Емельянов - Древневосточные Корни Ислама
Введение
Ислам --- последняя великая религия в истории человечества, настоящая “седьмая печать” эры духовного спасения, явившаяся по-настоящему глубоким и всеобъемлющим синтезом многотысячелетней культуры Востока. Ислам вобрал в себя и переработал все основные мифы и архетипы предшествующих культур, за исключением религий Индии и Китая. Поэтому совершенно оправданными являются попытки различных исследователей найти в мусульманской традиции иудейские, зороастрийские, античные, христианские и гностические корни. Из коранических текстов совершенно очевидно, что ядром классического ислама является доисламская культура арабов Центральной и отчасти Южной Аравии, находившихся под постоянным влиянием своих соседей по раннему средневековью. Аравийцам этого времени знакомы римляне, византийцы, иудеи и персы Сасанидской державы. В Аравию в поисках убежища от гонений христианских ортодоксов попадают еретики (несториане, яковиты, ариане) и враждебные христианству гностики. Солдаты-наемники с арабскими именами встречаются в ту же пору в войсках Персии и Византии, в городах римской Палестины тоже немало арабов. Время от времени арабы встречаются вЕгипте и в Эфиопии. Из этого перечня стран можно сделать вывод о многоплановости влияний на аравийскую культуру в пределах одного временного слоя, что, несомненно, свидетельствует об отсутствии культурной изоляции Аравийского полуострова в эпоху, предшествующую возникновению ислама [Грюнебаум, 1981; Грюнебаум, 1986; Пигулевская, 1964; Пиотровский, 1991]. Однако, наряду с многоплановостью синхронных влияний на ислам необходимо также иметь в виду многослойность и многоуровневость диахронных влияний, что прежде всего проявилось в неоднородности культурных слоев ислама в разных местах его распространения.
Арабы хорошо известны уже в ассирийских и нововавилонских источниках. Они изображаются скопищем военно-племенных группировок, каждая из которых возглавляется своим шейхом. Эти группировки враждуют друг с другом, они отказываются признавать единоначалие, их руководители очень любят деньги и богатство, поэтому ничего не стоит рассорить их и тем самым лишить боеспособности. Арабы не воспринимались как самостоятельная сила, они скорее рассматривались как наемники и посредники, причем все равно чьи наемники и все равно между кем посредники. Уже после походов Ашшурбанипала и падения Ассирии арабы начали небольшими группами расселяться по Ближнему Востоку. Лица с арабскими именами известны в Вавилоне VI в. до н.э; в конце V века, по сообщению Ксенофонта, местность к востоку от Евфрата ниже устья Хабура называлась Аравией; Страбон пишет, что в I в. н.э. население города Копта в Верхнем Египте было наполовину арабским [Бартольд, 1998]. Таким образом, еще до распространения христианства арабы уже имели возможность поселиться в культурно развитых районах Ближнего Востока и Северной Африки и, естественно, их не могли обойти культурные достижения жителей этих мест [Пигулевская 1964]. Совершая время от времени наезды к родственникам в Аравию, сирийские, месопотамские и египетские арабы, равно как и арабы, жившие в Иране, пересказывали им истории далеких стран, допуская неизбежные в случае устного рассказа искажения. А это значит, что ко времени возникновения ислама уже существовало многократно искаженное влияние на аравийскую культуру преданий Древнего Востока, и Пророк использовал в своих проповедях старые рассказы, совершенно не зная их источника. Впоследствии же, когда не просто арабы, а сильные духом мусульмане легко покорили все земли древних цивилизаций, они внесли свою религию и небольшую еще традицию в культурные слои предшествующих времен, и ислам стал наполняться новым, доселе неведомым содержанием. В Египте и Месопотамии это было и персидское, и греческое, и христианское наследие, в Иране --- зороастризм, в Средней Азии --- какие-то черты буддизма в смеси с христианством и зороастризмом. Но под всеми этими исторически близкими исламу слоями залегал еще один – трехтысячелетний древневосточный пласт, глубже всего укорененный в поведении и сознании населявших эти земли народов. Династия Омейядов расположилась в древнем Дамаске, знавшем набеги царей Ассирии и Египта. Аббасиды основали свой Халифат в Багдаде, на еще более культурной земле Ирака, чьи традиции доходят до самого Шумера. Арабские эмираты на островах Персидского залива были основаны на древней земле Дильмуна --- загадочной по этническому происхождению цивилизации, быть в дружбе с которой считали для себя за честь правители Вавилонии. Так в VII-VIII вв. н.э. ислам начал свою вторую жизнь --- жизнь внутри древних культур, питавших его своими идеями и достижениями. Впрочем, ислам был еще так молод, что не сознавал этого.
Итак, мы можем сказать, что исламская культура и традиция испытывала влияние древнейших культур Востока по крайней мере дважды: в пору арабских миграций до возникновения христианства и в пору арабо-исламской экспансии и закрепления на Ближнем Востоке. Поэтому есть все основания рассматривать, наряду с синхронными влияниями на ислам, и диахронное древневосточное влияние, проявившееся прежде всего в мифах, архетипах и некоторых элементах поведения мусульманских народов. Некоторые аспекты этого влияния рассматриваются ниже в наших очерках. Однако, начать хотелось бы с рассмотрения проблем методологии.
Древний Восток и арабский мир:
к постановке проблемы
Проблема имеет три основных аспекта: а) отношения между древними религиями Востока и арабо-исламским миром; б) отношения между арабистикой и древневосточными науками; в) отношения между народами древности и арабами.
Если рассматривать первый аспект в диахроническом срезе, то прежде всего нужно сказать, что арабский мир сам некогда представлял собою часть Древнего Востока. Арабы --- южносемитская ветвь афразийских народностей, мигрировавших из Северо-Восточной Африки в V-IV тыс. до н.э. и распространившихся волнами на огромной территории от Египта до восточных границ Месопотамии. Следовательно, с самого начала истории арабов у них должны были существовать общие с другими афразийцами (египтянами, евреями, вавилонянами, арамеями) представления о мире – как в содержании племенных преданий и родословий, так и в форме культа. Впоследствии, по мере отделения и отдаления от собратьев, эти представления локализуются, инеизвестно. Но это события. Что же касается формы культа, или, лучше сказать, религиозной тенденции, то как раз она осталась неизменной у всех афразийских народов.
