating, moving) и еще, и еще ... Отдельные термины дублируют друг друга, однако в основном каждый из них призван отражать определенные нюансы в формах и видах валютных курсов.

Так в 1971 г. родилась предлагаемая ниже классификация форм валютных курсов, с тех пор прошедшая испытание временем и слегка редакщюнно уточненная.

В данной классификации использованы термины, заимствованные из мировой практики. Сложность при ее составлении заключалась в том, что хотя термины были общеизвест-

КЛАССИФИКАЦИЯ ФОРМ ВАЛЮТНЫХ КУРСОВ

I. ФИКСИРОВАННЫЕ Система, предполагающая наличие

КУРСЫ зарегистрированных паритетов, ле

жащих в основе валютных курсов, поддерживаемых государственными валютными органами

Подразделяются на:

1.1. Реально фиксированные курсы, опирающиеся на золотой паритет, допускающие отклонения рыночных котировок от паритета в пределах „золотых точек , т. е. около ±1% (возможны лишь при наличии золотомонетного стандарта)

1.2. Договорно фиксированные курсы, опирающиеся на согласованный эталон (одну или несколько валют, либо на условно установленную „официальную" цену золота, либо на сочетание валют и золота), по которому регистрируется паритет, и на согласованный размер пределов допустимых отклонений рыночных котировок от паритетов

II. ГИБКИЕ КУРСЫ Система, при которой у валют

отсутствуют официальные паритеты Подразделяются на:

2.1. Плавающие курсы, изменяющиеся в зависимости от спроса и предложения на рынке (синоним -свободно колеблющиеся курсы)

2.2. Колеблющиеся курсы, изменяющиеся в зависимости от спроса и предложения на рынке, но корректируемые валютными интервенциями центральных банков в целях сглаживания временных резких колебаний

ными, но сопутствующие им трактовки нередко имели противоречащий друг другу характер. Поскольку ни сблизить их, ни тем более механически объединить не представлялось возможным, мы столкнулись с необходимостью сначала разработать классификацию, а под нее подобрать, по возможности, наиболее употребимые термины, снабдив каждый из них определенным экономическим содержанием. Вполне очевидно, что и сама классификация, и сопутствующая ей терминология предлагаются не как абсолют, а в качестве ключа для взаимного понимания, которого, кстати, не хватает по сей день. Нельзя не согласиться с доктором экономических наук О. С. Богдановым, отмечавшим, что ,данный вопрос не является таким простым. Вокруг того, что понимать под гибкими курсами, постоянно велись споры экономистов-теоретиков различных направлений, а в последнее время эти противоречия проявились и на практике”¹, тем более что высказал он эту мысль еще в 1976 г.

Вооружившись единой терминологией и единой ее трактовкой, сделаем последний шаг, который должен нам раскрыть реальное положение отдельных валют по отношению друг к другу. Однако поскольку так называемая „надежная” валюта сегодня может назавтра превратиться в „ненадежную”, мы не будем стремиться к конкретным определениям статуса той или иной валюты, а постараемся обозначить принципиальные отличия между ними.

Положение отдельных валют с середины 70-х годов по настоящее время можно кратко охарактеризовать следующим образом:

курсы доллара США, фунта стерлингов, итальянской лиры, иены, французского франка (эпизодически) были гибкими, находясь в абсолютно разобщенном „плавании”. Они не регулировались какими бы то ни было международными правилами либо обязательствами национальных центральных банков в отношении их поддержания в тех или иных пределах;

курсы ряда валют стран „Общего рынка” — марки ФРГ, бельгийского и люксембургского франков, голландского гульдена, эпизодически — французского франка, а также валют некоторых других стран удерживались в рамках системы регулирования курсов ЕВС. В результате в этой системе курсы оказались фактически на фиксированном режиме по отношению друг к другу, поскольку их колебания четко ограничивались пределами ±1,125% от так называемых центральных курсов. Однако изменения курсов этих валют по отношению к прочим валютам никак не ограничиваются и не регламентируются, в связи с чем они как индивидуально, так и совместно находятся на плавающем режиме по отношению к доллару США, фунту стерлингов, иене.

Последние находятся на таком же режиме по отношению к валютам ЕВС. Поэтому нельзя назвать марку ФРГ плавающей валютой, но не сказать, по отношению к какой другой валюте она „плавает”. Ведь марка „плавает” по отношению к доллару

США, фунту стерлингов, но не к валютам, входящим в ЕВС. А вот доллар и фунт стерлингов являются плавающими по отношению ко всем другим валютам. Однако договоренности меняются, а с ними — и статус валют. Так, к концу 70-х годов, после достижения договоренности между ФРГ и США о взаимных интервенциях на рынке для ограждения курса марки к доллару от нежелательных чрезмерных отклонений, курс марки ФРГ перешел по отношению к доллару США с плавающего на колеблющийся режим. Тем самым миру была выдана гарантия большей стабильности взаимных курсов этих двух валют. Однако в 80-е годы эта договоренность распалась из-за нежелания США удерживать курс доллара от неожиданных и порой крупных изменений.

Поскольку каждый из названных вариантов действующих гибких курсов (скажем, доллара США и марки ФРГ) имеют порой существенные различия, оценка отдельных валют центральными и коммерческими банками, а также внешнеторговыми организациями, инвесторами и т. д. не может быть однозначной, без принятия во внимание принадлежности той или иной валюты к конкретной разновидности гибкого курса.

Наряду с этим может возникнуть вопрос: есть ли в современных условиях, лишенных объективного критерия „золотых точек", какие бы то ни было иные критерии в определении границы между фиксированными и гибкими курсами? Ведь и в рамках системы МВФ были приняты, по старой памяти, границы бывших „золотых точек" в ±1% и закреплены договорно эти пределы допустимых колебаний к зафиксированному к доллару паритету валюты. А теперь — какие пределы допустимы? ±2%? Или 5%? А может быть, больше? Вряд ли кто-нибудь рискнет дать ответ на этот вопрос, но нам представляется, что пределы допустимых отклонений сверх ±2% — ±2,5% с диапазоном соответственно в 4—5% не могут претендовать на то, чтобы называться фиксированными.

