Ценев В. - ОСОБЕННОСТИ ОБМАННОГО ДЕЙСТВИЯ У ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ ИНТЕРНЕТА
В массовом сознании Интернет предстает прежде всего как огромное хранилище информации. Формирование подобного образа во многом связано со СМИ, которые сегодня охотно рассматривают тему виртуального мира. С одной стороны, при подобном рассмотрении отношения Человек-Сеть, виртуальное пространство представляется как утилитарное, созданное и существующее для массового потребления, и обезличенное человек зашел в Сеть, нашел нужную ему информацию, перенес ее на свой компьютер и вышел из Сети.Объективности ради следует сказать, что значительное количество пользователей Сети привлекает именно эта сторона (а не, допустим, открывающиеся возможности для сетевого общения), и в этом есть свои определенные плюсы: Сеть действительно может выступать и выступает как гигантский склад самой разнообразной информации, которые привлекают большое количество людей, нуждающихся в этой информации в силу разных причин студентов, исследователей, ученых. Однако, в силу того, что у Интернета есть и другая сторона, которая, как правило, не берется в учет сторонникам и толкователям Интернета как хранилища информации, и не более того, это хаотичный и крайне неструктурированный характер представленной информации. И дело даже не в том, что в этом случае информацию трудно найти, или не в том, что ее поиск требует от пользователя некоторых знаний основ компьютерной грамотности, навигации, поисковых алгоритмов, а в большей степени в том, что у ее потребителей, даже если они обладают всеми необходимыми навыками работы в Сети, нет никаких возможность проверить существующую информацию на предмет истины, качества, релевантности. В глобальной информационной сети Интернете, где не существует никакой цензуры, можно давать любую информацию, и отличить истинную от ложной невозможно.
У человека, который начинает воспринимать мир через Интернет, возникает своя картина видения мира, людей, и в дальнейшем правда или ложь теряют всякий смысл в едином информационном потоке. И если Интернет будет продолжать развиваться, то рано или поздно умрет само традиционное представление о знаковых системах. [12]
И подобные точки зрения еще будут существовать в значительном числе умов, для которых Сеть казалась безграничной кладезью бесценной информации, и которые, при ближайшем с ней соприкосновении, обнаружили все ее разочаровывающие свойства: сложность поиска, хаос, неструктурированность, неустойчивость, неподцензурность, отсутствие критериев истинности, и так далее. Существование подобных точек зрения, которое опосредовано утилитарным восприятием виртуального мира, потребительским пониманием Интернета как колоссальной библиотеки, где все должно быть разложено и приготовлено для дальнейшего использования, понятно и оправдано: привычные способы получения информации, такие как, например, научная библиотека, не имеют никакой субъективной природы.
Однако стереотипы, которые пользователь переносит на виртуальный мир из мира реального, как это не парадоксально звучит, они разобьются о реалии виртуальности, которые несводимы к природе библиотеки или газетной подшивки. И можно предположить, что умрет не представление о знаковых системах, и правда и ложь не потеряют своего привычного смысла, нет, скорее, умрут подобные агностические представления, так как образ виртуального мира в большинстве умов окончательно оформится как некоторый аналог реального мира со всеми присущими ему качествами, свойствами и признаками, в котором деятельностные стратегии будут подчиняться законам, оформившимся в невиртуальном обществе.
Если утверждается, что в Интернете невозможно или очень сложно отличить вымысел от правды, ложь от истины, обман от действительности, то возникает закономерный вопрос: не является ли Интернет уникальной иной реальностью, в которой феномен обманного действия имеет принципиально иную природу, не поддающуюся классическим методам исследования, оценки, верификации? И если эти отличия будут обнаружены, то в чем в таком случае их принципиальные отличия от обманного действия, которое человек совершает в невиртуальном мире?
Во всем этом и заключается актуальность настоящей работы, которая призвана сделать первый шаг на пути к изучению феномена лжи в Интернете. Для автора настоящей работы эта тема особенно важна и интересна еще и потому, что он сам работает в сфере интернет-технологий, что позволяет ему профессионально исследовать не только средовые и психологические аспекты сетевой лжи, но и опираться на свой опыт в области сетевых сообществ.
Основная цель данной работы, это изучение особенностей проявления феномена обманного действия, проявляющегося в процессе коммуникации пользователя Сети с другими пользователями Интернета. Задачи, которые ставит настоящая работа:
?изучить состояние проблемы в современной психологической литературе;
?изучить основные закономерности, присущие коммуникативным актам в сети Интернет;
?определить наиболее типичные обманные действия пользователей сети Интернет, совершаемые в процессе их коммуникации;
?сравнить их с обманными действиями, совершаемыми людьми, не использующими Интернет в своих коммуникациях, то есть в реальном мире.
Таким образом, предметом данного исследования является изучение особенностей обманного действия, характерного для пользователей Интернета в его сравнении обманным актом, совершаемым в обычной реальности. Объектом исследования являются как пользователи сети Интернет, так и люди, которые незнакомы с Интернетом и не используют его в своей деятельности ни в каком из качеств.
Исследуемые в своем большинстве это студенты 2-5 курсов ВУЗов, в возрасте от 19 до 26 лет.
Глава 1 Ложь и обман: определение, структура, классификация.
1.1. Содержание основных понятий.
Психология лжи, которая много лет разрабатывается на Западе, для российской науки является относительно новой и мало изученной областью исследований. Об этом могут свидетельствовать как малое количество публикаций, так и отсутствие каких-либо упоминаний о подобных проблемах в фундаментальных трудах по истории и теории отечественной психологии.
Причины этого явления очевидны: до перестройки в предельно политизированном обществе не могли быть опубликованы результаты научных исследований, которые доказывали, что советский человек может быть неправдивым, нечестным, лживым. Поэтому в нашей науке до сих пор нет ответа на самый простой и очевидный вопрос, возникающий у любого, кто обращается к подобной тематике: Существует ли какое-то различие между психологическим содержанием лжи, неправды и обмана, или это просто синонимы? [8, c. 243]
Действительно, в разных источниках на тему психологии лжи и обмана можно обнаружить терминологическую путаницу. Сильное влияние, которое оказывает на понимание лжи и обмана морально-нравственная парадигма, усложняет определение этих, казалось бы, очень простых терминов.
Ведь в зависимости от контекста той или иной ситуации ложь и обман могут восприниматься обществом или как необходимые (сохранение любым путем тайны следствия, либо тайны истории болезни, либо государственной тайны), или, напротив, как безнравственные или даже преступные (от обмана покупателя до дачи ложных показаний). Такая полярность одного и того же психологического феномена, когда общественная экспертиза может оценивать его только в контексте некоторой актуальной ситуации, не могла не породить известных противоречий, связанных с терминологической прозрачностью понятий и признаков, по которым они могли бы быть классифицированы.
В самом простейшем приближении к терминам понятия лжи и обмана предполагаются синонимами, и особого расхождения в определениях нет. Наиболее обобщенно понятия можно выразить следующими определениями.
Лгать врать, говорить или писать ложь, неправду, противное истине. Ложь то, что солгано, слова, речи, противные истины [7, с. 241].
Ложь сознательное искажение истины (дезинформация, измышление, неправда, обман) [22, c. 361]
Обман намеренное введение другого лица в заблуждение (блеф, липа, мистификация, надувательство, очковтирательство, шарлатанство) [22, c. 361]
Большинство авторов работ, посвященных феноменологии лжи, сходятся во мнении, что ложь и обман можно отнести практически ко всем сферам человеческого бытия. Вот что пишет по этому поводу Пол Экман: Ложь настолько естественна, что ее без обиняков можно отнести почти ко всем сферам человеческой деятельности.
Некоторые могут содрогнуться от такого утверждения, поскольку считают ложь достойной всяческого осуждения. Я не разделяю этого мнения. Предположение, что ни в каких человеческих отношениях не должно быть лжи, слишком примитивно. Также я не утверждаю и того, что всякий обман должен быть обязательно разоблачен. [25, с.18-19] По мнению профессора Д. Дубровского, обман есть средство защиты и реализации интересов как отдельных личностей, так и групп, классов, народов и государств.
Обман можно рассматривать и в качестве функции социального института (государственного органа, ведомства, общественной организации, и т.п.). Обман может служить одной из форм проявлений социальных противоречий, выражая эгоистическое обособление, конкуренцию, а также всевозможные способы достижения своих интересов и целей за счет других или вопреки желаниям других. Одна из важнейших социальных функций обмана состоит в том, что он способен обеспечивать возможность сохранения наличных коммуникативных структур в условиях расходящихся или практически несовместимых интересов. [24, с.70] Наиболее заметная и известная функция обмана это сохранение тайны, причем тайна может иметь отношение как к отдельной личности, так и к группе людей, коллективу, фирме или даже целому государству.
В Оксфордском словаре английского языка говорится: В современном употреблении слова [ложь] обычно имеется оттенок ярко выраженного морального осуждения, и в вежливой беседе его стараются избегать, часто заменяя такими синонимами, как обман и неправда, имеющими относительно нейтральное звучание [25, с.20]
Как уже было сказано выше, спорным и противоречивым остается вопрос о том, являются ли ложь и обман синонимами, или это психологические феномены разного порядка, каждый из которых требует своего отдельного определения. Точки зрения о том, что данные понятия являются синонимами, отстаивает Пол Экман, автор знаменитой работы Психология лжи. Раскрывая значение понятий лжи и обмана Экман говорит: Я использую эти слова, как синонимы [25, с.21], и далее дает определение этих понятий: Я определяю ложь, или обман, как действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это умышленно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчетливо выраженной со стороны просьбы не раскрывать правды. [25, с.22-23]
По определению Пола Экмана, существуют две основные формы лжи умолчание и искажение. При умолчании лжец скрывает истинную информацию, но не сообщает ложной.
При искажении же лжец предпринимает некие дополнительные воздействия он не только скрывает правду, но и предоставляет взамен ложную информацию, выдавая ее за истинную.
Ложь может не иметь оправдания, а может и иметь его. Но обман всегда действие умышленное; лжец всегда обманывает намеренно. При этом он может иметь оправдание только в своих глазах, а может также и во мнении всего общества. Лжец может быть любым человеком хорошим или нехорошим, приятным или неприятным.
Но человек всегда выбирает сам солгать ему или, напротив, сказать правду. И человек при этом хорошо различает ложь и правду, и умеет отличать одно от другого.
Аналогичное Экману мнение высказывают и другие авторы, в частности, Ф. Карсон (с соавторами): Ложь есть умышленное утверждение, которое предназначено для того, чтобы обмануть другого или предполагает вероятность обмана другого (Carson et al., 1989, p.388). [8, c.257]
Виктор Знаков, доктор психологических наук, ведущий научный сотрудник Института психологии РАН, придерживается иного мнения, утверждая, что ложь и обман это разные вещи. Вызывает удивление тот факт, пишет Знаков, что в отличие от других исследователей (Bok, 1979, Hopper, Bell, 1984; Shibles, 1988), Экман не отличает ложь от обмана, а употребляет эти понятия как синонимы. И далее: Ложь всегда основана на вербальном или невербальном намеренно неистинном, лживом утверждении, однако при жульничестве (например, списывание на экзамене) или умолчании (в частности, утаивание от партнера сведений, важных для совместного бизнеса) субъект может ничего не утверждать. [8, c.245]
По мнению Знакова, ложь это сознательное искажение фактов. Обман же это некая полуправда, направленная на обманные ожидания, и в обмане нет лжи. Например, когда человек обманывает, он сообщает малую толику правды в расчете на то, что другой сделает наиболее вероятный вывод тот, который его устраивает. [9]
Ложью обычно называют умышленную передачу сведений, не соответствующих действительности. В европейской культуре наиболее распространено определение Блаженного Августина: ложь это сказанное с желанием сказать ложь.
Основное отличие лжи от обмана заключается в том, что она всегда основана на вербальном или невербальном намеренно неистинном, лживом утверждении. Суть лжи всегда сводится к тому, что человек верит или думает одно, а в общении сознательно выражает другое.
Цель лгущего передать ложное сообщение. С помощью вербальных или невербальных средств коммуникации он хочет дезинформировать партнера, ввести его в заблуждение относительно истинного положения дел в обсуждаемой области. [8, c.254]
Обман многие исследователи считают более широкой категорией, чем неправда и ложь. В частности, такую точку зрения высказывает С. Бок. Ко лжи она относит такие намеренно вводящие собеседника в заблуждение утверждения, которые делаются устно или письменно.
Обмануть же можно посредством жеста, кода Морзе, различных символов (Bok, 1979) Аналогичные взгляды на проблему высказывают Р. Хоппер и Р. А. Белл, подчеркивающие, что обман нельзя сводить только к ложным вербальным утверждениям он не может быть ограничен только словами. Эти исследователи полагают, что в действительности обман чаще основывается на приверженности определенной роли, чем на конкретном противоречащем фактам утверждении.