В самом деле, в истории древнего мира только афразийцы последовательно исповедовали монотеизм, который прошел в их истории две стадии. На первой стадии --- она условно называется “квазимонотеизм” --- из политеистического пантеона выделялось одно мужское божество, которое провозглашалось царем богов и отбирало у своих родичей все присущие им функции, эпитеты и атрибуты. В Вавилонии таким царем богов был Мардук, в Египте им ненадолго стал Атон, у евреев царем богов был, по-видимому, Яхве, у финикийцев --- Баал. На второй стадии развития монотеизма происходит отрицание всех богов, кроме главного. Такую эволюцию религии обычно объясняют только исторически; при этом этап квазимонотеизма рассматривается как отражение процесса образования государств имперского типа во главе с неограниченным монархом, этап собственно монотеистический связывается с распадом крупных империй и духовным кризисом древности. Однако, если посмотреть в сторону от Ближнего Востока, то ничего подобного мы там не обнаруживаем. В Иране имперской религией был зороастрийский дуализм с обязательным почитанием третьего божества --- Ардвисуры Анахиты. В Индии и Китае централизация государства никогда не приводила к возникновению религии хотя бы квазимонотеистического типа --- там безгранично властвовали языческие пантеоны, прекрасно согласованные с обожествленной царской властью. Стало быть дело не только в религии как отражении социального развития, и ответ на вопрос о природе монотеизма, как нам представляется, лежит в географической и геокосмической плоскости. Этнографические и лингвистические исследования показывают, что у многих народов Северо-Восточной и Северной Африки сильно развит культ вождя, который обязательно обожествляется и наделяется функцией светоносности и плодородия, то есть сопоставляется с Солнцем. Причем самый интересный момент такого обожествления заключается в том, что племя считает и само себя, и все предметы окружающего мира буквально порожденными волей вождя, то есть здесь имеет место некий первобытный солипсизм: весь мир есть проекция воли солнцеподобного правителя. Известно, что религия древнего Египта с ее культом царя-бога возникла именно из этих типично африканских представлений, и здесь монотеизм остался в своем архаическом виде. По мере распространения афразийских народов на Ближний Восток монотеистическое начало доходит до границ Иранского нагорья, где монотеизм уступает место дуализму, а уже в Индии от дуализма не остается и следа, потому что здесь господствует принципиальное и основанное на согласии с природой плюралистическое начало религии. По нашему мнению, такое угасание единобожия по мере удаления от Африки на Дальний Восток свидетельствует о том, что форма религии связана с характером распространения солнечной энергии от экватора к полюсам. В экваториальном мире, где солнечная энергия близка к избыточной, в психофизиологии народов вырабатывается ощущение единого первоначала, с которым связана вся человеческая жизнь, и это способствует чрезвычайной концентрации чувств и ума на одном предмете. По мере того, как солнечный жар отступает и лучи становятся менее прямыми, уходит и это ощущение непосредственной и постоянно довлеющей власти единого начала; оттого и чувства становятся более рассеянными, и нравы – более умеренными (предпосылки такой гипотезы см. [Чижевский, 1995, 147]).
Если принять эту геокосмическую гипотезу, то лучше станут понятны процессы, происходившие еще в эпоху ранней древности, задолго до образования империй. В частности, династия семитских царей Аккада, захватив шумерские земли, с порога начала заниматься унификацией всевозможных предметов --- от системы мер и календаря до унификации пантеона. Ничего похожего в Шумере до того не было. От унификации аккадские цари плавно перешли к самообожествлению, причем возникли представления о верхнем и нижнем боге. Верхним божеством была хозяйка пантеона и покровительница аккадской династии Иштар, нижним, пребывающим на службе, - сам царь Аккада Нарам-Суэн [Westenholz, 1998, 49]. С падением династии Аккада и приходом к власти шумерских правителей прежние стремления к унификации сразу сошли на нет, и Месопотамия вновь оказалась в пространстве политеизма. Если взять Египет этого же времени, то еще задолго до реформы Эхнатона здесь установился монотеистический культ двух отражающихся друг в друге солнц --- старшего и младшего, Ра и фараона. Причем особенно интересно, что этот монотеизм пребывал внутри огромного политеистического пантеона, будучи его смысловым, идеологическим центром [Ассман, 1999].
Значит, именно афразийцам, по всей видимости, свойственен этот поиск единой и единственной божественной воли, проекцией которой является весь живой мир и вследствие которой этот мир только и может существовать. Евреи только узаконили этот импульс афразизма, придав ему законченную форму в рамках внутриэтнической религии. Христианство сделало объективную сторону иудаизма доступной всем народам, но добавило к ней идеалбратской любви между людьми разных наций и статусов. Вместе с тем, христианство нивелировало человека как отдельное существо, заставляя человека служить общине и отрекаться от самого себя ради другого. Арабы сделали следующий шаг, придав иудео-христианскому космологизму и этике личностно-человеческое направление. Ислам --- религия внешне-внутренней цельности человека, его осознанного стремления к совершенству на пути, указанном лично ему Творцом. Ветхий человек Адам для ислама не грешен и не виновен в своем первом искушении --- напротив, он обладает изумительной цельностью своего тела, чувства и мысли. Но потомки Адама в силу разных обстоятельств утратили эту цельность и теперь должны заставить себя заново прийти к ней. Еще до ислама множество арабов мучались поисками единого Бога, не хотели принимать ни иудейскую, ни христианскую веру, и были прозваны ханифами. Точно такими же мучительными были поиски Бога у евреев еще до реформы Иосии. Все эти факты и тенденции говорят о том, что ислам явился последним и наивысшим по своему категорическому императиву выражением афразийского единобожия, после которого эта идея должна была себя исчерпать. Если же это так, то следует считать ислам не внешним в отношении древнего мира явлением, а последним слепком с общеафразийской культовой формы. Ислам, стоящий на грани древности и средневековья, является истинным посредником между этими типами цивилизации.
Перейдем теперь к рассмотрению второго аспекта. Арабистика и древневосточные науки (в особенности ассириология) разошлись с самого начала своего существования. Их происхождение не оставляет сомнений в различном предназначении: если арабистика родилась от политической амбиции и богословского любопытства, то египтология и ассириология стали результатом беспристрастного наблюдения и анализа, а родились они в процессе работы археологов и музейных сотрудников. Впоследствии и эти самые “научные” науки пытались привлечь на свою сторону политики и богословы, но факты сопротивлялись и мешали очередной текущей борьбе. Тогда было решено что науки о древнем Востоке – это науки о мертвых народах, а, к примеру, арабистика --- это про живых. С установлением таких отношений к концу прошлого столетия сами востоковеды стали проводить резкую дифференциацию между миром “живых” (арабов, тюрок, иранцев) и “мертвых” (египтян, шумеров, хеттов) народов Востока. Отношения между этими мирами получились очень сложными и запутанными.