Степень стабильности валют крайне важна во внешней торговле. Для внешнеторговых организаций СССР и других стран — членов СЭВ состояние капиталистической валютной системы далеко не безразлично, поскольку их внешнеэкономические связи развиваются по двум направлениям: во-первых, в рамках СЭВ, где изменения валютных курсов производятся по взаимной договоренности с максимальным учетом взаимных интересов стран-членов, без риска стихийных девальваций и ревальваций; во-вторых, с третьими странами, с которыми расчеты осуществляются в основном в капиталистических валютах, подверженных стихийным изменениям, а следовательно, каждая внешнеторговая операция подвержена валютному риску.

Различная степень надежности и стабильности той или иной конвертируемой валюты может обернуться для внешнеторговых организаций стран социалистического содружества как внеплановыми валютными доходами, так и нежелательными потерями, поскольку укрепление одной капиталистической валюты происходит за счет ослабления каких-то других валют. В связи с этим повышается необходимость тщательного анализа повседневной конъюнктуры на валютных рынках и определения, по мере возможности, долгосрочных потенциальных тенденций в изменении курсов капиталистических валют, в выявлении „надежных” сильных валют и „ненадежных” слабых.

Защита внешнеэкономических интересов стран — членов СЭВ от происходящих в капиталистических странах валютных потрясений в значительной степени обеспечивается валютной и внешнеторговой монополией. Эта защита, однако, не может быть полной из-за хронической неустойчивости национальных валют капиталистических стран. Ни одна капиталистическая валюта не может отвечать требованиям планового хозяйства социалистических стран, в связи с чем в целях сокращения риска использование этих валют в расчетах и платежах должно производиться лишь на базе тщательного анализа и глубокого понимания валютных проблем.

Одним из важных аспектов долгосрочного анализа состояния курсов капиталистических валют является изучение форм валютных курсов — фиксированных и гибких, так как это позволяет с большей степенью точности отделить менее надежные валюты от относительно более надежных, понизить риск валютных операций и предотвратить, насколько это возможно, валютные потери.

Поскольку валюты капиталистических стран отражают экономическую стихию капиталистического рынка, изменения их курсов невозможно запланировать и со стопроцентной гарантией сказать: ,Да будет так!”, полагая, что тем самым риск ликвидирован, потерь отныне не будет. Потери, к сожалению, неизбежны, и преуспевающий бизнесмен отличается от менее удачливого лишь тем, что в целом по итогам за длительный период его потери перекрываются положительными результатами. Поэтому там, где наши интересы соприкасаются с капиталистическим хозяйством, уж поскольку мы не можем запланировать это хозяйство, то речь может идти лишь о том, чтобы хотя бы частично обезопасить себя от потерь.

Для этого необходимо не только изучать капиталистические валюты (как и товарные рынки), но и вести поиск новых валютных решений. В качестве примера можно привести разработку вопроса о расширении сферы применения переводного рубля на расчеты со странами — нечленами СЭВ. Действительно, чем шире применялся бы переводный рубль в расчетах, тем меньшее влияние на экономические интересы стран — членов

СЭВ оказывали бы кризисные явления в экономике капиталистических стран через изменения их валютных курсов.

Международные валютные отношения социалистических стран представляют большой самостоятельный раздел науки и практики, который лишь частично соприкасается с темой нашего повествования, в связи с чем краткий экскурс, совершенный нами в данную область, был призван лишь обозначить ее важность, но никоим образом не претендовать на ее раскрытие.

5.2. РОСКОШЬ ПАРИТЕТОВ

Чем больше мы вникаем в содержание форм валютных курсов, тем чаще возникает вопрос: каким курсам следует отдать предпочтение — фиксированным или гибким? Естественно, мы тут же спохватываемся, поскольку вряд ли такая постановка вопроса экономически правомерна. Нам представляется схоластичным начинать подобную полемику, а тем более винить гибкие курсы в обострении валютного кризиса. Ведь выбор формы валютного курса зависит в основном не от субъективных решений, принимаемых отдельными странами, а диктуется им объективными условиями.

-^Действительно, в валютном курсе фокусируются результаты внешнеэкономической деятельности страны. В периоды относительной уравновешенности платежного баланса валютный курс характеризуется устойчивостью. Эта устойчивость в свою очередь способствует нормальному развитию цикла воспроизводства и реализации, поскольку участники внешнеэкономических сделок могут с известной мерой определенности рассчитывать свои платежи и поступления — будь то в сфере внешней торговли, в области предоставления услуг или при осуществлении инвестиционных операций за рубежом.

Если бы речь шла о добровольном выборе той или иной формы курсов вне связи с конкретным внешнеэкономическим положением страны, предпочтение отдавалось бы, видимо, фиксированным курсам, поскольку с ними психологически ассоциируется определенная стабильность не только в области валютных отношений, но и в экономике в целом. Однако в вопросе использования странами фиксированных и гибких курсов речь идет не о добровольном выборе, а о внедрении той формы, которая объективно соответствует конкретной экономической ситуации. Поэтому в периоды относительно спокойного межкризисного развития национальных экономик валютный курс проявляет тенденцию к стабилизации, и независимо от наличия или отсутствия юридического провозглашения паритета курс становится де-факто фиксированным. Но если фиксированный курс вступает в объективное противоречие с его рыночной оценкой, то его дальнейшее искусственное сохранение приводит либо к опасному оттоку валютных (а в былые времена

и золотых) резервов страны при ослаблении позиций валюты, либо к их притоку при ее укреплении. В этих случаях диспропорциональность во внешнеэкономических отношениях страны обостряется, валютные спекулятивные операции принимают всеобщий характер, вызывая валютные паники. Очевидно, что в подобных условиях поддержание фиксированных курсов становится чрезмерно дорогостоящей операцией для центральных банков и отказ от фиксированного курса и переход на гибкий может явиться меньшим из двух зол.

Кризис бреттон-вудской системы регулирования валютных курсов, обострившийся в 60-е годы и приведший к ее краху в начале 70-х годов, отражает последовательное ослабление устоев капитализма в целом, а не только в валютно-финансовой сфере.