Так, нерадивый студент играет роль усердного, чтобы на экзамене произвести впечатление на профессора. Следовательно, не все обманщики лжецы (Hopper, Bell, 1984). [8, c.250]
Примерно такой же позиции придерживаются и многие другие авторы, исследовавшие феноменологию лжи и обмана, в частности, те, которых цитирует Пол Экман в своей работе Психология лжи. Далеко не всегда умолчание считается ложью. В некоторых источниках, например, у Сесилии Бок, лжи приписывается функция искажения, а умолчанию она дает определение тайны, считая, что такое различие имеет важное моральное значение.
По мнению Бок, у лжи существует явная негативная презумпция, в то время как у тайны она может отсутствовать (Bok, 1982). [25, c.23] Экман же, согласно логике своего исследования, считает, что и определение тайны С. Бок, и все существующие случаи сокрытия правды, если им не предшествовала просьба не раскрывать эту правду, попадают под понятие лжи.
Раскрывая понятия лжи и обмана, нельзя не указать на факты, что сами понятия в различных культурах могут пониматься очень по-разному. На это, в частности, указывает и подробно раскрывает В. Знаков в своих работах.
Знаков утверждает, что в нашей и западной культуре правду и ложь понимают по-разному. [10] Краеугольным камнем убеждения в недопустимости лжи служит представление западной культуры о том, что ложь нарушает права обманываемого человека. Для западной историко-культурной традиции типичным является включение в словарные определения лжи или явного, или подразумеваемого указания на того человека, которому лгут. В русских дефинициях ложь, как правило, рассматривается только как нравственное или аморальное явление лгущего субъекта, искажающего истину. [8, c.256] И далее: В западной культуре ложь обычно рассматривается как одна из форм насилия над обманываемым человеком, как нарушение прав личности (Bok, 1979, p. 18). [8, c.257]
Неправда. По определению В. Знакова, выступает в трех разновидностях. Во-первых, неправда может выступать как вербальный эквивалент заблуждения, то есть человек сам верит в то, что он говорит и не подозревает, что он говорит неправду. Во-вторых, неправду можно обнаружить в различных формах иносказаний (аллегории, шутки, ирония), где источник неправды сообщает такую информацию, которая является абсурдной, невозможной или комичной, причем эта информация не предполагает ввести в заблуждение собеседника.
В коммуникативных ситуациях неправда проявляется в уникальном явлении вранье, которое, по мнению Знакова, представлено в российском самосознании в значительно большей степени, чем у других народов. [8, c.247] Вранье это социальный и психологический феномен коммуникации: Это один из способов установить хорошие отношения с коммуникативным партнером, доставить своей выдумкой удовольствие и себе и ему. Вранье не столько средство преднамеренного искажения фактов, сколько способ установления контакта и сближения людей. Социальная допустимость вранья и даже его нормативная заданность отражена в русских пословицах: Не любо, не слушай, а врать не мешай!; Врать не устать, было б кому слушать; Не хочешь слушать, как люди врут, ври сам! [8, c.247]
В теоретической части работы, при изучении свойств обманного действия, предполагается более точное определение, в каких случаях ложь будет или ложью, или же она будет обманом, если речь идет об искажении. В случае же, если речь идет об умолчании, действие может рассматриваться и как ложь (в понимании Экмана), и как обман (в терминах Знакова), и как тайна (в определении Бок).
Таким образом, может быть получена большая понятийная гибкость, которая позволит нам в дальнейшем более точно классифицировать обманные действия.
Понятийная классификация лжи.
Проблема лжи одна из центральных в человеческой жизни. Ложь противоречивый, многоплановый, крайне запутанный психологический феномен. Строго говоря, ее нельзя считать грехом, ибо всякий грех имеет антитезу добродетель, а ложь антитезы не имеет. Потому что правда не является антитезой лжи.
Это хорошо доказал французский социолог Франсуа Кан в работе Опыт возможной философии лжи (1989), рассуждая о том, что лживость фашизма или коммунизма еще не демонстрирует истинности антифашизма или антикоммунизма. Ложь это Протей нашего бытия, она принимает любые личины и позы, рассыпается в тысячах бликах правдоподобий.
На тему лжи мудрецы и философы спорят тысячелетия, но попытки каким-то образом обобщить наши знания о лжи, наше понимание этого феномена, начались не столь уж и давно. Одну из первых значительных классификаций обмана, а точнее, ошибочного знания дал английский философ Фрэнсис Бэкон.
В трактате Новый органон он предложил свой метод очищений разума от заблуждений, или идолов, как он их называл. Впрочем, Бэкон не был первым в своем стремлении упорядочить знание о лжи и неправде. Задолго до Бэкона попытку разобраться во всем многообразии обмана сделал арабский мыслитель Абд-ар-Рахман аль-Джавбари, написавший книгу Сорванные покровы.
В ней он приводит сотни случаев обмана, к которым прибегали реальные жители востока того времени цари, султаны, визари, чиновники, купцы и лекари. Описывает он также хитрости мифических существ ангелов и джиннов. В трактате он перечисляет и категории людей, для которых обман стал средством к существованию.
Это цыгане, фокусники, держатели ярмарочных балаганов, демонстрирующих женщин с приклеенными бородами, а также те, кто изображают из себя слепых или увечных в сражениях, не будучи таковыми.
Классифицирует Абд-ар-Рахман различные хитрости и обманы, исходя из социального положения обманщиков. Этот прием, возможно, не совсем удачен, так как один и тот же способ обмана может повторяться много раз.
Поэтому крупный исследователь арабской культуры А. Игнатенко ввел собственную классификацию случаев обмана, собранных им при изучении восточных трактатов. Он выделял обман в чистом виде (дезинформацию), амфиболию (неопределенность высказывания), подмену (предметов или людей), лжесвидетельство, нарушение клятвы, ложные письма (поддельные и подметные), оговор, заведомо фальшивые предсказания, притворство, провокацию и создание ложных обстоятельств. [22, c.361]
Многие авторы, рассматривающие феноменологию лжи с философских позиций, признают, что ложь, по всей видимости, возникла вместе с человеком и неотделима от него. Ложь укоренена в повседневной и социальной жизни, имеется всюду, где взаимодействуют люди; она есть функция любых человеческих коммуникаций, при которых осуществляется встреча интересов индивидов и социальных групп. Дело не в том, имеется ли она или нет (простой жизненный опыт свидетельствует о наличии лжи), а в том, каков ее удельный вес в каждом конкретном случае. [1, c.13] Их слова подтверждают психологи.
Вот что пишет, например, Эрик Берн: Большая часть человеческих взаимоотношений основана на обманах и уловках, иногда веселых и забавных, иногда низких и злобных. Лишь немногие счастливцы, такие как матери и младенцы, истинные друзья и любящие, совершенно искренни друг с другом. [4, с. 13]
Ложь является неотъемлемой частью человеческого бытия, проявляется в самых различных ситуациях, в связи с чем это явление толкуется достаточно разнопланово. Ложь человека может быть порождена эгоистическими мотивами и направлена, например, на достижение личного благополучия за счет других людей: такая ложь вызывает порицание со стороны общества. Ложь может быть обусловлена благородными побуждениями (например, ложь врача тяжелобольному человеку) и в подобной ситуации признается морально оправданной.
Как это ни парадоксально звучит, но человеку без лжи жить невозможно. Действительно, общество требует известной доли скрытности и лжи. Оно всех нас ставит в такие условия, что безусловная искренность становится почти совершенно немыслимой.
Никто из нас не показывает себя таким, каков он есть: существует, так сказать, особая общественная маска, которую принужден носить каждый человек. Это необходимо, потому что в нас есть много чувств, которых мы не можем высказать, вместе с тем не шокируя, не раздражая или не оскорбляя окружающих нас людей. [21]
Беда принуждает ко лжи даже честных. Так утверждает Публий Сир. Лучше ложь, приносящая пользу, чем правда, сеящая раздоры, говорит уйгурская пословица. А ложь, направленная к доброй цели, лучше правды, возбуждающей вражду, так утверждает таджикская народная мудрость.
В Сирии есть такие слова, что лучше говорить ложь, похожую на правду, чем правду, похожую на ложь. Не будь лжи, не стало бы и правды, и умная ложь лучше глупой правды, можно услышать в русских пословицах и присказках. Речь клевета. Молчание ложь.
За пределами речи и молчания есть выход. Так предполагает китайский афоризм. Как уже говорилось ранее, большинство авторов работ, посвященных феноменологии лжи, сходятся во мнении, что ложь и обман можно отнести практически ко всем сферам человеческого бытия. Пол Экман говорит о том, что ложь настолько естественна, что ее без обиняков можно отнести почти ко всем сферам человеческой деятельности. [25, c. 18-19] Профессор Д.
Коммуникации в Сети: основные закономерности
И в некоторых ситуациях благодетельной лжи, или социально дозволенной лжи, можно обнаружить, что человеком движут не только нравственные, но и аморальные побуждения, последние из которых лишь маскируются под добродетель.В тех случаях, когда объект обмана и объект доброго дела совпадают, необходимо учитывать случаи, которые связаны с сильными стрессами, и в которых имеет место не добродетельная ложь, а самообман. Это связано с защитной реакцией организма: в ситуациях неожиданной утраты близкого человека, его травматизации или болезни окружающие могут сообщать ложную информацию не потому, что хотят облегчить положение других людей, вовлеченных в стресс, а лишь потому, что не способны сами принять истинное положение вещей.
Таким образом, ложь, формально выглядящая как обманное сообщение (Ты обязательно поправишься и выздоровеешь) на деле защитная реакция психики, которая не может быть определена как обманное действие.
Следует также отметить еще один вид обмана, на который указывает Виктор Знаков. Этот обман, особенно характерный у детей, не приносит никому вреда, а лгущему приносит некоторую пользу. Например, ребенок разбил вазу и сказал, что это сделала собака, так как знает, что родители ее не накажут.
Ему польза и собаке вреда никакого.[10] Еще более изящный пример подобной лжи приводит С. Спилберг в своем кинофильме Список Шиндлера, когда мальчик обманывает нацистов, показывая на человека, который уже убит и называя его тем человеком, которого они разыскивают. Феномен добродетельного обмана, особенно в том смысле, в каком его видит Виктор Знаков, выделяя русский тип понимания лжи и называя его субъективно-нравственным, еще требует своего изучения у российского ученого-исследователя, которого волнуют проблемы психологии лжи и обмана.
Глава 2. Пребывание и коммуникации в Интернете: основные закономерности.
2.1. Коммуникации в Сети: основные закономерности.
Глобальные компьютерные сети, появившиеся в 60-х годах, существенно видоизменили совместную деятельность и общение между людьми. Уже в 70-е годы зарубежными специалистами по общественным наукам был выполнен значительный объем исследований в области коммуникативной деятельности, опосредствованной компьютером. [2] В России первые исследования деятельности пользователей глобальных сетей начались в 1990-х годах в связи с распространением глобальных компьютерных сетей и подключением отечественных пользователей к Интернету. Исследователи исходили из того, что компьютерные сети представляют собой новый этап в развитии внешних средств интеллектуальной деятельности, познания и общения.
Применение компьютерных сетей ведет к значительным структурным и функциональным изменениям в психической деятельности человека. Эти изменения затрагивают познавательную, коммуникативную и личностную сферы, трансформируются операциональное (исполнительское) звено деятельности, пространственно-временные характеристики взаимодействия субъект-субъект и субъект-информационная система, процессы целеполагания, потребностно-мотивационная регуляция деятельности [2]. Таким образом, за последние годы в мире полностью сформировался новый тип социального сообщества пользователи Сети. Становление и формирование такого сообщества обусловлено самыми разнообразными факторами: социальными, экономическими, техническими, политическими и психологическими. В результате сложилась и развивается популяция пользователей: как сложное динамическое единство, одновременно чувствительное к влиянию процессов, идущих в обществе и активно формирующее общественные интересы и настроения. [3]
Это сообщество привлекает внимание представителей самых разных наук, в том числе представителей социологической и психологической науки. В настоящее время Интернету как новому информационно-коммуникативному феномену, и его сообществу, которое порождает в виртуальной среде, в киберпространстве совершенно иные, уникальные формы коммуникативных актов, с особенной и свойственной только им сложной социально-психологической структурой и свойствами, уделяется самое пристальное внимание. Серьезно изучаются самые разнообразные аспекты присутствия личности в виртуальном мире: правовые, моральные, психологические, философские, социальные, лингвистические, и многие другие. Выделяются целые области дисциплин, которые изучают исключительно феномены, порожденные виртуальным сообществом: например, патопсихология киберпространства, психодиагностика и виртуальная психотерапия.