В самом начале поисков искатели древностей Г.Раулинсон, Ж.-Ф.Шампольон и Э.Хинкс знали арабский как язык, на котором говорят жители исследуемой местности. Арабские племена, жившие недалеко от раскопов, были крайне удивлены находкам, они поначалу никак не связывали их с собой и своей историей. Ассирийских идолов, вырытых из земли, просто пугались. Известны слова одного шейха, обращенные к сэру Генри Лэйарду --- первооткрывателю Ниневии: “Многие годы живу я в этой стране. Мой отец и отец моего отца ставили здесь свои палатки, но и они никогда не слышали о каменных истуканах, зарытых в этом месте… Откуда узнал ты об этом --- из книг ? С помощью волшебства, или тебе помогали ваши пророки ?” [Керам, 1986, 161]. На следующем этапе развития древневосточных наук ученики Г.Бругша и Ф.Делича знали арабский для понимания общих черт афразийского языкового строя. Науки о “мертвых” уже окончательно переселились на кафедры и в музеи, и с практической точки зрения арабский был ненужен. Появились совершенно иные ориентиры и объекты сближения: музейщикам не давала покоя перекличка источников, профессорам --- перекличка языков. По этому лингвоисточниковедческому критерию к 20-м годам прошлого века произошло сближение ассириологии с гебраистикой и библейской археологией, а египтологии с антиковедением. Нетрудно увидеть общее направление этого сближения --- лингвоисточниковедческий синхронизм. Мертвыесравнивались с мертвыми безо всяких нитей и мостов к живому миру ближневосточного региона.
Аналогичная история произошла с науками о живых. Т.Нельдеке и его ученики не знали аккадского, поскольку считали его слишком удаленным во времени от исламской цивилизации. Арабисты после Нельдеке не хотели уже знать и древнееврейского, и арамейского языков. Основная работа арабистов --- текстология арабо-мусульманских рукописей --- сделала неактуальным взгляд в догреческую древность. Так началась культурно-историческая изоляция арабистики от смежных семитологических дисциплин, компенсированная сближением с иранистикой, тюркологией и африканистикой по синхроническому исламскому (т.е. религиозно-политическому) критерию. Под воздействием лидировавшей в мире немецкой науки эта изоляция приобрела абсолютный характер. Если в 20-е годы еще выходили немецкие статьи по вавилоно-арабской проблематике (лучшие примеры --- статья Г.Циммерна о судьбе у вавилонян и арабов [Zimmern, 1926, 574-584] и статья его ученика Б.Ландсбергера об образовании абстрактных понятий в аккадском и арабском языке [Landsberger, 1926, 369ff.]), то уже с 30-х гг. прошлого века невозможно встретить статью на немецком и французском языках, посвященную исследованию тем, общих для ближневосточной древности и средневековья.
Совсем иначе обстоит дело в английской науке. Ассириологи школы Р.Кэмпбелл-Томпсона знали арабский язык для применения своих знаний в культурно-историческом плане. С.Лэнгдону арабский помог в работе по сравнению праздников и календарей у народов Ближнего Востока [Langdon, 1935], а самому Кэмпбелл-Томпсону арабский оказался необходим для идентификации флоры Двуречья, известной только по арабским и аккадским терминам [Campbell Thompson, 1949]. С другой стороны, английский арабист-сабеист А.Ф.Л.Бистон проявлял неизменное участие к делам английских древников и даже консультировал Лэнгдона по арабским эпиграфическим календарям [Langdon, 1935, 13-15]. Современные английские ассириологи В.Дж.Лэмберт и А.Ливингстон также используют в своих культурно-исторических исследованиях средневековые арабские тексты, а зачастую священный Коран. Приходится признать, что работы английских ученых не отражают общей тенденции к разделению народов на живые и мертвые, а серьезно расходятся с ней, и потому часто подвергаются нападкам со стороны немецких и немецкомыслящих коллег.
В 1954-1961 гг. голландский ассириолог Ян Ван Дейк предпринял попытку сближения наук на арабской территории, оказавшуюся неудачной. Работая в Багдаде с клинописными текстами, он часть из них перевел на арабский язык для ознакомления арабоязычного читателя с прошлым своего края. Одновременно в Сирии и Ираке появилось несколько человек, ставших ассириологами благодаря занятиям с Ван Дейком. Все эти люди (крупнейшие фигуры - аль-Фуади, Фаузи Рашид) в 0-е гг. уехали на Запад и встроились в университетские структуры без какой-либо выгоды для своих стран. Став ассириологами, они фактически потеряли связь с арабской наукой. В настоящее время в арабском мире ассириологический центр существует только при Багдадском музее. Ученые этого центра занимаются изданием шумерских текстов из новых раскопок в Телль-Хаддаде и Умме (Ф.ар-Рауи), а также старовавилонских деловых документов и печатей из коллекции музея.
В настоящее время наступил полный разрыв между ассириологией и арабистикой. Ассириологи снисходительно относятся к исламской цивилизации и не видят ее связей с древним миром, арабисты слишком погружены в свой традиционный материал и не могут посмотреть в другую сторону. К тому же нельзя сбрасывать со счетов иполитический аспект: в последнее время все больше крупных ассириологических центров образуется в Америке, а там работы по сближению догреческой древности с исламским миром не поощряются, поскольку место ближайшего родственника давно занято еврейско-библейским миром. Уникальную позицию заняли лингвисты: они признали арабский стадиально более древним, чем семитские языки клинописи, но изучают его изолированно от культурно-исторических реалий, выражаемых средствами этого языка.
Таково положение дел на сегодняшний день. Мы видим, что разделение народов на живые и мертвые и соответственная дифференциация наук базируются на единственном принципе --- принципе онтологического синхронизма (изучаются соседи в пространстве и современники). В свою очередь, этот онтологический синхронизм --- прямое следствие разделения народов на жившие до Христа и живущие в христианскую эру. То есть, это цивилизационное разделение, проведенное по не вполне корректной европейской схеме. Схема эта основана на линейной модели времени, которая в культурно-историческом плане выражает некое Абсолютное Время истории, одинаково протекающее для всех народов земного шара и затем оставляющее в них память одинакового качества. В несовершенстве линейной схемы мы уже могли убедиться на примере теории Н.И.Конрада, распространившего понятие Ренессанса на средневековую культуру Востока, как оказалось, всегда жившую в собственном измерении [Конрад, 1973]. Для европейского христоцентрического, линейного мышления онтологическая диахрония недопустима, поскольку тогда развалилась бы вся схема, разошлись бы все перегородки между народами во времени. Тем не менее, некоторые древневосточные и арабские источники дают нам все основания выдвигать при их исследовании именно принцип онтологической диахронии (в данном случае понимаемой двояко: арабы в древности и древность в памяти арабов).
