Ас-Сахих - Сунна

Аль-Джами ас-Сахих

СУННА

Воспроизводится по публикации в ж."Наука и Религия". Перевод В.М.
Нирша. Название сборника можно перевести как "Истинное собрание". Его составил знаменитый имам аль-Бухари более тысячи лет назад. Это имя высоко почитается в мире ислама.
Ни один из отобранных им хадисов не подвергался сомнению) - с такой тщательностью было доказано, что все они восходят к одному из сподвижников пророка.
Вопрос о критериях достоверности хадисов всегда в мире ислама имел совершенно особое значение. Главным показателем считается надежный иснад - перечисление имен всех, кто передавал рассказ из поколения в поколение, оно должно восходить к имени непосредственного свидетеля поступка или высказывания пророка.
Хадис мог попасть в разряд сомнительных, если, например, он передавался со слов человека, пользовавшегося дурной славой. Мухаддис - собиратель хадисов,должен был основательно изучать биографии всех упоминаемых лиц.
И самое важное - мухаддису была необходима способность отличать истинное от ложнего...
Составитель "Ас-Сахиха", имам Абу Абдаллах аль-Кухари, родился в 810 году в Бухаре; умер в селении Хартанк близ Самарканда, в 870 году. В 16 лет он совершил паломничество в Мекку вместе с матерью и братом, после чего некоторое аремя прожил в Аравии.
В поисках хадисов имам путешествовал по многим городам Ближнего и Среднего Востока, повстречав, по его собственным словам, более тысячи мухаддисов. Вернувшись в Бухару, аль-Бухари продолжал собирать хадисы. "Ас-Сахих" он составлял в течение шестнадцати лет.
За это время он тщательно изучил не менее шестисот тысяч хадисов, из которых отобрал для своей книги всего 7563.

ИЗ КНИГИ "НАЧАЛО ОТКРОВЕНИЙ".

(1) Передают, что Умар б, аль-Хаттаб (да будет доволен им Аллах) сказал:
"Я слышал, как посланник Аллаха (да благословит его Аллах и да приветствует) говорил:
"Поистине, дела связаны с намерениями, и, поистине, каждому достается то, что он внутренне намеревался обрести. Устремившийся к миру этому обретет его, а если он устремится к какой-нибудь женщине, то женится на ней, и каждый придет к тому, что было предметом его устремлений". (2) Передают со слов Аиши,
Харис б. Хишам однажды спросил пророка Мухаммеда: "О посланник Аллаха, как приходят к тебе откровения?" Посланник Аллаха ответил:
"Иногда я слышу нечто подобное звону, и это действует на меня сильнее всего, а когда сказанное им (ангелом.- В.Н.) остается во мне, он покидает меня. Иногда же ангел предстает передо мной в образе человека и говорит со мной, а я запоминаю его слова". (3) Аиша сказала:
"Я видела, как в один из очень холодных дней ему было ниспослано откровение, а когда ниспослание завершалось, то, поистине, лоб его был покрыт потом". (4) Передают, что мать правоверных Аиша сказала:
"Началом откровений, ниспосылавшихся посланнику Аллаха, стало благое видение во сне, и у него никогда не было иных видений, кроме приходивших, подобно утренней заре. Затем ему была внушена любовь к уединению, и он стал часто отправляться в пещеру на горе Хира, где поклонялся Богу в течение ряда ночей, и продолжалось это до тех пор, пока у него не возникала необходимость вернуться к семье, и тогда он приходил к Хадидже , собирая для себя все, что нужно на новый такой же срок.
Так продолжалось до тех пор, пока ему не открылась истина, когда он находился в пещере на горе Хира. К нему явился ангел и сказал: "Читай!" - на что он ответил:
"Я не умею читать!"
(5) Пророк сказал:
"Тогда он взял и сжал меня так, что я напрягся до предела, а затем он отпустил меня и сказал: "Читай!" Я снова сказал: "Я не умею читать!" Тогда он сжал меня во второй раз так, что я опять напрягся до предела, а потом отпустил меня и сказал: "Читай!" - и я в третий раз сказал ему в ответ: "Я не умею читать!" И он сжал меня в третий раз, а затем отпустил, сказав: "Читай!" Во имя Господа твоего, который сотворил человека из сгустка. Читай! И Господь твой щедрейший..." . (6) Сообщают, что Джабир б. Абдаллах аль-Ансари, рассказывавший о периоде откровений, передал в своем рассказе следующее: "Сказал пророк:
"Однажды, находясь в пути, я вдруг услышал голос с неба. Посмотрев наверх, я увидел восседавшего на троне между небом и землей ангела, который являлся мне на горе Хира. Я испугался его, вернулся домой и сказал: "Укройте меня, укройте меня!" - и тогда Аллах Всевышний ниспослал такие слова: "О завернувшийся!
Встань и увещевай! И Господа твоего возвеличивай! И одежды свои очисти!
И скверны беги!". И после этого жар откровений усилился, и они стали ниспосылаться одно за другим".

ИЗ КНИГИ ВЕРЫ

(7) Передают, что Ибн Умар сказал:
"Ислам основывается на пяти столпах: свидетельстве о том, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед - посланник Аллаха; совершении молитвы; выплате закята ; совершении хаджжа; и соблюдении поста в течение месяца рамадан" . (8) Передают со слов Абу Хурайры , что пророк сказал:
"Вера есть то, что включает в себя более шестидесяти различных частей, одна из которых - стыд". (9) Передают со слов Анаса , что пророк сказал:
"Не уверует никто из вас по-настоящему, пока не станет желать брату своему того же, чего желает самому себе". (10) Передают, что Аиша сказала:
"Когда посланник Аллаха повелевал своим сподвижникам делать что-либо, то повелевал им лишь то, что они в состоянии были вынести, но однажды они сказали: "Поистине, мы отличаемся от тебя, о посланник Аллаха, ведь Аллах простил тебе то, что предшествовало из твоих грехов и что было позже"! Услышав это, пророк разгневался так, что это стало заметно по его лицу, и сказал им в ответ:
"Я лишь больше боюсь Аллаха и больше знаю о Нем, чем вы!" (11) Ибн Умар передал, что однажды посланник Аллаха проходил мимо одного человека из числа ансаров , который наставлял брата своего, говоря о необходимости стыда. Услышав его слова, посланник Аллаха сказал:
"Оставь его, ведь, поистине, стыд происходит от веры". (12) Передают, что Абу Зарр сказал:
"Как-то, ругая одного человека, я стал стыдить его из-за его матери. Услышав мои слова, пророк сказал мне:
"О Абу Зарр, неужели ты позорил этого человека только из-за его матери? Поистине, ты - человек, в котором сохранились остатки джахилийи.
Ведь некоторые из ваших братьев по вере могут быть и вашими рабами, когда Аллах делает их подвластными вам, но если человек даже владеет братом своим, то пусть он кормит его тем же, что ест сам, и одевает его так же, как одевается сам! Не поручайте таким людям непо- сильного для них, а если поручите, то оказывайте им помощь!" (13) Передают, что Абу Бакр сказал:
"Посланник Аллаха сказал:
"Если два мусульманина скрестят мечи, то и убийца, и убитый попадут в ад".
Я спросил:
"О посланник Аллаха, этот - убийца, но почему же и убитый окажется в аду?" Он ответил:
"Поистине, потому что и он хотел убить своего товарища!" (14) Передал Абу Хурайра, что пророк сказал:
"Лицемера отличают три признака: если он рассказывает о чем-либо, то лжет; если обещает что-нибудь, то не сдерживает своего обещания; если ему доверяются в чем-то, то он предает". (15) Передают, что Абу Хурайра сказал:
"Посланник Аллаха сказал:
"Тому, кто будет выстаивать ночь могущества с верой и надеждой на награду Аллаха, простятся его прежние грехи".
... (16) Абдаллах б. Масуд передал, что пророк сказал:
"Поношение мусульманина мусульманином есть отклонение от заповедей религии, а сражение их друг с другом - почти безбожие". (17) Убада б. ас-Самит сообщил, что однажды посланник Аллаха вышел из своего дома, чтобы поведать о ночи могущества, но услышав, что два мусульманина ругают друг друга, сказал:
"Поистине, я вышел из дома, чтобы поведать вам о ночи могущества, но эти двое начали перебранку, и то, что было, исчезло..." (18) Абу Хурайра передавал, что однажды, когда пророк находился среди людей, к нему подошел какой-то человек и спросил: "Что такое вера?" Пророк ответил:
"Суть веры в том, чтобы ты верил в Аллаха и в его ангелов, во встречу с Ним и в посланников Его, и чтобы верил ты в воскрешение из мертвых".
Человек спросил: "А что такое ислам?" Пророк ответил:
Суть ислама в том, чтобы ты поклонялся лишь Аллаху." ИЗ КНИГИ ЗНАНИЯ (19) Анас сообщал о том, что когда пророк обращался к людям, он повторял сказанное трижды, чтобы его правильно понимали, а если он приходил к людям и приветствовал их, то также повторял свое приветствие три раза. (20) Абдаллах б. Амр б. аль-Ас передавал, что слышал, как посланник Аллаха сказал:
"Поистине, Аллах отбирает у людей знание, просто лишая его своих рабов, но Он Отбирает знание у людей, забирая к себе знающих, а когда Он не оставит в живых ни одного обладающего знанием, люди изберут для себя Невежественных руководителей, которых будут спрашивать о важном, а те станут выносить решения, не обладая знанием, в результате чего сами собьются с пути и введут в заблуждение других!" (21) Передают, что Лбу Шурайх сказал:
"Я слышал, как на следующий день после завоевания Мекки посланник Аллаха обратился к людям. Я слышал эти слова своими ушами, сердце мое сохранило их, и я был свидетелем того, как он произносил их. Сначала он восславил Аллаха и возблагодарил Его, а потом сказал:
"Поистине, Мекку объявил священной Аллах, а не люди, поэтому непозволительно человеку, верующему в Аллаха и последний день, проливать в этом городе кровь и вырубать в нем деревья, и если кто-нибудь посчитает для себя допустимым сражаться с посланником Аллаха в Мекке, то скажите ему: "Поистине, Аллах позволил это своему посланнику, но не позволил вам! Однако и мне, поистине, Он позволил делать это в Мекке лишь в определенное время дня, а затем сегодня же она стала для меня такой же неприкосновенной, как и вчера, и пусть присутствующий известит об этом отсутствующего!" (22) Передают, что Лбу Хурайра сказал:
"Из слов посланника Аллаха я запомнил столько, что будь все это записано, оно могло бы наполнить целых два сосуда. Что касается содержимого одного из них,то я передал его людям, а если бы я передал содержимое и второго, то мою глотку непременно перерезали бы". (23) Ибн Аббас передал, что Убайи б. Каб передавал такой рассказ пророка:
"Однажды пророк Муса обратился с проповедью к израильтянам, а потом его спросили: "Кто из людей обладает наибольшим знанием?" Он ответил: "Наибольшим знанием обладаю я".
И Аллах выразил ему свое порицание, ибо Муса должен был ответить, что это известно только Господу. И Аллах ниспослал ему откровение, сказав: "Поистине, один из рабов Моих, живущий у места слияния двух морей, обладает большим знанием, чем ты!" Муса спросил: "О Господь, а как мне найти его?" - и услышал в ответ: "Помести в сосуд рыбу, а раба этого найдешь там, где потеряешь ее". И Муса отправился в путь вместе со своим слугой по имени Йуша б. Нун, поместив рыбу в сосуд. И когда они достигли одной скалы, то склонили свои головы и заснули, а рыба выбралась из сосуда и незаметно ушла в море, чем потом были удивлены Муса и его слуга. И они шли остаток дня и всю ночь, а когда настало утро, Муса велел своему слуге: "Принеси нам наш обед, ибо это путешествие утомило нас",- а до того, как он миновал то место, куда ему было велено идти, Муса не испытывал усталости.
Его слуга сказал: "Дело в том, что когда мы укрылись у скалы, я позабыл о рыбе". Услышав это, Муса воскликнул: "Этого-то мы и желали!" - и они вернулись по своим следам обратно, а когда добрались до той скалы, то увидели человека, облаченного в (зеленые) одежды.
И Муса обратился к нему с пожеланием мира, а аль Хадир спросил: "Разве в твоей стране знают о приветствии?". В ответ Муса сказал ему: "Я - Муса". Аль-Хадир спросил: "Муса из числа израильтян?" И он ответил: «Да»,- а затем спросил эль-Хадира: "Могу ли я пойти за тобой, чтобы ты научил меня, как следовать правильным путем, подобно тому, как этому научили тебя?" Он ответил: "Поистине, ты ни за что не сможешь сохранять терпение со мной, о Муса, ибо я следую неведомому тебе знанию Аллаха, которое передано мне Им самим, ты же обладаешь иным знанием, дарованным тебе Господом и неведомым мне".
На это Муса сказал: "Если будет угодно Аллаху, ты увидишь, что я буду терпелив и ни разу не ослушаюсь тебя".
И Муса с аль-Хадиром отправились в путь по берегу моря, ибо у них не было корабля. Через некоторое время недалеко от них появился какой-то корабль, матросы которого предложили им взять их с собой, ибо эль-Хадир был известен этим людям, и они взяли их, не потребовав платы.
Когда они тронулись в путь, прилетел воробей, который сел на борт корабля и раз или два зачерпнул клювом воды из моря. Увидев это, аль-Хадир сказал: "О Муса, твое и мое знание столь же ничтожно по сравнению со знанием Аллаха, как и та малость воды, которая уместилась в клюве этого воробья, по сравнению со всем морем!".
После этого аль-Хадир подошел к одной из досок и выломал ее из борта корабля. Муса сказал ему: "Эти люди взяли нас с собой, не требуя платы, а ты его продырявил, чтобы потопить плывущих на нем?!".
Аль-Хадир сказал ему в ответ: "Разве не говорил я тебе, что ты ни за что не сможешь сохранять терпение со мной?". Муса сказал: «Не укоряй меня за то, что я позабыл об этом",- а раньше Муса никогда ни о чем не забывал.
Они снова отправились в путь и вдруг увидели мальчика, игравшего с другими детьми. Аль-Хадир подошел к нему, схватил за голову и оторвал ее своими руками. Муса воскликнул: "Неужели убил ты чистую душу не в качестве отмщения за душу другую?".
В ответ аль-Хадир сказал ему: "Разве не говорил я тебе, что ты ни за что не сможешь сохранять терпение со мной?".
И они пошли, а когда пришли к жителям одного селения, то попросили их накормить, но те отказали им в гостеприимстве. И они увидели там готовую обрушиться стену, которую аль-Хадир подправил своей рукой.
Увидев это, Муса сказал: "Если бы ты хотел, то взял бы за это плату",- на что аль- Хадир ответил: "Это значит, что мы должны расстаться".
Затем пророк сказал: "Да помилует Аллах Мусу, поистине, мы хотели бы, чтобы он оказался терпеливым, и тогда нам поведали бы о них еще что-нибудь".
.

ИЗ КНИГИ МОЛИТВЫ

(24) Ибн Умар передал, что пророк сказал:
"Творите молитву в своих домах и не уподобляйте их могилам!". (25) Аиша и Абдаллах б. Аббас передавали, что незадолго до смерти посланник Аллаха стал накидывать на лицо свой разукрашенный плащ, а потом убрал его с лица и сказал:
"Проклятие Аллаха лежит на иудеях и христианах, превративших могилы своих пророков в места поклонения!" - предостерегая свою общину от повторения того, что делали они. (26) Передают со слов Абу Хурайры, что в свое время негр (или же негритянка), подметавший полы в мечети, умер, и когда пророк спросил о нем, ему сказали: "Он умер". Услышав это, пророк воскликнул:
"И вы ничего сообщили мне?! Отведите меня к его могиле!" - и он пришел туда и помолился за этого человека. (27) Абу Муса передавал, что пророк сказал:
"Поистине, в отношениях между собой правоверные должны быть подобны строению, отдельные части которого укрепляют друг друга" ,- и сказав это, он переплел пальцы своих рук. (28) Передают, что однажды Аиша сказала:
"Неужели вы приравняли нас к собакам и ослам? А ведь между тем не раз бывало так, что я лежала на ложе, когда ко мне приходил пророк, который становился на середину его и начинал молиться, я же сама не хотела находиться перед ним в такое время и потихоньку пробиралась к ножкам кровати, чтобы выскользнуть из-под одеяла". (29) Абу Джухайм передавал, что посланник Аллаха сказал:
"Если бы проходящий перед молящимся знал, какой грех он берет на душу, он сказал бы себе, что простоять на месте в течение сорока было бы лучше для него, чем пройти перед ним! "
(Передатчик этого хадиса сказал: "И я не знаю, сказал ли он "...в течение сорока дней, месяцев или лет" .)