Рассматриваются как возможности, так и формы участия профессиональных сообществ в виртуальном мире: например, формируются нормы и правила виртуальных консультаций, или проблематика проведения интерактивных опросов и диагностических исследований. Виртуальная среда обитания, первоначально не предполагавшаяся как общедоступная, но, став таковой, она или ассимилировала все основные невиртуальные свойства и качества мира, или реплицировала все основные составляющие этого мира изначально: в Интернете можно встретить агрессивность и аддикцию, нравственные и безнравственные поступки, преступления, войны, заболевания, эпидемии. В Интернете есть свои доктора и свои харизматы, преступники и надзиратели, группы и отдельные личности. В Интернете есть любовь и дружба, конкуренция и партнерство, независимость и подчиненность.
На сегодняшний день трудно назвать любое нечто, присущее реальному миру, что не было бы, в той или иной форме, воплощено в мире виртуальном.
Однако, в силу средовых особенностей киберпространства, это нечто имеет свои, неповторимые и уникальные черты, свою особенную природу, свой своеобразный набор качеств. При изучении общения в Интернете подчеркивается, что за внешним сходством коммуникативного акта это, как правило, общение между двумя людьми, или общение между несколькими людьми, можно обнаружить более глубокий пласт черт, присущих именно общению в Интернете, и только ему.
Это физическая непредставленность: в виртуальной среде вы вообще можете быть кем хотите, выглядеть как угодно, быть существом любого пола по выбору, словом, у вас нет ограничений характерных для материального мира (Kelly, 1997). [11] Это отсутствие невербальных форм общения, исчезновение в связи с физической непредставленностью целого ряда психологических барьеров, в Интернете, в результате физической непредставленности партнеров по коммуникации друг другу, теряет свое значение целый ряд барьеров общения, обусловленных такими характеристиками партнеров по коммуникации, которые выражены в их внешнем облике: их полом, возрастом, социальным статусом, внешней привлекательностью или непривлекательностью (Reid, 1994), [11] и некоторые другие особенности.
В силу того, что времяпровождению в Интернете, взаимодействию с новыми системами представления информации (интерфейсы, навигация, поиск, визуальное представление) и коммуникативным актам в виртуальном мире присуще свои особенные черты и свойства, не наблюдаемые именно в таких сочетаниях и проявлениях в обычном, реальном мире, возникает закономерный вопрос: влияют ли это особенные свойства и черты, присущие сообществу пользователей сети Интернета, на феноменологию лжи и обмана, свойственную миру реальному и характерную как для отдельной личности, так и для сообщества в целом? Имеет ли обманное действие в виртуальном мире какую-то свою, особенную, уникальную природу? Отличается ли оно от обманного действия, которое наблюдаемо в реальном мире, и если отличается, то как именно? И если эти отличия существуют, то каков их характер, и какие отличительные признаки присущи, с одной стороны, только виртуальному обману, и какие, с другой, только обману реальному?
И настоящая работа призвана исследовать эти явления, сравнить их природу, и обнаружить возможные сходства и различия в их проявлениях: как в количественном, так и в качественном аспектах.
Однако, прежде чем приступить к исследованию обманного действия в Интернете и, путем сравнительного анализа с подобными действиями в реальном мире, делать заключения относительно возможных различий и сходств обмана и лжи в разных сообществах, необходимо определить: каким закономерностям поддаются формы общения в Сети и какими свойствами они обладают. Этому будет посвящена Глава 2 данного исследования. Общение в Интернете: основные закономерности.
Неоспоримым фактом является то, что Интернет сегодня это самый колоссальный источник информации, который знало человечество. Но его возможности, такие, как оперативность, быстрота и доступность связи между пользователями на дальних и близких расстояниях, позволяют использовать Интернет не только как инструмент для познания, но и как инструмент для общения.
Коммуникативная деятельность в Интернете довольно разнообразна. Кроме общения посредством электронной почты, когда сообщения к адресату приходят через некоторое время после отправки, Интернет предоставляет пользователям возможность общаться в режиме реального времени (чат): для этого существуют специальные виртуальные комнаты и каналы. Здесь пользователю предоставляется возможность общаться в реальном времени как с большим количеством людей, так и настраиваться на разговор с отдельным человеком. Интересным представляется мнение М. Бэнкса, автора Руководства по выживанию в киберпространстве, который считает, что в основном люди пользуются Интернетом для того, чтобы иметь возможность общаться.
Если бы мы могли учесть все, что происходит в Интернете, общение возобладало бы, пишет М. Бэнкс (Бэнкс, 1998). Автор считает, что основная притягательная ила общения в реальном времени в Интернете состоит в анонимности. [18]
Различными исследователями Интернета было высказано предположение, что общению в Сети присущи некоторые своеобразные особенности. Эти предположения в дальнейшем были подтверждены многочисленными исследованиями, которые включали в себя опросы пользователей сети различной выборки (географической принадлежности, возраста, социального положения, образования), наблюдение за действиями пользователей, анализ текстов переписки, беседы с пользователями различных интернет-приложений, обслуживающих общение.
Помимо этого анализировалась структура виртуальности в целом, ее языки, соотношение тех или иных социальных групп (пользователи, профессионалы, субкультурные группы хакеры, квакеры, кардеры, и т.д.), средовые условия, экономическая составляющая и многие другие исследования.
На основании значительного количества проведенных исследований были получены несколько важных составляющих, характеризующих особенности общения в Интернете, а именно: анонимность и физическая непредставленность, связанные со спецификой сетевого общения, которое полностью опосредовано компьютером.
Анонимность и физическая непредставленность.
Несмотря на то, что иногда имеется возможность получить некоторые сведения анкетного характера, фотографию собеседника, или даже услышать его голос через специальные аудиальные устройства, которые тесно интегрированы в персональный компьютер, этого недостаточно для реального и более менее адекватного восприятия личности. Так как общение полностью опосредовано компьютером, в Интернете практически полностью редуцированы невербальные компоненты общения, и речь идет только о письменной форме общения. Люди, впервые сталкивающиеся с этой темой, в частности студент-психолог, пишущий курсовую по этой теме, задаются вопросом: Как же Вы понимаете эмоции человека, с которым Вы разговариваете? [16]
Исследователи интернет-общения часто разделяют способы общения в Интернете по степени их интерактивности. Однако, независимо от того, насколько интерактивно это общение, опосредованность и анонимность этого общения сохраняется, так как форма общения остается прежней.
Анонимность и физическая непредставленность собеседников друг перед другом приводит к ряду важных следствий, а именно: это своеобразное протекание процессов межличностного восприятия; снижение психологического и социального риска в процессе общения; а также выбор идентичности по своему усмотрению.
Своеобразное протекание процессов межличностного восприятия.
В интернет-общении отсутствуют не только невербальные средства самовыражения, но и эмоциональные компоненты, поэтому люди, коммуницирующие друг с другом, имеют возможность выражать свои эмоции исключительно в знаковой форме. Вероятно, в этом кроется природа так называемых смайликов, то есть специальных значков для обозначения различных эмоций.
Невозможность явным образом выразить свои эмоции, и в то же время стойкое стремление к эмоциональному наполнению текста, вынуждают пользователей Сети переходить на знаковые формы эмоционального самовыражения, которые, по всей видимости, являются аналоговыми формами естественных форм самовыражения жестов, мимики и пантомимики, голосовых интонаций и т.п.
Другим интересным следствием физической непредставленности и анонимности является добровольность и желательность контактов. В силу того, что собеседник (-и) достаточно абстрактен и не представлен в явной форме, пользователь добровольно завязывает контакты или легко уходит от них, а также может прервать их в любой момент, когда ему этого захочется.
В виртуальном сообществе гораздо легче завязывать контакты и гораздо легче разрывать их, не предполагая объяснений. И это, в некотором роде, создает благоприятную среду общения и возможности знакомства для тех лиц, общение которых в естественном мире затруднены в силу тех или иных обстоятельств.
У связи эмоций и сетевой коммуникации есть еще один важный аспект. В некотором смысле сетевое общение может быть продуктивнее реального.
Получая электронное письмо, человеку не требуется отвечать на него немедленно. Он может его прочитать, обстоятельно продумать и ответить по существу.
В реальном общении реакции ситуативны, так как в силу определенных закономерностей общения люди вынуждены реагировать на любое обращение, посыл. При удаленном же общении появляется интервал времени, в котором можно успеть сосредоточиться.
Как говорил С. Н. Ениколопов, выигрыш получают люди, у которых немного заторможенное мышление, которые не очень быстро реагируют на события. [16] И в этой ситуации сетевое общение становится для них более привлекательным, чем реальное, в котором самопрезентация осложнена.
В Интернете исчезает такое понятие, как индивидуальные границы и личностное пространство. В силу того, что любой из собеседников и географически очень далекий, или очень близкий, субъективно воспринимается равноудаленно и на значительном расстоянии (в силу опять же опосредованности общения через компьютер). Дистантность и пространственная отчужденность собеседников, надежно покрытая анонимностью общения, дает новые возможности для общения людям, которые в обычной жизни не могли адекватно коммуницировать в силу своей кажущейся непривлекательности, имеющихся недостатков, болезненных состояний, дефектов речи, возраста. Важно также отметить, что большое значение имеет не только личная непредставленность, но и анонимность выбора собеседника, что порой затруднительно в реальной жизни, когда люди ограничивают свои социальные контакты в силу стереотипов или социальных установок.
То есть в Интернете, в результате физической непредставленности партнеров по коммуникации друг другу, теряет свое значение целый ряд барьеров общения, обусловленных такими характеристиками партнеров по коммуникации, которые выражены в их внешнем облике: их полом, возрастом, социальным статусом, внешней привлекательностью или непривлекательностью (Reid, 1994). [11] Как сказала одна из собеседниц (работник банка, 42 года, замужем, взрослый сын) автору данной работы, в реальной жизни я бы не рискнула даже заговорить с 17-летним подростком, который младше, чем мой сын. А в Интернете я свободно общаюсь с таким парнем, и это здорово!
Во многих случаях сложно узнать половую принадлежность, к которой относится собеседник. Это можно сделать лишь по анкетным данным, предложенным фотографиям, имени, подробностям биографии, а также особенностям языковых паттернов (я сказала, я ушел, и так далее).
Следует также обращать внимание на то, что, собеседник, в силу каких-либо мотивов, может предоставлять о себе искаженные сведения, подчиняясь роли, которую он избрал для самопрезентации, либо одной из множества ролей, которые он легко может менять по своему усмотрению.
Снижение психологического и социального риска в процессе общения.
Вследствие подобной анонимности и безнаказанности в Сети проявляется и другая особенность, связанная со снижением психологического и социального риска в процессе общения аффективная раскрепощенность, ненормативность, агрессивный характер коммуникации и оценочных суждений, а также некоторая безответственность участников общения. Человек в Сети может проявлять и проявляет большую свободу высказываний и поступков (вплоть до оскорблений, нецензурных выражений, сексуальных домогательств), так как риск его разоблачения и личной отрицательной оценки окружающими минимален.
Кроме того, наблюдается скрывание или презентация ложных сведений. Также зачастую пользователи презентуют себя с иной стороны, чем в условиях реальной социальной нормы, проигрывают не реализуемые в деятельности вне сети роли, сценарии, ненормативного поведения.
Выбор идентичности по своему усмотрению.
Еще одно важное следствие физической непредставленности человека в текстовой коммуникации, которое, возможно, очень тесно связано с феноменологией обманного действия, это возможность создавать о себе любое впечатление по своему выбору. В виртуальной среде вы вообще можете быть кем хотите, выглядеть как угодно, быть существом любого пола по выбору, словом, у вас нет ограничений характерных для материального мира (Kelly, 1997) [11].
Kelly также приводит поговорку: В Интернете никто не знает, что вы собака. [11] Анонимность общения в Сети обогащает возможности самопрезентации человека, предоставляя ему возможность не просто создавать о себе впечатление по своему выбору, но и быть тем, кем он захочет. То есть, особенности коммуникации в Интернете позволяют человеку конструировать свою идентичность по своему выбору.
Действительно, в текстовой коммуникации в Интернете люди часто создают себе так называемые виртуальные личности, описывая себя определенным образом. Виртуальная личность наделяется именем, часто псевдонимом.
Это может быть или литературный персонаж (Папа Карло, Остап Бендер, Винни-Пух), или животное (Коза, Собака, Овчарка), либо социальный статус (Эмигрант, Магнат, Сержант), или даже термин бытовой техники (Холодильник). Однако преобладают имена собственные, и производные от них клички: Олег, Таня, Танюша, Танечка, Танька, и т.п. Конструирование виртуальных личностей может носить возрастной характер, или быть связана с самоопределением. Отмечается существование кризиса идентичности в подростковом возрасте, когда собственное Я представляется подростку размытым.
При этом создаваемые виртуальные личности могут выполнять функцию самоверификации. Существует также точка зрения, согласно которой конструирование виртуальных личностей в Интернете отражение изменений структуры идентичности человека (тенденция к множественности идентичности в реальной жизни), которое является отражением социальных изменений (Kelly, 1997). [11]
С точки зрения обманного действия феномен конструирования виртуальных личностей интересен тем, что он фактически предъявляет миру ложную информацию, где некий субъект общения вводит всех остальных участников общения в заблуждение о том, кто он есть и кем он является на самом деле. Он не просто умалчивает о своих недостатках (то есть обманывает, как сказал бы Знаков), а именно искажает истину, то есть лжет, причем можно утверждать, что это всегда делается абсолютно преднамеренно, где неочевидно, какой является ложь на самом деле: инструментальной или целевой, во благо или злонамеренной, нормативной или ненормативной, доброкачественной (по Эриху Фромму) или же злокачественной?