Необходимо наряду с антико-арабскими и христианско-арабскими штудиями поставить вопрос о древневосточно-арабских (семито-арабских и египто-арабских) исследованиях. Материалов для такого направления вполне достаточно. Речь идет об источниках следующих групп:
1. Древние арабы по данным клинописных текстов.
Салманасар III, Саргон II, Ашшурбанапал (IX-VII вв.) упоминают в своих анналах людей страны Ариби, живших на территории Аравии и служивших наемниками в составе различных антиассирийских коалиций. Первое упоминание людей Ариби датируется 853 г. (монолит Салманасара III, битва при Каркаре, в числе сторонников каркарского правителя упомянут царь Ариби Гиндибу и 1000 его верблюдов). У этихлюдей главными являются старейшины племени, люди Ариби живут в шатрах, имеют свои законы, не знают и не хотят знать ассирийских богов. Немецкие и американские ассириологи считают их не арабами, а одним из арамейских племен, не выдвигая никакой аргументации, кроме сакраментального: “Какие же в то время арабы ? Это же древность, а арабы --- это ислам”. Напротив, израильские гебраисты и историки Ассирии (такие крупные, как Х.Тадмор) признают их предками современных арабов и подробно исследуют данные клинописных анналов с целью зафиксировать некоторые исходные свойства арабского национального характера. Уже давно назрела задача написать полную историю арабов (по типу “Кембриджской истории Ирана”), которую нужно начать не со времени, предшествующего исламу, а именно с данных, предоставляемых клинописными и папирусными источниками.
2. Древние социальные термины в арабском.
Известно, что один из предводителей племени рабиа носил титул _афкал_. Грюнебаум отмечает вавилонское происхождение термина [Грюнебаум, 1986, 24] и намекает на его связь с древнеарабскими святилищами. Его сведения необходимо уточнить: во-первых, вав. _apkallu_ происходит от шум. abgal (NUN.ME.TAG), а во-вторых, ни у шумеров, ни у вавилонян abgal/_apkallu_ не является политической должностью - это только жреческий титул, связанный с восприятием божественного откровения. Разве не интересно проследить судьбу термина от жреца шумерского храма до вождя арабского племени ? Как и почему изменилось его наполнение ? Аналогично обстоит дело со словом_мискин_ “бедняк, нищий”, происходящем от вав. _mu@kenu(m)_ “ущемленный в правах свободный человек”. Как слово попало в арабский и почему правовой термин редуцировался до обиходного слова ? Интересно, но никем не изучено.
3. Древние реминисценции в Коране и биографии Пророка.
В докладе на конференции памяти И.Н.Винникова мы касались проблемы коранического термина _’al-zabKniyatu_ “стражники геенны”. Английский ассириолог С.Лэнгдон полагает, что он восходит к вав. _zibKnXtu(m)_ “весы”, означающему не только сами весы, но и созвездие Весов, в котором, по шумеро-вавилонским представлениям, происходит суд Солнца над миром. Нам удалось показать, что сами представления, связанные с созвездием Весов, берут начало в шумерском календаре из Ниппура, где месяц, управляемыйВесами --- месяц не только справедливого суда, но и загробного мира. В это время почитаются Ануннаки --- существа, от которых зависит будущность человека на том свете. Следовательно, действительно можно усмотреть некую этимологическую и семантическую зависимость коранического термина от шумеро-вавилонских прообразов.
Интереснейшие параллели просматриваются из истории Мусы в суре 18 “Пещера”. Многими своими деталями рассказ о его путешествии с Божьим человеком к месту слияния двух морей напоминает рассказ о путешествии Гильгамеша к Утнапиштиму --- праведнику, спасшемуся от потопа и живущему в устье двух рек --- из XI таблички аккадского эпоса о Гильгамеше.
Еще одна любопытная параллель просматривается при сопоставлении сна Гудеа из текста Цилиндра А Гудеа и откровения Мухаммеду, известного из книги Ибн Исхака-Ибн Хишама “Жизнеописание Посланника Аллаха”. Там есть очень похожие детали: например, оба героя текстов видят человека, вырастающего из горизонта, ростом от земли до неба, и куда бы они ни повернулись,они не могут уйти от него. Здесь интересны (и пока необъяснимы) именно совпадения деталей.
4. Арабские средневековые источники с упоминанием событий догреческой древности: а) описание древних праздников в арабских хрониках (например, вавилонские месяцы и праздники у сабиев в описании книги “Фихрист” ибн ан-Надима); б) почитание древнейших богов в арабских городах (например, культ Нергала в Хатре) [Надиров, 1997]; в) предания о герое Зу-ль-Карнайне (“Обладателе двух рогов”), от имени которого прослеживается не только история времен Александра Македонского, но и история шумеро-аккадских походов в Сирию. Известно ведь, что боги и правители древней Месопотамии носили рогатую тиару.
5. Сообщения арабских и арабоязычных источников о древнем периоде истории Ирака, Сирии, Египта, Йемена. До сих пор эти ценнейшие документы не собраны воедино и не изучены в историко-культурном плане. В качестве примера можно назвать описание народов древности у ат-Табари, аль-Масуди или ал-Бируни.
6. Восприятие древневосточных культур в современном арабском мире (на материале учебных пособий по языку и истории, художественной литературы и феноменов массового сознания).
7. Рудименты древнейшей традиции в поведении и сознании современных арабских народов.
Онтологическая диахрония при изучении арабских источников - прежде всего диахрония экосоциальной системы. В настоящее время необходимо проводить транстемпоральные исследования наиболее устойчивых стереотипов поведения и сознания в обществах, существующих на территории древневосточных государств. Из них может выясниться, что население Ирака, Египта, Сирии, Йемена наряду с современными и традиционно исламскими особенностями поведения и сознания пользуется давно отмершими навыками и стереотипами ранней древности, и эта рудиментарная часть культурного опыта в чем-то помогает, а в чем-то мешает ему присоединиться к более молодому человечеству. Здесь подлежат рассмотрению следующие проблемы:
а) Соотношение между этническим и языковым в истории народа. В своих трудах по предыстории армянского народа И.М.Дьяконов выявил следующую закономерность: население древних районов цивилизации этнически почти неизменно, но может по нескольку раз менять язык[Дьяконов,1968]. Это означает, что современные армяне, живущие в Армении --- по крови хурриты и урарты, а по языку потомки менее древних мигрантов-мушков. Для арабского мира это может означать, что жители Ирака, Сирии, Египта --- арабы по языку и частично этнически, но большей частью они этнические потомки шумеров, египтян, амореев и др. древних народов. После обретения независимости во многих арабских странах культивируется идеология культурно-исторической преемственности (например, не секрет, что С.Хусейн соотносит свои поступки с действиями Навуходоносора II и даже легендарного царя-героя Гильгамеша), ипреемственность эта зачастую объясняется именно родством по крови. В самом деле, многие ученые и путешественники по Египту, Сирии, Ираку неоднократно отмечали антропологическое сходство жителей этих стран с изображениями людей на древних рельефах.