ИЗ КНИГИ О СРОКАХ МОЛИТВЫ

(30) Передают, что Абдаллах б. Масуд сказал:
"Однажды я спросил пророка: "Какое из дел Аллах любит больше всего?" Он ответил:
"Молитву, совершенную в установленное для нее время".
Ибн Масуд спросил: "А после этого?". Он ответил:
"Любовь к родителям".
Ибн Масуд спросил: "А после этого?". Он ответил:
"Священную войну на пути Аллаха".
Ибн Массуд сказал: "Я слышал это от посланника Аллаха, и если бы я попросил его добавить, он обязательно добавил бы для меня еще что-нибудь". Комментарии:
Выдающийся государственный деятель раннего периода истории мусульманской цивилизации (ок. 585--644). Принял ислам в 615 (или 616) году и с тех пор оказывял пророку самое активное содействие во всех его начинаниях.
В 625 году выдал свою дочь Хафсу замуж за пророка. Он был вторым после Абу Бакра ас-Снддика праведным халифом.
Десятилетнее правление Умара отмечено крупными военными успехами мусульман и быстрым расширением мусульманских владений за пределами Аравии.
При нем, в 637 году, была установлена датировкра событий по хиджре, то есть со времени переселения пророка и eгo последователей из Мекки в Медину, происшедшего в 622 году.
В исламе сложилась традиция благопожелания наиболее уважаемым людям после упоминания их имени. После слова "пророк" (или "посланник Аллаха") всегда употребляется формула "Да благословит его Аллах и приветствует!", после упоминания его ближайших сподвижников - "Да будет доволен им (ею) Аллах!".
В дальнейшем тексте эти благопожелания опускаются.
Аиша - младшая дочь одного из ближайших друзей и сподвижников пророка Мухаммеда, Лбу Бакра ас-Сиддика (впоследствии первого халифа - заместителя пророка) и любимая жена пророка, скончавшегося у нее на руках в 632 году, когда Аише было 18 лет.
Один из сподвижников пророка, погибший во время завоевания Сирии в 636 или 637 году.
Утвердившийся в мусульманской литературе почетный эпитет жен пророка. Их следовало почитать как матерей, запрещалось брать их в жены после смерти пророка.
Хадиджа бт. Хувайлид - первая жена пророка Мухаммеда, которую он очень любил и уважал. В мусульманской историографии считается, что Хадиджа была на пятнадцать лет старше пророка.
Умерла в 619 году.
Повелев читать неграмотному Мухаммеду, ангел Джабраил, очевидно, имел в виду чтение записанного на так называемой "сохраняемой Скрижали" - небесном прототипе всех священных писаний, где записано все, что было и будет.
Один из сподвижников пророка, принимавший вместе с ним участие во многих военных походах. Умер ок.
700 года.
См.: Коран, сура 74 "Завернувшийся", аяты 1-5.
--Имеется в виду северный ветер, приносивший с собой в Аравию дожди и отдохновение от жары.
Налог в пользу нуждающихся. Его платили только взрослые дееспособные мусульмане с посевов, виноградников и финиковых пальм, скота, золота и серебра и товаров.
Девятый месяц мусульманского лунного календаря.
Один из сподвижников пророка, известный тем, что с его слов передавали наибольшее количество хадисов. Умер между 677 и 679 годами.
Анас б. Малик был слугой пророка около десяти лет. Умер в 712 году.
Ансары - жители Медины. которые в 622 году признали Мухаммеда своим вождем и вероучителем, предоставив ему и его сподвижникам право поселиться в городе и оказав им всяческую поддержку.
Абу Бакр Нуфай бин аль-Харис бин Калада - сподвижник пророка. Умер в 673 году.
Ночь на 27 рамадана, когда, согласно традиции, пророку Мухаммеду было ниспослано первое откровение. Считается, что в эту ночь Аллах принимает решения о судьбах людей. "Ночь могущества" упоминается в Коране (суры 44 и 97).
То есть после окончательной победы Мухаммеда над его мекканскн- ми противниками и вступления отрядов мусульман в город 12 января 630 года.
Здесь имеется в виду как большое количество хадисов, которые запомнил Абу Хурайра, так и то, что по содержанию их можно было разделить на два вида.
Считается, что в этих хадисах речь шла о предвидениях пророка относительно раскола и смут среди мусульман после его смерти, а также о конкретных людях, ответственных за это.
Один из виднейших сподвижников пророка, участник битвы при Бедре. Умер до 656 года, точная дата смерти неизвестна.
Имеется в виду аль-Хадир (аль-Хидр, Хизр и т.д. - в мусульманской традиции - человек, которому дарована вечная жизнь, чтобы поддерживать в людях веру. Суфии считают его святым, который помогает избранным в их движении по пути духовного совершенствования.
Цвет Хизра - зеленый.
комментарий к содержанию: Основная идея рассказа пророка, сюжеты которого много раз использовались различными мусульманскими авторами на протяжении веков, состоит- в том, что не следует поспешно судить о действиях того, кто обладает- более высоким знанием, чем ты сам. Прежде всего это относится к суждениям человека о делах Аллаха, истинный смысл которых скрыт от него, что подобно случаю с аль-Хадиром, который спас матросов от более страшной участи, потопив их корабль; убил ребенка, который должен был стать злодеем впоследствии, дав его родителям возможность родить другого, и сохранил стену вместе со спрятанным в ней кладом, предназначенным Богом для детей-сирот.
То есть таким местам, где молитвы не совершаются. Библиотека Карта сайта Философские центры Personalia Дискуссии Философские ресурсы Философия в образовании Хроника Объявления Поиск