И на некоторые из этих вопросов нам сможет помочь как практическое изучение обманного действия в интернет-сообществе на примере полученного материала, позволяющего провести сравнительный анализ сходств и отличий в виртуальной и реальной лжи, так и дать оценку обманным действиям с позиций той классификации, которая была предложена в 1 главе настоящей работы.
Глава 3 Изучение особенностей феномена обманного действия у пользователей сети Интернет
3.1. Программа исследования
Методическая задача настоящего исследования, которая состоит в подборе адекватного целям исследования методического материала для его проведения, была изначально усложнена тем, что для выполнения поставленной задачи настоящего исследования существующие методики, способные тем или иным образом оценить обманное действие и склонность к его совершению, представляются слишком поверхностными и явно недостаточными для настоящего исследования (шкала лжи в MMPI, шкала лжи в личностном опроснике Айзенка). Поэтому для выполнения поставленных задач автором данной работы предложена новая методика, позволяющая на определенном этапе эмпирического исследования более точно определять природу каждого отдельного обманного действия, и дающая возможность его классифицировать по тому или иному ряду полученных критериев.
Таким образом, в настоящей работе предложен новый методический инструментарий, способный выполнить поставленную задачу настоящей работы.
Помимо этого важно подчеркнуть, что план и процедура исследований должны осуществляться таким образом, чтобы представлять интерес для испытуемых (которые могут отказаться выполнять или неинтересное для них задание, или если это задание слишком личного характера).
Гипотеза исследования
В соответствии с основными предположениями, можно сформулировать гипотезу исследования следующим образом: среди пользователей сети Интернет и при сравнении их с другими людьми, не принадлежащими с сетевому сообществу, нет таких различий между невиртуальным и виртуальным обманными действиями, которые могли бы придать последним агностическую и неверифицируемую природу, но имеются такие, которые опосредованы специфическими условиями пребывания в сети Интернет и, в силу этого, имеют определенные различия в характере обманного действия, причем эти различия имеют принципиально познаваемый характер и поддаются верификации.
Методика исследования
В связи с указанной выше психологической спецификой пребывания в виртуальном мире (анонимность пользователя, его физическая непредставленность, выбор идентичности по своему усмотрению) возникли известные сложности, связанные с подбором адекватных целям исследования методик. Цель исследования состоит в том, чтобы сравнить некоторые качественные признаки виртуального и реального обманных актов и, таким образом, подтвердить (или опровергнуть, в зависимости от полученных результатов) гипотезу исследования.
Однако в этом случае необходимо получить достоверные данные, которые позволят провести такой сравнительный анализ. Поэтому для получения достоверных результатов необходим подбор ряда методик, которые, во-первых, позволили бы получить необходимый сравнительный материал, во-вторых, были бы интересны испытуемым (для того, чтобы они не отказывались участвовать в исследовании, или не отказались бы в процессе исследования) и, в-третьих, достаточно компактны.
Использование шкалы лжи
В силу того, что исследованию было необходимо получить от испытуемых материал, который позволил бы изучить природу обманного действия на конкретных примерах, на начальном этапе эксперимента было решено использовать простой, понятный, и в то же время удовлетворительно информативный тест стандартную выборку шкалы лжи личностного опросника Айзенка.
Результаты исследования
На причинах, которые привели исследование к такому выбору, следует остановиться немного подробнее.Некоторые авторы (например, Айзенк в тесте ЕРI) вводят особую группу заданий для выявления тех лиц, которые склонны давать социально одобряемые ответы. Они состоят из вопросов, касающихся незначительных проступков, которые, увы, иногда совершаются большинством людей. Следует подчеркнуть, что эти задания не носят явно социально желательного/нежелательного характера.
Существует ряд характеристик и качеств, с которыми мало кто захочет согласиться, по крайней мере в среде образованных европейцев. [13] Вот типичные примеры подобных заданий Я сексуальный психопат; Я не понимаю юмор; Я мало сексуален; Я ненавижу негров; Я скупой, и некоторые другие. Поэтому в шкале лжи утверждения, как правило, не носят столь одиозного и абсурдного характера, и определяют тенденцию испытуемого выставлять себя в лучшем свете.
Вот некоторые типичные утверждения шкалы лжи: Я никогда не лгу; Я всегда прихожу вовремя на встречи и свидания; Я всегда плачу за проезд на транспорте, и т.п.
В стандартных диагностических процедурах шкала лжи выявляет испытуемых, набравших наибольшее количество баллов по такой шкале, и в этом случае высокий показатель рассматривается как основание для того, что его показатели по тесту могут быть проигнорированы. Существуют и иные подходы: например, Айзенк (1976), исходя из факторного анализа заданий EPQ утверждал, что шкала лжи не является не только основанием для отказа рассматривать и интерпретировать результат, но и указанием на определенную личностную переменную, которая не столько отрицает природу результата, сколько дополняет ее наличием этой переменной.
Тем не менее, в большинстве случаев исследователи психодиагностических процедур подтверждают, что в любом случае прием для обнаружения установки на социально одобряемые ответы весьма полезен для практического тестирования.
С другой стороны, в исследовании необходимо учитывать эффект Хоторна, который заключается в том, что субъект, принимающий участие в экспериментальных процедурах, часто склонен демонстрировать несколько иной тип социально одобряемого поведения, когда лишь одно участие в эксперименте оказывает на испытуемых такое влияние, что очень часто они ведут себя именно так, как ожидают от них экспериментаторы. [5, c. 125] То есть, можно предполагать, что в этом случае с использованием шкалы лжи Айзенка, испытуемые могут сообщать результаты, в которых заинтересован исследователь. В контексте данного исследования это предположение можно понимать так, что испытуемые ответят на вопросы, выбрав варианты ответа, которые будут содержать более высокий, чем в иных ситуациях, процент лживых сообщений, так как исследователь изучает ложь и обман, и, следовательно, заинтересован в соответствующем результате проведенного опроса.
Таким образом, возникла необходимость на начальном этапе работы сделать выборку из испытуемых, которые в меньшей степени склонны демонстрировать оба типа социально желаемого поведения. Для этой, во-первых, было искажено истинное содержание целей исследования (исследовался коэффициент манипулятивного влияния), а во-вторых выборка по результатам тестирования осуществлялась на основании усредненных значений.
Субъекты, демонстрирующие или слишком высокий, или слишком низкий результат по шкале лжи, были исключены из репрезентативной выборки, которая в дальнейшем была использована в сравнительном анализе полученных результатов.
Для получения необходимых данных использовались два различных подхода. При работе с невиртуальной аудиторией ей была предложена вымышленная методика определения коэффициента манипулятивного влияния, которая смогла бы наглядно продемонстрировать склонность к завершенным манипулятивным актам в межличностном взаимодействии.
Работа с испытуемыми проходила через двухэтапную процедуру опроса, один из этапов которого подразумевал точное описание двух наиболее типичных обманных действий, которые они совершают в своей повседневной деятельности. Третий, заключительный этап при работе с испытуемыми не представляет описательной ценности для работы, так как он определял заявленный коэффициент участникам опроса.
Таким образом, испытуемые были поставлены в ситуацию, при которой они заинтересованы сообщить о себе достоверные сведения, так как это будет являться гарантией точности количественной оценки присущего индивиду коэффициента манипулятивного влияния (подробнее об этом в пп. План и процедура исследования, и Испытуемые).
В случае с виртуальной аудиторией был использован несколько иной подход, который, с одной стороны, является логичным и интересным для интернет-аудитории (подробнее об этом в пп. План и процедура исследований, и Испытуемые).
Следует отметить, что и в случае с виртуальной аудиторией использовалась стандартная выборка шкалы лжи личностного опросника Айзенка. Во многом это является оправданным тем, что ранее проведенные исследования, изучающие сохранение надежности тестов при проведении их в сети Интернет, доказали, что надежность этих тестов при использовании из в Сети не снижается. На примере теста уверенности в себе и теста Айзенка обнаружено сохранение основных психометрических характеристик многошкальных тестов, построенных с применением факторного анализа при их использовании в сети Интернет. [17]
Заключительная часть эмпирической работы использует методику сравнительного анализа на основе биполярных верифицирующих шкал, позволяющих с более высокой точностью классифицировать и сравнивать те или иные обманные действия. Учитывая неразработанность подобной методики, следует отметить, что этот подход нуждается в анализе и дальнейших исследованиях, которые смогли бы определить его надежность и точность.
Данные методики, с одной стороны, отвечают задачам исследования, а с другой соответствуют основным условиям, позволяющим с большей степенью достоверности выполнить поставленные задачи: учитывается специфика сетевой аудитории; подход в достаточной степени интересен для испытуемых, а его методический инструментарий прост и доступен для использования в рамках любого ВУЗа. От испытуемых также не требуется никакой специальной подготовки и навыков к выполнению поставленных заданий.
План и процедура исследования
В соответствии с тем, что представления о виртуальном мире, мало изменяются с течением времени, или эти изменения порождены опытом и не носят принципиального характера, было решено изучать пользователей Интернета одной возрастной группы, состоящей из двух подгрупп: студентов младших курсов ВУЗов, деятельность которых в Сети не носит профессионального характера, и группы сходного возраста и образования (в большинстве студенты различных ВУЗов, но таких, чья деятельность в Интернете носит профессиональный характер (веб-мастера, администраторы интернет-проектов, контент-менеджеры, и т.д.) Для обеих подгрупп пользователей Сети была подобрана контрольная группы испытуемых (студентов младших курсов ВУЗов), не знакомых с Интернетом в силу тех или иных причин, которая знает о Интернете только понаслышке. Таким образом, в исследовании приняли участие три группы, различающиеся по степени принадлежности к Сети, и сходные по возрасту и уровню образования.
Учитывая специфичность сведений, которые испытуемые должны были сообщить о себе на втором этапе исследования, было решено подчеркнуто демонстрировать анонимный характер выполняемых заданий. Так, в анкетах использовался порядковый номер, который необходимо быть заполнить, чтобы узнать свой результат на третьем этапе работы.
Также в беседе и в структуре самой анкеты рекомендовалось не оставлять о себе никаких исходных данных (ФИО, принадлежность к тому или иному факультету, и так далее).
В каждой из перечисленных групп проведение исследования имело свои специфические особенности. В группе непрофессиональных пользователей Интернета (в дальнейшем N1) исследование проходило в три этапа. Первый состоял в отборе из большой группы испытуемых (32 человека) необходимых для исследования 15 человек с низким уровнем склонности демонстрировать социально желаемое поведение. Группе было предложено заполнить анкету, состоящую из шести вопросов, а также ответить на вопросы шкалы лжи личностного опросника Айзенка.
Второй этап состоял в сборе описательных случаев в произвольной форме наиболее типичных случаев лжи во время сетевых коммуникаций. В силу заявленных для испытуемых целей исследования, направленных на удовлетворение их познавательного интереса в отношение к собственной личности, второй этап проходил в том же составе (не исключая испытуемых, которые не прошли первый этап) для сохранения легенды мероприятия (29 человек, 3 человека отсутствовали).
Третий этап, как уже говорилось выше, не представляет описательной ценности для данной работы: он являлся завершающим этапом исследования, удовлетворяющим интерес его участников.
Во второй группе (в дальнейшем P1) исследование проводилось в типичной интернет-компании, с предварительного согласия ее руководителя и при его непосредственном участии (в проведении разъяснительной беседы). В этой группе легенда исследования состояла в верификации четких критериев и правил, позволяющих профессионалам более точно обнаруживать обманные действия в виртуальных коммуникациях.
Эта легенда позволила получить четкую и слаженную работу испытуемых, проявивших интерес к подобному аспекту исследования. В данной группе исследование проходило не в три, а только в два этапа, которые тождественны последовательности этапов в группе N1.
В третьей группе (в дальнейшем R1) этапы исследования идентичны этапам группы N1, с тем отличием, что в сопроводительных беседах не использовался акцент на Сети и интернет-коммуникациях. Выборка из числа испытуемых в третьей группе проходила наиболее сложно, так как требовалось, во-первых, выделить тех, кто не имеет отношения к Интернету и незнаком с виртуальным миром, а во-вторых, выборка должна состоять из испытуемых, имеющих низкие результаты по шкале лжи личностного опросника Айзенка.
Основной акцент легенды делался на познавательный интерес испытуемых к тем или иным качествам своей личности.
Кроме указанных выше методик, с испытуемыми проводились беседы. В каждой из групп содержание этих бесед различалось с учетом специфики конкретной группы.
В группе P1 в беседе принимал участие руководитель интернет-компании.