б) Если прибавить к этому техническую отсталость сельских районов многих арабских стран - можно понять, что не только родовая память, но и память навыка (культурная память) диктует смычку между древностью и днем нынешним. Ведь арабский крестьянин до сих пор пользуется теми же орудиями труда (и зачастую из того же материала), что и жители ранних государств, работавшие в этой местности.
в) Третий фактор, обеспечивающий непрерывное воспроизводство рудиментарных конструкций сознания - собственно ландшафт, место, на котором живет данный арабский народ. Ландшафт представляет собой очень жесткую координатную систему, попав в которую, можно вести себя только определенным образом. Любой народ, попавший в данную местность, будет себя вести по законам этой местности с поправкой на уже сложившийся в другом месте национальный характер.
Исходя из сказанного, жители Ирака могут характеризоваться как арабо-месопотамцы, жители Египта - как арабо-египтяне и т.д. Они носители особых пространственно-временных координат, в которых в данной местности в данное время зародилась цивилизация. И теперь настало время сказать главное, что обусловливает постановку данной проблемы. Чтобы в полной мере оценить отношение между Древним Востоком и арабским миром как первостепенную научную проблему, необходимо осознать онтологическую диахронию как следствие относительности линейного исторического времени. Нужно понять, что время находится не только между людьми, но и в людях, и проявляет себя через людей. Это означает, что каждый человек, как и каждыйнарод, несет в себе особые часы и живет в своем особом биоритме. Память йеменских арабов --- потомков Сабы --- качественно отлична от памяти иракских и египетских, североаравийских и африканских арабов. Эта память проявляет себя на трех уровнях: а) уровень генетической, или родовой памяти, б) уровень пространственно-ландшафтной памяти, в) уровень социокультурной памяти. Каждый народ, как эйнштейновский наблюдатель, с собственными часами в руках измеряет неведомое общее время. Поэтому, признавая историческую прерывность и разрыв между цивилизациями в линейной модели времени, мы должны признать и историческую непрерывность между ними, проявляющуюся в поведении и сознании человека как нелинейной пространственно-временной системы. Порукой тому - объективные сведения источников, этимологические и семантические переклички, которые предстоит изучать исследователю, понимающему, что для истории не существует живых и мертвых.
Образ весов в исламе и его древневосточные источники
В Коране и памятниках арабской философии весы упоминаются довольно часто и в специфически-космогонических и эсхатологических контекстах (т.е. только символически). Так, в суре 55 “Всемилостивый” говорится:
Всемилостивый ! Он научил Корану !
Он создал Человека !
Он научил его речи !
Солнце и Луна --- в свои сроки !
Травы и деревья поклоняются !
Небо он поднял и Весы поставил !
Не нарушайте весов !
Соблюдайте правильный вес и не портите весов !
(1-8)
В этой суре созвездие Весы --- явный символ справедливости и порядка, некий эталон равновесия между верхним, небесным, и нижним земным миром. И вершиной этого мира является обладающий речью Человек. Именно Человеку как существу сознательному Бог дает наказ не нарушать установленный Им порядок.
В сурах 99 “Землетрясение” и 101 “Поражающее” весы выступают символом Страшного суда.
В тот день люди пойдут рассеянными толпами,
Дабы узреть свои поступки !
Тогда тот, кто сделал добро весом в одну пылинку, увидит его !
И тот, кто сделал зло весом в одну пылинку, увидит его !
(99, 6-8)
Тогда тот, на чьих весах будет тяжело, будет в жизни блаженной !
А тот, на чьих весах будет легко, - тому преисподняя будет матерью !
(101, 5-6)
Во всех трех контекстах весы называются арабским словом _mizKna_ (от _wazana_ “взвешивать”).
В космогоническом сочинении арабского философа-суфия Ибн аль-Араби “Путы для готовящегося вскочить” созвездие Весов (также _mizKna_) открывает собой самый ход Времени, и ангел этого созвездия правит в мире дольше всего:
Первый ангел имеет образ Весов. Природа его стоянки, которая является его уделом в этой сфере, --- жаркая и влажная. Аллах дал ему власть над миром творения на 6000 лет, после чего власть перейдет к другим [ангелам], покуда в конце концов не вернется к нему, и он будет у власти упомянутое количество лет. По времени это первая сфера, которая начала вращаться. В ней возникли сутки, в которых не было дня и ночи. Начало движения во времени осуществилось в данной сфере, и она совершила полный оборот в эпоху Посланника Аллаха --- да благословит его Аллах и да приветствует ! Поэтому Посланник Аллаха --- да благословит его Аллах и да приветствует ! --- сказал, что время вернулось к началу своему // в день, когда Аллах его создал. В руку этого благородного ангела Аллах вложил ключ создания состояний и перемен, а также времени, в котором Аллах создал небо, землю и явил ночь на день. Это движущийся ангел. [Ибн Араби,1995, 120-121]
Таким образом, можно констатировать теснейшую связь образа Весов в исламе с мотивом справедливости и загробного воздаяния.
Рассмотрим более сложный случай контекста, связанного с весами. Всем исламоведам хорошо известен коранический термин _’al-zabKniyatu “толкать, ударять, колоть, жалить”, и переводят “офицеры, стражники, охранители порядка” [Lane, Lexicon I 3, 1213-1214]. В.Ф.Гиргас в “Словаре к Корану и Хрестоматии” переводит очень актуальным для своей эпохи словом “жандармы” [Гиргас, Словарь, 329].
В 1935 г. английский шумеролог С.Лэнгдон предположил существование семантической связи между _’al-zabKniyatu_ и аккадским _zibKnXtu(m) как производного от слова “весы”.
Связь созвездия Весов с мотивом загробного суда известна со II тыс. до н.э. Созвездие названо так из-за своего гелиакического восхода в период осеннего равноденствия, когда, согласно очень древним повериям, происходит примирение мира живых и мира умерших и суд над обоими мирами. Еще в начале III тыс. до н.э. в шумерском календаре из г. Ниппура был месяц du “весы” по-шумерски передавалось как zi.ba.an.na, zib.an.na “небесный суд, небесное предопределение” (AHw, 1238). Впоследствии вавилонская календарно-зодиакальная система была воспринята евреями, для которых VII месяц и созвездие Весов означали уже Новый год, в котором происходит Божий суд над людьми. Перед судом нужно очиститься и раскаяться в грехах.
