Далай-Лама - Апостол Тибета. Долгий Путь К Свободе


В детстве я проводил много времени в Норбулинке, летнем дворце Далай-ламы в Лхасе. Там было очень хорошо, и я был очень счастлив. Я помню, как все было свежо, спокойно и мирно. Там было много цветов. Но когда я вспоминаю эти вещи, мне становится очень грустно от мысли, что все это в прошлом. Даже если бы я мог вернуться туда, все это безвозвратно ушло. Было уничтожено. Старые тибетцы говорили, что коммунисты - это разрушители Дхармы (божественного закона). Может быть, в конце концов они были правы.

Я был очень молод, когда я впервые услышал слово "коммунист". Тринадцатый Далай-лама оставил мне послание, которое я прочитал. Кроме того, некоторые из монахов, помогавших мне в моих занятиях, общались в монастырях с монголами. Они говорили о бедствиях, начавшихся с приходом коммунистов в Монголию. Мы ничего не знали о марксистской идеологии. Но мы все боялись разорения и думали о коммунистах с ужасом. Только когда я побывал в Китае в 1954-55гг, я изучил марксистскую идеологию и историю китайской революции. Как только я понял марксизм, мое отношение совершенно изменилось. Я был настолько увлечен марксизмом, что даже выразил желание стать членом коммунистической партии.

Тибет в это время был очень, очень отсталой страной. Правящие классы не думали о стране, и было много неравенства. Марксизм говорил о равном и справедливом распределении богатства. Я был всей душой за это. Затем, там была идея самосоздания. Марксизм говорил об опоре на собственные силы, без зависимости от Создателя или Бога. Это тоже было очень привлекательно. Я пытался сделать некоторые вещи для своего народа, но у меня не было достаточно времени. Я все еще думаю, что если бы настоящее коммунистическое движение пришло в Тибет, это принесло бы большую пользу людям.

Вместо этого, китайские коммунисты принесли в Тибет так называемое "освобождение". Эти люди не проводили истинную марксистскую политику. Если бы это было так, национальные границы были бы для них не важны. Они бы беспокоились о помощи человечеству. Вместо этого, китайские коммунисты принесли в Тибет агрессию и подавление. Где бы ни возникала оппозиция, ее просто уничтожали. Они начали разрушать монастыри и убивать и арестовывать лам.

Поначалу я надеялся, что мы все же сможем найти мирное решение. Я даже поехал в Китай, чтобы встретиться с председателем Мао. У нас было несколько хороших встреч. В 1955г, когда я возвращался из Китая, я встретил по дороге китайского дворянина. Он возвращался из Тибета. Я помню, как искренне сказал ему: "Когда я ехал по этой дороге в Китай, я был полон подозрений. Теперь я возвращаюсь назад, полный надежды". Но вскоре она исчезла.

До лета 1956г китайцы до некоторой степени мне доверяли. Тогда мне предоставилась возможность посетить Индию, чтобы принять участие в церемонии Будды Джайанти, посвященной дню рождения Будды. Я хотел побывать на священной земле буддизма, но китайские власти были против того, чтобы я покидал Тибет. Я решил все равно поехать. В Индии я повстречался со многими лидерами этой страны и борцами за свободу. Я был очень счастлив. Но в определенном смысле, я думаю, этот визит испортил мои хорошие отношения с Китаем.

Беды уже начинались внутри Тибета. Был открытый бунт и кровопролитие. Оно распространялось от села к селу. Пока я был в Индии, некоторые из моих чиновников советовали мне остаться там, и позаботиться об освободительном движении из Индии.

Другие, включая индийского премьер-министра Дживахарлава Неру, советовали мне вернуться. Он сказал, что лучше бороться изнутри Тибета.

Я встретился с премьером Чжо Энлаем в Нью Дели. Он был очень подозрителен. Один человек из его окружения пришел в Хайдарабадский дом, где я остановился в Дели, и сказал мне: "если лев остается в горах, он лев. Если лев спускается в долину, он собака". Он предупреждал меня. Чжо обещал, что реформы китайцев в Тибете будут отложены на шесть лет. И даже после этого, если люди будут недовольны, они могут быть отложены еще дальше. Я посоветовался с государственными оракулами. Наконец, я решился. В атмосфере, полной подозрения, полной недоверия, мы возвратились в Тибет.