Так, И. Фридман, вице-президент Ферст нэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк, говорил, что положение, создавшееся в результате валютного кризиса в рамках МВФ в сочетании с отрицательными явлениями в экономике ведущих капиталистических стран, чревато „фундаментальными экономическими, социальными и политическими беспорядками”². Другой авторитет в валютной сфере — англичанин Р. Харрод, исповедуя ту же точку зрения, что И. Фридман, высказывался откровеннее, считая, что валютная проблема — это, в сущности, „одна из самых важных, стоящих ныне перед капитализмом, и от ее решения в большой степени зависит исход экономического соревнования с миром социализма”³. Эту линию подхватил английский экономист П. Эйнциг в своей книге с детективным названием ,Дело против плавающих валют”. „Ныне, — писал он, — несравненно опаснее рисковать возобновлением массовой безработицы, чем это было в 30-е годы ... Сегодня массовая безработица в США и западноевропейских странах резко увеличила бы ряды коммунистических партий. Это могло бы легко привести к установлению коммунистического режима в странах, уже имеющих крупные коммунистические партии, как во Франции и Италии, а также в развивающихся странах, в Индии например”⁴. Высказывая такие свои опасения, Эйнциг, ни много ни мало, увязывал возможность падения капитализма с введением гибких курсов, а его спасение искал в сохранении фиксированных курсов валют.

Оказавшись неспособным отстоять рушившиеся бреттон-вудские устои, Эйнциг решил компенсировать недостаток экономической аргументации антикоммунистическими нападками на сторонников гибких курсов, поделив их на две категории: на тех, „кому нравится коммунистическая система”, и на прочих, „которые враждебны коммунизму”. Первые, как он считает, „по понятным причинам ... отдают предпочтение такой валютной политике, которая привела бы к победе коммунистической системы без риска большой войны”. Но еще больше Эйнциг сокрушается по поводу позиции, занимаемой второй категорией экономистов, за то, что они „настолько

близоруки, что играют на руку коммунистам”. В заключение, однако, совсем запутавшись, Эйнциг обрушивается и на сторонников фиксированных курсов за то, что они „не понимают, что политика упрямой защиты паритетов, как и политика полного отказа от паритетов, в равной степени угрожает существованию ... капитализма”⁵.

Классовая сущность подобных высказываний очевидна. Стремясь закамуфлировать истинные причины противоречий капитализма, его апологеты намеренно уклоняются от истоков этих противоречий, лежащих в сфере производства, пытаясь доказать, что спасение капитализма якобы может быть найдено в сфере обращения.

В целом же в вопросе гибких курсов буржуазные теоретики признают, что механизм образования валютных курсов должен обладать определенной независимостью и не быть связанным ни фиксированными паритетами, ни слишком жесткими валютными ограничениями. Расхождения в трактовке данного тезиса сводятся в основном к тому, что одни (М. Фридман, Э. Зомен, В. Скэммел, Ф. Лютци пр.) полагают, что „повседневное формирование курса должно быть предоставлено действию закона спроса и предложения”⁶, в то время как другие (например, Дж. Вайнер, С. Бриттен) более трезво оценивают реальные перспективы, считая, что „невозможно представить себе валютный рынок, в функционирование которого государство никак не вмешивается ... Абсолютно гибкие курсы, вероятно, недостижимы”⁷. Иными словами, первые отстаивают плавающие курсы, в то время как вторые признают возможными лишь колеблющиеся, корректируемые валютными интервенциями центральных банков.

Распад бреттон-вудской системы регулирования валютных курсов является безусловным свидетельством ослабления внешнеэкономических позиций США. Тем не менее США продолжают оставаться наиболее мощной державой капиталистического мира, что позволяет их теоретикам строить свои концепции с позиции силы, игнорируя интересы других стран. Нередко призывы к замещению фиксированной формы валютного курса гибкой не были продиктованы целями общего оздоровления системы МВФ, а лишь служили поискам путей урегулирования платежного баланса США за счет других стран.

Анализ позиций отдельных валютных экспертов помогает разобраться и во внешне безобидном заявлении Э. Зомена о том, что „при фиксированных курсах невозможна самостоятельная экономическая политика” . Действительно, при фиксированных курсах к 70-м годам США оказались не в состоянии продолжать проводить самостоятельную, ни с кем не координируемую экономическую и валютную политику. Не потому ли они и способствовали разрушению системы договорно фиксированных курсов МВФ и навязали миру гибкие курсы, которые вновь позволили США получить необходимую свободу, хотя и за счет ущемления самостоятельности других государств?

Центральный вопрос, беспокоивший валютные органы капиталистических стран, весьма прямолинейно поставил в 1972 г. японский посол в США Н. Ущиба: „Смогут ли США, Западная Европа и Япония образовать взаимосвязанное работоспособное партнерство или же они расколются на враждебные экономические блоки?”⁹. Ответ не заставил себя долго ждать: валютная политика Соединенных Штатов Америки ввергла капиталистические страны в сложнейшие противоречия в валютной сфере, а в 80-е годы США повели откровенную валютную войну против своих партнеров-конкурентов и, что хуже всего, — против развивающихся стран. А ведь еще в 1967 г. американский экономист Роберт Руса, например, высказывал опасения, что „гибкие курсы могут явиться питательной средой для экономической войны, в которой страны станут манипулировать своими валютными курсами в борьбе друг против друга”¹⁰.

С крахом системы договорно фиксированных курсов и переходом валют на гибкие курсы в 1971 — 1973 гг. капиталистические страны вновь, как и в 1918—1939 гг., оказались в условиях переходного периода. Но если в межвоенный период движение было от преобладания рыночного механизма к формам международного государственно-монополистического регулирования, то ныне направление поиска путей решения валютных проблем в определенной степени изменилось почти на противоположное.

Как видим, капиталистические страны, пройдя шестидесятилетний „поисковый” период, можно сказать, вернулись к постулатам Д. Юма и Д. Рикардо, отстаивавшим принципы формирования валютного курса на базе стихийного рыночного механизма. Этот возврат, однако, в современную „обеззолоченную” эпоху так называемой демонетизации золота имеет свои характерные особенности, и внедрение гибкой формы валютного курса вместо фиксированной не столько отражает торжество одной буржуазной теории над другой, сколько указывает на серьезные сдвиги, происшедшие в экономической сопоставимости капиталистических стран на втором и третьем этапах общего кризиса капитализма.