Испытуемые
Один из характерных признаков виртуального пространства уравненные статусы пользователей сети Интернет. Социальная стратификация в Сети носит достаточно условный характер, хаотична и инициируется множеством различных групп с разными целями, интересами и стилем жизни. Деление может происходить на ламеров и хакеров, геймеров, кодеров, чайников, флэшеров, и т.д., оно спонтанно, волнообразно, а основной признак, по которому пользователь может заявить себя это некоторое умение, навык, опыт, которым человек обладает.
Такой вид социальной стратификации в Сети в большей мере относится к непрофессиональным пользователям, которые легко определяют в Интернете свою принадлежность, просто заявляя свой интерес или область своих умений в среде Человек-Сеть или Человек-компьютер.
С другой стороны, в современном Интернете все большее количество людей является профессионально ориентированными в отношение виртуального мира, то есть пребывание в Сети для них стало областью профессионального интереса. Интернет для них может быть миром, ничем особо не отличающимся от любого другого мира, а труд, который они вкладывают в Сеть, столь же банален, как банальна сегодня профессия оператора, общение которого с миром опосредовано камерой, через которую он смотрит на вещи. Таким образом, выбор групп для участия в исследовании определен не столько принадлежностью пользователя Интернета к той или иной стихийно созданной группе, и не его профессиональным самоосознанием и самореализацией, сколько самим фактом его участия в жизни и развитии сетевого сообщества.
Попытка выделить некие специфические группы пользователей в контексте киберпространства это, безусловно, интересное направление подобных исследований, изучающих феноменологию обманного действия в Интернете, и она требует пристального изучения и серьезного анализа. В данной же работе подобный подход был бы неоправданным.
Поэтому для нее характерна выборка испытуемых по трем формальным критериям: непрофессиональные пользователи, профессиональные пользователи, и непользователи сети Интернет.
Исследование проводилось в период с 04 марта 2001 г. по апрель 2001 г. Всего в исследовании приняли участие 71 человек в возрасте от 19 до 26 лет. Итоговая выборка составила 45 человек. Половые роли в группах распределены неравномерно. Так, в группе N1 среди 15 отобранных участников было 11 мужчин и 4 женщины (72,6% и 27,4% соответственно).
В группе P1 среди отобранных участников было 10 мужчин и 5 женщин (66% и 34% соответственно). И в группе R1 среди 15 отобранных участников было 9 мужчин и 6 женщин (примерно 60% и 40% соответственно) (группы N1 и R1 студенты технического ВУЗа).
Группа N1 (непрофессиональные пользователи): студенты 3-го и 4-го курсов Новосибирского Государственного Технического Университета (НГТУ). Группа является регулярным пользователем интернет-класса и имеет общеобразовательную подготовку по основам Интернета. Как уже говорилось выше, группе было предложено исследовать и узнать свой коэффициент манипулятивных способностей.
Для этого данной группе был предложена анкета и стандартная выборка шкалы лжи личностного опросника Айзенка. Анкета состояла из шести вопросов (см. приложение 2).
На первом этапе исследования приняло участие 32 человека. Опрос проводился в одной из аудиторий НГТУ, с согласия и с помощью преподавателя, который помог в организации проведения опроса.
Проведение первого этапа заняло примерно 1 час 20 минут, из которых не более 20 минут потребовалось на саму процедуру тестирования и анкетирования, и примерно час на беседу и ответы на вопросы, которые задавали испытуемые до начала работы. На втором этапе работы с данной аудиторией (29 человек, 3 человека из первичной выборки отсутствовали) уже подготовленной группе было предложена вторая часть задания, а именно сообщить два случая наиболее типичных обманных действий, которые они совершили в последнее время: один в Интернете, и один вне пределов виртуального мира. Из этой группы один человек затруднился назвать какое-либо обманное действие, совершенное в Сети, и сообщил об этом автору настоящей работы. Остальные 28 человек справились с заданием в полном объеме.
Проведение второго этапа заняло 1 час 44 минуты, из которых около 30 минут заняло непосредственное выполнение задания. Все остальное время (1 час 14 минут, из которых примерно 20 минут до начала выполнения задания, и 54 минуты после его выполнения) различные уточнения, ответы на вопросы, и реплики явно дискуссивного характера.
Следует отметить, что на втором этапе часть участников не представляла эмпирической ценности для проведения исследования, и участие в нем первоначальной группы в полном составе обусловлено легендой исследования.
Группа P1 (профессиональные пользователи): исполнительное звено интернет-компании BeeSoft (19 человек). 2 испытуемых имеют высшее образование, 16 студенты различных ВУЗов (2-ой, 3-й, 4-й и 5-й курсы), и 1 испытуемый имеет среднеспециальное образование. Профессиональная деятельность всех без исключения испытуемых самым непосредственным образом связана с Интернетом. Из них веб-программисты 4 человека, веб-дизайнеры 2 человека, программисты win32 application 3 человека, менеджеры по интернет-рекламе 2 человека, веб-редакторы 3 человека, аналитик 1 человек, UML-программисты 2 человека, контент-менеджер 1 человек, главный редактор интернет-проектов 1 человек.
Исследование проводилось в два этапа, для его проведения была выделена комната для переговоров, а также определены дни, в которые проведение такого исследования будет возможным (в силу значительной занятости персонала). В проведении исследования (на его первом этапе принимал участие руководитель компании, с которым была достигнута в предварительная договоренность). Субъективно можно отметить, что группы N1 и R1 выразили большую заинтересованность в исследовании. Это не значит, что в группе P1 интерес отсутствовал, но может значить, что мотивация испытуемых, заинтересованных личным оценочным характером исследования, несколько выше, чем среди испытуемых, для которых исследование в большей степени может представлять профессиональный интерес.
С другой стороны важно подчеркнуть, что группа P1 в целом демонстрировала большую слаженность и четкость в выполнении предложенных заданий. Исследование прошло в более сжатые сроки (по сравнению с группами N1 и R1), группа задавала меньше вопросов и быстрее выполнила задания обеих этапов.
Как уже говорилось выше, исследование проводилось в два этапа, тождественные этапам исследования в группе N1. На первом этапе испытуемым было предложено заполнить анкету и ответить на вопросы теста стандартной выборки личностного опросника Айзенка.
Проведение первого этапа заняло примерно 35 минут, из которых 15 ушло на непосредственную работу с анкетой и тестом. Проведение второго этапа заняло примерно 50 минут, из которых 35 непосредственное выполнение задания, а остальное время вопросы и уточнения.
Ни у одного из участников не возникло никаких проблем с выполнением задания (сообщить наиболее типичные случаи обманного действия в их привычной деятельности в Интернете, и вне его по одному случаю соответственно).
Так же, как и в случае с группой N1, следует отметить, что на втором этапе часть участников уже не представляла эмпирической ценности для проведения исследования, и участие в нем первоначальной группы в полном составе было обусловлено легендой исследования.
Группа R1 (непользователи Интернета): студенты 2-го курса НГТУ. Настоящая группа, которая является контрольной (эталонной) в данном исследовании, была наиболее простой в работе, так как не нуждалась в дополнительных сведениях о специфике обманного действия, совершенного в сетевых коммуникациях, и, таким образом, объяснение легенды испытания и последующий сбор данных были существенно упрощены. Как уже говорилось выше, группе было предложено исследовать и узнать свой коэффициент манипулятивных способностей. Для этого данной группе был предложена анкета и стандартная выборка шкалы лжи личностного опросника Айзенка.
Анкета состояла из четырех вопросов (см. приложение 2). На первом этапе исследования приняло участие 23 человека. Опрос проводился в одной из аудиторий НГТУ с согласия и с помощью преподавателя, который помог в организации проведения опроса. Проведение первого этапа заняло примерно 55 минут (то есть существенно меньше, чем в группе N1), из которых не более 20 минут потребовалось на саму процедуру тестирования и анкетирования, и примерно 30 минут на беседу и ответы на вопросы, которые задавали испытуемые до начала и после работы.
На втором этапе работы с данной аудиторией (23 человека) уже подготовленной группе было предложена вторая часть задания, а именно сообщить по два случая наиболее типичных обманных действий, которые были ими совершены. Все 23 испытуемых справились с заданием в полном объеме.
Проведение второго этапа заняло 2 часа 10 минут (что несколько больше временных показателей группы N1), из которых около 1-го часа (то есть выполнение задания заняло в два раза больше времени, чем в группе N1) заняло непосредственное выполнение задания, и все остальное время (1 час 10 минут, из которых примерно 30 минут до начала выполнения задания, и 40 минут после его выполнения) на различные уточнения, ответы на вопросы и обмен мнениями. Следует отметить, что на втором этапе часть участников не представляла эмпирической ценности для проведения исследования, и участие в нем первоначальной группы в полном составе обусловлено легендой исследования.
Результаты исследования
Обработка результатов исследования проводилась в несколько этапов. На первом этапе рассматривались результаты, полученные при тестировании всех испытуемых, после чего осуществлялась выборка сравнительных и эталонной групп согласно плану и процедуре исследования.
Выборка осуществлялась по результатам, полученным с помощью шкалы лжи личностного опросника Айзенка, а также дополнительно по результатам анкетирования. В первом случае предпочтение отдавалась тем результатам, которые имеют усредненное значение (результат от 3 до 7 баллов). Последнее было актуально в силу двух причин: во-первых, выборка по результатам теста могла иметь разное количество участников в разных группах, так как группы были сформированы непропорционально по числу участников (32, 19 и 23 соответственно), и во-вторых, в группе N1 по результатам анкетных данных предпочтительнее были те испытуемые, которые проводили в сети Интернет наибольшее количество времени в произвольно заданный временной интервал (часы/неделя, то есть примерное количество часов, которые пользователь проводит в Сети в неделю).
В группе же R1, напротив, предпочтение по результатам анкеты отдавалось тем испытуемым, которые незнакомы с Интернетом.
На втором этапе обработки результатов было произведено распределение полученных результатов согласно предложенной методике классификации обманных действий с помощью биполярных шкал и последующее сравнение результатов распределения: по отдельным биполярным шкалам результатов разных групп; и по группам результатов отдельных шкал.
Первый этап обработки результатов
Как уже было сказано выше, выбор испытуемых для второго этапа исследования осуществлялся по результатам, полученным с помощью теста-выборки личностного опросника Айзенка. Предпочтение отдавалось усредненным результатам: от 3 до 7 баллов (таблица 3).
| N1 (29 опрошенных) | P1 (19 опрошенных) | R1 (23 опрошенных) | ||||
| 0 баллов | 0 (1) | 0 | 0 | |||
| 1 балл | 2 | 0 | 1 | |||
| 2 балла | 3 | 1 | 1 | |||
| 3 балла | 3 (4) | 2 | 1 | |||
| 4 балла | 5 | 2 | 2 | |||
| 5 баллов | 6 | 5 | 5 | |||
| 6 баллов | 4 (5) | 5 | 7 | |||
| 7 баллов | 3 | 2 | 3 | |||
| 8 баллов | 2 | 1 | 1 | |||
| 9 баллов | 1 | 1 | 1 | |||
| 10 баллов | 0 | 0 | 1 | |||
| Итого: | 8 (9) | 21 (23) | 3 | 16 | 5 | 18 |
таблица 3
В группе N1 из 29 опрошенных (32 всего, но 3 человека не участвовали во втором этапе, и поэтому были вынесены за пределы данного исследования, общий результат показан в скобках колонки результатов группы N1) выборка составила 21 человек, или 72,24 % от общего числа испытуемых данной группы. В группе P1 выборка составила 16 человек из 19, или 84,16 % от общего числа испытуемых.
И в группе R1 выборка составила 18 из 23 опрошенных, или 78,12 % от общего числа участников данной группы.
В начале исследования предполагалось, что количество отобранных участников (для второго этапа исследований) в каждой группе может различаться, поэтому дальнейшая выборка осуществлялась по результатам анкеты, предложенной всем участникам. Анкета носила формальный характер, отличалась по своему содержанию в каждой из групп (см. приложение 2) и, согласно легенде исследования, позволяла более однородно распределять полученные результаты (таблица 4 для группы N1 и таблица 5 для группы R1) .
| Контрольные вопросы анкеты | N1 (21 человек) | |
| Общаетесь ли вы с кем-либо, когда бываете в Интернете? | Да (19) | Нет (2) |
| Сколько времени вы проводите в Сети? | От 10 до 60/м (18) | Менее 10/м (2) |
| Итог | 18 (3) * |
Структура и свойства лжи и обмана.