Бурдонов - Ритуальные числа

Я был в пути, но я не знал, во сне иль наяву. Там серп луны прилежно жал молочную траву.
В полях лежали облака. Со стоном рос тростник. Взлетала шумная река на чёрный горный пик.
На той горе горел огонь священного костра. И мчался рысью красный конь с полночи до утра. Дымился светлый небосвод.
Спускались люди с гор. И был подобен плеску вод их странный разговор.
В краю голубых исчезающих в дымке холмов вдали от игривой морской белопенной волны на дне опалённой безлюдной долины дух древней земли разговаривал с духом поэта, воспевшего землю, в которую был погребён. А я, поднимаясь к вершине холма, вдруг остановился у края скалы, на камень присел и в руках у меня травы пересохшие длинные стебли.
И ветер, летящий над гребнями гор, обрывок беседы донёс: Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель. Над лугами цветов ветер кружит. Ты спросишь, что видел я в этой жизни? - алый туман гвоздик.
Ты спросишь, что слышал я в этой жизни? - колокольчиков звон голубой. Ты спросишь, что знаю я в этой жизни? - белой ромашки судьбу. Ты спросишь, что я забыл в этой жизни?
- зелёной травы забвенье. Ты спросишь, что будет после? - буду ветром кружить над лугами. Трансцендентное золото осени.
Киноварное поле зари. Неба синего твердь философская. И бессмертные капли росы. О, скажи мне, Творец Превращений, не устала ль плавильная печь?
Не устало ли ртутное время по кольцу бесконечному течь? И ответили синие воды, и ответили камни земли: Для тебя - бесконечные годы. А для нас - лишь пылинка в пыли. Луга, луга, и дальний лес со стороны восходящего солнца в утренней дымке.
Мокрой травы под ногами шелест. Одиноких деревьев встречаю долгие тени. Хочется остановиться, но не близок конец пути.
В дальнем селеньи крик петухов и лай собак. У старицы тихой старик-рыбак просит меня не спешить. Остановился: не знаю, как быть. Дело какое ко мне у него?
Или просто добрый совет: с грязью мирской мне плыть? Сухого тростника шелестят бумажные деньги. Сквозь пепел травы пробился жёлтый цветок.
В клювах открывшихся почек - белая жизнь. Красноголовым дятлом сердце в груди стучит. Ветер взметает пыль, тронул на тонких ветвях ряды зелёных серёжек.
Они мне напомнили строки древних стихотворений. В пути и в пути, и снова в пути и в пути в небе летят облака. С каждой весной всё ближе перемены последней час.
Где окажусь я, когда времён уляжется пыль, и древними станут строки мои, где я буду тогда? Выпал и снег и земля стала белым небом. К деревеньке, затерянной далеко в облаках, по дороге среди холмов небожитель бредёт. ЭТО НЕБО Это Небо. - сказал Летящий в облаках. Да? - удивился я. Это Море. - сказал Плывущий в волнах.
Такого не может быть! - рассмеялся я. Это Поле с зелёной травой. - сказал по земле Идущий. Какие глупые сказки! - крикнул сердито я. Это Лес, а в Лесу деревья. На деревьях сидят три птицы. Птица Счастья - красного цвета.
Птица Смерти - белого цвета. Птица Жизни - что твой воробей. Не бывает в лесу деревьев. Не бывает птицы Счастья.
Не бывает птицы Смерти. Но откуда, Лесной человек, ты узнал, что в моих ладонях - живой воробей? Да? - удивился человек без уха. В самом деле? - воскликнул человек без носа.
Что я вижу! - кричал человек без глаз. Какой удивительный сон. - пропел человек без лица.
Это Небо! - я закричал. Это Море! - я закричал. Это Поле с зелёной травой! - я закричал. Какой удивительный сон. - пропел человек без лица.
Не у всякого шифра есть шифровальщик. Не всякий источник имеет дно. Не всякий полёт начинается с земли. Не всякий звук исходит из уст. Тот, кто приходит, не может уйти.
Тот, кто уходит, не может вернуться. Того, кто в дальнем пути, чувствует локоть твой. Того, кто рядом с тобой, не различает глаз. Не вся наша мысль - свет.
Есть в ней и зеркало. Есть в ней и зеркало зеркала. Не вся наша жизнь - бодрствование.
Есть в ней и сон. Есть в ней и сон сна. сон сна сон сна Если мир - одно, то природа Будды - в кале и моче. Жизнь проходит в плечике кузнечика. И философия - автобиография души.
Не говори: Сбросить оковы и стать свободным! Нет никаких оков. И нет никакой свободы. Есть только домик под соснами на песке. И путь в пустоте.
Соприкоснувшись головами, увидишь домик в саду над рекой. Чужой мир или всё тот же? Любовь - это пересечение параллельных миров. Воннегутовские синуусики спутали наши волосы. А дружба сплетает руки.
Параллельные мира зеркальны. Но в бесконечный коридор уходят поодиночке. Крыта хижина моя листьями кленовыми. Затоплю печурку я листьями ольховыми. Будет дыма очень много из трубы лететь на небо.
В небе будет облаком мой ольховый дым. Кто-то скажет: - Надо бы хижину кленовую проведать-навестить... Дерево живёт долго. Оно встречает человека.
Оно склоняет над ним свои ветви. Дерево живёт долго. В небе пролетает время.
Время - это то, что нас примиряет. Оно приносит запах ушедших миров. Дерево живёт долго.
Но даже камень твёрже гранита не может выйти из потока. Дерево живёт долго. Так легко срубить дерево, и, уходя из этого мира, сказать Прощай!, высохшему пню. Дерево живет долго.
Человек живёт долго.
И ЦЗИН - КНИГА ПЕРЕМЕН Гексаграмма 1. Цянь - Творчество Есть творчества извечного закон. Он с древних заповедан нам времён. Могуч и грозен водяной дракон, В летящих струях неподвижен он.
К великой яви шёл великий сон - На поле появляется дракон. Великий путь проложен и пройдён, Но к вечеру настороже дракон. Во мгле ночной планетный перезвон - Над бездной поднимается дракон. С рассветом весел он и окрылён - В великом небе движется дракон. Но выше для чего взлетает он?
Он слишком горд - он будет осуждён. В великий сон низвергнется дракон.
Вот творчества извечного закон.
И ЦЗИН - КНИГА ПЕРЕМЕН Гексаграмма 2. Кунь - Исполнение Благоприятна стойкость кобылицы. На северо-востоке встретишь друга. И если иней под ногами серебрится, Жди крепкий лёд и завыванье вьюги. Углов же нет у плоского квадрата! И ни к чему твои приготовленья.
Умерь свой блеск и качеств проявленье, Безропотно иди за старшим братом. Потуже завяжи мешок желаний, Не жди хвалы - тогда хулы не будет. И счастье изначальное пребудет - Как жёлтой юбки колыханье.
Сумей не перейти через границы. Там синий с жёлтым борются драконы. И кровь - как дождь, и гром - как стоны.
Пребудет вечной стойкость кобылицы.
И ЦЗИН - КНИГА ПЕРЕМЕН Гексаграмма 3. Чжунь - Начальная трудность Опасен труд начального пути. Весь горизонт затянут облаками. Всё медлишь ты - друзья должны придти.
Всё ходит конь оседланный кругами. Уже в пути - но снова кони - вспять! Сумевший выждать, цели достигает. Муж благородный должен замечать ростки грядущего, свой дом не покидая.
Но если верно выбран день и час, то не придётся повернуть обратно. Великого достигнешь не сейчас - лишь малые дела благоприятны.
А дальше путь - опасней и суровей. И кони - вспять, и плач - до крови. Над крышей дома есть ещё этаж.
Над вершиной дерева есть ещё одна ветвь. Над горной вершиной есть ещё один камень. После конца пути есть ещё один шаг.
За последней страницей книги есть ещё одна страница. За последней строкою есть ещё одна строка.
За последним звуком есть ещё один звук. За последним часом есть ещё один час. За последним вздохом есть, наверное, иное дыхание... Я памятью оброс - как горный монах - и дымом прошлого пропах.
А в сущности: на камне у ручья сижу и слушаю журчание ручья. Нет никакого зеркала - пустая рама как окно. Войди как в дверь, иль выйди - всё одно.
Когда в Цзянчжоу по ночам я слышал тихий чжэн... Бо Цзюй-и
Не в осеннем увяданьи, а в рождении весны, в раскрывающихся почках, в прорастающей траве, в новых птичьих голосах бьётся сердце смерти. Ибо суть небытия - в возвращении. Играй на чжэне до зари - я разрешу тебе.
Перебирая каменные чётки, Ручей в горах творил свою молитву. И в бликах солнца, острых точно бритва, Звучали согласованно и чётко И северный холодный звук органа, И западные струны клавесина, И южный рокот барабана, Восточный голос муэдзина.
На корнях дубовой рощи встретил Осень. Она прохладными губами меня поцеловала. И платьем бледным прошуршала, и, убегая, прошептала: - Ну вот, и ты теперь старик. Ну вот, и ты теперь старик.
И были у неё глаза - темна осенняя вода. Темна осенняя вода. Но тогда и смерть человека столь обычна - что вроде её и нет!...
Есть буйных трав осенних немота. Есть белый голос - талая вода. Есть чёрный волос срезанной косы. Есть призрачность холодная росы. ИМЕНА Горы даль ближние скалы поток чистоты свежесть капель радуга в траве Деревья сень стены порог глубина комнаты букет ваза кисть тушь запах шорох голос птицы Туман антенн тень ночь чернь нерв ров ворог горы рык Манна на нимбы падения угол вмятина трещина свечение мерцающее царь венец воины тетива вой кровь Целое светлое ниспадение ветви лепестков горсть гость вино хозяин струны отдых полог тайна шёпот шерсть шёлк щиколотки браслеты серебро бровь луна уход песня тучи иней земля трава изголовье путь странствие бухта прибой пена камни скалы олень и хаги Суминоэ Сосны нектар хмель солнца горечь хвои рубинно-изумрудный аромат паденье шишки корень твердь сон память смерть Воронье карканье гнездо крыло полёт клюв воронёный рок судьба броня брен-ность ось бытия и я исчезающе мал Песнь камышовой свистульки: ветер над озером, облако с неба, девушка в лодке расчёсывает волосы.
А по дальнему берегу движутся воины на конях. На китайских картинах не горы, а души гор, не дерево с корнем кривым и серебристою кроной, а дерева душа - печальна и стара, не журчащий ручей с ключевою водой, а играющая душа молодой воды. Там душа человека с душою книги в руках слушает душу музыки южного ветра. Души китайских картин хранят в особых футлярах, сделанных мастерами давно ушедших времён. Ветви ивы чернее туши, которой рисую ветви ивы.
Листья ивы острее кисти, которой рисую листья ивы. Душа этого дерева печальней моей души, которая дышит печалью ивы. В осеннем воздушном времени вижу как движутся десять тысяч ушедших осенних воздушных времён. Будто волны в потоке тумана.
Девять уток плывут по мутной воде после дождя. Девять елей на берегу, и земля под ними суха. Девять туч через небо прошли, и уходит туман. На дороге размыло следы.
У дороги зелёный бурьян. За холмом поднимается к небу дым. У крыльца - молодая мама. .................. Что мне тысячи тысяч лет! Что мне всех мудрецов слова!
О осень! - дважды жёлтая земля. О осень! - трижды белое небо.
Листвы смертельный танец. Луны предельный свет.
Не милостив осенний ветер. Не милостив осенний дождь. В вечерних годах догорает свеча. Кто споёт для меня негромкую песню ухода? На рассвете последнего дня.
На закате последнего года. О осень! - взмахни рукавом и сотри... Ночь зажигает звёзд ритуальные числа. Вещи лишаются красок, объёма и смысла. Всё исчезает бесследно в дыхании чистом.
Тени вещей заполняют земные пределы. Ждёт неудача сегодня зачатое дело. Новой Луны поднимается тёмное тело. На берёзе воронье гнездо.
Под берёзой красная трава. Снежный наст под солнцем сверкает-слепит. Неподвижен мир.
Чёрную сеть ветвей дубы раскинули на небе. Птицу-солнце терпеливо ловит январь-птицелов.
За оградой высоки сугробы. Расчистить дверь от снега поутру трудно старику.
Тёмным вечером с белою луной долгий разговор ведёт жёлтое окошко. Подражание Тао Юань-мину
От знойного солнца укрыться в городе негде. Горячие камни последний отняли воздух. Хочу я подняться в далёкие снежные горы, умыться холодной и чистой водой водопада. Но разве могу я уйти с государственной службы? Семья небольшая, но чем-то кормиться надо.
Отшельником стать, разорвав все живые узы, я вовсе не в силах - жену и сынишку жалко. Вот и остаётся завидовать смелым людям, не знающим этих печальных забот и дум. Но странно порою читать о веках минувших: неужто в то время свободнее были люди? ИЗ МОНОЛОГА ВОЕНАЧАЛЬНИКА ПЕРЕД НАПАДЕНИЕМ НА ЦАРСТВО, ОБРЕЧЁННОЕ НА ГИБЕЛЬ Неправо Небо, - думал он, - когда несчастья шлёт на землю, и речи правильной не внемля, переступает свой закон.
И царству - гибель и позор. И предков рушится алтарь. И знать не хочет гордый царь. И мудрый покидает двор.
В полях забытых пыль клубится. Уходит истина из слов. И зверь уходит из лесов. И древних гор гранит крушится. Неправо Небо, - думал он, - но воле Неба нет преграды.
И войск своих собрав громады, он переходит рубикон... В смутном чувстве рождаешься ты.
Звучащее слово, страшась наготы, бежит в бормотанье и шёпот. Художнику чудится варваров топот, и кистью большою он прячет картину в безумии пятен, сплетении линий. Так хочется к людям иного наречья! Но новой разлукой становится встреча. Поскольку за тайной - не новая тайна, а скушное знание, знание-майна.
И снова ты хочешь забыть и уйти, и хочешь найти совершенство пути. Забыты слова и заброшены кисти, и гаснут огни относительных истин. Но в сумерках жить невозможно душе, и горек ей вкус абсолюта, и манят её десять тысяч вещей и радостный голос минуты. Вот только сказать ты не можешь об этом, и длинную речь мы с тобой затеваем... Собаку мою - безудержную в лае - считаю я самым великим поэтом!