Остается только удивиться и восхититься прозорливостью таких советских ученых, как Ф. Михалевский, который еще в 1936 г. писал: „Опыт мирового экономического кризиса показал буржуазии, что прошли те времена, когда она могла себе позволить роскошь твердо установленных паритетов...”¹¹. Михалевский имел в виду валюты, фиксированные по их золотому содержанию, но события 70-х годов показали, что прошли и те времена, когда капиталистические страны могли себе позволить роскошь хотя бы договорно фиксированных паритетов.

Высокие цели, провозглашенные МВФ при его создании, вселяли вступавшим в него странам радужные надежды. Однако на деле, какой бы показатель мы ни взяли — уровни безработицы, темпы инфляции или экономического роста, состояние платежных балансов или внешней задолженности, — результаты сорокалетней деятельности этой организации малоутешительны. Налицо полный провал высокопарных заявлений о сотрудничестве и всеобщем благоденствии, которыми была полна американская версия основ МВФ. Результаты свидетельствуют о том, что богатые страны за это время стали еще богаче, а бедные — еще беднее.

Международного процветания, прямо скажем, не получилось. О каком процветании может идти речь, если, по данным Экономической комиссии ООН для Латинской Америки, суммарная внешняя задолженность только латиноамериканских стран достигла к началу 1987 г. 370 млрд. долл. США?

Рост безработицы в странах капитала настолько превзошел понятия „нормальных” уровней, что положение все чаще сравнивают с предкризисными тучами конца 20-х годов. А биржевая паника осенью 1987 г., охватившая США и ряд других капиталистических стран, оказалась самой серьезной со времен финансового краха 1929 г. Положение дополнительно осложняется ужасающими темпами инфляции, особенно в развивающихся странах, средние показатели в которых в середине 80-х годов превысили 35% в год, в странах Карибского бассейна достигли 100—120%, а в Бразилии, Боливии и ряде других были еще выше.

Если обратимся к такому показателю, как темпы экономического роста, то и здесь у развивающихся и менее экономически развитых капиталистических стран наблюдается ежегодное отставание от более развитых стран в два, а то и три раза. Как видим, и здесь нет никакой перспективы выравнивания уровней экономического развития и выправления хронической неуравновешенности платежных балансов.

Мало что осталось от призыва, заложенного в уставные положения МВФ, о том, что его деятельность будет способствовать всевозможным улучшениям и избегать всего, что может оказаться разрушительным для национального и международного процветания.

В то же время политика МВФ принесла разочарование далеко не всем. Не будем забывать, что декларации МВФ — это его рекламный плакат, на котором с самого начала четко проступало клеймо: ’’Made in USA”, а сам фонд являлся валютнофинансовым инструментом США в борьбе за мировое господство. Этот инструмент и не мог нацеливаться на всеобщее процветание, равенство и братство. МВФ был послушным детищем США и верно служил им несколько десятилетий.

Что же касается обещания „содействовать стабильности валютных курсов”, то система МВФ действительно содействовала стабильности, но не курсов валют всех стран-членов, а лишь доллара США, обязав центральные банки всех остальных стран за свой счет поддерживать курс валюты Соединенных Штатов Америки.

То, что МВФ не добился валютной стабильности, отнюдь не случайно. Ведь валютные курсы — не панацея от всех бед,.

а лишь вспомогательный инструмент внешнеэкономической политики. Валютные курсы являются зеркалом экономического положения стран, их внешнеэкономической сопоставимости. И если всеобщие экономические цели так и не были достигнуты более чем за сорок послевоенных лет, то неудивительно, что на этом фоне экономической нестабильности валютные кризисы следовали один за другим, подрывая принципы фиксированности валютных курсов, подрывая доверие к валютам.

Итак, разобрав по десятилетиям события всех истекших лет нашего столетия, познакомившись со всеми видами стабилизации валютных курсов — от золотомонетного стандарта до полумрака „туннелей”, готовы ли мы подвести итоги? Каких форм валютных курсов было больше — фиксированных или гибких — и когда? Если провести водораздел по 1946 г., то можно сравнить добреттон-вудский период с периодом функционирования системы МВФ. Тогда мы получим интересное подтверждение ослабления принципов фиксированности: в 1900—1946 гг. в пяти крупных капиталистических странах — США, Великобритании, Германии, Франции и Италии фиксированные курсы функционировали 56% времени, а гибкие — лишь 44%. И это — включая бремя десятилетней баталии в двух мировых войнах, а также мирный межвоенный период, когда, однако, не было никакого глобального сотрудничества капиталистических стран. А за годы действия системы МВФ — 1946— 1987 гг.— продолжительность действия фиксированных курсов сократилась до 52%, в то время как на гибкие курсы пришлось уже 48% времени.

Так к чему же мы пришли, к какому заключению? Гибкие курсы навсегда и во всех видах вытеснили фиксированные или можно еще ожидать появления иных форм валютных курсов, которые мы могли бы признать (возможно, с определенными оговорками) фиксированными? На наш взгляд, возврат к фиксированным курсам в принципе следует признать возможным. Но если это произойдет, то будущая фиксиро-ванность явится еще более ослабленным вариантом фиксированности даже по сравнению с бреттон-вудской системой.

В поисках путей смягчения противоречий в валютной сфере можно себе представить, например, что будущие паритеты будут основываться, скажем, на поливалютном принципе, фиксируясь по так называемой „корзине” валют. Причем эта корзина могла бы быть весьма представительной по составу валют в периоды относительного спокойствия, но сужаться — скорее всего ограничиваясь региональным составом, как это имеет место ныне в ЕВС в периоды обострений.

Подобные мероприятия способствовали бы нормализации атмосферы в области внешнеэкономических расчетов; они могли бы понизить риск, связанный с использованием капиталистических валют, умерить спекулятивные валютные потоки „горячих денег”, придать курсам относительно фиксированную

базу. Однако поскольку современный капитализм не способен устранить присущие ему коренные противоречия, любые методы государственно-монополистического регулирования будут представлять собой лишь временные, вспомогательные, лишенные фундаментальности шаги, которые не смогут обеспечить основу для создания устойчивой международной капиталистической валютной системы.