И. Дубровский, автор монографии Обман, утверждает, что обман есть средство защиты и реализации интересов как отдельных личностей, так и групп, классов, народов и государств. Обман можно рассматривать и в качестве функции социального института (государственного органа, ведомства, общественной организации, и т.п.).Обман может служить одной из форм проявлений социальных противоречий, выражая эгоистическое обособление, конкуренцию, а также всевозможные способы достижения своих интересов и целей за счет других или вопреки желаниям других. Одна из важнейших социальных функций обмана состоит в том, что он способен обеспечивать возможность сохранения наличных коммуникативных структур в условиях расходящихся или практически несовместимых интересов. [24, с.70]
Признавая существование лжи как коммуникативного, информационного, социального и личностного феномена, однако, далеко не всегда авторы склонны смотреть на ложь с тех позиций, что это оправданное и необходимое явление. В этом аспекте подчеркивается, что выбор личности или общества в пользу лжи маломотивирован, неочевиден или даже вреден.
Экман говорит о точке зрения, когда этому парню ложь вредна, так как лишает его ценной информации, хотя и неприятной, но необходимой для того, чтобы улучшить свои деловые качества. [25, c.257] Далеко не все разделяют добродетельность лжи во благо. Вот что пишет по этому поводу С. Гроф, говоря о современной медицинской помощи, которая оказывается больному: В этой борьбе за механическое продление жизни любой ценой очень мало внимания обращается на то, каковы последние дни умирающего.
Часто, пытаясь скрыть от пациента истинное положение дел, медицинский персонал и члены семьи разыгрывают сложные спектакли, отвлекающие от проблем, непосредственно связанных с ситуацией, обольщая больного несбыточными надеждами. Все это еще больше усиливает чувство изоляции и отчаяния, испытываемые умирающими, многие из которых инстинктивно ощущают окружающую их ложь. [6]
Определение, классификация понимание таких социально-психологических феноменов, как ложь и обман, будет сильно различаться в зависимости от того подхода, с которого их рассматривать. Например, если рассматривать ложь и обман с морально-нравственной позиции, то можно выделить обман злонамеренный и добродетельный.
В коммуникативном подходе, где можно подойти к обману как к передаче ложной информации, можно выделить чистую ложь, полуправду и молчаливую ложь. Ложь можно рассматривать и с точки зрения лингвистических позиций.
Например, Стуртеван (Sturtevant, 1947, 1948) считал, что основная функция языка ложь. На значительные языковые расхождения в разных культурах указывает, в частности, указывает Виктор Знаков. Он проводит сравнительный анализ словарных статей разных языковых культур и подчеркивает, что эти определения лжи, формализованные в различных языках, не являются оторванными от жизни лингвистическими абстракциями, они соответствуют представлениям о лжи, существующим в сознании многих людей. [8, c. 257]
Определяя ложь и обман, необходимо учитывать важность принятия во внимание не только самого лжеца, но и жертву обмана. В одних случаях обман есть злонамеренное действие, где жертва обмана не желала, чтобы ее вводили в заблуждение. В других случаях обман, как указал еще Абд-ар-Рахман, автор трактата Сорванные покровы, является смысловым и содержательным наполнением некоторых социальных действий, профессий и коммуникаций: например, картежная игра, или выступление фокусника перед зрителями.
Было бы, например, странно называть лжецами актеров. Публика заранее согласна принимать их маски за истинные лица. [25, с. 22]
В повседневной жизни люди часто используют слова ложь, неправда, обман в качестве синонимов, однако эти понятия с точки зрения психологии имеют различное содержание. Ложь это сознательное искажение известной субъекту истины: она представляет собой осознанный продукт речевой деятельности субъекта, имеющий своей целью ввести в заблуждение собеседника.
Ложь у психически здорового, нормально развитого человека, как правило, определяется реальными мотивами и направлена на достижение конкретных целей.
В отличие от лжи, обман это полуправда, провоцирующая понимающего ее человека на ошибочные выводы из достоверных фактов: сообщая некоторые подлинные факты, обманщик умышленно утаивает другие, важные для понимания сведения.
Обман, как и ложь, возникает тогда, когда сталкиваются чьи-либо интересы и нравственные нормы, и там, где для прибегающего к обману человека затруднено или невозможно достижение желательного результата иным путем. Главное, что роднит обман с ложью, это сознательное стремление человека исказить истину. [8, c. 243]
.
Неправда это высказывание, основанное на искреннем заблуждении говорящего, или на его неполном знании о том, о чем он говорит. [21] Неправда, как и обман, основывается на неполноте информации, но, в отличие от обмана, говорящий не утаивает известной информации и не преследует иных целей, кроме передачи сообщения, содержащего неполную (или искаженную) информацию.
Несколько слов следует сказать о понятии хитрости. Хитрость это приспособление людей своим умением к тому, что должно случиться, но затягивается в осуществлении. Есть даже выражение прибегнуть к хитрости.
Хитрость это, с одной стороны, сочетание индивидуальных навыков и качеств человека, и особые условия и обстоятельства окружающей действительности с другой. Наилучший, пожалуй, пример хитрости блестяще показан в народном фольклоре: Жена, намекни солдатам, что у нас в поле зарыт пулемет, а когда они все перероют и ничего не найдут, то сажай картошку по свежевспаханному
В целом можно констатировать, что ложь, обман и неправда неискоренимы: они являются неизбежными социально-психологическими компонентами жизнедеятельности человека в обществе. Поэтому любые попытки исключить их из нашей жизни являются утопичными, психологически неверными и бесперспективными.
Структура и свойства лжи и обмана.
В научной литературе обсуждаются как личностные детерминанты порождения лжи в коммуникативных системах, так и ситуативные. Психологические исследования показывают, что чаще лгут субъекты с малой устойчивостью к стрессу, повышенной тревожностью, невротичностью, а также склонные к совершению антисоциальных поступков (Fjordbak, 1985). Кроме того, у экстерналов наблюдается более выраженная тенденция лгать, чем у интерналов. (Lefcourt, 1976). [8, c. 254]
Отмечается разница в содержании и частоте лжи у мужчин и женщин. В некоторых случаях утверждается, что не существует корреляции между уровнем интеллекта или образования и склонностью ко лжи, в некоторых же подчеркивается, что такая разница существует (И. Крюгер).
Отдельные исследования обнаруживают корреляции между лживостью и акцентуацией характера, конституциональностью и социальным статусом.
(Г. Кляйнхоффер).
Наряду с личностными особенностями субъектов общения важную роль в порождении и понимании лжи играют ситуативные факторы. В зависимости от ситуации, от контекста общения, от особенностей третьих факторов, ложь может называться ложью и быть ложью, либо маскироваться под ложь, либо считаться справедливой, желаемой и оправданной.
Важным параметром социальной обстановки является степень нормативной и ситуативной поддержки, которая предоставляется лжецу. [8, c. 254-255] Давно установлено, что существуют ситуации, в которых ложь почти целиком обусловлена обстоятельствами, и такие, в которых моральная ответственность возлагается на солгавшего.
Изучая большую выборку их существующих публикаций на тему психологии лжи и обмана, автор настоящей работы вынужден признать, что значительное число подобных работ имеют весьма тенденциозный и предвзятый характер. Авторы, не вдаваясь в подробности того, что есть ложь, в каких ситуациях она возникает, какими свойствами и признаками обладает, в большей степени придают феномену лжи характер самоочевидной и познанной данности, и в большей степени ориентированы на освещение вопросов, связанных с детекцией лжи: невербальной, вербальной, мимической, а также с помощью различных аппаратных и программных средств. Безусловно, можно предполагать, что подобные работы имеют важное научное значение и в целом тема детекции лжи является актуальнейшей темой, в особенности для нашей, российской действительности.
Даже Пол Экман, чей труд Психология лжи Виктор Знаков назвал великолепным образцом научного анализа, [8, c. 266] значительное место в своей работе уделил именно выявлению лжи: как с помощью наблюдения, так и посредством полиграфа (детектора лжи).
Осознавая всю ценность методов детекции обманных сообщений любой природы, автор настоящей работы все же хотел бы получить более наглядное и предметное определение феномену лжи и обмана. Для этого им была разработана система шкал, содержащих в себе, как правило, антагонистические, полярно-противоположные качества или ситуации, в которой совершается обманное действие, или свойства самого обманного действия.
С помощью этих шкал любой обманный акт может быть атомизирован, то есть подвергнут контекстно-смысловому расщеплению, и классифицирован, так как, благодаря набору шкал-неантагонистов будет содержать в себе перечень некоторых уникальных свойств. Искажение // Умолчание Экман пишет, что существуют две основные формы лжи: умолчание и искажение. При умолчании лжец скрывает истинную информацию, но не сообщает ложную. При искажении же лжец предпринимает некие дополнительные действия он не только скрывает правду, но и предоставляет взамен ложную информацию, выдавая ее за истинную. [25, с. 23]
Раскрывая содержания понятий лжи, обмана, неправды, уже говорилось, что мнения о том, что есть ложь и что есть обман, расходятся. По мнению Экмана это синонимы. По мнению Бок есть понятие тайны, при котором умолчание может быть нравственным и оправданным. Виктор Знаков отстаивает мнение, что ложь и обман суть разные явления.
Очевидно, что столь простое разграничение вынуждено допускать большое количество оговоренностей и исключений. Врач может не только умалчивать истинную картину болезни, но и мистифицировать ее, сообщая ложные сведения, ради блага больного. Трудно в этом случае назвать его действия лживыми. Знаков, например, назвал бы их обманными.
Разведчик, которого допрашивают враги, может не только утаивать секрет, но и дезинформировать, и его действия тоже трудно назвать лживыми. С другой стороны, в правовой сфере утаивание информации классифицируется как дача именно ложных показаний, то есть свидетель не обманывает следователя или судью, а именно лжет, сообщая, что ему неизвестно нечто, хотя, на самом деле, это нечто ему известно.
Поэтому важным параметром, который может помочь определить, является ли некое действие лживым или обманным, является намерение, то есть желание, или же нежелание лжеца ввести кого-либо в заблуждение.
Наличие намерения // Отсутствие намерения
По мнению Виктора Знакова намерение есть то, что может подсказать: является ли некоторый акт лживым, или же является он обманным. Если биржевой игрок сообщает информацию, что определенные акции упадут в цене, то он имеет намерение ввести людей в заблуждение. Разведчик имеет совершенно очевидное намерение обмануть своих врагов. А некоторый свидетель, который утаивает истинную информацию, скорее всего, не имеет никакого желания вводить судью в заблуждение.
Наверное, он был бы счастлив, если бы его вообще не спрашивали на этот счет, а спрашивали бы о чем-нибудь другом, где он почувствует себя в безопасности.
Однако разведчик окажется героем, если обманет врагов, а свидетель может сам превратиться в преступника, так как его показания будут расценены как ложные. Также трудно назвать врача лжецом, хотя он имеет совершенно определенное намерение исказить картину болезни своего пациента, а не просто умолчать о ней.
Таким образом, для уточнения, что есть ложь и что есть обман, нам потребуется следующий важный параметр, а именно разграничить случаи на такие, когда обманные действия являются нормативными (социально дозволенными или предписанными), и такие, когда эти действия ненормативны, то есть не имеют социального дозволения.
Нормативность // Ненормативность
Разведчик, попавший плен, проявит свои лучшие, с точки зрения общества, качества, если сумеет обмануть своих врагов, и окажется предателем, если скажет правду. В некоторых случаях ложь и обман имеют оправдание, и даже могут быть предписаны самим обществом.
Пилоту, который борется за выживание самолета, может быть предписано не оповещать пассажиров о случившемся, дабы избежать паники. Врачи знают, что в значительном количестве случаев пациенту лучше солгать, чем сказать правду, так как последнее усугубит картину болезни.
Общеизвестно, что большое количество клинических и диагностических экспериментов станет невозможным, если испытуемым говорить правду об истинных целях и задачах исследования. И было бы странно, если бы дипломат на международных встречах и переговорах говорил только правду о положении дел в своей стране.
С этой точки зрения свидетель лжет, так как он нарушает общественные соглашения, распространяемые на некоторые ситуации, в которых обманное действие есть социальная необходимость. В данном случае такого соглашения нет, поэтому умалчивание можно считать ложью. С этой же точки зрения обманное действие врача, который искажает картину болезни пациента, будет, скорее, обманом, но не ложью, так как оно имеет нормативный характер.
В то же самое время близкий родственник больного, который по собственной инициативе решил его подбодрить, сообщит ему слово в слово ту же самую информацию, что и врач, его действия можно определить как лживые, так как они, в отличие от врача, не имеют нормативного характера.
Однако, как говорит Сесилия Бок, у понятия лжи есть явная негативная презумпция, то есть, в некотором роде, люди, которые лгут или называются лжецами преступники по определению. Всегда ли справедливо называть человека преступником, когда он лжет? Свидетелем, возможно, движет страх и стремление обезопасить свою жизнь и, в таком случае, он не столько лжив, сколько труслив, если изъясняться в житейских категориях. А человеком, сообщающим больному, что тот скоро поправится, движут совсем не злонамеренные, а, скорее всего, самые добрые и благородные помыслы.
Поэтому еще одним параметром, предложенным профессором Д. Дубровским, с точки зрения которого необходимо рассмотреть обманное действие, является то, какую цель преследует обманное действие: злонамеренную или добродетельную.