Да что, в самом деле: Родина! Народ!
Любовь! Дух!
Бог! А всего-то - пара литров мозгов, в которых утомлённо плавает десяток стоящих воспоминаний, и тикает, тикает, тикает адская машинка... ПРОЩАНИЕ В КАФЕ Я ем апельсин И пью красное вино Ты сидишь напротив Мы молчим потому что играет музыка Твои волосы отросли до плеч и завиты в кольца Твои губы накрашены На твоём пальце сверкает кольцо с сердоликом с сердоликом Я ем апельсин и пью красное вино А за окном вечер вечер вечер В твоей руке сигарета И синяя струйка дыма поднимается к потолку У твоих глаз морщинки Твоё платье подобрано тщательно синего синего цвета Я ем апельсин и пью красное вино А за окном вечер вечер вечер Ты склонила голову набок В твоей сумочке ключ от квартиры В твоей квартире уютно и мягко лежат подушки И шотландский плед в жёлтую жёлтую клетку Я ем апельсин и пью красное вино А за окном вечер вечер вечер Играет музыка Люди танцуют Твои глаза за ресницами как за бойницами И гладкая кожа рук и гладкая кожа шеи скрываются за рукавами и воротом платья А волосы пахнут всё так же твоими духами сиренью сиренью Я ем апельсин и пью красное вино А за окном вечер вечер вечер вечер вечер вечер Из цикла Немного английского
В твоей норе всегда тепло, уют и вкусно пахнет. В моей норе всегда темно, паук в углу - и тот зачахнет.
Ты пригласи меня к себе на чай с вареньем, А я об этом напишу стихотворенье. Я напишу его рукою каллиграфа, И шляпу старую достану из-за шкафа. И на углу, там, где киоск Союзпечати, Куплю букет фиалок и забуду сдачу.
Я у порога постучу три раза тростью, Меня услышишь - дверь откроется для гостя. И уходя, я помашу тебе рукою, И осторожно за собою дверь прикрою. И под луной туманно-жёлтою и крупной Я закурю свою прокуренную трубку.
Вслед за луной, такою жёлтою, как булка, Всю ночь домой буду идти по переулкам. Из длинных песен
ПЕСНЯ МНОГОЭТАЖНОГО ДОМА Ночью хорошо. Жильцы возвратились в свои квартиры. По трубам горячую воду пущу. Свет потушу.
Пусть будет теплее, темнее и тише. Пусть люди спят. Настрою антенны на крыше - ловлю сновиденья, сплетающиеся в клубок. Это мысли мои.
Тысячью окон гляжу на небо. Стеной подпираю ветер.
А вверху надо мной в доме большом засветятся миллионы окон. И круглый жёлтый фонарь на краю будет гореть одиноко. Мысли-сны не дают мне покоя. ...Бегу по мокрой траве за солнцем... ...Падаю в синюю бездну без дна... ...Кто-то кричит и кричит: - не надо, не надо... ...Меня одевают в пёстрые одежды, и осыпают цветами, цветами... ...И всё время проносят мимо носилки, укрытые белой тканью... ...Рельсы и шпалы нагретые пахнут, а поезд всё ближе и ближе, и никак не приблизится... ...По длинному коридору иду, и заглядываю в комнаты, и в каждой - не я... ...Она засмеётся за спиной, обернусь - и нет её, обернусь - и нет её... ...Большая собака держит меня за руку, а папа и мама боятся её... ...Где же дно?
Как же может его не быть?... ...Не надо! Не надо!
Не надо!... ...Уберите носилки, пожалуйста... К утру погаснет жёлтый фонарь, и дом большой скроется в синей бездне. Мысли-сны от меня уходят. Ветру наскучит - свернётся в клубок у ног.
И солнечный луч ударит в слепые окна. Из длинных песен
Мальчик не верит в смерть. Для него она - страшная тайна, запретная дверь, за которой наверное неведомый мир: новое солнце, новое небо и новая земля, а папа и мама, конечно, всё те же. И бабушка - тоже. Она ведь всегда такою была и такою останется - бабушкой маленького мальчика.
В летних ласковых лесах мы с бабушкой искали землянику, и зимним вечером с вареньем пили чай, и сказку долгую с волшебным окончаньем читали медленно. Юноша смерти не замечает. Он в самом начале большого пути, где все ветра попутны. А конец его в следующем веке за облаками мечты не виден.
И я не заметил, как умерла моя бабушка... А ныне, как в старой шутке: вдруг умирают люди, которые раньше не умирали. Вот и не стало самого близкого друга.
И вот уже на себя его примеряю судьбу. Наверное, это зрелость - себя не считать исключеньем. Наверное, ветер сменил направленье - всё чаще оглядываюсь назад.
И вижу бабушку в ласковом летнем лесу! Она и не знает, что я уже начал седеть. Не замечает, что рядом меня уже нет.
И в эти минуты уже не в пути я, а на перепутье, и почему-то мне кажется нужным понять: Что же такое детство? То, что в себе сохранил я навек? Или то, что навек потерял? И пришёл Бог к человеку и спросил его: Почто забыл ты Меня?
2 И удивился человек и ничего не ответил. И Бог ушёл. 3 И снова пришёл Бог к человеку и спросил его: Почто забыл ты Меня?
4 И ещё больше удивился человек и ничего не ответил. И Бог ушёл.
5 И в третий раз пришёл Бог к человеку. Но человек запер двери дома своего и не пустил Бога.
6 И раскаялся Бог в гордыне своей. И не стало Бога. 7 И пришёл час и умер человек.
8 И пришёл человек к Богу. И вот видит: нет Его. 9 И не стало человека. 10 И только четыре времени года сменяли друг друга между Землёй и Небом.
11 И был Камень. И был Ветер.
12 И было Озеро. И был Гром.
13 И был Огонь. И была Вода. 14 И путь их был замкнут и неизменен. 15 Конец Вечности.
16 Конец Вечности. Это грандиозно! Что ещё сделает с тобой творец превращений?
Куда тебя направит? Чжуан-цзы
Приходящего - не расспрашивай. Молчащего - не прерывай. Уходящего - не останавливай. Ушедшего - не поминай.
Весною тоскуй о лете. Летом предчувствуй осень. Осенью жди зимы.
Зимою смотри на снег. Если твой путь тяжёл и труден - уйди в густую траву. Если твой путь в тупиках петляет - уйди в густую траву.
Если твой путь до вершин возносит - уйди в густую траву. Если твой путь улетает в пропасть - уйди в густую траву.
Жизнь на земле продолжается вечно, смерть - из числа относительных истин. Может быть станешь кузнечика плечиком, может быть станешь печенью крысы. УЧЕНИК КОНФУЦИЯ - Я прошу Вас за связку сушёного мяса древнюю мудрость мне передать. Не для того, чтобы владеть.
Не для того, чтобы гордиться. Не для того, чтобы мудрым слыть. А для того, чтобы бурный поток переплыть, и на другом краю, и на другом берегу передать её, не запачкав, другому ученику.
Учитель ответил: О! Добиться этого невозможно! Но за связку сушёного мяса отчего не попробовать? УЧЕНИК ЛАО-ЦЗЫ Птицы ночной крик, облаков через небо бег, омута тёмного муть, или воздух после грозы, - вот в чём я вижу суть учения Лао-цзы.
И как же может не быть правильным этот путь? ТАНЕЦ ХРИЗАНТЕМЫ Хризантема, что была посажена у восточной ограды сада, спустя пятнадцать веков отцвела далеко на западе на окраине вишнёвого сада. И сегодня, вглядываясь в чистоту лепестков и стремительный росчерк тёмных листьев, вижу чудный танец цветка.
Художник пытался кистью остановить мгновение. Поэт пьянел вдохновением от его аромата.
К женщине от приходил любовью. К воину - ритуальным мечом. К философу - тайной мира.
Самый дикий цветок из сада культуры. Самый культурный цветок на лугах земли.
Хризантему рождает осенняя луна - ледяная планета поэтов. Вой одинокого волка не слышен ли в этой песне? Луны половина постели. Немолодость женщины.
Ужас мальчика со скрипкой в руке. Математически рассчитано холодное совершенство линий. Непредсказуемо дико неистовство танца движений. В огромном ли каменном зале у огня родового камина или в маленькой комнатке у дрожащего язычка свечи, тепло ледяной хризантемы греет души мужчин и женщин, обещая что-то более важное, чем невозможно далёкое лето и вовсе несуществующая весна. И только ближе к началу времён, когда свечу зажигали для продолжения разговора с другом, а ещё чтобы допить вино, лепестки хризантемы плавали в винных чашах и не были покрыты инеем, как ныне покрыты инеем все пятнадцать веков танцующей хризантемы.
Высохших лепестков шелуха шелестит страницами книг в которых столь удивителен шелест шелухи душ древних мудрецов. Юная девушка моего времени! Когда я дарю тебе цветок хризантемы, видишь ли ты в этих линиях складки одежд прекраснейших женщин такого долгого прошедшего времени? Учёный философ моего просвещённого времени! Учитываешь ли ты в своих необычных расчётах и странных движениях слов мудрость танцующей хризантемы?
Господа военные люди! Сменив древний меч на ракеты и танки, сохранили вы честь хризантемы и стойкость нежного цветка? Любимая!
Возьми этот стебель. Ты видишь - он снова танцует в твоей руке.
СИРЕНЕВЫЙ СИРИН На дереве синем сиреневый Сирин о вечной невесте стозвучную песню то жалобно плачет, то сладко поёт. Взлетает до неба стрела или лебедь. Падёт на осоку копьё или сокол.
То в губы целует, то в очи клюёт. О вечной невесте прощальная песня как крик журавлиный с небесного клина, как уханье сов из оглохших лесов. Про красные зори и чёрные грозы, про белое море и чёрные горы, про ясные взоры и чёрную кровь. А где же лихие твои женихи?
Там злые курганы - зелёные раны на теле степи спит усталый ковыль. Плывут над курганом больные туманы. А мёртвые боги ушли по дороге, похожи на ветер, похожи на пыль. Убитые звери, забытая вера, без тела одежда, истлела надежда, по белому морю уплыло кольцо.
О вечной невесте венчальную песню играет на лире сиреневый Сирин - незрячая птица с девичьим лицом. КОРАНИЧЕСКИЙ ТРИПТИХ День, который сделает детей седыми Словно волчий вой над пустой землёй долгий голос трубы слушают в утреннем свете ещё не рождённые дети, и мертвецы покидают гробы. Несущий ношу лишится ноши. Целующий женщину лишится губ. Высокий лес как осока скошен, тростинкою тонкой ломается дуб.
Горы, прочно стоящие над равниной падают как миражи в пустыне. Тянущий руки лишится рук, матери - сын, мужа - жена, и друга - друг. Ближе к тебе, чем ярёмная жила, над каждою вещью могучая сила. Тебя наконец-то оставит она.
Ты станешь собою до самого дна. И ты свою потеряешь тень.
И ты получишь полный расчёт. Орёл и решка, нечет и чёт. И дольше века продлится день. С зелёной землёю, ставшею белой золой, синее небо сойдётся, ставшее белой мглой. Сады, где внизу текут реки В этом сне наяву бесконечно мгновение длится, беспредельно раскрыто в обе стороны времени.
В этом месте сошлись все тропинки земли, неба облачные пути, и прямые дороги благородных мужей. Ничего не исчезло: те же солнце и звёзды, те же женские ласки, те же шрамы на теле, та же грязь в колее. Ничего не осталось: ни высоких мечтаний, ни бездонных отчаяний. Даже горе стало частью обязательного счастья. Даже радости безумие отрешённей египетской мумии.
Над равниною светом наполненной словно водоросли под волнами на бессонных качелях вечности качаются сны человеческие. Жёлтые верблюды Здесь конец - это снова начало.
А начало - начало конца. Падая вверх, птица кричала, рождённая не из яйца. По кругу за тенью тень врага преследует враг.
Здесь каждый стрелок - мишень. А свет чернее чем мрак. Твоя рука на плече впереди идущего. Обернётся - увидишь себя. Позади идущего рука на твоём плече.
Обернёшься - увидишь себя. Здесь нет сна. Ночь ярче дня. Здесь до самого дна колодцы полны огня. Прошедшую жизнь как подачку бросили на нищенское блюдо.
Вот и вся твоя пища отныне! Бессонно идут по пустыне караваны жёлтых верблюдов, жующих вечности жвачку. РУССКИЕ ТАНКИ Прохладным утром древний аромат плывёт. С белых яблонь дым снова шепчет: Всё пройдёт. Снова будешь молодым.
Хоть не отшельник, хотел бы поставить дом высоко в горах, чтобы друзей принимать среди облаков и скал. Не шелохнётся рядом с ущербной луной ветка берёзы.
Слышен вдали разговор. Не разобрать тихих слов.
Яблоневый цвет в деревне Федюково, слева от шоссе. Не поднимая пыли, пройду у края поля. За Шелутьково нет деревни Шилово - поросла травой. За холмом зелёным там тяжёлый еловый бор. Грач Тает чёрный снег.
Талых вод прозрачен бег. Бесконечный бег.
Берегом летучих рек бродит чёрный человек. Будто из губки, Из серого воздуха сочатся дожди.
Схожа весна с осенью, до лета идущей вспять. ВРЕМЕНА ГОДА Абсолют Ждать весны, чтоб рисовать цветы. Лета ждать, чтоб в лете раствориться.
И слагать осенние стихи. И зимою к очагу стремиться. ВЕСНА Капли на берёзовой ветке. Не иней растаявший - Весенний дождь!
Безветреная оттепель. Крики птиц. Следы капели на снегу как тысячи маленьких лапок птенцов Весны. Мой рыжий щенок, увязая в снегу, добрался до ветки и замер... Почудилось?
Ах, он ещё не знает, что есть весна! ЛЕТО Белое небо. Дерево у дороги.
Безветрие и тишина. Путник услышал сердце своё. Вьюнок Пока солнце ещё не поднялось с земли И роса не вернулась на небо, Так нежен и чист! - Утренний голос цветка. Как яблоко большое налитое среди листвы созрела тайна лета. Весенний сок перебродил за лето в тягучий хмель осеннего покоя.
И бьётся, бьётся сердце травяное. ОСЕНЬ Как в луже небо глубоко средь жёлтых листьев! Два воробья слетели вниз напиться. Осенних костров над землёю плывёт дымок. Слабое солнце в далёких плывёт облаках.
Осенней волною уносит и радость, и страх. Слабые ветры уносят мёртвый листок.
...Алые клёны увидишь, Листья сорвёшь, любуясь... принцесса Нукада