Помимо месопотамского источника, придется учесть также индо-иранский с культом Митры и Рашну, также приходящимся на время осеннего равноденствия. Митра --- mithra “договор, согласие” от индоевр. *mi/mei “посредничество, обмен, взаимность, мера, закономерность, состояние мира, дружбы, симпатии”. mitra --- “друг” как второй участник договора. Митра гарантирует устойчивость и согласие между людьми, охраняет страну от раздора и несчастья, если в ней чтут договор, и разрушает страны и наказывает врагов, если они не чтут договор, нарушают его, служат лжи. Митра объединяет людей, помещает их на собственное, правильное место, защищает страны в зависимости от выбора правильногоместа по отношению к Митре и уничтожает те страны, которые отказываются от этого выбора и бросают ему вызов. Один из наиболее интересных эпитетов Митры --- “выпрямитель линий (границ)” (karsho.razah, X 61) позволяет, очевидно, восстановить для него более древнюю функцию царя-жреца, принимающего участие в ритуальных измерениях, которые подтверждают следование универсальному закону, правде. В этом смысле Митра --- божество, определяющее некую морально-нравственную границу. С этим же глаголом связано и рус. “мир”.
С Митрой связаны: а) Bhaga (mithra-bhaga = мир да бог), распределявший доли; б) Апам-Напат (божество вод), в) Рашну --- держатель весов на загробном суде, г) Сраоша --- каратель непослушных закону и грешных, д) бог ветра Вертрагна.
Митра выступает в образе и функции Солнца - эпитеты “сияющий”, “исполненный собственного света”, “блестящий”, собственно “солнце”. В паре Ахурамазда-Митра Ахурамазда (ведический Варуна), видимо, моделировал в индоиранский период в основном космологические элементы вселенной, а Митра, очевидно, ведал социальной организацией людей и соответственно устройством “человеческой” вселенной, осуществлял посредническую функцию между верхом и низом, небом и землей, внешним и внутренним пространством, божественным и человеческим.
В Ригведе Митра (один или с Варуной) заполняет воздушное пространство, удерживает небо и землю, укрепляет небо и солнце, заставляет его восходить (IV, 13, 2). Подчеркивается, что Митра --- бог дружбы (I 21, 3), он миролюбив и милосерден к людям, в частности к певцам; защищает их, приносит богатство. Основная функция Митры --- объединение людей (III 59, 1, 5; VII 36, 2) в особую социальную структуру и установление договора с ними. Этот договор соотносится с универсальным космическим законом _рита и с движением солнца. Митра следит за виной и ее отсутствием (V 62, 8), карает за грехи, он господин истины (Майтр.- самх. II 6, 6) и руководитель людей в сфере социального и морального порядка (РВ I 139, 2).
Рашну --- в иранской мифологии дух праведности. Вместе с Митрой и Сраошей один из загробных судей благих и злых деяний. Для их нелицеприятного взвешивания ему доверены весы. Рашну --- постоянный спутник Митры, вездесущ и всеведущ, часто упоминается в связи с мировой рекой Рангхой как местом его обитания, на вершине мировой горы (Яшт XII 25). Всю свою жизнь зороастриец обязан собирать благие мысли, слова и дела, а после смерти, во время посмертного суда над душой усопшего, Рашну взвешивает их на весах. На одну чашу весов помещаются благие мысли, слова и дела, на другую--- дурные. Если благое перевешивает дурное, то душа устремляется наверх --- в рай, в светлую обитель Ахура-Мазды, а в противном случае --- низвергается вниз, в преисподнюю, где подвергается мучениям в обществе дэвов и Анхра-Манью.
Согласно астрономическим представлениям древних иранцев, как и многих других народов, день Нового года должен был совпадать с “вхождением Солнца в созвездие Овна”, т.е. соответствовать весеннему равноденствию. VII месяц древнеиранского календаря, перешедший затем в парфянский, согдийский и хорезмийский календари, назывался либо mithra, либо bKgayKdi@ “поклонение богу” и должен был приходиться на осеннее равноденствие, но из-за календарных подвижек мог отставать от идеальных сроков [МНМ II, Митра; Лившиц, 1975, 324].
Таким образом, мы видим, что длительная традиция, идущая еще от шумеров, позволяет исследователю интерпретировать _’al-zabKniyatu: в коде загробного суда они могут пониматься как что-либо взвешивающие и воздающие по заслугам (о взвешивании поступков не раз упоминается в Коране), а в коде упорядочивания и охраны --- как стражники, подталкивающие (жалящие) грешников, не желающих идти в огонь.
Лэнгдон ошибся только в одном --- он вывел коранический термин непосредственно из названия для созвездия Весов, не поняв различия корней и не заметив игры смыслами. В остальном его интуиция, скорее всего, была верной.
Гудеа и Мухаммед
(мотив призвания и откровения)
Этнографические параллели к рассказу Ибн Хишама о призвании Мухаммеда хорошо известны из работы И.Н.Винникова “Легенда о призвании Мухаммеда в свете этнографии”. Автор работы, в частности, разбирает две версии этой легенды. В одной версии Мухаммед одержим против своей воли, что, вероятно, говорит о близости его экстаза к шаманскому; по другой версии, Мухаммед сознательно принимает на себя миссию Пророка, что выдает позднейшую богословскую интерпретацию его призвания. Винников разбирает версии легенды в соответствии с методом этнографического объяснения религиозного феномена, принятым в советской атеистической науке [Винников, 1934, 125-146]. О факте такого призвания сообщает надпись на глиняном цилиндре А, сделанная от имени этого правителя. Сопоставим оба текста.