Злонамеренность // Добродетель
Действия врача, который намеренно искажает картину болезни ради того, чтобы его пациент почувствовал облегчение, надежду и веру в собственное выздоровление, безусловно, не может быть расценено как злонамеренное. Врач действует, исходя из добрых побуждений.
И если поведение близкого родственника, действия которого не санкционированы нормативно, с точки зрения добродетели или злонамеренности, становится понятно, что он также стремится принести благо больному, совершает обман во благо человека, который нуждается в помощи и поддержке. Таким образом, с позиции добродетели и злонамеренности обманное действие последнего не может быть ложью, так как в его действиях нет никакого злого умысла, а цели, которые он преследует, являются благородными и человечными.
Биржевой спекулянт, который распространяет ложную информацию для того, чтобы вызвать рост или падение стоимости тех или иных акций, в этом случае, безусловно, имеет злонамеренные цели, так как хочет обманным действием получить ситуацию, которая будет ему выгодна, и желает, чтобы люди, которых он вводит в заблуждение, совершили ошибку, которая ему необходима. Свидетель, скрывающий от суда важную информацию, искажает судебную ситуацию, что может привести к отрицательным последствиям: преступник будет отпущен на свободу только потому, что свидетель, в силу страха или сомнений, солгал суду относительно истины.
Но что можно сказать о разведчике, действие которого объективно злонамеренно? Он преследует цель нанести своим обманным действием как можно больший ущерб тем людям, которым он лжет, однако в глазах общества выглядит, скорее, героем, чем подлецом. А в это же самое время свидетель, который побоялся за свою безопасность и за свою жизнь, и чей умысел, скорее вынужден, чем желаем им самим, предполагается преступником и не имеет оправдания. В каких случаях злонамеренное обманное действие может оказаться благом, и в каких других случаях не имеющее намерение злом?
Для понимания этого нам потребуется еще один важный параметр (по классификации Д. Дубровского) чьи цели преследует обманщик: свои личные цели, или цели обманываемого, или же цели некоторого третьего.
Личные цели // Цели обманываемого // Цели третьего Под ложью, преследующей личные цели, следует понимать такое действие, результат которого принесет какую-то пользу обманщику. Если биржевой игрок сообщает ложную информацию о падении курса акций, то при этом он преследует свои личные цели.
Свидетель, лгущий суду, преследует свои личные цели.
В тех случаях, когда ложь должна принести пользу обманываемому, преследуется цель обманываемого. Пилот самолета, сообщающий ложные сведения о состоянии полета своим пассажирам, в большей степени преследует цели обманываемых, то есть хочет обеспечить такие условия, в которых шансы на выживание будут максимальны.
Доктор, который обманывает больного, делает это во благо обманываемого, преследует его цели, его желание выздороветь.
А в ситуациях, когда обманное действие приносит пользу невовлеченному в обман, преследуется цель третьего. Разведчик, обманывающий врагов, делает это во благо своей Родины, из чувства патриотизма, долга, ответственности перед присягой, и законами своей страны.
Ученый, предлагающий испытуемым ложные сведения относительно характера эксперимента, делает это на благо науки. Таким образом, в роли третьего может выступать не только некоторый конкретный человек, но и абстрактная социальная или философская идея, ради которой субъект идет на обманное действие.
Однако как быть в тех случаях, когда свидетель лжет по причине того, что опасается за судьбу своих близких, и надеется таким образом оградить их от возможной опасности и угроз? В этом случае он не преследует своих личных целей, а заботится о благе третьего.
Что есть его действия: обман или ложь? Референтность // Диферентность Термин референтная группа, который был впервые использован социальным психологом М. Шерифом в 1948 г., означает реальную или условную социальную общность, с которой индивид соотносит себя, как с эталоном, и на нормы, ценности и оценки которой он ориентируется. Например, работник в организации может ориентироваться на поведение высшего руководства.
В таком случае руководство является для него референтной группой.
Различают нормативные и сравнительные референтные функции группы. Нормативная функция референтной группу проявляется в том, что эта группа является источником норм поведения, социальных установок и ценностных ориентации индивида. Так, ребенок пытается следовать нормам и ценностным ориентациям, принятым в среде взрослых, а эмигрант, приезжающий в другую страну, пытается как можно быстрее освоить нормы и установки коренных жителей.
Сравнительная функция проявляется в том, что референтная группа выступает в качестве эталона, с помощью которого индивид может оценить себя и других.
Под референтной группой следует понимать общность людей любого порядка, которая придает (или может придать, если это понадобится) обманному действию члена этой группы некоторое оценочное суждение. Эта группа, как правило, является носителем определенной групповой идеологии, которую разделяет и субъект, совершающий обманное действие, а ее суждение в отношение такого поступка является либо поощряющим, либо нейтральным.
Экман пишет, что священник, скрывающий от полиции признание, сделанное преступником во время исповеди, даже в случае явной лжи на прямой вопрос полицейского, не должен испытывать никаких угрызений совести. Его обет позволяет ему такой обман. Он не извлекает из этого никакой выгоды для себя, это выгодно лишь преступнику; преступление может остаться нераскрытым [25, c. 51]
Референтная группа с точки зрения понимания феноменологии лжи может характеризоваться следующими признаками:
Индивид принадлежит к этой группе, и она предписывает или поощряет индивида на обманное действие в тех или иных ситуациях, либо не дает этому действию никаких оценок;
Индивид не принадлежит к этой группе, но отождествляет себя с ней, или склонен интериоризировать ее идеологию;
Реже выделяются так называемые негативные референтные группы, то есть такие, по отношению к которым тот или иной индивид находится в оппозиции. [15, с. 318] В контексте данной работы под негативной референтной, или диферентной, группой следует понимать общность со следующими признаками:
Индивид находится в явной оппозиции по отношению к этой группе;
Индивид не находится в оппозиции по отношению к этой группе, однако ценности этой группы не имеют для него никакого значения;
Любая иная группа, которая отрицает или ставит под сомнение его мировоззрение, права, выбор, установки, стиль жизни, и т.п.
И если свидетель лжет судье ради того, чтобы обезопасить свою семью, он попадает в ситуацию, когда с точки зрения его референтной группы (семьи) подобный поступок является нормативным, то есть дозволенным и оправданным, а с точки зрения диферентной группы (то есть судебной власти) ненормативным. У разведчика референтной группой является его страна, а диферентной враг.
У преступника референтной группой является преступное сообщество, с точки зрения которого обман законодательной власти есть доблестный поступок, а диферентной сама законодательная власть. Биржевой игрок, обманывающий своих клиентов, может делать это не столько ради себя, сколько ради референтной группы, то есть биржевой компании.
Как правило, референтная группа придает лжи нормативный характер, что позволяет субъекту искаженно понимать обманные действия, совершаемые им в отношении диферентных групп. С другой стороны, диферентная группа, которая, в свою очередь, тоже выносит оценочное суждение обманному действию, приписывает ему искаженную природу.
Это можно показать на примере взаимоотношений родителей и детей. Дети являются для родителями и диферентной в том смысле, что не являются носителями ценностей и установок, разделяемых родителями, и референтной группой (как члены семьи, самое важное в их жизни).
Родители же для детей на первых порах являются исключительно референтной группой. Таким образом, родители в силу общепринятых мнений, в воспитательных целях, ради блага, позволяют себе обманывать детей, но одновременно накладывают на них строгий запрет на ложь и допустимость лжи.
В большинстве случаев референтная группа придает обману характер нормативности, если он совершается в отношение диферентных групп. Но в то же самое время те же самые обманные акты одной и той же природы будут оценены крайне негативно, если они направлены членом референтной группы против самой референтной группы.
В зависимости от того, какую группу обманывает разведчик, он будет признан или героем (если обманывает диферентную), или предателем (если лжет референтной). Ложь, которую преступник сообщает следственным или судебным инстанциям, будет поощряться его референтной группой, но стоит ему лишь утаить от нее некий незначительный факт, и это действие будет оценено негативно.
Второй этап обработки данных
таблица 4
Окончательная выборка необходимых исследованию 15 человек из 18 была определена по наименьшему времени, которое испытуемые проводят в Интернете.
| Контрольные вопросы анкеты | R1 (18 человек) | |
| Общаетесь ли вы через Интернет? | Да (2) | Нет (16) |
| Итог | 16 (2) |
Таблица 5
Окончательная выборка необходимых исследованию 15 человек из 16 была определена случайным выбором (произвольно исключен один результат).
В группе P1 анкета использовалась, но описательной ценности для работы не имеет. Из 16 человек по результатам теста исключен один (дизайнер, который в меньшей степени работает непосредственно в Интернете).
Таким образом, получена необходимая выборка окончательного состава испытуемых, которые выполнили второй этап исследования, предоставив необходимый для дальнейшей работы материал. Следует отметить фактор непредсказуемости, который вмешался на втором этапе работы с респондентами один из участников группы N1 не смог привести примеров обманного действия, которое он совершал в Сети.
Поэтому уже на втором этапе работы с испытуемыми было принято решение вернуть один из исключенных результатов первичной выборки, сделанный по остаточному наименьшему времени, проводимом в Сети, но, тем не менее, сохраняющим все требования и условия к результату задания. Также можно подчеркнуть, что подобный фактор был преодолен благодаря тому, что первоначальные группы испытуемых продолжали работать на всех остальных этапах, и не попавшие в выборку были исключены лишь документально.
Это и позволило сделать дополнительный выбор из подгруппы (исключенной случайным выбором), все результаты которой отвечали требованиям исследования, адекватную замену.
Второй этап обработки данных
На втором этапе работы с испытуемыми был получен необходимый материал, а именно: 30 примеров обманного действия в группе N1 (из них 15 в Интернете и 15 вне его соответственно), 30 примеров обманного действия в группе P1 (аналогично группе N1), и 30 примеров обманного действия в группе R1 (только невиртуальные случаи, по 2 случая от каждого испытуемого). Таким образом, для исследования получено 30 примеров обмана в Сети, которые испытуемые сочли возможным сообщить и привести в пример как типичные, и 60 обманных случаев вне виртуального мира, из которых 30 случаев виртуальных групп в меньшей степени представляют практическую ценность.
Полученные результаты, в соответствии с выдвинутой нами гипотезой исследования, рассматриваются по сравниваемым подгруппам.
Все случаи сообщенных испытуемыми обманных действий для удобства пронумерованы и на этапе обработки данных приводятся только порядковые номера этих действий. Все случаи, упорядоченные по группам, приведены в приложении 3. В текстах, предложенных испытуемыми, исправлены все имеющиеся орфографические, пунктуационные и грамматические ошибки.
Стилистика каждого сообщения сохранена полностью.
Умолчание // Искажение
В теоретической части исследования говорилось о том, что наиболее важным критерием обманного действия является способ, которым оно было совершено. По Экману таких способов существует всего два: умолчание и искажение.
Таким образом, можно сравнить полученные данные и, согласно гипотезе, исследовать наличие или отсутствие серьезных расхождений в результатах, которые бы выявили важное отличие между виртуальным и невиртуальным обманными действиями.
| Искажение | Умолчание | |
| N1 Виртуальные |
N-4 N-5 N-12 N-16 N-24 N-30 |
N-2 N-8 N-10 N-14 N-18 N-20 N-22 N-26 N-28 |
| Всего |
/h2> |
9 |
| Искажение | Умолчание | |
| P1 Виртуальные |
P-5 P-9 P-11 P-15 P-17 P-21 P-25 P-27 P-30 |
P-1 P-3 P-7 P-13 P-19 P-23 |
| Всего |
/h2> |
6 |
| Искажение | Умолчание | |
| R1 Невиртуальные |
R-2 R-8 R-9 R-10 R-12 R-16 R-20 R-22 R-25 R-26 R-27 R-28 R-30 |
R-1 R-3 R-4 R-5 R-6 R-7 R-11 R-13 R-14 R-15 R-17 R-18 R-19 R-21 R-23 R-24 R-29 |
| Всего | 17 |
таблица 6
Как видно из приведенной таблицы (таблица 6), виртуальные и невиртуальные обманные действия не имеют существенных различий: Из 30 случаев обмана в Интернете (суммарный результат групп P1 и N1) 15 являются попыткой искажения, и 15 попыткой умолчания. Из 30 случаев обмана вне Интернета группа R1 демонстрирует близкие результаты: 13 случаев обмана связаны с искажением, и 17 с умолчанием.
Следует отметить интересное расхождение между соотношением У/И в группе N1 и группе P1. Профессиональная группа пользователей в большей степени демонстрирует действия искажающего характера (9/6), чем группа непрофессиональных пользователей (6/9 соответственно).
По всей видимости, это обусловлено тем, что профессионально подготовленная группа в целом гораздо лучше знает средовые особенности Сети и, таким образом, в большей степени склонна к более активному инструментальному использованию обманного действия, чем неподготовленная группа, действия которой в большей степени имеют пассивный и дефензивный характер.