5.3. ИТОГ, НО НЕ ФИНАЛ

При рассмотрении с „валютных” позиций изменений, происходивших в капиталистической валютной системе, возникает вопрос: а как же события и проблемы отражались на „золотом” фронте? Какие вехи характеризуют отступление желтого металла, сдачу им своих некогда непререкаемых позиций всеобщего эквивалента, поскольку модификация роли золота как монетарного металла явилась одной из ключевых проблем послевоенной валютной системы капитализма? И хотя процесс I ослабления монетарной роли золота протекал последовательно \ и неотвратимо, капиталистическая валютная система все же I оказалась неподготовленной к полному вытеснению металла, I поскольку, как известно, вакуума в нормальных земных условиях не бывает, а более или менее равноценной замены золоту найти не удавалось. Правда, в помощь золоту в МВФ был придуман искусственный международный инструмент — СДР, но ни по удельному весу в валютных операциях, ни по своему ізначению СДР далеко не равноценны золоту. Это и неудивительно: не так-то просто создать искусственное средство и выдать его за всеобщий эквивалент. Во всяком случае ни одно ! государство пока не намерено обменять свой национальный золотой запас на СДР.

Чтобы лучше понять сегодняшние проблемы, связанные с ролью золота в капиталистической валютной системе, и реалистичнее оценивать перспективу, вспомним, как складывалась ситуация с золотом в послевоенный период. Каковы были основные этапы изменения роли золота и политики по отношению к нему ведущих промышленно развитых капиталистических стран? Ведь послевоенный период эволюции золота включал в себя и бездействие частного рынка, и отмежевание официального рынка от частного, и вновь возврат к системе единого рынка, хотя и на качественно новой базе не официального, как было прежде, а частного рынка. Что, если эти события рассмотреть не просто в хронологической последовательности, а попытаться выявить закономерность? Получим ли мы в результате пеструю картину бессвязных событий или обнаружится определенная логика явлений?

Вернемся к началу. Более чем двадцатилетний отрезок времени с 1947 по 1968 г. в целом считается периодом бездействия частного рынка. В первые послевоенные годы, когда влияние только появившегося МВФ было незначительным, лишь невоевавшая Швейцария могла позволить себе „поигрывать” на своем рынке золотом, да и то в весьма скромных размерах. Лондонский рынок золота не мог восстановиться вплоть до 1953 г., и из-за ограниченного предложения цена золота на частных европейских рынках в 1946—1949 гг. возрастала до 100—116 долл. США за тройскую унцию. Однако вскоре, в силу проводившейся ведущими капиталистическими странами политики, цена на частном рынке понизилась до официальной цены в 35 долл, за унцию, по которой производились межгосударственные расчеты.

Из этого периода 1947—1950 гг. были свидетелями развертывания политики МВФ, направленной на максимальное привлечение металла нового производства в официальные государственные резервы. На данной стадии странам — членам Фонда не разрешалось производить операции с монетарным золотом на частных рынках, поскольку это затрудняло бы контроль за уровнем рыночной цены. Однако на практике установление контроля за такими операциями оказалось невозможным, и Фонд был вынужден отказаться от своих планов, оставив операции с золотом на усмотрение стран-членов.

Этап с 1951 по 1960 г. можно было бы охарактеризовать как период невмешательства Фонда и США в рыночные операции стран-членов, открытия лондонского рынка золота и постепенного снижения цен на частном рынке до официального уровня. В этот период произошла первая вспышка послевоенной „золотой лихорадки” как бы в официальных условиях, рыночные операции осуществлялись беспрепятственно, когда цена золота превысила 40 долл, за унцию. Лихорадка вынудила США экстренно снабжать частный рынок золотом из своих резервов, чтобы удержать цену на уровне, близком к официальному, или хотя бы притормозить ее возрастание.

Политика США в отношении золота стала меняться примерно через десятилетие после введения бреттон-вудской системы — где-то во второй половине 50-х годов. До этого Соединенные Штаты Америки процветали, наживаясь на последствиях второй мировой войны. Однако восстанавливалось разрушенное хозяйство других капиталистических стран, в результате чего последние превращались из „золушек” в более или менее равноценных партнеров, у которых медленно, но непреклонно накапливались значительные запасы долларов своего „опекуна”. Такие запасы до поры до времени не вызывали у этих стран ни недовольства, ни подозрений. В самом деле, доллары были нужны для международных расчетов — на доллары можно было купить любой товар, а небольшой запас карман не тянет. Кроме того, доллары в любое время могли быть по первому требованию обменены по официальной цене на золото казначейства США. До тех пор пока подобный обмен велся в ограниченных масштабах, он не волновал ни США, ни их партнеров. Когда же объем обменных операций значительно возрос, он стал представлять реальную потенциальную опасность. Причем одновременно с потерей золота росла подлежавшая погашению золотом краткосрочная задолженность США иностранным государствам. Именно в этом и заключалась вся взрывоопасность нового положения, приведшая „золотой” вопрос к следующему этапу.

1961—1968 гг. засвидетельствовали второй послевоенный кризис на рынке золота, потребовавший пожарных мер для его преодоления: был образован так называемый „золотой пул”. Возмутителем спокойствия оказалась все та же краткосрочная задолженность США: сумма долларовых авуаров, находившихся в руках иностранных центральных банков, уже превысила 10 млрд, долл., а золотой запас США все сокращался.

К 1964 г. официальная задолженность США достигла 15,4 млрд, долл., почти сравнявшись с остатком золотого запаса США, который сократился до 15,5 млрд. Потенциальное банкротство США наступило в 1965 г., когда при сохранившейся внешней официальной задолженности страны в 15,4 млрд, долл, золотой запас понизился до 13,7 млрд. Стало очевидным, что если бы иностранные центральные банки все вместе предъявили имевшиеся у них доллары казначейству США и потребовали их конверсии в золото по официальной цене, то США были бы вынуждены признать себя неплатежеспособными. Они оказались бы не в состоянии выполнять клятвенные заверения, заложенные в уставные положения МВФ. Именно в этот период курс на ограничение роли золота в международной валютной системе стал частью официальной политики США.

Характерно, что на начальном этапе проведения политики демонетизации золота США не стремились расстаться со своими золотыми запасами, а всячески старались застраховать их от потерь. Отсюда и интерес США к созданию „золотого пула”.