Джибран - Сокровенные слова

Джибран Халиль
Джибран

ПРОРОК

Эссе ПРИХОД КОРАБЛЯ
Аль-Мустафа, избранный и возлюбленный, заря своего дня, двенадцать лет ждал в городе Орфалесе возвращения корабля, который должен был увезти его на остров, где он родился. На двенадцатый год, в седьмой день айлуля, месяца урожая, он поднялся на холм, лежащий за стенами города, обратил взор к морю и заметил свой корабль, приближающийся в тумане. Тогда раскрылись врата его сердца, и радость его полетела над морем.
Он закрыл глаза и молился в тишине своей души. Но только сошел он с холма, как его охватила немая грусть, и подумал он в сердце своем: "Как уйти мне с миром и без печали? Нет, не оставить мне этот город, не поранив дух. Долгими были дни страданий, проведенные в этих стенах, долгими были мои одинокие ночи; а кто может расстаться со страданием и одиночеством без сожаления? Много крупиц духа рассеял я по этим улицам, и много детей моей тоски бродят нагие меж этих холмов, - и я не могу отказаться от них легко и без боли.
Не одежду сбрасываю я сегодня, а собственными руками сдираю с себя кожу. И не мысль я оставляю после себя, а сердце, умягченное голодом и жаждой. Нельзя мне более медлить.
Море, которое зовет к себе все сущее, зовет и меня, и я должен отплыть. Ибо остаться - значит замерзнуть, заледенеть, сковать себя цепями земли, хотя часы ночные и пламенны. Хотел бы я взять с собою все. Но как?
Голос не может взять с собой язык и губы, которые дали ему крылья. Он должен устремляться в эфир один. И орел один летит к солнцу, покинув родное гнездо". Дойдя до подножия холма, он вновь обернулся к морю и увидел, что его корабль приближается к берегу, на палубе корабля матросы - сыновья его земли.
И воззвала к ним его душа, и он сказал: - Сыновья праматери моей, вы, оседлавшие гребни волн, сколько раз вы приплывали в моих снах. Вот вы пришли, когда я пробудился, и это пробуждение самый глубокий сон. Я готов отправиться в плавание, и паруса моего нетерпения ждут ветра. Лишь глотну этого спокойного воздуха, взгляну с любовью назад - и встану среди вас, мореплаватель среди мореплавателей.
О бескрайнее море, недремлющая мать, только в тебе m`undr мир и свободу река и ручей. Лишь один поворот сделает этот ручей, лишь раздастся его журчанье на этой поляне - и я вольюсь в тебя, беспредельная капля в беспредельный океан.
Он шел и видел издали мужчин и женщин, спешивших к городским воротам со своих полей и виноградников. Он слышал, как их голоса выкликают его имя и от поля к полю возвещают друг другу о приходе его корабля. И сказал он себе: - Будет ли день разлуки днем урожая?
Скажут ли, что вечер мой был воистину моей зарей? Что дать мне тому, кто бросил свой лемех посреди борозды, и тому, кто оставил рукоять своего давильного круга? Станет ли сердце мое плодоносным деревом, чтобы я мог собрать плоды и дать им? Будут ли желания кипеть во мне ключом, чтобы я мог наполнить их чаши?
Разве я арфа, чтобы рука могущественного касалась меня, разве я флейта, чтобы его дыхание проходило сквозь меня? Я ищу тишины, но какое сокровище нашел я в ней, чтобы так смело раздавать его? Если это день моего урожая, то какие поля и в какие незапамятные времена засеял я семенами? Если воистину это час, когда я подымаю свой светильник, то не мое пламя будет гореть в нем.
Подыму я свой светильник пустой и темный. А страж ночи наполнит его маслом и зажжет. Так сказал он вслух. Но много неизреченного осталось в его сердце, ибо не мог он сам высказать глубокую тайну, ему одному ведомую.
Когда он вступил в город, весь народ вышел ему навстречу, и все приветствовали его в один голос. Вышли вперед старейшины города и сказали: - Не покидай нас. Ты был полуднем в наших сумерках, и твоя молодость даровала нам мечты.
Ты не чужой среди нас и не гость, а сын и возлюбленный наш. Не заставляй наши глаза тосковать по твоему лику. Жрецы и жрицы сказали ему: - Не дай волнам морским разлучить нас теперь и не дай, чтобы годы, которые ты провел средь нас, стали воспоминанием. Ты блуждал средь нас. Дух и тень твоя озаряли светом наши лица.
Мы так любили тебя! Но молчалива и скрыта покровами была наша любовь. - А сейчас она громко взывает к тебе и открыто встает пред тобой. Вечно было так, что глубина любви познается лишь в час разлуки. Пришли другие и приблизились к нему.
Но ни одному не ответил он, а только склонил голову; и те, что стояли близ него, видели, как слезы капали ему на грудь. Вместе с народом пошел он к большой площади перед храмом. И вышла из святилища женщина. Аль-Митра было имя ee. Была она прорицательницей.
Он посмотрел на нее с глубокой нежностью, ибо она первая нашла его и поверила в него. Она приветствовала его словами: - Пророк Божий, устремляясь к беспредельному, долго ты искал в далях свой корабль. И вот корабль твой прибыл, пора тебе отправляться.
Глубока твоя тоска по земле твоих воспоминаний и обители твоих сокровенных желаний; и любовь наша не свяжет тебя, как не удержат тебя и наши нужды. Но мы просим тебя, чтобы перед разлукой ты сказал нам и дал вкусить от своей Истины. Мы передадим ее нашим детям, а те - своим, и она не исчезнет. В одиночестве своем ты взирал на наши дни, и, пробуждаясь, ты слышал, как мы смеялись и плакали во сне. Потому раскрой нам нас самих и скажи нам все ведомое тебе о том, что лежит между рождением и смертью.
И ответил он: - Народ Орфалеса, о чем могу я сказать, как не о том, что и сейчас тревожит ваши души? О ЛЮБВИ Тогда просила аль-Митра: - Скажи нам о Любви. Он поднял голову, посмотрел на народ, и воцарилось молчание.
Тогда он сказал громким голосом: - - Если любовь ведет вас, следуйте за ней, хотя дороги ее трудны и тернисты. Если она осенит вас своими крылами, прислушайтесь к ней, даже если вас ранил меч, скрытый в ее оперении. И если любовь говорит вам, верьте ей, даже если ее голос рушит ваши мечты, подобно тому, как северный ветер опустошает сад. Ибо любовь венчает вас, но она вас и распинает.
Она растит вас, но она же и подрезает. Она подымается к вашей вершине и обнимает ваши нежные ветви, дрожащие под солнцем. И она же спускается к вашим корням, вросшим в землю, и сотрясает их.
Как снопы пшеницы, она собирает вас вокруг себя. Она обмолачивает вас, чтобы обнажить. Она просеивает вас, чтобы освободить от шелухи. Она раскалывает вас до белизны. Она месит вас, пока вы не станете мягкими.
А потом вверяет вас своему святому огню, чтобы вы стали святым хлебом для святого Божиего причастия. Все это творит над вами любовь, дабы вы познали тайны своего сердца и через это познание стали частью сердца Жизни. Но если, убоявшись, вы будете искать в любви лишь покой и усладу, то лучше вам прикрыть свою наготу и, покинув гумно любви, уйти в мир, не знающий времен года, где вы будете смеяться, но не от души, и плакать, но не всласть. Любовь дает лишь себя и берет лишь от себя.
Любовь ничем не владеет и не хочет, чтобы кто-нибудь владел ею, ибо любовь довольствуется любовью. Если ты любишь, не говори: "Бог - в моем сердце"; скажи лучше: "Я - в сердце Божием".
И не думай, что ты можешь властвовать над путями любви, ибо если любовь сочтет тебя достойным, она будет направлять твой пyть. Единственное желание любви - выразить самое себя. Но если ты любишь и не можешь отказаться от желаний, пусть твоими желаниями будут: Таять и походить на бегущий ручей, что напевает ночи свою песню.
Познавать боль от бесконечной нежности. Ранить себя собственным постижением любви; Истекать кровью охотно и радостно. Подниматься на заре с окрыленным сердцем и возносить благодарность за еще один день любви. Обретать покой в полдень и предаваться мыслям о любовном экстазе. - Возвращаться вечером домой с благодарностью.
И засыпать с молитвой за возлюбленного в сердце своем и с песней хвалы на устах. О БРАКЕ
Потом вновь заговорила аль-Митра. - Что скажешь ты о Браке, Учитель? - спросила она. И он ответил: - Вы родились вместе и вместе пребудете вечно. Вы будете вместе, когда белые крылья смерти рассеют ваши дни.
Вы будете вместе даже в безмолвной памяти Божией. Но пусть близость ваша не будет чрезмерной, И пусть ветры небесные пляшут меж вами. Любите друг друга, но не превращайте любовь в цепи: Пусть лучше она будет волнующимся морем между берегами ваших душ.
Наполняйте чаши друг другу, но не пейте из одной чаши. Давайте друг другу вкусить своего хлеба, но не ешьте от одного куска.
Пойте, пляшите вместе и наслаждайтесь, но пусть каждый из вас будет одинок, как одиноки струны лютни, хотя от них исходит одна музыка. Отдавайте ваши сердца, но не во владение друг другу. Ибо лишь рука Жизни может принять ваши сердца.
Стойте вместе, но не слишком близко друг к другу. Ибо колонны храма стоят порознь, и дуб и кипарис не растут рядом. О ДЕТЯХ И просила женщина, державшая на руках ребенка: - Скажи нам о Детях. И он сказал: - Ваши дети - не дети вам.
Они сыновья и дочери тоски Fhgmh по самой себе. Они приходят благодаря вам, но не от вас, И, хотя они с вами, они не принадлежат вам. Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли. Ибо у них есть свои мысли.
Вы можете дать пристанище их телам, но не душам, Ибо их души обитают в доме завтрашнего дня, где вы не можете побывать даже в снах. Вы можете стремиться походить на них, но не старайтесь сделать их похожими на себя. Ибо жизнь не идет вспять и не задерживается на завтрашнем дне.
Вы - луки, из которых ваши дети, как живые стрелы посланы вперед. Стрелок видит цель на пути бесконечности и сгибает вас своей силой, чтобы его стрелы летели быстро и далеко. Пусть ваш изгиб в руке стрелка несет радость, Ибо как любит стрелок летящую стрелу, так любит он и лук, который неподвижен. О ДАЯНИИ
Тогда просил богатый человек: - Скажи нам о Даянии. И он ответил: - Вы даете лишь малую толику, когда даете от своего достояния. - Вы истинно даете, лишь когда даете от самих себя. Ибо, что есть ваше достояние как не вещи, которые вы храните и стережете из страха, что они могут понадобиться вам завтра?
А завтра? Что принесет завтра самой сообразительной собаке, которая зарывает кость в нетронутый песок, когда идет следом за паломниками в святой город? Что есть боязнь нужды, как не сама нужда?
Разве страх, что может наступить жажда, когда колодец полон, не есть неутолимая жажда? Есть такие, которые дают мало от многого, чем они владеют. Они дают с тем, чтобы прославиться, и это тайное желание делает их дары отвратительными. - И есть такие, которые дают все то малое, что есть у них.
Они верят в жизнь и в щедрость жизни, и их сундуки не бывают пусты. - Есть такие, которые дают с радостью, и она - награда им. Есть такие, которые дают с болью, и она - их крещение. И есть такие, которые дают и не знают при этом боли, они не ищут радости и не дают в надежде, что им зачтется. Они дают так же, как мирт в долине наполняет воздух своим благоуханием. Руками подобных им говорит Всевышний, и их глазами он улыбается Земле.
Хорошо давать, когда просят, но лучше давать без просьбы, предугадывая; Для щедрого найти того, кто получит, - радость большая, чем само даяние. Есть ли что-нибудь, что стоило бы утаивать? Все, что есть у вас, будет когда-нибудь отдано; Потому давайте qeiw`q, чтобы время даяния было вашим, а не временем ваших наследников. Часто вы говорите: "Я бы дал, но только достойному". Деревья в вашем саду и стада на ваших пастбищах не говорят так.
Они дают, чтобы жить, ибо утаить - значит погибнуть. Истинно, тот, кто достоин получить свои дни и ночи, заслуживает от вас всего прочего. И тот, кто удостоился пить из океана жизни, достоин наполнить свою чашу из вашего ручейка.
Есть ли пустыня больше той, что заключена в вашей смелости, уверенности и даже снисходительности приятия? Кто вы есть, чтобы люди раскрывались перед вами и снимали покровы со своей гордости, дабы вы увидели их сущность в наготе и их гордость свободной от смущения? Посмотрите сначала, достойны ли вы сами давать и быть орудием даяния. Ибо воистину, лишь жизнь дает жизнь, а вы, считающие себя дающими, лишь зрители.
Вы, принимающие даяния - а вы все принимаете, - не возлагайте на себя ношу благодарности, чтобы не надеть ярмо на себя и на дающего. Лучше подымайтесь вместе с дающим на его дарах, как на крыльях; Ибо сверх меры беспокоиться о своем долге - значит сомневаться в великодушии того, для кого мать - щедрая Земля, а отец - Бог.
О ЕДЕ И ПИТЬЕ Потом просил старик - хозяин харчевни: - Скажи нам о Еде и Питье. И он сказал: - Если б только вы могли жить, вдыхая аромат Земли, и вас, как растения с воздушными корнями, питал бы Свет!
Но раз вынуждены вы убивать, чтобы насытиться и лишать детеныша материнского молока, чтобы утолить жажду, то пусть тогда это будет таинством. Пусть стол ваш станет алтарем, на который чистых и невинных из леса и с равнины приносят в жертву еще более чистому и невинному в человеке. Когда вы убиваете зверя, скажите ему в своем сердце: "Та же сила, что сразила тебя, сразит и меня; и меня тоже поглотят.
Ибо закон, который отдал тебя в мои руки, отдаст меня в руки еще более могущественные. Твоя кровь и моя кровь - всего лишь влага, которая питает древо Небес". Когда вы надкусываете яблоко, скажите ему в своем сердце: "Твои семена будут жить в моем теле, бутоны твоего завтрашнего дня распустятся в моем сердце, Твой аромат станет моим дыханием, И вместе мы будем радоваться во все времена года". Осенью, когда вы собираете виноград в своих винорадниках, чтобы выжать из него сок, скажите в своем сердце: "Я тоже виноградник, и мои плоды попадут под давильный круг, и, как молодое вино, меня будут хранить в вечных сосудах".
И зимой, когда вы будете черпать вино, воспевайте в своем сердце каждую чашу; И да будет в песне память об осенних днях, о винораднике и давильном круге. О ТРУДЕ Потом просил пахарь: - Скажи нам о Труде.
И сказал он в ответ: - Вы трудитесь, чтобы не отрываться от Земли и от Души ее. Ибо быть бездельником - значит стать чужим для времен года и выйти из шествия жизни, движущегося к бесконечности в величии и в гордом смирении.
Когда вы трудитесь, вы - флейта, в сердце которой шепот времени превращается в музыку. Кто из вас хотел бы стать, тростинкой, немой, безмолвной, когда все вокруг поет в согласии? Всегда говорили вам, что труд - проклятье и работа - несчастье.
А я говорю вам: когда вы трудитесь, вы исполняете часть самой ранней мечты Земли, уготованную вам в те вpемена, когда эта мечта pодилаcь. И, работая, вы истинно любите Жизнь.
А полюбить Жизнь через работу - значит приблизиться к глубочайшей тайне Жизни. Но если в своем страдании вы называете Рождение - горем и заботу о плоти - проклятьем, начертанным на вашем лбу, то я отвечу: ничто, кроме пота на вашем лбу, не сотрет начертанного Говорили вам также, что Жизнь есть тьма, и вы в усталости своей вторите тому, что было сказано уставшими. А я говорю: Жизнь на самом деле есть тьма, когда нет стремления. Всякое стремление слепо, когда нет знания, Всякое знание тщетно, когда нет труда, Всякий труд бесплоден, когда нет любви; И когда вы трудитесь с любовью, вы связываете себя с самим собой, друг с другом и с Богом. А что значит трудиться с любовью?
Это - ткать одежды из нитей своего сердца так, словно те одежды наденет твой возлюбленный. Это - строить дом с усердием так, словно в том доме поселится твой возлюбленный.
Это - сеять семена с нежностью и собирать урожай с радостью так, словно плоды будет есть твой возлюбленный. Это - наполнять все, что ты делаешь, дыханием своего духа. И знать, что все благословенные усопшие стоят подле тебя и смотрят.
Часто я слышал, как вы говорили, будто во сне: "Тот, - jrn ваяет из мрамора и обретает в камне образ своей души, благороднее того, кто пашет землю. И тот, кто ловит радугу, чтобы перенести ее на холст в облике человека, выше того, кто плетет сандалии". Но я говорю, не во сне, а в ясном бодрствовани полудня, что ветер беседует с могучим дубом так же нежно, как и с тончайшими стебельками травы; И лишь тот велик, кто превращает голос ветра в песню, становящуюся нежнее от его любви. Труд - это любовь, ставшая зримой. Если вы не можете трудиться с любовью, а трудитесь лишь с отвращением, то лучше вам оставить ваш труд, сесть у врат храма и просить милостыню у тех, кто трудится с радостью.
Если вы печете хлеб равнодушно, то ваш хлеб горек и лишь наполовину утоляет голод человека. Если вы давите виноград с недобрым чувством, то оно отравляет вино. Если даже вы поете как ангелы, но не любите петь, то вы не даете людским ушам услышать голоса дня и голоса ночи. О РАДОСТИ И ПЕЧАЛИ Потом просила женщина: - Скажи нам о Радости и Печали.
И он ответил: - Ваша радость - это ваша печаль без маски. Тот колодец, из которого доносится ваш смех, часто бывал полон вашими слезами. А разве бывает иначе? Чем глубже печаль проникает в ваше естество, тем большую радость вы можете вместить.
Разве чаша, что хранит ваше вино, не была обожжена в печи гончара? И разве лютня, что ласкает ваш дух, не была вырезана из дерева ножом? Когда вы радуетесь, вглядитесь в глубину своего сердца, и увидите, что ныне вы радуетесь именно тому, что прежде печалило вас. Когда вы печалитесь, снова вглядитесь в свое сердце, и увидите, что воистину вы плачете о том, что было вашей отрадой. Некоторые из вас говорят:"Радость сильнее печали", другие говорят: "Нет, сильнее печаль".
Но я говорю вам: они неразделимы. Вместе они приходят, и, когда одна из них сидит с вами за столом, помните, что другая спит в вашей постели. Истинно, вы, как чаши весов, колеблетесь между своей печалью и радостью. Лишь когда вы пусты, вы в покое и уравновешены.
Когда хранитель сокровищ возьмет вас, чтобы взвесить свое золото и серебро, ваша радость или печаль непременно поднимется или опустится. О ДОМАХ Тогда вышел вперед каменщик и просил: - Скажи нам о Домах.
И сказал он в ответ: - Постройте в пустыне жилище из своих образов, прежде чем строить дом в стенах города. Ибо как вы возвращаетесь домой в своих сумерках, так возвращается и странник в вас, вечно далекий и одинокий. Дом ваш - ваше большее тело. Он растет под солнцем и спит в ночной тиши, и ему снятся сны.
Разве не спит ваш дом и не уходит он во сне из города в рощу или на вершину холма? Если б я мог собрать ваши дома в свои ладони и, как сеятель, разбросать их по лесам и лугам! Если бы долины были вашими улицами и зеленые тропы - аллеями, чтобы вы могли искать друг друга в виноградниках и приходить с ароматом земли в своих одеждах! Но этому не пришло еще время. В страхе своем ваши праотцы собрали вас слишком близко друг к другу.
Не сразу исчезнет этот страх. Не сразу перестанут городские стены отделять очаги ваши от ваших полей.
Скажите мне, люди Орфалеса, что у вас в этих домах? Что вы храните за закрытыми дверями?
Есть ли у вас мир, безмятежное стремление - свидетельство вашей силы? Есть ли у вас воспоминания - мерцающие своды, что соединяют вершины разума?
Есть ли у вас красота, что уводит сердце от вещей из дерева и камня к святой горе? Скажите мне, есть ли это в ваших домах? Или у вас есть лишь покой и жажда покоя, то потаенное, что входит в дом как гость, становится хозяином, а после - властелином?
Да, оно становится укротителем, кнутом и плетью превращающим ваши пылкие желания в игрушки. Хотя руки его нежны, сердце его из железа. Оно убаюкивает вас лишь для того, чтобы стоять у вашей постели и глумиться над достоинством плоти. Оно осмеивает ваш здравый ум и кладет его в мягкие листья, как хрупкий сосуд. Истинно, жажда покоя убивает страсть души, а потом идет, ухмыляясь, в погребальном шествии.
Но вы, дети пространства, вы, беспокойные и в покое, вас не заманить в ловушку и не укротить. Не якорем, а парусом будет ваш дом. Не пленкой, затягивающей рану, будет он, а веком, что защищает глаз. Вы не сложите крылья, чтобы пройти в двери, не склоните голову, чтобы не удариться о потолок, и не будете сдерживать дыхание из страха, что стены потрескаются и рухнут. Вы не станете жить в гробницах, возведенных мертвыми для живых.
И каким бы великолепным и величественным ни был ваш дом, он не будет хранить вашей тайны и не укроет вашу страсть. Ибо то, что в вас безгранично, пребывает в небесной обители, врата которой - утренний туман, а окна - песни и ночная тишина.
ОБ ОДЕЖДЕ И просил ткач: - Скажи нам об Одежде. И он ответил: - Ваша одежда прячет большую долю вашей красоты, но не скрывает уродства. Вы ищете в одеяниях свободу уединения, но подчас обретаете в них узду и оковы.
Если б вы могли подставить солнцу и ветру свою кожу, а не одежды! Ибо дыхание жизни - в солнечном свете, и рука жизни - ветер. Не- которые из вас говорят: "Это северный ветер соткал одежды, что мы носим".
А я говорю: да, это был северный ветер, но стыд был ему ткацким станком и вялость мускулов была ему нитью. И, закончив свой труд, он смеялся в лесу. Не забывайте, что стыдливость - щит от глаз порочности. А когда порочность исчезнет, чем будет стыдливость, как не оковами и сором разума?
Не забывайте, что Земле приятно прикосновение ваших босых ног и ветры жаждут играть вашими волосами. О КУПЛЕ И ПРОДАЖЕ И просил торговец: - Скажи нам о Купле и Продаже. И сказал он в ответ: - Земля приносит вам свои плоды, и вы не будете нуждаться, если только будете знать, как наполнить свои ладони.
В обмене дарами земли вы обретете достаток и удовлетворение. Но если в обмене не будет любви и доброй справедливости, то одних он приведет к жадности, а других к голоду. Когда вы, труженики моря, полей и виноградников повстречаете на рыночной площади ткачей, гончаров и собирателей пpяноcтей, взывайте тогда к духу - хозяину Земли, чтобы он появился среди вас и освятил весы и расчеты, сравнивающие ценности вещей. И не допускайте к обмену людей с пустыми руками, которые расплачиваются своими словами за вашу работу.
Скажите таким людям: "Идите с нами в поле или отправляйтесь с нашими братьями в море и закиньте там свои сети; Ибо Земля и Море будут также щедры к вам, как к нам". И если туда придут певцы, плясуны и флейтисты, купите и у них, ибо они тоже собиратели плодов и благовоний, и, хотя то, что они приносят, соткано из снов, - это одеяние и пища для вашей души. И прежде чем покинуть рыночную площадь, уверьтесь, что ни один не ушел оттуда с пустыми руками. Ибо дух - хозяин Земли не заснет мирно на ветру, пока не исполнятся нужды самого меньшего из вас. О ПРЕСТУПЛЕНИИ И НАКАЗАНИИ
Потом вышел городской судья и просил: - Скажи нам о Преступлении и Наказании. И сказал он в ответ: - В тот час, когда ваш дух странствует по ветру, Вы, одинокие и беззащитные, причиняете зло другим, а значит, и себе. И потому вы будете стучаться и ожидать, оставаясь незамеченными, у врат Благословенного. Подобна океану ваша божественная сущность; Она всегда остается чистой. И, как эфир, она поднимает лишь окрыленных.
Подобна солнцу ваша божественная сущность; Она не знает ходов крота и не ищет змеиных нор. Но не одна божественная сущность составляет ваше естество. Многое в вас все еще человек, и многое в вас еще не человек, а лишь уродливый карлик, который, сонный, блуждает в тумане в поисках своего пробуждения. О человеке в вас хочу я сейчас сказать.
Ибо это он, а не ваша божественная сущность и не карлик в тумане, знает о преступлении и наказании. Часто слышал я, как вы говорили о том, кто творил зло, так, будто он не один из вас, а чужой вам и не званый гость в вашем мире. Но я говорю: подобно тому как святые и праведники не могут подняться над высочайшим, что есть в каждом из вас.
Так злые и слабые не могут пасть ниже самого низкого, что также есть в вас. И так-же ни один лист не пожелтеет без молчаливого согласия всего дерева.
Так и причиняющий зло не может творить его без тайной воли на то всех вас. В едином шествии идете вы вместе к своей божественной сущности. Вы - путь, и вы же путники.
И когда один из вас падает, он падает за тех, кто идет позади, предупреждая о камне преткновения. Он падает и за тех, кто идет впереди, за тех, которые хотя и шагают быстрее и увереннее, но не убрали камень. И вот что я скажу вам еще, хотя слово это будет тяготить ваши души: И убитый причастен к своему убийству, И ограбленный виновен в том, что его ограбили. Праведник повинен в поступках нечестивца, И честный запятнан проступками злодея. Да, виновный часто бывает жертвой оскорбленного, Еще чаще осужденный несет бремя невиновных и безупречных.
Вы не можете отделить справедливого от несправедливого и добродетельного от нечестивца; Ибо они стоят вместе перед лицом солнца, подобно тому как сплетены воедино черная нить и белая. И когда черная нить обрывается, ткач осматривает всю ткань и проверяет ткацкий станок.
Если кто-нибудь из вас приведет на суд неверную жену, Пусть он также взвесит на весах сердце ее мужа и мерит lep`lh его душу. И пусть тот, кто захочет ударить обидчика, вникнет в дух обиженного.
И если кто из вас захочет покарать во имя справедливости и вонзить топор в худое дерево, пусть он посмотрит на его корни; Истинно, он найдет корни хорошие и плохие, плодоносные и бесплодные, сплетенные воедино в молчаливом сердце Земли. А вы, судьи, которые хотят быть справедливыми.
Какой приговор выносите вы тому, кто честен по плоти, но вор по духу? Какому наказанию вы подвергаете того, кто умерщвляет по плоти, но сам умерщвлен по духу? Как можете вы обвинять того, кто поступает как обманщик и притеснитель, но сам обижен и поруган?
Как вы покараете тех, чье раскаянье уже превышает злодеяние? Не есть ли раскаянье - правосудие, что отправляется тем самым законом, которому вы с радостъю бы служили?