| Гудеа (Цил. А IV 14-VI 13) | Мухаммед (по рассказу Ибн Хишама) |
|
Во сне человек мне явился: рост его --- точно небо, Точно земля его рост. По голове своей он бог, По крыльям своим он птица Анзуд, По низу своему --- он потоп, Справа и слева от него львы лежат. Храм свой построить мне приказал он, Но замысел его --- мне он неведом. Уту взошел над горизонтом, Женщина мне явилась: кто она такая ? На голове ее тонзура сверкает, Серебряный стиль в руке она сжимает, При ней табличка со знамением добрым, С этой табличкой совет она держит. Второй явился, Наделенный властью, лазуритовую дощечку в руке сжимал он, План храма набрасывал. Священная корзина передо мной стояла, Священная форма кирпичная была готова, Кирпич судьбы для меня был в священную форму положен. Тополь крепкий предстал передо мною, Из вазы тигид люди-птицы постоянно его поливают, Осел-самец справа от моего хозяина Землю скребет копытом”. Правителю его мать Нанше отвечает: “Пастырь мой ! Твой сон я тебе растолкую ! Человек, что ростом подобен небу, ростом земле подобен, По голове бог, По крыльям Анзуд, по низу потоп, Справа и слева львы лежат, --- То брат мой Нингирсу воистину есть ! Свое святилище Энинну построить тебе приказал он ! Уту, над горизонтом взошедший, --- Твой бог Нингишзида ! Солнцу подобно, на горизонте взошел он ! Дева, на голове которой тонзура, Что серебряный стиль в руке зажала, Что табличку имела со знамением добрым, С этой табличкой совет держала --- То сестра моя Нисаба воистину есть ! Сверкающей звездой о постройке храма Она тебе объявляет ! Второй же герой, наделенный властью, Лазуритовую дощечку в руке зажавший, --- То Нинуруда ! План храма он набрасывал. Священная корзина, перед тобой стоявшая. Священная форма, для тебя готовая, Кирпич судьбы, в священную форму положенный, - То священный кирпич Энинну воистину есть ! Тополь крепкий, перед тобой представший, Что из сосуда тигид люди-птицы непрестанно поливают, --- (Значит, что) при постройке храма сон не придет на твои глаза ! Осел-самец, что от своего господина справа Землю скребет копытом, --- Это ты ! Как жеребец, для Энинну Землю ты будешь копытом скрести !” |
куда бы ни посмотрел я, всюду я видел его тем же. И я стоял так, не двигаясь ни вперед, ни назад, пока Хадиджа не послала людей искать меня… Я рассказал ей о том, что видел, и она сказала: “Радуйся, о сын моего дяди, и мужайся ! Клянусь тем, в чьей руке душа Хадиджи, я надеюсь, ты будешь Пророком этой общины !” |
Наконец, настал черед сказать и о странном совпадении языкового свойства. Шумерское имя собственное Гудеа образовано от составного глагола gu, переводимой “пророк” [CAD N1, nabK’u]. Получается, что собственное имя шумерского правителя Гудеа по-шумерски может означать то же самое, что значит основной эпитет Мухаммеда --- его пророческую миссию, его избранничество. Насколько случайно это совпадение --- сказать трудно. В шумерских городах были известны люди с таким именем, но неизвестно, при каких обстоятельствах они его получили. Весьма вероятно, что Гудеа --- имя, данное правителю не при рождении, а при вступлении в должность (что было обычной практикой в древней Месопотамии), и имя это он мог получить как раз после исполнения своей священной миссии.
Сравнение истории призвания Мухаммеда с аналогичной историей Гудеа еще раз подтверждает правоту выводов И.Н.Винникова. Древнейший вариант пророческого призвания --- повеление, которого человек не понимает и от которого по возможности хочет уклониться. Но уклонение невозможно, потому что исполнения миссии требует от избранникався полнота мироздания.
Рассказ о Мусе из суры 18 “Пещера”
В тексте Корана образ Моисея-Мусы предстает тремя различными гранями. В рассказах одного типа Муса борется с египетским царем Фир’ауном за свободу своего народа и возможность веры в единого Бога. В рассказах другого типа Муса --- волшебник, творящий чудеса, посредством которых он доказывает народу истинность своего пророческого статуса. Наконец, есть и третий, ни на что не похожий образ Мусы в суре 18 “Пещера”, и после прочтения этой истории невольно закрадывается сомнение: да Муса ли это ? Вот этот рассказ (18, 59-81).
Вот, Муса сказал своему слуге: “Не остановлюсь я, покуда не достигну места слияния двух морей, хоть бы пришлось мне идти 80 лет !”. Когда же оба достигли места их слияния, тогда забыли они свою рыбу, а она пустилась в свой путь, свободно уплыв в море. И когда пришли они, он сказал своему слуге: “Подай нам завтрак наш; это путешествие довело нас до усталости”. Тот сказал: “Знаешь, когда мы останавливались у той скалы, я забыл рыбу. Только Шайтан сделал меня забывчивым до такой степени, что я не вспомнил о ней, когда она чудом пустилась в море”. Он сказал: “Этого мы и желали”. И оба они воротились назад, идя по следам своим. Там они встретили раба из рабов Наших, которому Мы ниспослали Нашу милость и которому дали познать высшее знание.
Моисей сказал ему: “Могу ли я следовать за тобой, чтобы ты научил меня сколько-нибудь тому, чему ты научен в отношении прямого пути ?” Тот сказал: “Со мной у тебя не хватит сил быть терпеливым. Как же ты будешь терпелив к тому, чего не постигнешь своим разумом ?” Он сказал: “Если угодно Богу, я буду терпелив и не ослушаюсь тебя ни в чем”. Он сказал: “Если ты последуешь за мной, то не спрашивай меня ни о чем, покуда я сам не объясню тебе”. После этого они оба шли, пока не сели на корабль и тот не сделал в нем дыру. Он сказал: “Ты сделал в нем дыру, чтобы потопить плывущих на нем ? Ты поступил странно !” Тот сказал: “Не говорил ли я тебе, что у тебя со мной не хватит сил быть терпеливым ?” Он сказал: “Не бранизначение того, в отношении чего ты не был терпелив. Корабль принадлежал бедным людям, промышлявшим на море. Я захотел испортить его потому, что позади их был царь, который насильно захватывал все корабли. А тот отрок… родители его – люди верующие. Мы боялись, чтобы он не заразил их нечестием и неверием. Поэтому мы захотели, чтобы Он дал им лучшего, чем он, по чистоте, и более близкого им по сыновней любви. Стена же… она принадлежит двум отрокам-сиротам в этом городе: под нею находится сокровище, им принадлежащее. Отец их был добродетелен, и Господь твой хочет, чтобы они достигли полного своего возраста и вынули оттуда свое сокровище, по милости Господа твоего. Делал я это не по своей воле. Вот объяснение тому, в отношении чего ты не был терпелив !”