14 марта 1968 г. начался новый этап, продолжавшийся до августа 1971 г. В этот день „золотая лихорадка” приняла на лондонском и парижском рынках катастрофический характер. В тот же вечер лондонский рынок был закрыт, а 17 марта страны — члены „золотого пула” на экстренном совещании в Вашингтоне приняли решение о прекращении деятельности пула, которая обходилась им слишком дорого. В соответствии с принятым коммюнике эти страны обязывались воздерживаться от участия в операциях частного рынка. Говоря проще, они обязывались не продавать на частном рынке по высокой цене золото, обмененное перед тем на доллары по низкой официальной цене у казначейства США.

Таким образом, золотые резервы капиталистических стран оказались замороженными, а доллар США стал де-факто необратимым, хотя де-юре необратимость доллара в золото была признана официально тремя годами позже, в августе 1971 г., чем ознаменовалось начало следующего этапа — этапа первой половины 70-х годов.

Период 1971—1975 гг. характеризуется бездействием официального рынка, с двумя изменениями официальной цены золота (в 1971 и 1973 гг.), активизацией частного немонетарного рынка и нового роста цены на нем. Этот этап начался с того, что президент Никсон объявил о прекращении с 15 августа 1971 г. конверсии доллара в золото для центральных банков.

Поскольку реальных путей для укрепления положения доллара найдено не было, единственный путь к возвышению роли американской валюты лежал в низвержении ее „конкурента” — золота: на фоне других капиталистических валют доллар не только выглядел, несмотря на свою слабость, равным среди равных, но и находился в привилегированном положении; в сравнении же с золотом доллар явно проигрывал. Вывод напрашивался сам собой — США выгодна демонетизация.

По мнению американских экономистов и государственных деятелей для демонетизации золота требовалось лишить его ореола всесильности и свести до ранга простого товара, который в избытке имеется на рынке и подвержен любым рыночным влияниям. „Мы будем поддерживать такие подходы, — говорили они, — которые не будут вести к системе, основанной на золоте. Мы хотим таких решений, которые не будут повышать роль золота”¹².

Возможность создания избыточного предложения золота на рынке они видели в продажах на частном рынке металла из официальных резервов. Такое право было предоставлено центральным банкам в ноябре 1973 г. Однако желаемого для США эффекта это мероприятие не дало: ни одна капиталистическая страна не воспользовалась этим правом. В ожидании реализации принятого решения рыночная цена металла уменьшилась, однако как только стало ясно, что массовой распродажи металла не последует, цена вновь поползла вверх.

Очередной попыткой свести золото в разряд простых товаров явилось издание закона от 31 декабря 1974 г., разрешающего американским гражданам впервые с 1933 г. владеть золотом в виде монет и слитков, с последовавшей продажей металла министерством финансов США на аукционах. Одновременно с этим МВФ готовил почву для начала операций по „размораживанию” своих золотых запасов.

Капиталистический мир перешел к открытому прессингу, направленному на вытеснение золота из сферы международных валютных операций.

С 1975 г. и по настоящее время мы наблюдаем современный этап „золотой” политики.

На заседании Временного комитета МВФ в январе 1976 г. в Кингстоне (Ямайка) был подведен итог изменений, происшедших в предыдущие годы в капиталистической международной валютной системе, и, в частности, официально изменен статус золота: из Устава МВФ были изъяты все положения, касающиеся роли золота, в том числе упразднена его официальная цена; была объявлена продажа странам — членам МВФ золотого резерва, внесенного ими ранее в Фонд. После совещания в Кингстоне принятые изменения были направлены парламентам стран — членов Фонда на ратификацию.

Тем не менее, поскольку вошла в силу рекомендация МВФ о сохранении странами-членами в официальных резервах золотого компонента.на уровне 1975 г., то, несмотря на все заявления о демонетизации, одна из официальных функций золота — резервная — сохранилась.

После принятия в 1976 г. решения МВФ об отмене официального статуса золота многие активные сторонники политики демонетизации стали утверждать, что проблема золота в международной валютной системе капитализма решена однозначно и бесповоротно: прочь от золота. Это не всех убеждало, можно было встретить немало высказываний, что именно теперь проблема золота крайне обострится и золото еще заставит мир заговорить о себе. Действительно, едва освободившись от давления официальных инстанций, рынок золота приковал к себе всеобщее внимание, причем не столько движением цены золота как таковой, сколько влиянием „золотой лихорадки” как на валютно-финансовую сферу, так и в целом на экономику капитализма.

С нашей точки зрения, было бы ошибкой считать, что с тех пор полностью отмерла монетарная роль золота. Выполнение золотом данной роли обусловлено прежде всего наличием громадных официальных золото-валютных резервов капиталистических стран. При этом США, ратуя за демонетизацию золота, продолжали сохранять пятую часть всех суммарных официальных золотых резервов капиталистического мира и не собирались от них отказываться. Несмотря на отдельные продажи золота из резервов США и частичный возврат квот благородного металла из запасов МВФ странам-владельцам, демонетизация в целом не была поддержана другими странами. Да и практика продаж металла из резервов США не получила развития. Более того, наблюдался рост официальных резервов, в частности нефтедобывающих стран, значительно увеличивших свои официальные золотые авуары.

Свидетельство живучести идей о сохранении монетарной роли золота — создание в 1981 г. в самих США специальной комиссии по изучению возможностей и целесообразности возврата к золоту как монетарному металлу в рамках международной капиталистической валютной системы. Идеи есть, но реалистичного движения нет. Да и как оно может быть, если в мире ныне обращается более 1000 млрд, долл.? Ведь это означает, что при существующем золотом резерве США в 264 млн. унций доллар может стать конвертируемым в золото только при условии, что стоимость унции составит не менее 4000 тыс. долл. США, т. е. раз в десять больше, чем сегодняшняя рыночная цена тройской унции. Возможно ли это? Конечно, нет.

Итак, подытоживая изложенное, можно сказать следующее: политика США, направленная на демонетизацию золота, явилась для Соединенных Штатов Америки вынужденной мерой. Будучи не в состоянии поддерживать связь доллар—золото, они оказались перед выбором: либо поддерживать официальную цену золота путем осуществления интервенционных операций на рынке, либо периодически повышать официальную цену золота, либо отделить частную торговлю золотом от государственной и прекратить обмен долларов на золото.