Красные клёны - Два дерева

Красные клёны - Два дерева среди берёз зелёных. Как два стиха из дальней страны, Что в сердце моё Восточный ветер принёс.
ЗИМА Между утром и долгим вечером, будто горсть сухого снега на ветру, едва мелькнёт день декабря! По всем приметам зимний день прекрасно начат: Деревья живы, солнце светит, снег лежит! Над крышей дома линия электропередачи, А в небе ярко-синем белый дракон удачи! Перед рассветом в чёрнобелом мире стволов и снега ветвей и неба ворона пролетит и пробежит собака...
ВОРОНА Белый зимний туман. Уходящий автобус...
Под крылом у вороны сугробы, дорога, и я. На сосне на жёлтой ветви сидит ворона круглая, как шар. Морозный ветер огибает сосны.
Ворона спит. Летит по небу пар.
Земля затвердела и небо открылось, И солнце гуляет в вершинах берёз. Внизу в очарованном инеем мире Ворона проносится, вытянув нос!
Сверкание воды. Вороны крики. И светлая сосна! С обломанного дерева ворона отсыревшая Ах! жалобно так тявкает!
И клюв у ней дрожит. А у меня запазухой один щенок пригревшийся: - Воронам нужно каркать! - он хрипло говорит. Над домом красное солнце высунулось. Прокричала ворона. Ухнул мороз...
Объятый инеем лес зазвенел. Снег и солнце. Ветер блестящий, сверкающий блёстками инея.
Небо синее среди деревьев в вышине. И крик вороны в тишине. ДВЕНАДЦАТЬ ПЕСЕН 1 Ветер сильный. Волны бегут по воде. Листья шумят.
Качаются ветви кустов. Неспокойна вода. Ветер сильный. В небе серые облака.
Ветер сильный. Что я могу сказать? Ветер сильный.
На что я могу надеяться? Ветер сильный. Что я могу понять?
Ветер сильный. Что я могу увидеть?
Ветер сильный. Что я? 2 Если серые облака, низко летящие над землёй, - это край запылённый плаща Бога, то хочу я спросить: Куда держит путь этот Старец? Разве есть, куда уйти Ему? Разве есть, что оставить? 3 Вглядываясь в соцветие увядающего цветка, кто не пожалеет о скоротечности жизни? кто не вознесёт молитву о спасеньи своей души?
Но никто в этом мире не пожалеет Бога, не вознесёт молитву о спасеньи Его. 4 Если правда, что Бог сотворил человека, то сколь неудачен этот опыт Его! Кроме жалоб и просьб ничего Он не слышит.
Но теперь уж не скрыться в одиночестве прежнем. 5 Тёмная вода, что легла под мои ладони, вдруг стала небом, в котором плыли деревья и голос звучал: Если, как ты говоришь, люди так любят Бога, отчего жалеют они себя, или друг друга, но не Его? 6 Уснувший рыбак на резиновой лодке плывёт по теченью реки Навеки уснувший рыбак на резиновой лодке плывёт по течению жёлтой реки 7 Восходящего солнца туманный круг плывёт по воде ко мне Восходящего солнца туманный круг с дальнего берега плывёт по чистой воде ко мне 8 Дальний берег плывёт в тумане между двух восходящих солнц Дальний берег исчез в тумане между двух голубых пустот 9 В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум.
Кони пасутся в лугах и думают: В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум. Птица парит высоко и думает: В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум. Ива глядится в белую воду и думает: В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум. Думает о смерти моя душа и видит: В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум. Думает о смерти моя душа и видит: В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум. В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум. В белом небе белые облака, белый ветер, белый шум.
10 Их было шесть и звались они: Ветер, Дерево, Небо, Камень, Трава и Вода. Ветер был его звуком. Дерево было жизнью. Небо было светом. Камень был его телом.
Трава была его кожей. Вода была душой. А потом они ушли, и он остался один.
И кто-то седьмой, кого он не знал, тихо-тихо сказал: Теперь я буду тобой, Теперь я буду тобой, Теперь я буду тобой до скончанья времён . 11 Зачем ты, художник, рисуешь дерево? Солнце играет в его ветвях, и шепчутся листья с ветром летящим. И ты им не нужен. Зачем ты, художник, рисуешь воду?
Плывут по воде облака, и шепчутся волны с прибрежным песком. И ты им не нужен.
Зачем ты, художник, рисуешь горы? Небо лежит на вершинах гор, и шепчутся травы на склонах крутых.
И ты им не нужен. Я знаю, художник, что ты одинок и в пути. Печальней сюжета тебе всё равно не найти. И дерево плачет, тоскует вода, и горы - в молчании. Ты снова рисуешь своё с пустотою венчание.
Не лучше ли нам прекратить эти глупые споры? И выбросить краски, и кисти сломать.
Из дерева сделать ладью и, плывя по воде, ожидать, как вдали вырастают до неба безумные горы. 12 В нашем большом лесу много белых грибов. Мы собираем их. Очень нам нравится это. На нашем большом лугу выросла земляника.
Мы собираем её. Очень нам нравится это. В нашей большой реке водятся караси. Ловим мы карасей. Очень нам нравится это.
В нашей жизни давно нет места страху и боли. Не вспоминаем про них.
Очень нам нравится это. В наших больших домах много сушёных трав. Тонкий плетём узор.
Очень нам нравится это. Тонкий плетём узор, думаем о хорошем.
Выйдет большой ковёр. Очень нам нравится это. Будет к зиме ковёр, постелим его на пол.
Будем смотреть в огонь. Очень нам нравится это. Будем смотреть в огонь, будут сниться тёплые сны. Вы не будите нас. Вы не будете нами.
Вы не будите нас. Вы не будете нами.
ЛЮБОВЬ К ДРЕВНЕКИТАЙСКОМУ Я хотел бы работать грузчиком в винно-водочном магазине, натянув халат темно-синий, ворочать тяжелые ящики, потеть волосатой грудью, материться охрипшей глоткой, и курить сигареты без фильтра, сплевывая в проход. И не знать ничего на свете! Но не пить ни капли вина.
И домой приходя с работы, на засов запирая двери, облачившись в халат с кистями, под желтой настольной лампой склонившись над черными знаками древних китайских книг, пить черный имперский чай! Что может быть дерьмовее дерьма, что мнит себя сверхчеловеком? В степи растет полынная трава, горька на вкус и запах. Что может быть обиднее обид от близкого, родного человека? В глухом лесу луч солнца на поляне, и в диких травах голубой цветок.
Что может быть тоскливее тоски идущего сквозь строй непониманья? В горах высоких бьются родники, и сосны растворяются в тумане. Что может быть несправедливей смерти? И неоконченней, чем жизнь?
Над белой речкой цепенеет ночь, и близится предутренний озноб. ДИПТИХ
I Она была в широкой красной юбке. И черной океанскою волной взлетали волосы. Ее глаза глядели со страшной недоступной глубины. Она являлась каждый раз внезапно как знак судьбы, как шторм, как ураган.
И в воздухе металась черных хлопьев и пепла белого горячая метель. И уходила, всюду оставляя поверженных руины городов. И билось сердце, будто перед взрывом.
И кровь как сумасшедшая кружила по венам и артериям моим. II Она была - и не было ее. Как не бывает дуновенья ветра, как не бывает детских сновидений, и тающего следа облаков. Она была, конечно, в белом платье.
И волосы - как иней и роса. Ее глаза глядели как дневная прозрачная неполная луна. Не возникая и не исчезая, она летала в небе городском. И сердце замирало и не билось. И льдинки невесомые кружили по венам и артериям моим.
Сегодня осень бешено красива. Мне мой другой сказал: Напьемся пива! И поплывем по золотым волнам. И будет весело и дружелюбно нам. Колесный трактор тарахтит в капустном поле.
Крылатый лист летит, отпущенный на волю. У старого пруда с вечернею водой мне мой другой сказал: Ну, я пошел домой!
Как дождь, как снегопад, как звездная метель, так он пошел домой, как дудочка-свирель. А вообще-то жизнь - совсем небольшая штука, где все бесконечности мира - в кольце немногих годов. И вовсе не так сложна любви и добра наука.
И вовсе не так уж мрачен неведомый смысл слов. Просто придумали люди, чтобы казаться больше, зла и войны забаву и несвоих богов.
А вообще-то жизни невелико искусство, подобно зеленой бабочке, что на ладони детства ищет свою капусту. Как утренний дымок над крышей дома, что треплет ветер, как солнца зимнего тепло, как тень и запах - такой представилась мне жизнь.
И воды времени текли меж берегов, заросших ивами и камышом. Мы, бросив весла, пили чай из фляги.
И кто-то говорил, что впереди есть Белая Гора, что выше солнца. И думалось мне - там конец пути. Чувство свободы сходно с чувством разлуки, с одиночеством путника на рассвете, с полетом птицы в небе пустом. Радость приносит лишь возвращение, подобно природному круговращению.
Но и радость весны окрашена грустью, чувство времени - грустное чувство. Душа - это то, чем я чувствую время? А, может быть, время чувствует меня?
Свободно! Наконец-то свободно! - думает оно, когда я ухожу.
Осень идет по тропинкам дубовой рощи. Печали полны перемены времен. Сухие листья засыпали крышу. Заколочены двери. Темны проемы окон.
Солнце встает на востоке, заходит на западе. Не по ошибке пришли ко мне вечерние года. Из рукомойника капает на траву дождевая вода.
Старые дома уходят в землю. По крышам пробежит трава.
Деревьев корни заглядывают в окна, и тянут ручку двери. И только желтые ключи в стенах подземных ищут броду, и умершие кирпичи пьют неродившуюся воду. Задумчивое существо тумана, прозрачнейшее из существ, поднявшееся над росою ранней и покидающее лес.
Как легкое движенье бледной туши, из кисти льющейся, играющей в руке китайского художника. И души тумана и художника сливаются в реке предутреннего времени. Собака белая сидела и тихо на воду глядела. А по воде плыла дорожка.
И солнце падало в луга. Собака думала немножко. Немножко думала река.
И, размышляя в тишине, деревья опустили листья. Один лишь я, как бы во сне, стоял без чувства и без мысли.
Огни заката угасали. Вода струилась почернелая. Ушла домой собака белая. И все деревья тихо спали. Лишь я, задумавшись стоял, и стих вечерний сочинял.
День ушел. Он был полон забот. Смотрю на вечернюю луну.
В осень уходит стареющий год. Смотрю на красную луну. Жизнь как река в океан без остатка уйдет.
Смотрю на восточную луну. ЗОЛОТАЯ ГОЛОВА Я под яблоней сидел в привокзальном скверике и на Голову глядел Золотую. Солнце падало за Дом Железнодорожников. Голова была окутана сиянием.
Я спросил Владимира Ильича: Ни хрена себе случилась История! Но Владимир Ильич промолчал, только в небо глядел светло-синее.
Мимо бабушка прошла, подобрала бутылочку. Из буржуйского кафе громыхнула музыка. Тут и поезд подошёл, я в Москву поехал. А в городке провинциальном, в скверике привокзальном Золотая Голова всё глядела, как закат умирал оранжевый. НОЧНОЙ ГОСТЬ Налей мне темного вина, Того, что старые поэты Нам завещали пить до дна, До дна ночи, что значит - до рассвета.
Пусть черный шелк потрачен молью звезд, Или не звезд - а города огней, Сегодня у меня высокий гость, Любимая! нам темного вина налей! Застанет нас врасплох суровый свет, Замолкнет вдруг взволнованная речь На полуслове. Я оглянусь - и гостя уже нет.
Лишь из кувшина темное вино все будет течь Подобно крови. ГОРОД И НЕБО Два великана тысячеглазых, руками упершись в плечи, друг другу смотрели в очи. И это казалось навечно. Но ближе к полуночи первый из них, не выдержав, смежил веки, забывшись в глубоком сне.
И снилось ему до рассвета, что долго другой великан над миром безмолвно летал, сверкая бессонно тысячью узких глаз, все время навстречу верхнему ветру, гнавшему ветхие тучи... НА ОКРАИНЕ ГОРОДА Над плоскостями в дырочках-огнях Луна светила дико и пустынно. В компьютерных бездомных снах Душа усопшей деревушки Нестрашным призраком бродила. Маленькая акварель Сучья срубили с деревьев в аллее В кучу большую их свозят на санках Два старика в телогрейках, ушанках, В ватных штанах и растоптанных валенках Маленькая акварель НА СВАЛКЕ Порос бетон зеленым мхом.
Железный лом и стебли трав переплелись в одном движеньи. Уединенье пустыря люблю, по правде говоря, - В заброшенности есть очарованье. Разрозненного мира воссозданье. И странной правды тишина. И кукла старая.
И чайник - но без дна. ЭРА РАЦИО Кто бьет в зеленый барабан по вечерам, а на рассвете - вечно пьян! - готовится ко сну, Тот лишь один на нашей улице оплакал уходящую весну. Разглядывая репродукцию картины Ма Юаня Бродячие певцы (династия Южная Сун)
Облачной тени бежит граница - мне ее не догнать. О чем-то с ветром ругается птица - мне ее не понять. Иду веселый весенней тропой.
Люди! Дайте мне руки - на весенней прогулке будем петь и плясать. Единственный раз в году. Из века в век. ВОЗВРАЩЕНИЕ В забытые годы вели шаги Вдоль темной ограды одни валуны Не поднять головы, не поднять руки И птица пропела: умри, умри На старой тропе посреди травы В малиновом свете зари Тысячелистника белое поле и сосны вдали.
Тысячи дней между нами туманом легли. Не перейти через поле по узкой тропе. Вниз уплываю по времени желтой реке.
Вдоль берегов бесконечной равнины простор. Друга я встречу и долгий веду разговор.
О тысячелистнике детства закончу рассказ, а желтые воды уже разделяют и нас. Солнце уходит и мрак обступает ночной. Тысячелистника белое поле горит надо мной.
В своих скитаниях земных я не ищу астральных истин. И каждый раз у трав лесных, и в струях льющихся речных теряю все, что накопилось. Вот и осень. Клонит в сон. Утром ранним изморось.
И небесный звон. Вечер с непогодою - ветер прилетает. Осень - вечер года, говорят в Китае. Я видел: художник в осеннем лесу стоял и смотрел на дубы. В нераскрытом этюднике вздрогнула кисть и бумаги лист побледнел.
Хочу, чтобы Вы Остались на осень со мной. Ван Вэй Под широкими далями неба осенних лесов полоса, дубов опустелая роща и оставшихся птиц голоса. Времени темные воды уносят в прошлое многих. Тех, кто остался со мною на осень, я благодарю.
В тумане светлом деревья из пустоты Выходят на край земли. В тумане светлом увидишь детство. Увидеть его нельзя! В тумане светлом любовь безответна.
Была ли она, была? В тумане светлом деревья в пустоту Уходят с края земли. Цветы на вершинах вознесшихся трав.
Цветы на вершинах вознесшихся трав. Цветы на вершинах вознесшихся трав... У края города, от леса в стороне Сосна кривая так приятна мне!
С вершиной плоской в вышине. Один человек сказал: - Сосна эта будто святой.
Весь безобразный город искупит собой! - Разве можно сравнить одну сосну И десять тысяч людей?! - Воскликнул я и в шуме ветвей Услышал: - Конечно, нельзя! Конечно, люди важней! Валере Красильникову
Отцветают яблони в заброшенном саду. По дорожке каменной медленно иду.
В бывшем барском доме с гербом наверху Дом умалишенных с мастерской внизу. Отцветают яблони, ивы высоки. В церкви отпевание, плачут старики. Видно, что хоронят молодую жизнь. В доме кто-то стонет, и грохочет жесть.
РОЖДЕНИЕ-ЖИЗНЬ-СМЕРТЬ Какая Черная капель Черная метель Какая Черная метель По Белой памяти моей Все зачеркнуть! - Играй свирель В тяжелой плоскости земли В дорожной мягкой пыли Или в паутине зелени и солнца В.... .... .... .... Все зачеркнуть! - Звенит капель Какая Белая метель Белая метель По Черной памяти моей Все зачеркнуть. Все зачеркнуть. Все зачеркнуть.
Все зачеркнуть. Всем, кто любит меня, - Иней, ветер, цветы, и листья все ж остаются с вами! Разве у человека одна душа? Их столько, сколько стволов в лесу. Среди них заблудилось, подобное эху, в ветхом плаще на тонких плечах мое я. Человек умирает в Боге.
Бог рождается в человеке. Безначален и вечен этот круговорот, этот всплеск пустоты...
Только ветра один порыв - и исчез дикой вишни белый цветок. Минуя Бога, вглядываюсь в пустоту...
Ничто не вечно в этом невечном мире. Ударил по струнам, запел на закате дня.
Ничто не странно в этом нестранном мире. Поднявши юбки, кружилась при свете звёзд. Ничто не пьяно в этом непьяном мире. Забрался в небо, и в небо взошла Луна.
Ничто не нужно в этом ненужном мире. О берег бились волны солёных слёз. Угрюмый мальчик на берег вышел. Весёлый старец его встречал.
Пошли по краю всё выше, выше. Один смеялся, другой молчал. Подняли крылья, ступили в пропасть. Один всё падал, другой взлетал.
А та, что в небе кружилась звёздном, душе шептала: Лети, лети! вернуться хочет, но слишком поздно, и ищет, ищет назад пути. Но в небе слишком разрежен воздух, к земле дорогу ей не найти.
Ничто не вечно в этом невечном мире. Порвались струны, но молча они не звенят.
Ничто не странно в этом нестранном мире. Проснулась ночью - усталые ноги болят.
Ничто не пьяно в этом непьяном мире. Какого же чёрта с похмелья болит голова. Ничто не нужно в этом ненужном мире.
И больше всего не нужны, не нужны слова. Мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем пить.
А кто не с нами, тот просто глупый, не понимает простых вещей. Ведь дождь не может не падать с неба.
Не может дым над землёй не плыть. Не может птица летать по небу.
Не может волк на луну не выть. Мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем пить. А кто нас спросит: Да что случилось? тому мы можем в ответ завыть. Ведь ветер тоже летит и воет, хотя к чему бы уж ветру выть.
И туча тоже летит и плачет, хотя к чему бы ей слёзы лить. Мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем пить. А кто нам скажет: Ведь жизнь прекрасна!, того попросим мы выйти вон. Ведь солнце тоже всегда уходит. И жизнь уходит как летний сон.
И кто-то рядом всё время бродит. И чей-то слышен всё время стон. Мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем плакать, мы будем пить. Я слышу шёпот листвы, голос далеко за рекой, шум ветра, несущего дождь.
Только тебя я не слышу, мой друг. Я вижу круги на воде, деревьев упавшие ветви, облака серого дым. Только тебя я не вижу, мой друг. Я прожить не сумел этот день как последний. Будет ли завтрашний день иной?
В уединеньи моём мне не хватает тебя. Слишком часто ты права бываешь - я тебя боюсь. В этот раз я не спрошусь и уйду - куда не знаю - так приятно затеряться в пыли тысячи дорог! В мягкой пыли... Спасибо Тебе, Господи, за то, что дал мне тот уголок в лесу, и ту поляну, тот старый пень, и ту кривую сосну.
Спасибо Тебе, Господи, за то, что дал напиться того дождя, и ветром тем осушить лицо, и в небо то окунуть глаза. Спасибо Тебе, Господи, за то, что дал ночную минуту ту, и тот рассвет, что меня позвал, и сумерки тихие те. Но больше всего, зато, что отдал мне сердце единственной той. Спасибо, Господи, за то, что не дал мне мимо пройти неё.
И вот почему я Тебя не прощу, если раньше меня Ты возьмёшь её. И Ты уж, Господи, меня прости, но раньше неё меня не жди. С Восточного берега сосны стеной крепостной.
Горят их стволы золотыми цветами заката. А Западный берег укутал ковёр травяной, до дальних холмов непрерывною лентой раскатан. Так тихо, что птицы умолкли и ветер листвой не шумит. По чёрному зеркалу лодка бесшумно скользит. По чёрному зеркалу лодка уходит на Юг.
Вращается медленно неба серебряный круг. Трава водяная то справа, то слева плывёт. В подводных глубинах тяжёлые корни плывут.
В глубоком поклоне смиренные ивы плывут. Тростник вдохновенно в иных измереньях плывёт.
Мгновение падает в Вечности чёрный провал. Закатного солнца дымится тяжёлый овал. Как капля росы выступает на небе звезда. И кажется, будто глаза открывает вода.
Ушедшего дня утекает медлительный свет. И тени ночные выходят на берег реки. И кажется, вновь возвращаются те, кого нет. Приблизятся тихо и нежно коснутся руки. Я маленький играющий гобой.
По веткам яблонь прыгаю как зайчик. И раздаётся под зелёною Луной Мой переливчатый и серебристый вой, Когда на клавишу жмёт пальчик. Я мокрая берёзовая аллея. Ещё не растаял снег на моих плечах.
Мои глаза полны воды. Моя душа полна весенней печали. Я человеческий ребёнок. У меня вместо личности мировая истина.
Я ещё не вышел из пелёнок: Руками двигаю как ветками, И хлопаю ресницами как листьями, И голосом кричу на мёртвом языке. Я плохая погода. У меня в душе только ветер, и дождь, и снег, и тьма. Я иду по колено в воде.
Я туман раздвигаю руками. Меня нет никогда и нигде.
Всегда и везде я с вами.