У этого рассказа множество культурных слоев. Во-первых, давно известно, что среди сюжетов позднеантичного романа об Александре есть один, в котором Александр Македонский со своим слугой хочет достичь места слияния двух морей. Значит, понятно, что прообразом рассказа Мухаммеда о Мусе выступает царь Александр [Пиотровский, 1991, 111-112]. Однако, во-вторых, оказывается, что в обоих текстах, греческом и арабском, рассказ сплетен из соединения очень древних мотивов, уходящих своими корнями в Шумер. Можно предположить, что Александр/Муса со своим слугой – не кто иной, как шумеро-вавилонский герой Гильгамеш, ходивший в дальние земли в сопровождении слуги и друга Энкиду. Рыба, которая ожила и уплыла в море, имеет столько древних параллелей, что привести их все довольно трудно. Здесь и символика Христа и его учеников-рыбаков, связанная с крещением и воскресением. Здесь и несомненная связь с позднеантичным рассказом вавилонского жреца Беросса о рыбообразном боге Оаннесе [Юнг, 1997]. Но на глубине этих традиций --- два рассказа о потопе, индийский и вавилонский. В индийской истории из Шатапатха-брахманы царю Ману попадается рогатая рыба, которая просит пощадить ее, а взамен она спасет его от потопа. Потом мудрец узнает, что в образе этой рыбы выступал сам бог Вишну. В вавилоно-ассирийской версии спасителем праведника от потопа является бог Энки-Эа --- повелитель вод, слуги которого имеют облик рыб. Сам Энки, впрочем, тоже связан с рыбами, которые на аккадских печатях текут из его плечей вместе с потоками воды. Рыба, таким образом, не только символ спасения, но и активно спасающее божество.
“Место слияния двух морей” (_маджму ‘у-ль-бахрайн) также хорошо известно в древней традиции. В угаритском эпосе старый бог Эл имеет убежище “в устье двух рек при встрече двух бездн”. В аккадском эпосе о Гильгамеше праведник Утнапиштим после своего спасения от потопа поселяется богами “в устье двух рек, вдалеке”. Местом поселения праведника в шумерском мифе о потопе является остров Дильмун, совр. Бахрейн. Бахрейном же данная местность прозвана из-за соединения соленых морских вод с водами пресноводных источников, текущих прямо со дна Персидского залива. Таким образом, речь идет о месте убежища праведника после потопа и обретения бессмертия [Емельянов, 1997; Емельянов, 1999].
Раб Аллаха, испытывающий Мусу, не называется в тексте по имени. Однако, поздняя традиция решила, что это аль-Хадир (“зеленеющий”) --- бессмертный человек, взятый живым на небо [Пиотровский, 1991, 112]. Аль-Хадир принадлежит к кругу бессмертных, спасенных Богом или богами за свою праведность. К их числу относятся еврейские Енох и Илия и конечно же – шумеро-вавилонский праведник, известный под разными именами (Зиусудра, Атрахасис, Утнапиштим). Имя арабского праведника выбрано неслучайно --- зеленый цвет символизирует воскресение и обновление мира после его временной зимней гибели. С образом допотопного праведника связана и дальнейшая история испытания Мусы. В аккадском эпосе о Гильгамеше Утнапиштим испытывает героя запретом на сон в течение недели. Герой не выдерживает испытания ивпоследствии теряет дарованное ему бессмертие. В коранической же истории Муса испытывается на терпение к непонятному, и также терпит поражение. Вследствие этого дальнейшее сопровождение бессмертного становится ему недоступно.
Из приведенных примеров напрашивается вполне определенный вывод: рассказ о Мусе из суры 18 --- не что иное, как многократно искаженная передача рассказа о путешествии Гильгамеша за бессмертием в страну праведника Утнапиштима, в устье двух рек или на священный Дильмун. Сюжетная основа испытания взята из другого источника, но иллюстрирует ту же идею, что и аккадский эпос: бессмертие, как и понимание промысла Божия, недостижимо для смертных, и открывается только истинному праведнику, специально наделенному статусом бессмертного.
Заключение
За пределами нашего обзора осталось еще много сюжетов, в которых может просматриваться связь классического арабского ислама с традицией Древнего Востока. Они должны стать предметом специального исследования со стороны представителей обеих наук. Но возникает вопрос: насколько правомерными и плодотворными являются подобные компаративные исследования ? Ведь то, что мы принимаем за влияние, вполне может быть типологическим явлением, за которым не стоит никакого диалога традиций. А если даже и было такое влияние, то через него довольно трудно объяснить все позднейшие метаморфозы ислама. В чем же тут смысл и польза ?
Как уже было сказано, ислам возникает внутри ближневосточной культуры и является ее порождением. Он создан из тех же элементов материальной и духовной жизни, что и соседние афразийские цивилизации, с поправкой на климат и особенности социальной истории. В нем нет ничего принципиально чуждого Ближнему Востоку (как, например, были чужды и враждебны монголы и тюрки). Поэтому, с одной стороны, ислам является предельной фиксацией всего порядка ближневосточной жизни с ранней древности до средневековья. Неслучайно Гегель считал, что ислам есть возвращение к архаическому восточному деспотизму, что он стремится возродить восточный застой и окаменелость общественной жизни. Мысль его шла в правильном направлении, только он думал о тождественности ислама и восточного деспотизма древности, а это неверно. Ислам – это прежде всего деспотизм личности в отношении самой себя различные по своему культурному уровню. Приобщившись к исламу, бесписьменные народы в сокращенном варианте воспринимали ценности и достижения предысламских народов и религий, за счет чего могли развиваться чуть быстрее, а народы с богатой и древней традицией осуществляли через ислам преобразование своих культурных достижений, что, несомненно, совершенствовало и обогащало их духовный мир. Стало быть, изучение иранского, поволжского или кавказского ислама становится невозможно вне учета заложенного в нем ближневосточного и древневосточного мироощущения, внесенного арабскими мусульманами. Практическая польза от такого исследования --- в возможности моделирования и прогнозирования развития культурных очагов исламского сообщества, что позволит в дальнейшем понять перспективы социально-политической стратегии в условиях техногенной цивилизации.
В современном нам мире основным конфликтом цивилизаций является именно конфликт между рационалистическими обществами Запада и этически-ориентированными странами исламского мира. Этот конфликт на новом витке истории повторяет другой, более древний конфликт между рационализмом Греции и религиозностью Ближнего Востока, который, как известно, благополучно завершился синтезом обеих культур и возникновением синтетической культуры эллинизма. Так вот, при всех попытках отдельных правителей решить этот конфликт военным путем наиболее перспективной будет, как и тогда, работа противоположных сторон по взаимному пониманию друг друга с перспективой создания цивилизации нового типа, куда органично вошли бы достижения всех народов Ближнего и Дальнего Востока. И кому же, как не России, которая сама есть место встречи Востока и Запада, деспотизма, религиозности и прогрессивной учености, быть посредником между Западом и исламским миром ? В этоммы видим очевидный смысл и пользу углубленных исследований в области культурологического, т.е. диахронического исламоведения.
Эзотерика: Применение - Практики - Религии
- Эзотерика
- Религии
- Мировая эзотерика
- Индийская эзотерика
- Восточная эзотерика
- Западная эзотерика
- Русская эзотерика
- Эзотерические практики
- Аcтрология
- Астрал
- Тайны эзотерики