К тому времени кризис проник внутрь автономного региона. Положение становилось очень серьезным. Когда китайцы пришли, чтобы принять меня в Лхасе, они заявили, что я должен сказать своему народу, чтобы они не присоединялись к повстанцам. Это было очень трудно. С одной стороны были тибетцы, терпение которых было на исходе. С другой стороны, позиция китайцев стала более жесткой - даже в отношении меня лично. От месяца к месяцу возможность столкновения тибетцев с китайскими властями увеличивалась. 1957-58 гг я посвятил учебе. Я сдал свой последний экзамен по религиозным знаниям в 1959г. К этому времени кризис почти достиг Лхасы. Я должен был бежать. Сопровождаемый лишь своими ближайшими советниками и членами семьи, я начал свое путешествие за границу. Нам пришлось преодолеть высокогорные перевалы, где свирепствовали метели. К тому времени, как мы достигли границы, мы были истощены и больны лихорадкой и дезинтерией. Я был слишком слаб даже для того, чтобы ехать верхом на лошади, и меня положили на широкую спину гибридного яка. В таком виде я покинул свою родину.

Последние сорок лет мы жили как сообщество беженцев. Это очень грустно. Я всегда замечал, что у людей, приезжающих из Тибета, вопреки всему испытываемому ими страданию, на щеках яркий румянец. Но хотя мы, тибетцы в Индии, обладаем полной свободой, наши лица желтые. Нам не хватает нашего климата. Но духовно и ментально, мы очень счастливы. Нам удалось рассказать всем правду о тибетском деле, включая многих китайских интеллектуалов, мыслителей и писателей. Тибетцы рассеяны по всему миру - по Индии, Америке, Австралии и Европе. Нам повезло. Где бы мы ни появились, улыбки и доброжелательность сопровождают нас.

Будучи беженцами, мы много контактируем с внешним миром. Представления о Тибете стали более ясными. Ранее, частично из-за китайской пропаганды, а также из-за нашей изолированности, во мнении людей Тибет был загадочной Шангри-Ла. Теперь, после сорока лет эмиграции, это недоразумение рассеяно. Поскольку все мы боремся за одно дело, стало гораздо больше единства среди тибетцев. Раньше люди, жившие в различных частях страны, не имели чувства принадлежности к одной нации. Теперь это чувство усилилось, потому что мы все объединились. Тибет также стал гораздо менее консервативным. Старый Тибет был очень отсталым в своих порядках и обычаях. Но тибетские мастера проявляли большую остроту ума, когда дело касалось сохранения и распространения буддизма. Они постоянно создавали новые комментарии и книги, чтобы прояснить суть религии. Как община беженцев, мы имели возможность продолжить наши тибетские штудии. Более чистая форма тибетской культуры и буддистского учения доступна теперь только за пределами Тибета.

Вот почему я все еще надеюсь. Китайский народ тоже имеет богатую культуру и долгую историю. Тысячи лет тибетцы и китайцы жили бок о бок. Иногда бывали очень счастливые моменты. Иногда бывали очень трудные моменты. Но однажды они увидят, что мой срединный подход принесет всем нам настоящую стабильность и единство. Я уверен, что придет день, полный добра, дружбы, взаимного уважения и взаимопомощи. Тогда мы вернемся. Но даже если я вернусь, я, может быть, не останусь там. До конца своей жизни я хочу скитаться, подобно нищему. Я получил много приглашений. Монахи приезжают сюда из монастырей по всему Тибету, и они приглашают меня приехать и остаться с ними. Но, мне кажется, будет лучше просто посетить эти места. Так что я буду странствовать. И, время от времени, я даже буду возвращаться, чтобы повидать своих друзей за пределами Тибета. За этот очень трудный период я приобрел несколько настоящих друзей. Это поистине драгоценно. Я хочу сохранить эти отношения до самой смерти.





    Эзотерика: Применение - Практики - Религии