О ЗАКОНАХ

Но вы не можете заставить невиновного раскаяться и сердце виновного избавить от раскаянья. Непрошенное, оно будет звать в ночи, чтобы люди смогли проснуться и вглядеться в себя. Вы, желающие понять справедливость, что можете вы, пока не посмотрите на все дела при ясном свете? Лишь тогда узнаете вы, что поднявшийся и павший - один и тот же человек, стоящий в сумерках между ночью своей сущности карлика и днем своей божественной сущности. И что краеугольный камень храма не выше самого нижнего камня в его основании.
О ЗАКОНАХ Потом спросил законовед: - Что скажешь ты о наших Законах, учитель? И он ответил: - Вы охотно устанавливаете законы, Но еще охотнее преступаете их.
Как дети, играющие на берегу океана, которые любят строить башни из песка, а потом, смеясь, разрушают их. Но пока вы строите свои башни из песка, океан вновь приносит песок на берег, И когда вы разрушаете их, океан смеется вместе с вами. Истинно, океан всегда смеется вместе с невинными. Но что сказать о тех, для кого жизнь - не океан, и законы, созданные человеком, не башни из песка, Для кого жизнь - скала, а закон - резец, коим они обращают ее в свое подобие?
Что сказать о хромом, который ненавидит плясунов? Что сказать о быке, который любит свое ярмо и считает лесного лося и оленя бездомными скитальцами?
Что сказать о старой змее, которая не может сменить кожу и называет всех остальных голыми и бесстыжими? И о том, кто рано приходит на свадебный пир и, пресытившись, уходит, говоря, что все пиры отвратительны и все пирующие преступают закон? - Что мне сказать о них, кроме того, что они тоже стоят под лучами солнца, но спиной к нему? - Они видят лишь свои тени, и эти тени - законы для них. Что для них солнце, как не источник тени? И что значит признавать законы, как не склоняться и следовать за тенями на земле?
Но вы, идущие навстречу солнцу, какие образы, начертанные на земле, могут удержать вас? Вы, странствующие с ветром, какой флюгер укажет вам путь? Какой бы человеческий закон свяжет вас, если вы сбросите свое ярмо, но не перед дверью тюрьмы человека?
Каких законов вы убоитесь, если будете плясать, не наталкиваясь на железные цепи человека? И кто приведет вас на суд, если вы сбросите с себя одежды, но не оставите их на пути человека? Народ Орфалеса, ты можешь заглушить барабан и ослабить струны лиры, но кто запретит жаворонку петь?
О СВОБОДЕ И просил оратор: - Скажи нам о Свободе. И он ответил: - У городских ворот и у ваших очагов я видел, как вы падаете ниц и поклоняетесь своей свободе, - так рабы заискивают перед тираном и восхваляют его, хотя он убивает их.
Да, в храмовой роще и в тени крепости я видел, как самые свободные из вас носят свою свободу, как ярмо и наручники. И сердце мое обливалось кровью, ибо вы можете стать свободными лишь тогда, когда даже само желание искать свободу станет для вас уздой и вы перестанете говорить о свободе как об искомом и достигнутом.
Истинно свободными вы станете не тогда, когда лишены забот будут ваши дни и ваши ночи будут избавлены от нужды и горя. А когда ваша жизнь будет опоясана ими, но вы подыметесь над ними нагие, без оков. И как вам подняться над днями и ночами, не разорвав цепей, которыми вы сковали cвой полдень на заpе cвоего доcтижения. Истинно, то, что вы называете свободой, - самая крепкая из этих цепей, хотя звенья ее блестят на солнце и слепят ваши глаза. И что, как не частицы вас самих, хотелось бы вам сбросить, чтобы обрести свободу?
Если это несправедливый закон, который вы хотели бы отменить, то закон этот был начертан вашей же рукой на лбу вашем. Вам не стереть его, даже если вы бросите в огонь книги g`jnmnb; вам не смыть его со лбов ваших судей, даже если вы на них выльете целое море. А если это деспот, которого вы хотели бы свергнуть с престола, посмотрите прежде, разрушен ли его престол, воздвигнутый в вашей душе.
Ибо, как может тиран властвовать над свободными и гордыми, если нет в их свободе тирании и нет в их гордости стыда? Если это забота, от которой вы хотели бы избавитъся, то эта забота скорее была избрана вами, чем навязана вам.
И если это страх, который вы хотели бы изгнать, то источник этого страха - в вашем сердце, а не в руке устрашающего. Истинно, все в вашем естестве движется в неизменном полуобъятии, желанное и ужасающее, отвратительное и заветное, то, что вы ищете, и то, от чего вы бежали бы.
Все это движется в вас, как свет и тень, слитые в пары. Когда тень бледнеет и исчезает, угасающий свет становится тенью другого света. Так и ваша свобода, теряя свои оковы, сама становится оковами большей свободы.
О РАЗУМЕ И СТРАСТИ Вновь заговорила жрица и просила: - Скажи нам о Разуме и Страсти. И сказал он в ответ: - Часто ваша душа - поле битвы, где разум и воля ведут войну против страстей и влечений. Если бы я мог стать миротворцем в душе вашей, если б мне удалось превратить разлад и соперничество ваших частиц в напев и единство! Но как мне достичь этого, если и вы сами не станете миротворцами, возлюбившими все частицы свои?
Ваш разум и страсть - руль и паруса вашей плывущей по морю души. Если ваши паруса и руль сломаны, вы можете носиться по волнам и плыть по течению либо недвижно стоять в открытом море. Ибо разум, когда он властвует один, сила ограничивающая; а одна страсть - пламя, сжигающее само себя. Потому пусть ваша душа вознесет ваш разум на вершину страсти, чтоб он мог петь; и пусть она направляет вашу страсть разумно, чтобы ваша страсть жила, каждый день воскресая, и подобно Фениксу возрождалась из пепла.
Хотел бы я, чтобы вы считали вашу волю и ваши влечения двумя дорогими гостями в своем доме. Ведь не будете вы оказывать одному гостю больше почестей, нежели другому; ибо тот, кто более внимателен к одному, теряет любовь и доверие обоих. Когда вы сидите среди холмов, в прохладной тени серебристых тополей, разделяя мир и спокойствие с далекими onklh и лугами, - пусть тогда ваше сердце промолвит в тишине: "Бог покоится в разуме". Когда разразится буря и могучий ветер начнет сотрясать деревья в лесу, а гром и молния возгласят величие неба,- пусть тогда ваше сердце воскликнет в благоговении: "Бог движется в страсти".
И раз вы дыхание в Божьем мире и лист в Божьем лесу, то и вы покойтесь в разуме и двигайтесь - в страсти. О БОЛИ Потом просила женщина: - Скажи нам о Боли. И он сказал: - Ваша боль - это раскалывание раковины, в которую заключен ваш дар понимания.
Как косточку плода нужно расколоть, чтобы его сердцевина увидела солнце, так и вы должны познать боль. Если б ваше сердце не уставало изумляться ежедневным чудесам жизни, то ваша боль казалась бы вам не менее изумительной, чем радость; - И вы восприняли бы времена года своего сердца, как всегда принимали времена года, проходящие над вашими полями. И вы безмятежно смотрели бы сквозь зимы своей печали. Многое из вашей боли избрано вами самими. Это горькое зелье, которым лекарь в вас исцеляет вашу больную сущность.
Поэтому доверьтесь лекарю и пейте его лекарства в молчании и спокойствии: ибо его руку, тяжелую и твердую, направляет заботливая рука Незримого, И хотя обжигает вам губы чаша, которую он подносит; она сделана из глины, которую гончар смочил своими святыми слезами. О САМОПОЗНАНИИ
И просил мужчина: - Скажи нам о Самопознании. И он ответил: - Ваши сердца познают в безмолвии тайны дней и ночей. Но ваши уши жаждут услышать знание вашего сердца. Вы хотели бы познать в словах то, что вы всегда знали в мыслях.
Вы хотели бы прикоснуться пальцами к нагому телу своих снов. И это прекрасно. Тайный родник вашей души должен излиться и с журчанием потечь к морю; И сокровище собственных беспредельных глубин откроется вашим взорам. Но не стремитесь взвесить на весах ваше неведомое сокровище; - И не пытайтесь измерить глубины своего знания посохом и лотом.
Ибо оно - море беспредельное и безмерное. Не говорите: "Я открыл всю истину", но лучше скажите: "Я открыл истину". Не говорите: "Я открыл путь души". Скажите лучше: "Я повстречал душу, идущую моим путем". Ибо душа ходит всеми путями.
Душа не идет в одном лишь направлении и не растет как тростник. Душа раскрывается как лотос с бесчисленными лепестками. ОБ УЧЕНИИ
Тогда просил учитель: - Скажи нам об Учении. И он сказал: - Ни один человек ничего не может открыть вам, кроме того, что лежит в полудреме на заре вашего знания. Учитель, что ходит в тени храма в окружении своих учеников, дает не от своей мудрости, а скорее от своей веры и благоволения. Если он истинно мудр, он не повелит вам войти в дом мудрости, а скорее поведет вас к порогу вашего разума. Астроном может говорить вам о своем понимании пространства, но не может дать вам это понимание.
Музыкант может передать вам ритм, которыми наполнено все пространство, но не может дать вам ни ухо, которое улавливает ритм, ни голос, что вторит ему. И посвященный в науку чисел может сказать о мире весов и мер, но не может ввести вас туда.
Ибо видение одного человека не дает крыльев другому. И как каждый из вас стоит одиноко в Божием знании, так должен каждый из вас быть одиноким в своем знании Бога и в своем понимании Земли. О ДРУЖБЕ И просил юноша: - Скажи нам о Дружбе. И он сказал в ответ: - Твой друг - это твои исполненные желания Он - поле твое, которое ты любовно засеваешь и с которого собираешь урожай со словами благодарности.
Он твой стол и очаг. Ибо ты приходишь к нему голодный и у него ищешь мира. Когда твой друг поверяет тебе свои мысли, не бойся сказать "нет" и не утаивай "да".
И когда он молчит, сердце твое не перестает слушать его сердце. Ибо в дружбе все думы, все желания, все надежды рождаются и раз- деляются без слов, в безмолвной радости. Когда ты разлучаешься с другом, не горюй; Ибо то, что ты более всего любишь в нем, становится яснее в его отсутствие, ведь взбирающийся на гору яснее видит ее с равнины. И пусть не будет иной цели в дружбе, кроме проникновения в глубины духа. Ибо любовь, которая ищет что-либо помимо раскрытия своей собственной тайны, это не любовь, а расставленные сети, в которые попадается лишь бесполезное. - И пусть лучшее в тебе будет для твоего друга. - Если els суждено узнать отлив твоего моря, пусть он знает и его прилив. - Зачем тебе друг, если ты ищешь его лишь для того, чтобы убить время?
Всегда ищи его, чтобы прожить время. Ибо он призван исполнить твои желания, но не наполнить твою пустоту.
И пусть смех и взаимное наслаждение сопутствуют сладости дружбе. Ибо в pоcе малоcтей вcтpечает cеpдце yтpо cвое и оcвежаетcя. О СЛОВАХ
Потом просил ученый: - Скажи нам о Словах. И сказал он в ответ: - Вы прибегаете к словам, когда вы не в силах совладать со своими мыслями; И когда вы не можете долее обитать в одиночестве своего сердца, вы переселяетесь на уста, и звук становится отвлечением и забавой. Во многих ваших словах мысль наполовину убита. Ибо мысль - птица в пространстве, которая может расправить крылья в клетке из слов, но не может летать.
Есть среди вас такие, что ищут многоречивого из страха перед одиночеством. В молчании одиночества их глазам предстает их нагая суть, и они бегут прочь. И есть такие, что невольно открывают в разговоре истину, которую сами не понимают. И есть, такие, что хранят истину в себе, но не изрекают ее.
В сердце подобных им дух живет в размеренном молчании. Где бы вы ни встретили друга - на обочине дороги или на рыночной площади,- пусть дух в вас движет вашими губами и повелевает вашим языком. Пусть голос вашего голоса говорит уху его уха; Ибо его душа будет хранить истину вашего сердца так же, как вспоминается вкус вина, когда цвет забыт и нет более сосуда. О ВРЕМЕНИ
И спросил астроном: - Учитель, что скажешь ты о Времени? И он ответил: - Вы хотите измерить время безмерное и неизмеримое, вы хотите жить согласно часам и временам года и даже дух свой подчинить им.
Из времени вы хотите сделать ручей, чтобы сесть на берегу и следить за его течением. Но вневременное в вас осознает вневременностъ жизни.
И знает, что вчерашний день - лишь память сегодняшнего, а завтрашний - его мечта. И то, что поет и мыслит в вас, все еще пребывает в том первом мгновении, которое рассыпало звезды в пространстве. Кто из вас не чувствует, что его способность любить безгранична? Но кто при этом не чувствует, что сама любовь, хотя и безгранич- на, заключена в центр его естества, а не тянется вереницей k~anbm{u мыслей и деяний?
И разве время не подобно любви - неделимой и неизмеримой? Но если в своих мыслях вы должны отмерять время по временам года, то пусть каждое из них объемлет все другие. И да обнимет сегодняшний день прошлое памятью и будущее - страстным влечением! О ДОБРЕ И ЗЛЕ И просил один из старейшин города: - Скажи нам о Добре и Зле.
И он ответил: - О добре в вас могу я говорить, но не о зле. Ибо что есть зло, как не добро, терзаемое голодом и жаждой.
Истинно, когда добро терпит голод, оно разыскивает пищу даже в темных пещерах, и, когда оно жаждет, оно пьет даже затхлую воду. Вы добры, когда вы наедине с собою.
Но и когда вы не наедине с собою, вы не злы. Ибо заброшенный дом - не логовище воров; это всего лишь заброшенный дом.
И корабль без руля может бесцельно блуждать среди коварных островов, но так и не пойти ко дну. Вы добры, когда стараетесь давать от самих себя.
Но вы не злы, когда ищете выгоды для себя. Ибо когда вы стараетесь извлечь выгоду, вы всего лишь корень, что держится за землю и сосет ее грудь. Истинно, плод не может сказать корню:"Будь таким, как я, спелым, сочным и вечнодающим от своего изобилия". Ибо для плода давать - потребность, как получать - потребность для корня. Вы добры, когда говорите, полностью пробудившись от сна, Но вы не злы, когда спите, а язык ваш болтает попусту.
И даже косноязычная речь может укрепить слабый язык. Вы добры, когда идете к своей цели смело, уверенным шагом. Но вы не злы, когда идете к ней, хромая. Даже те, кто хромает, не идут вспять.
Но вы, сильные и быстрые, не притворяйтесь хромыми перед хромым, полагая это благом. Несть числа примерам вашей доброты, но вы не злы и тогда, когда вы не добры. Вы лишь бездельничаете и ленитесь. Жаль, что олени не могут научить черепах проворству.
В вашем влечении к собственной сущности исполина лежит ваша доброта: и оно - в каждом из вас. Но в одних это влечение - бурный поток, мчащийся к морю, несущий тайны горных склонов и песни леса. А в других это -мелкий ручей, что теряется в излучинах, петляет и иссякает прежде, чем достигнет берега. Но пусть тот, кто жаждет многого, не говорит тому, кто довольствуется малым: "Почему ты медлишь и колеблешься?" Ибо истинно добрый не спросит нагого:"Где твоя одежда?" h не спросит бездомного: "Что стало с твоим домом?"
О МОЛИТВЕ Потом просила жрица: - Скажи нам о Молитве.
И сказал он в ответ: - Вы молитесь, пребывая в горе и нужде; о, если бы вы молились также в полноте своей радости и во дни изобилия! Ибо что есть молитва как не проникновение ваше в живой эфир? И если вам не сдержать слезы, когда ваша душа зовет вас на молитву, она сквозь слезы будет взывать к вам снова и снова, пока вы не придете с улыбкой на устах. Творя молитву, вы подымаетесь, чтобы встретить в воздухе тех, кто молится в этот час и с кем вы можете повстречаться лишь во время молитвы. Потому входите в тот незримый храм лишь ради экстаза и сладостного общения.
Ибо если вы войдете в храм лишь для того, чтобы просить, вы не получите. Если вы войдете в него и падете ниц, вы не будете подняты. И даже если вы войдете в него просить добра для других, вы не будете услышаны.
Довольно того, что вы входите в храм незримый. Я не могу научить вас творить молитву из слов. Бог слышит ваши слова, лишь когда он сам влагает их в ваши уста. И не могу я научить вас молитве морей, лесов и гор. - Но вы, рожденные горами, лесами и морями, можете найти их молитву в своем сердце.
Если только вы вслушаетесь в ночную тишину, вы услышите, как они говорят в безмолвии: "Господь наш, наша окрыленная сущность, Это твоя воля в нас повелевает. Это твое желание в нас желает. Это твое побуждение в нас превращает наши ночи, которые принадлежат тебе, в дни, которые тоже твои.
Мы не можем просить тебя ни о чем, ибо тебе ведомы наши нужды прежде, чем они родятся в нас: Ты - наша нужда; и, давая нам больше от себя, ты даешь нам все". О НАСЛАЖДЕНИИ
Тогда вышел вперед отшельник, который бывал в городе раз в году, и просил: - Скажи нам о Наслаждении. И ответил он: - Наслаждение - это песнь свободы. Но не свобода. Это цвет ваших желаний. Но не их плод.
Это глубина, зовущая в высоту. Но не глубь и не высь. Это пленница в клетке, расправляющая крылья. Но не замкнутое пространство. Да, поистине наслаждение - это песнь свободы.
Я бы с радостью услышал, как вы поете ее от всего сердца, но я бы не хотел, чтобы вы утратили свое сердце в этом пении. Есть среди вас юноши, которые ищут одного наслаждения, а их судят и укоряют. Я не стал бы ни судить их, ни укорять.
Пусть они ищут. Ибо они найдут не одно лишь наслаждение; Семь у него сестер, и даже самая меньшая из них прекраснее наслаждения. Разве не слыхали вы о человеке, что искал в земле коренья, а нашел сокровища?
И есть среди вас старцы, которые вспоминают о наслаждениях с сожалением, как о грехах, совершенных в опьянении. Но сожаление - это лишь затмение разума, но не наказание для него.