Реализация первого варианта не представлялась возможной вследствие ограниченности золотых резервов страны; второй — означал бы периодическую девальвацию американской валюты и, следовательно, подрыв позиций доллара. В такой ситуации США, естественно, выбрали третий путь.

Оглядываясь на события послевоенных лет, можно с уверенностью сказать, что акции США и МВФ в отношении желтого металла потерпели крах. Основная цель Соединенных Штатов Америки — приравнивание доллара к золоту — достигнута не была. В эпоху общего кризиса капитализма и в особенности на нынешнем этапе его обострения трудно представить функционирование валютной системы капитализма на базе какого-либо_| одного незыблемого эталона, даже золота. Дестабилизация всей системы отрицает стабильность ее базы. Тем более сложно представить себе в роли эталона любую национальную валюту. Юридическая отмена официальной монетарной роли золота нисколько не приблизила и доллар к роли всеобщего эквивалента.

~Г" Какова же роль золота в современной валютной системе капитализма? Иногда в* качестве доказательства якобы возрастания (либо сокращения) монетарной роли золота в последние' годы говорят об увеличении (либо уменьшении) доли золота в официальных золото-валютных резервах страны. Это можно считать правильным лишь при очень формальном подходе к проблеме. После отмены официальной цены золота этот компонент резервов оценивается по постоянно меняющейся рыночной цене, что, естественно, не отражает реальных физически объемов самого золота, находящегося в государственных запасах.

Вслед за резким ростом цены золота в конце 70-х годов снижение его цены в 80-е годы объяснялось разными причинами экономического и политического характера. На наш взгляд, рост цены золота выше 800 долл, за унцию в конце 70-х годов не имел в своей основе веских и устойчивых экономических причин, а носил в значительной степени спекулятивный характер. В самой стремительности роста цены была заложена ее нестабильность. В этот период были утеряны естественные рыночные стоимостные рычаги, регулирующие обмен. За резким нарушением рыночного механизма последовал длительный период его реабилитации, которая сопровождается значительными колебаниями цены золота, свидетелями чего мы являемся в настоящее время.

Объективно процесс демонетизации золота обусловлен историческим характером монетарной роли благородного металла. Золото стало денежным металлом на определенном этапе исторического развития и не является неотъемлемой категорией любой общественно-экономической формации. Поэтому на каком-то другом этапе монетарная роль золота отпадает. Вместе с тем нельзя забывать, что это длительный исторический процесс, волевое вмешательство в который неуместно. Насильственное вытеснение золота из всех сфер международных валютных отношений вступает в противоречие с природой этого металла, выделившей его из массы других товаров для роли всеобщего эквивалента и пока еще не изжившей себя.

Таким образом, с одной стороны, можно смело утверждать, что только золото способно быть мировыми деньгами, реальным и сравнительно стабильным всемирно приемлемым средством окончательных межгосударственны* расчетов. С другой стороны, признание классических свойств золота как денежного металла отнюдь не означает, что золото может реально использоваться в этих целях в международной капиталистической валютной системе.

Получается порочный круг: без золота не может быть стабильности в международной капиталистической валютной системе, но монетарное применение золота в современных условиях представляется невозможным. И именно в этом заключается суть беспросветности кризиса капиталистической валютной системы. Именно поэтому он носит столь устойчивый характер. И все споры о том, играет ли ныне золото роль всеобщего эквивалента или нет, безусловно, интересны с позиций теории, но, увы, не практики. Временные выходы могут, конечно, быть найдены, однако лишь в установлении паллиативных систем, наделенных договорными обязательствами стран-членов. Подобные системы лишатся объективного стоимостного регулятора и, как и бреттон-вудская система договорно фиксированных курсов, будут способны функционировать в течение некоторого отрезка времени, пока очередное перераспределение сил между капиталистическими конкурентами, вызванное неравномерностью их экономического развития, не приведет к очередному кризису или даже развалу.

¹ Богданов О. С. Указ. соч. — С. 153.

² International Herald Tribune.— 1976.—June 19/20.

³ Н а г г о d R.*.Reforming the World’s Money. — L., 1965. — P. 1.

⁴ E i n z i g P. The Case Against Floating Exchanges. — L., 19704 — P. VIII.

⁵ Ibid. —P. 191, 197.

⁶ L u t z F. Das Problem der Internationalen Warungsordnung. — Munchen, 1958. — P. 14.

⁷ V i n e г J. Problems of Monetary Control. — Princeton, 1964. — P.30.

⁸ Sohmen E. The Case for Floating Exchange Rates. — Chicago, 1965.— P.91.

⁹ New York Times. — 1972. — July 19. — P. 53.

¹⁰ F г i e d m a n M., Roosa R. The Balance ef Payments: Free Versus Fixed Exchange Rates. — Wash., 1967. — R 50.

¹¹ Михалевский Ф. Золото как денежный товар. — М.: Огид: Соцэгиз. — 1937. — С. 170.

¹² Economist. — 1974. — March 23.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Маркс К. Капитал//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. — Т. 23.

Маркс К. К критике политической экономии//Там же. — Т. 13.

Энгельс Ф. Анти-Дюринг//Там же. — Т. 20.

Энгельс Ф. О разложении феодализма и возникновении национальных государств//Там же. — Т. 21.

Ленин В. И. Мертвый шовинизм и живой социализм//Полн. собр. соч. — Т. 26.

Ленин В. И. Наша программа//Там же. — Т. 4.

Ленин В. И. О значении золота теперь и после полной победы со-циализма//Там же. — Т. 44.

Аникин А. В. Кредитная система современного капитализма. — М.: Наука, 1964.

Аникин А. В. Золото. — М.: Международные отношения, 1984.

Аникин А. В. Валютный кризис на Западе. — М.: Наука, 1975.

Аникин А. В. Желтый дьявол. Золото и капитализм. — М.: Молодая гвардия, 1978.

Атлас 3. В., Атлас М. С., Геращенко В. С., Красавина Л. Н. Проблемы золота и инфляции в условиях современного капитализма// Деньги и кредит. — 1975. — № 3.