Им стоило бы вспоминать о наслаждениях с благодарностью, как о летнем урожае. Но если их утешает сожаление, пусть они утешатся. И есть среди вас те, что не столь молоды, чтобы искать, и не столь стары, чтобы вспоминать.
В своем страхе перед поисками и воспоминаниями они сторонятся всех наслаждений, дабы не пренебpечь дyхом и не оcкоpбить его. Но даже их воздержание приносит им наслаждение. Так и они находят сокровища, хотя ищут в земле коренья дрожащими руками.
Но скажите мне, кто может оскорбить дух? Разве оскорбит соловей тишину ночи или светлячок - звезды?
И разве ваше пламя и ваш дым отяготят ветер? Или вы думаете, что дух это тихая заводь, которую можно всколыхнуть посохом? Часто, отказывая себе в наслаждении, вы лишь прячете желание в тайники своего естества. Кто знает, быть может, то, что кажется упущенным сегодня, ждет завтрашнего дня?
Даже ваше тело знает, что ему завещано, знает, в чем оно по праву нуждается, и его не обманешь. А тело ваше - арфа вашей души. И вы вольны извлечь из нее нежную музыку или нестройные звуки.
И сейчас вы вопрошаете в своем сердце: "Как различить нам, что есть благо в наслаждении и что не есть благо?" - Пойдите в свои сады и поля и вы узнаете, что для пчелы собирать нектар с цветка - наслаждение. - Но и для цветка наслаждение давать нектар пчеле. Ибо для пчелы цветок - источник жизни, А для цветка пчела - вестник любви. И для обоих - пчелы и цветка - приносить и получать наслаждение есть и потребность, и экстаз. Народ Орфалеса, уподобься в своих наслаждениях цветам и пчелам.
О КРАСОТЕ И просил поэт: - Скажи нам о Красоте. И он ответил: - Где вы будете искать красоту и как вы ее найдете, если не она сама станет для вас и путем, и вожатым? И как вам говорить о ней, если не она будет ткачом вашей речи? "Красота ласкова и нежна,- говорят обиженные и оскорбленные.- Как молодая мать, чуть смущаясь своей славы, ступает она среди нас". "Нет, красота грозна и могущественна,- говорят пылкие.- Как буря, сотрясает она Землю и Небо". Говорят усталые и утомленные: "Красота подобна нежному шепоту.
Она говорит в нашем духе. Ее голос отступает перед нашим молчанием, как слабый свет, что дрожит в страхе перед тенью". Но беспокойные говорят: "Мы слыхали, как она кричала в горах.
И вместе с ее криками раздавался топот копыт, хлопанье крыльев и львиный рык". Ночью говорят городские стражники: "Красота взойдет с зарей на востоке". В полдень говорят труженики и путники: "Мы видели, как она склонилась над Землей из окон заката. Зимой говорят занесенные снегом: "Она придет с весной, шагая по холмам".
И в летний зной говорят жнецы: "Мы видели, как она пляшет с осенними листьями, видели снег в ее волосах". Все это сказали вы о красоте. На деле же говорили вы не о ней, но о своих неисполненных желаниях, А красота - не желание, а экстаз. Это не жаждущие уста и не пустая протянутая рука, но пламенное сердце и очарованная душа. Это не образ, что вам хотелось бы видеть, и не песня, что вам хотелось бы слышать.
Но образ, который вы видите, даже если сомкнете глаза, и песня, которую вы слышите, даже если закроете уши. Это не смола на морщинистой коре и не крыло, сросшееся с когтем. Но вечноцветущий сад и сонм вечнолетящих ангелов.
Народ Орфалеса. Красота есть Жизнь, снимающая покров со своего святого лика. Но Жизнь - это вы, и покров - это вы.
Красота есть Вечность, глядящаяся в зеркало. Но Вечность - это вы, и зеркало - это вы.
О РЕЛИГИИ И просил старый жрец: - Скажи нам о Религии.
И он сказал: - Разве говорил я сегодня о чем-то ином? Разве не есть религия все дела и помышления, А также то, что не есть дело и помышление, но радость и удивление, вечно возникающее в душе, даже когда руки обтесывают камень или трудятся за ткацким станком? Кто может отделить свою веру от своих поступков или свои убеждения от занятий? Кто может разостлать свое время перед собой, говоря: "Это для Бога, а это для меня; это для моей души, а это - для тела"? Все ваши часы - крылья, своими взмахами рассекающие пространство.
Лучше бы нагим был тот, кто облачается в свою мораль, как в лучшие одежды. Ветер и солнце не причинят вреда его коже. И тот, кто в своем поведении следует этике, заточает свою певчую птицу в клетку. Самая свободная песня не пройдет сквозь решетку и проволоку. И тот, для кого поклонение - окно, которое отворяют и затворяют, еще не бывал в доме своей души, чьи окна - от зари до зари.
Ваша каждодневная жизнь - ваш храм и ваша религия. Когда бы вы ни вошли в него, берите все свое с собой.
Берите плуг и горн, молот и лютню, Те вещи, что вы сделали по необходимости или в удовольствие. Ибо в мечтаниях вы не можете ни подняться выше своих успехов, ни пасть ниже своих неудач. И берите с собой всех людей. Ибо, поклоняясь, вы не можете ни взлететь выше их надежд, ни унизиться ниже их отчаяния.
И если бы вы познали Господа, вам не пришлось бы разгадывать загадки. Посмотрите вокруг, и вы увидите, как он играет с вашими детьми.
Посмотрите в пространство, вы увидите, как он ступает по облакам, простирает руки-молнии и опускается дождем. Вы увидите, как он улыбается в цветах, поднимается и машет рукой в древесной листве. О СМЕРТИ Потом заговорила аль-Митра: - Теперь скажи нам о Смерти.
И он ответил: - Вам хочется узнать тайну смерти. Но где вы найдете ее, как не в сердце жизни? Сова, чьи глаза завязала ночь, не может снять покров с таинства света. Если вы подлинно хотите узреть дух смерти, распахните свое сердце перед плотью жизни. Ибо жизнь и смерть едины, как едины река и море.
В глубине ваших надежд и желаний лежит молчаливое знание запредельного; И, как семена, спящие под снегом, ваше сердце видит сны о весне. Верьте снам, ибо в них скрыты врата в вечность. Ваш страх перед смертью - лишь трепет пастуха, стоящего перед царем, который вскоре возложит на него руку в знак милости.
Разве в трепете пастуха не таится радость от того, что он будет отмечен царем? Но разве не трепет беспокоит его всего более? Ибо что значит умереть, как не встать нагим на ветру и растаять на солнце? И что значит перестать дышать, как не освободить дыхание от его беспокойных приливов и отливов, чтобы оно могло подняться, расшириться и беспрепятственно искать Бога?
Лишь тогда вы будете петь по-настоящему, когда изопьете из реки молчания. И начнете восхождение, лишь когда достигнете вершины.
И лишь тогда вы исполните свой подлинный танец, когда Земля потребует к себе вашу плоть. ПРОЩАНИЕ И вот настал вечер. И сказала аль-Митра, пророчица: - Да будет благословен этот день, это место и дух твой, что говорил нам.
И ответил он: - Разве это я говорил? Разве не был я также тем, кто слушал? Потом он сошел по ступеням храма, и весь народ последовал за ним.
Он дошел до своего корабля и встал на палубе. - И, снова обратясь к народу, возвысив свой голос, он сказал: Народ Орфалеса, ветер велит мне покинуть тебя. И, хотя я не так спешу, как ветер, все же я должен идти. Мы, путники, вечно ищущие безлюдного пути, никогда не начинаем день там, где закончили предыдущий; и восход солнца никогда не застает нас там, где нас покинул закат.
Мы в пути даже тогда, когда Земля спит. Мы семена живучего растения, и, как только мы достигаем зрелости и сердца наши переполняются, ветер подхватывает нас и рассеивает. Коротки были мои дни среди вас, но еще короче слова, что я сказал.Но если мой голос затихнет у вас в ушах и моя любовь сотрется в вашей памяти, я приду вновь. И с сердцем, более полным, и устами, более воздающими духу, буду я говорить. Да, я вернусь с приливом.
И, хотя смерть может скрыть меня и большая тишина может объять меня, все же я вновь буду искать вашего понимания. И не напрасно я буду искать.
Если что-нибудь из того, что я сказал, есть истина, то эта истина откроется в более звонком голосе и в словах более созвучных вашим мыслям. Я ухожу с ветром, народ Орфалеса, но я не кану в пустоту; Если в этот день не суждено сбыться вашим желаниям и моей любви, то пусть он остается обещанием, пока не наступит другой день. Меняются желания человека, но не его любовь, и он неизменно жаждет, чтобы любовь исполнила его желания. Потому знайте, что я вернусь из большей тишины. Туман, исчезающий на рассвете и оставляющий лишь росу на полях, поднимется, соберется в облако и упадет дождем.
И я был подобен туману. В безмолвии ночи бродил я по вашим улицам, и дух мой входил в ваши дома, биение вашего сердца было в моем сердце, и ваше дыхание - на моем лице, и я знал всех вас.
Да, я знал вашу радость и вашу боль, и, когда вы спали, ваши сны были моими снами. Часто я был среди вас озером среди гор. Во мне отражались ваши вершины, и пологие склоны, и даже проходящие стада ваших мыслей и желаний. В мою тишину с ручьями врывался смех ваших детей и с реками - страсть ваших юношей. И, достигнув моей глубины, ручьи и реки все же не переставали петь.
Но нечто более сладостное, чем смех, и более великое, чем страсть, пришло ко мне. То было беспредельное в вас; Великан, в котором все вы - лишь клетки и мускулы; Тот, в песне которого ваше пение - всего лишь беззвучный шепот.
Именно в этом Великане вы велики, И, глядя на него, я увидел и полюбил вас. Ибо каких далей, которых нет в этой великой сфере, может достичь любовь? Какие видения, надежды и помышления может вызвать этот полет? Этот Великан в вас подобен исполинскому дубу, покрытому яблоневыми цветами. Его сила связывает вас с Землей, его аромат поднимает вас в пространство и в его несокрушимости вы бессмертны.
Вам сказали, что даже если вы цепь, вы слабы, как ваше слабейшее звено. Но это лишь наполовину истина. Вы и крепки, как ваше крепчайшее звено.
Оценивать вас по самому малому из ваших дел - значит измерять силу океана по хрупкости его пены. Судить о вас по вашим неудачам - значит возлагать вину на времена года за их непостоянство. Да, вы подобны океану, и, хотя севшие на мель корабли ждут прилива у ваших берегов, вы, даже если вы океан-, не можете торопить свои приливы.
Еще вы подобны временам года и, хотя зимой своей вы отрицаете свою весну, Весна, покоясь в вас, улыбается в дремоте и не таит обиды. Не думайте, что я сказал это, чтобы вы говорили друг другу:"Он воздал нам хвалу. Он видел в нас лишь доброе".
Я говорю вам словами известное вам самим в мыслях. Но что есть знание, облеченное в слово, как не тень бессловесного знания? Ваши мысли и мои слова - волны, расходящиеся от запечатанной памяти, которая хранит следы нашего прошлого и тех давних дней, когда Земля не знала ни нас, ни саму себя и тех ночей, когда земля пребывала в смятении.
Мудрые люди приходили дать вам от своей мудрости. Я пришел взять от вашей мудрости. И вот я нашел большее, чем мудрость. Это пылающий дух в вас, все более распаляющийся, Пока вы, не замечая его возрастания, сетуете на угасание ваших дней. Это Жизнь, ищущая Жизнь в телах, которые страшатся могилы.
Здесь нет могил. Эти горы и равнины - колыбель и ступени. Всякий раз, как вы проходите мимо поля, где покоятся ваши предки, вглядитесь и вы увидите самих себя и детей ваших, пляшущих, взявшись за руки.
Истинно, часто вы веселитесь, не ведая того. Другие приходили к вам; за золотые обещания, ставшие вашей верой, вы дали им лишь богатство, силу и славу.
Я дал вам меньше, чем обещание, но вы были великодушнее ко мне. Вы дали мне более сильную жажду жизни. Воистину нет большего дара для человека, чем тот, что превращает все его цели в запекшиеся губы, а всю Жизнь - в источник. И в том моя честь и награда, что, когда бы я ни пришел к источнику напиться, я вижу, что живая вода сама жаждет.
И она пьет меня, пока я пью ее. Иные из вас считали, что я горд и слишком робок, чтобы принимать дары. Да, я слишком горд, чтобы принимать плату, но не дары.
И хотя я кормился лесными ягодами среди холмов, когда вы могли усадить меня за стол и спал на галерее храма, когда вы с радостью приютили бы меня, все же разве не ваша нежная забота о моих днях и ночах делала еду сладкой для моих уст и окутывала мой сон видениями? За это я более всего благодарен вам. Вы даете много, но вовсе не знаете того.
Истинно, доброта, которая глядится в зеркало, обращается в камень. И доброе дело, которое упивается собой, порождает проклятие. Некоторые из вас отзывали меня в сторону и опьянялись моим одиночеством.
И вы говорили: "Он держит совет с лесными деревьями, но не с людьми. Он сидит одиноко на вершинах холмов и смотрит на наш город".
Верно то, что я поднимался на холмы и бродил в дальнем краю. Как еще было мне увидеть вас, если не с высоты и не издалека? Как можно быть воистину близко, не будучи далеко?
А другие из вас звали меня, но безмолвно, и говорили: " - Незнакомец, возлюбивший недостижимые выси, почему ты живешь среди вершин, где орлы вьют свои гнезда? Почему ищешь ты недосягаемое?
Kакие бури хотел бы ты поймать в свои сети и за какими диковинными птицами охотишься в небе? Приди и будь одним из нас.
Спустись, насыть свой голод нашим хлебом и утоли жажду нашим вином." В одиночестве своих душ говорили они эти слова; Но если бы их одиночество было глубже, они бы знали, что я искал лишь тайну вашей радости и боли и охотился лишь на ту часть вашей сущности, что блуждает по небу. Но охотник был и добычей; Ибо многие стрелы покинули мой лук лишь затем, чтобы найти мою грудь.
И кто летал, тот и ползал; Ибо, когда я расправлял свои крылья под солнцем, hu тень на земле была черепахой. И я, верующий, предавался сомнению; Ибо часто я вкладывал перст в свою рану, чтобы более поверить в вас и лучше узнать вас.
И вот с этой верой и знанием я говорю: Вы не заточены в свои тела, и вас не удержат дома и поля. Суть ваша обитает над горами и блуждает с ветром. Она не тварь, что выползает на солнце погреться или роет ходы во тьме, чтобы уйти от опасности, но нечто свободное, дух, который окутывает землю и движется в эфире. Если эти слова туманны, не пытайтесь прояснить их. Ибо смутно и туманно начало всех вещей, но не конец их и я буду рад, если вы будете помнить меня как начало.
Жизнь и все живое постигается в тумане, а не в кристалле. И кто знает, может, кристалл - это рассеивающийся туман? Мне хочется, чтобы, вспоминая обо мне, вы помнили: То, что кажется в вас самым слабым и смутным, - самое сильное и ясное. Разве не ваше дыхание подъяло ваши кости и укрепило их? И разве не сон, который никто из вас не помнит, построил ваш город и придал облик всему, что в нем есть?
Если бы вы только могли видеть приливы того дыхания, вы пе рестали бы видеть все остальное. И если б вы могли слышать шепот того сна, вы не смогли бы слышать другие звуки. Но вы не видите и не слышите, и пусть будет так. Пелену, что застилает ваши глаза, поднимут руки, которые ее соткали, и глину, что закрывает ваши уши, снимут пальцы, которые ее замешивали. И тогда вы увидите.
И тогда вы услышите. Вы не будете жалеть о том, что познали слепоту и раскаиваться в том, что были глухи. Ибо в тот день вы узнаете скрытые цели всех вещей.
И вы благословите тьму, как благословляли свет. Сказав это, он посмотрел вокруг и увидел, что кормчий его корабля стоит у руля и смотрит то на поднятые паруса, то вдаль. И он сказал: - Терпелив капитан моего корабля. Дует ветер и неспокойны паруса; Даже руль просит дать ему направление; Но спокойно ждет капитан, когда я умолкну.
И матросы, которые слушали хор великого моря, терпеливо слушали меня. Теперь им не нужно больше ждать: Я готов. Ручей достиг моря, и вновь великая мать прижимает своего сына к груди. Прощай, народ Орфалеса!
Этот день подошел к концу. Он закрывается перед нами, как водяная лилия перед своим завтрашним днем. То, что нам было дано здесь, мы сохраним. И если этого будет мало, мы соберемся вместе и протянем руки к Дающему.
Не забывайте, что я вернусь к вам. Еще мгновение, и моя страсть соберет песок и пену для другого тела. Еще мгновение, минута покоя на ветру, и другая женщина родит меня.
Прощай, народ Орфалеса и юность, что я провел с тобой. Khx| вчера мы встретились во сне. Вы пели мне в моем одиночестве, и я из ваших страстей построил башню в небе. Но вот промелькнуло сновидение, окончился наш сон и минула заря. Полдень над нами.
Наше полупробуждение превратилось в ясный день, и нам пора расставаться. Если мы еще встретимся в сумерках памяти, мы вновь заговорим, и вы споете мне более проникновенную песню. И если в другом сне встретятся наши руки, мы построим другую башню в небе.
Сказав так, он дал знак матросам; те тотчас подняли якорь, отвязали корабль от причала, и они поплыли на восток. Крик вырвался из уст народа, как из единого сердца и поднялся в сумрак, и разнесся над морем, словно могучий рев трубы. Лишь аль-Митра молчала, провожая взглядом корабль, пока он не исчез в тумане.
И, когда народ разошелся, она все еще одиноко стояла на берегу, вспоминая в своем сердце его слова: "Еще мгновение, минута покоя на ветру, и другая женщина родит меня". Библиотека Карта сайта




    Эзотерика: Применение - Практики - Религии

• Эзотерика
  
• Религии
  
• Мировая эзотерика
  
• Индийская эзотерика
  
• Восточная эзотерика
  
  
• Западная эзотерика
  
• Русская эзотерика
  
• Эзотерические практики
  
• Аcтрология
  
• Астрал
  
  
• Тайны эзотерики
  

---

---