Афанасьев А. Золотодобывающая промышленность капиталистических стран. — М.: Госфиниздат, 1963.

Богданов О. С. Валютная система современного капитализма. — М.: Мысль, 1976.

Борисов С. М. Золото в экономике современного капитализма. — М.: Финансы, 1968.

Борисов С. М. Золото в экономике современного капитализма.— М.: Финансы и статистика, 1984.

Быстров Ф. П. Валютные и кредитные отношения в международной торговле. — М.: Финансы, 1972.

Варга Е. С. Очерки по проблемам политэкономии капитализма. — М.:_ч Изд-во политической литературы, 1964.

Гофман * К. Можно ли сделать золото? — Л.: Химия, 1984.

Доронин И. Г., Селехов Е. И. Валютные проблемы капитализма ждут решения//Деньги и кредит. — 1974. — № 3.

Елин Г. М. Иностранные валюты и механизм международных расчетов. — М.: Госфиниздат, 1946.

Каценеленбаум 3. С. Южноафриканское золото и обострение англо-американских противоречий. — М.: Госфиниздат, 1954.

Косидовский 3. Когда солнце было богом. — М.: Наука, 1968.

Лопато М. Ювелирные изделия Фаберже//Декоративное искусство: — 1983. — № 6.

Матюхин Г. Г. Горячие деньги. — М.: Международные отношения, 1974.

Матюхин Г. Г. Мировые финансовые центры. — М.: Международные отношения, 1979.

Михалевский Ф. И. Золото в период мировых войн. — М.: Госполит-издат, 1945.

Могутин В. Б. Швейцария: большой бизнес маленькой страны. — М.: Международные отношения, 1975.

Могутин В. Б. Банки и международный капиталистический бизнес. — М.: Международные отношения, 1981.

Серебрякова Л. С. Защитные оговорки в международных кредитных отношениях и валютный кризис//Деньги и кредит.— 1976.—№ 2.

Смыслов Д. В. Кризис современной валютной системы капитализма и.буржуазная политическая экономия.—М.: Наука, 1979.

Стадниченко А. И. На рифах валютного кризиса. — М.: Международные отношения, 1974.

Суровцева В. И. Международная валютная ликвидность: проблемы и противоречия. — М.: Финансы и статистика, 1983.

Сысоев И. Н. Кризис «американоцентризма» в валютной сфере//США: экономика, политика, идеология. — 1973. — № 3.

Трахтенберг И. А. Денежное обращение и кредит при капитализме. — М.: АН СССР, 1962.

Шенаев В. Н. Международный рынок ссудных капиталов. — М.: Финансы и статистика, 1985.

Валюты стран мира. — М.: Финансы и статистика, 1987.

Финансово-кредитный словарь: В 3-х т. — М.: Финансы и статистика, 1984 —1988.—Т. 1—3.

Ash В. The Golden City. London Between the Fires 1666 — 194L — L., 1964.

Aubrey H. The Dollar in World Affairs. — N. Y., 1964.

Bareau P. The Future of the Sterling System. — L., 1958.

Brown W. A. The International Gold Standard Reinterpreted. — N. Y., 1940.

Buranelli V. Gold: An Illustrated History. — New Haven, 1979.

Clark W. M., Pulay G. The World’s Money: How It Works. — L., 1970.

Clayton Brokerage Company of Saint Louis, Inc. Supply/Demand Price Outlook: Gold. First Half of 1984.

Consolidated Goldfields, Ltd. Yearly Reports. — L., 1971 — 1986.

Crockett A. International Money. Issues and Analysis. — Walton-on-Thames, 1977.

Dwyer J. N. Summer Gold. — N. Y., 1971.

Einzig P. Primitive Money. — L. 1948.

E i n z i g P. The History of Foreign Exchange. — L., 1962.

Einzig P. The Case Against Floating Exchanges. — L., 1970.

Evitt H. E. A Manual of Foreign Exchange. — L., 1960.

Feaveryear A. The Pound Sterling. A History of English Money. — Oxford, 1963.

Fehrenbach T. R. The Gnomes of Zurich. — L., 1966.

Fekete J. Commentaries to Dr. Emminger’s Lectures: Inflation and the International Monetary System. — Basel, 1973.

Ferris P. Men and Money. Financial Europe Today. — L., 1968.

Friedman M., Roosa R. The Balance of Payments: Free Versus Fixed Exchange Rates. — Wash., 1967.

Galbraith J. K. Money. Whence It Came, Where It Went. — L., 1979.

Galbraith J. К. Economics, Peace and Laughter. — L., 1971.

Graham F. D. Fundamentals of International Monetary Policy//Essays in International Finance. — 1943. — № 2.

Green T. The World of Gold. — L., 1973.

Green T. The New World of Gold. — L., 1982.

Hanson J. L. Monetary Theory and Practice. — L., 1963.

H а г г о d R. Reforming the World’s Money. — L., 1965.

Horie S. The International Monetary Fund. — L., 1964.

Jacobson P. International Monetary Problem 1957 — 63. IMF — Wash., 1964.

The Mineral Industry of the British Empire and Foreign Countries Gold Report, 1913 — 1919. — L., 1922.

Morgan-Webb. The Rise and Fall of the Gold Standard. — L., 1934.

Postwar Monetary Standards. A Symposium. — Wach., 1944.

S о h m e n E. The Case for Floating Exchange Rates. — Chicago, 1965.

Sutherland С. H. V. Gold. — L., 1959.

T г i f f i n R. The Gold and the Dollar Crisis. — New Haven, 1961.

T г i f f i n R. The World’s Money. — N. Y., 1961.

T г i f f i n R. Europe and the Money Muddle. — L., 1962.

Williams J. H. Postwar Monetary Plans and Other Essays. — N. Y., 1944.



    Безналичный оборот: Деньги - Расчеты - Карты

• Безналичный денежный оборот
  
• Регулирование безналичного денежного оборота
  
• Торговля золотом
  
• Пластиковые карты
  
• Безналичный денежный оборот в Интернете
  
  
• Международные деньги и расчеты
  
• Международные денежные союзы
  
• Международная экономика
  
• Деньги и расчеты в России