Наличие намерения // Отсутствие намерения
Важным параметром, позволяющим дать обманному действию оценку (в том числе и морально-нравственную), является тот факт, имелось ли у лжеца при совершении данного действия намерение, или же оно отсутствовало. Этот параметр Виктор Знаков считает одним из принципиальных для понимания природы обманного действия, так как он во многом определяет случайный или преднамеренный характер лжи.
| Наличие намерения | Отсутствие намерения | |
| N1 Виртуальные |
N-4 N-5 N-12 N-16 N-24 N-30 |
N-2 N-8 N-10 N-14 N-18 N-20 N-22 N-26 N-28 |
| Всего |
/h2> |
9 |
| Наличие намерения | Отсутствие намерения | |
| P1 Виртуальные |
P-5 P-9 P-11 P-15 P-17 P-25 P-27 P-30 |
P-1 P-3 P-7 P-13 P-19 P-21 P-23 |
| Всего |
/h2> |
7 |
Как видно из приведенной таблицы (таблица 7), виртуальные и невиртуальные обманные действия не имеют существенных различий: из 30 случаев обмана в Интернете в 14 случаях они совершаются с явным намерением обмануть, и 16 без такового. Из 30 случаев обмана вне Сети (таблица 8) группа R1 демонстрирует близкие результаты: 17 случаев обмана связаны с искажением, и 13 с умолчанием.
| Наличие намерения | Отсутствие намерения | |
| R1 Невиртуальные |
R-2 R-4 R-8 R-9 R-10 R-11 R-12 R-13 R-18 R-19 R-20 R-22 R-25 R-26 R-27 R-28 R-30 |
R-1 R-3 R-5 R-6 R-7 R-14 R-15 R-16 R-17 R-21 R-23 R-24 R-29 |
| Всего | 13 |
таблица 8
Таким образом, виртуальные и невиртуальная группа не обнаруживают принципиальных расхождений в своих действиях, связанных с обманом, но выявляют некоторую разницу, которая может указывать на специфичность коммуникативных актов в каждом из случаев (виртуальном и невиртуальным), что и является причиной этого различия в полученных данных. Это может быть предметом для выдвижения нескольких интересных гипотез: например, то, что Интернет на сегодняшний день является менее предсказуемой средой коммуникации, которая снижает возможность преднамеренного обмана (на это также указывает тот факт, что группа профессиональных пользователей выявляет несколько больше актов преднамеренного обмана, чем непрофессиональных); и, следовательно, темой для дальнейшего исследования и уточнения полученных данных.
Личные цели // Цели обманываемого // Цели третьего
Профессор Дубровский, автор монографии Обман, предполагал, что очень важным параметром, характеризующим обман, является цель, с которой совершено обманное действие. Таких целей может быть выделено три: ложь совершается или в своих личных целях, или при этом преследуются цели обманываемого, или же обман совершается ради кого-то третьего.
| Личные цели | Цели обманываемого | Цели третьего | |
| N1 Виртуальные |
N-2 N-4 N-5 N-8 N-10 N-12 N-16 N-20 N-22 N-24 N-28 N-30 |
N-14 N-18 N-26 | |
| Всего | 3 | 0 |
| Личные цели | Цели обманываемого | Цели третьего | |
| P1 Виртуальные |
P-3 P-5 P-7 P-9 P-11 P-13 P-15 P-23 P-25 P-27 P-30 |
P-1 | P-17 P-19 P-21 |
| Всего | 1 | 3 |
| Личные цели | Цели обманываемого | Цели третьего | |
| R1 Невиртуальные |
R-1 R-2 R-3 R-4 R-6 R-7 R-8 R-10 R-11 R-12 R-13 R-14 R-18 R-19 R-20 R-21 R-22 R-23 R-24 R-25 R-26 R-27 R-28 R-29 R-30 |
R-5 R-9 R-17 | R-15 R-16 |
| Всего | 3 | 2 |
таблица 9
Личные цели обмана далеко не всегда демонстрируют свою злонамеренную природу или желание обмануть, однако стоит уточнить, что, в силу тех или иных причин лжец совершает обман, преследуя свои интересы. Вот один из типичных примеров такого обмана:
Иногда я выключаю аську и люди думают, что меня нет на работе, хотя я есть, просто я хотела бы поработать спокойно и не отвлекаясь на посторонние разговоры.( P-23)
Сравнение полученных данных между обманными действиями в виртуальном мире и обманами вне Интернета не обнаружило никаких существенных различий в целях, с которыми совершается обман (таблица 9). В большинстве таких случаев (23 из 30 в виртуальных группах, и в 25 случаях из 30 в невиртуальных) испытуемые совершают обман, преследуя собственные цели.
Здесь следует отметить один интересный факт, который был получен при сравнении результатов всероссийского опроса и настоящего исследования. В марте 2000 г. независимый исследовательский центр РОМИР провел опрос по всероссийской репрезентативной выборке.
Опрос проводился среди 1500 респондентов в 94 населенных пунктах РФ (160 точек опроса, 40 субъектов Федерации). В ходе исследования россиянам был задан вопрос, считают ли они оправданной ложь в собственных интересах.
Как показали данные опроса, 31,1% граждан полагают, что ложь в собственных интересах не оправдана никогда. В большинстве случаев неоправданной ложь в собственных интересах считают 23,7% респондентов.
Всегда оправданной находят ложь в своих интересах 2,6% россиян, а в большинстве случаев оправданной ее считают 9,8% граждан. Затруднились с ответом на вопрос 3,1% участников опроса. Остальные опрошенные сказали, что в каких-то случаях ложь в собственных интересах оправдана, а в каких-то нет. [14]
Таким образом, если считать полученные данные надежными и достоверными, то можно обнаружить, что почти 80% случаев обманного действия совершается только в личных целях (данное исследование), однако при этом 58,4% опрашиваемых (РОМИР) дают этому действию негативную оценку и, фактически, отказывают ему в праве на существование. Следовательно, можно предполагать, что опрашиваемые придают лжи субъективное значение, подразумевая исключительно ее злонамеренную природу, и не включают в ее понимание случаи, когда субъект совершает обманное действие, не преследуя при этом цели обмануть (то есть не имеет намерения), но преследуя при этом инструментальные, или же адаптивные цели.
Доброкачественность // Злокачественность
В теоретической части работы говорилось о том, что понимание лжи как или добродетельной, или злонамеренной, не может удовлетворить поставленных задач исследования, так как, с морально-нравственной точки зрения, отсутствие злонамеренной природы далеко не всегда означает добродетельный характер лжи. Более интересной и перспективной можно признать попытку использовать в исследовании лжи и обмана подход Фромма, использующего в своем исследовании феномена агрессии понятия доброкачественной и злокачественной агрессии. Сравнительная таблица, которая приводилась в теоретической части работы, показывает сходство феноменов агрессии и лжи в том плане, что они в своем большинстве имеют приспособительный и адаптивный характер.
Поэтому в настоящей работе возможен методологический подход Фромма в исследовании обманных актов, совершаемые в Сети, и совершаемые вне Интернета, с точки зрения их доброкачественности и злокачественности (таблица 10).
| Доброкачественные | Злокачественные | |
| N1 Виртуальные |
N-2 N-4 N-5 N-8 N-10 N-12 N-14 N-16 N-18 N-20 N-22 N-24 N-26 N-28 N-30 |
|
| Всего | 0 |
| Доброкачественные | Злокачественные | |
| P1 Виртуальные |
P-1 P-3 P-5 P-7 P-9 P-11 P-13 P-15 P-17 P-19 P-21 P-23 P-25 P-27 P-30 |
|
| Всего | 0 |
| Доброкачественные | Злокачественные | |
| R1 Невиртуальные |
R-1 R-2 R-3 R-4 R-5 R-6 R-7 R-8 R-9 R-10 R-11 R-12 R-13 R-14 R-15 R-16 R-17 R-18 R-19 R-20 R-21 R-22 R-23 R-24 R-25 R-26 R-29 R-30 |
R-27 R-28 |
| Всего | 2 |
таблица 10
Итак, можно увидеть, что группы не демонстрируют никаких различий в своих проявлениях обманного действия: в абсолютном большинстве имеющихся случаев действие носит доброкачественный характер. Интересно отметить, что в невиртуальной группе два случая лжи явно злокачественного характера совершены одним и тем же человеком. Это может косвенно подтверждать позицию Фромма, если соотнести ее с данным исследованием, когда личность, склонная к злокачественным действиям, имеет отчетливо клинический характер и, фактически, уникальна в каждом конкретном случае. То есть, другими словами, подобные случаи очень затруднительно рассматривать обобщенно.
Возможно, именно по этой причине каждому субъекту, склонному к злокачественным действиям, Фромм посвятил целую главу своей работы, с очень подробным анализом его биографии и психологических особенностей.
Третий этап обработки данных
На втором этапе обработки данных были выделены самые существенные признаки, которые характеризуют обманное действие в виртуальных и контрольной (невиртуальной) группах. Обнаружено, что группы чаще всего лгут в собственных целях, намеренно или при отсутствии намерения, и эти действия в подавляющем большинстве случаев носят доброкачественный характер.
Таким образом, возможно распределение полученных данных по четырем основным шкалам, а именно: намеренное искажение, ненамеренное искажение, намеренное умолчание и ненамеренное умолчание, и сравнить полученные результаты.
| Искажение | Умолчание | |||
| Намеренно | Ненамеренно | Намеренно | Ненамеренно | |
| N1 виртуальные | N-4 N-5 N-12 N-24 N-30 | N-14 | N-2 N-16 | N-8 N-10 N-18 N-20 N-22 N-26 N-28 |
| P1 виртуальные | P-5 P-9 P-11 P-15 P-17 P-25 P-27 P-30 | P-21 | P-1 | P-3 P-7 P-13 P-19 P-23 |
| R1 невиртуальные | R-2 R-7 R-8 R-9 R-10 R-12 R-19 R-20 R-21 R-27 R-28 R-30 | R-16 R-25 | R-1 R-4 R-11 R-13 R-18 R-22 R-24 R-26 | R-3 R-5 R-6 R-14 R-15 R-17 R-23 R-29 |
| N1 | 5 | 1 | 2 | 7 |
| P1 | 8 | 1 | 1 | 5 |
| R1 | 12 | 2 | 8 | 8 |
таблица 11
Как видно из таблицы (таблица 11), данные, полученные при их перераспределении, значительно отличаются от предыдущих: контрольная группа демонстрирует более высокое количество таких обманных действий, связанных с умолчанием, которые имеют преднамеренный характер (8 случаев у невиртуальной группы к 3-м в виртуальных). В свою очередь, виртуальные группы показывают более высокое число обманных действий, связанных с умолчанием, которые не имеют намерения (12 случаев у виртуальных к 8-ми у контрольной).
По шкале искажений исследуемые и контрольная группа не выявляют никаких отличий (13 и 12 случаев соответственно в случаях преднамеренности действия, и 2 и 2 в случаях непреднамеренного).
Вероятно, что объяснение этому содержится в тех закономерностях, которые присущи интернет-аудитории и основным закономерностям пребывания в виртуальном мире: таким, как анонимность, физическая непредставленность и произвольность в выборе собеседника и возможности прервать коммуникацию в любой момент. Значительное число обманов, связанных с умолчанием в Сети, имеют явно дефензивную природу, то есть пользователи, которые имеют большие возможности выбирать или обрывать контакты по своему усмотрению, скрывают свое присутствие или намерение, не имея никакого желания обмануть своих потенциальных собеседников, либо же вступать с ними в состояние выяснения отношений.
Заключение
Выводы
В данной работе были поставлены и решены задачи организационного, методического и содержательного характера.
В организационном плане было показано, что как контрольная невиртуальная, так и сравнительные виртуальные группы, независимо от среды своего пребывания (здесь уместно напомнить, что виртуальным группам было предложено привести и по одному случаю обмана вне Сети, что соответствовало легенде исследования), хорошо осознают, когда и какие обманные действия они совершают, хотя и далеко не всегда понимают под этим строго определенные понятийные значения, приписывая им разный смысл и оттенки. Таким образом, испытуемые продемонстрировали, что обман пусть он совершен в Сети, или же совершен в привычном для них невиртуальном мире всегда остается обманом, и они осознают это в полной мере.
Анализ литературы и выбранные критерии, на основе которых можно более точно определить природу обманного действия, не только соответствовали практической части исследования, но и показали, что обман, совершенный в Сети, в полной мере подлежит оценке на основании выбранных критериев. Соответственно, правомерно утверждать, что с теоретических позиций у виртуального обмана не обнаружено никаких, присущих только ему, уникальных феноменов.
Сетевой обман точно таким же образом, как и обычный, поддается смысловому расщеплению с помощью тех критериев, которые предложены только для невиртуального обмана.
Решение задачи методического порядка показало, что выбранные нами методики адекватны целям исследования и специфике работы. На основе данных методик могут быть более точно сформулированы критерии, которые в большей степени относятся к виртуальному обманному действию: такие, как количественная и качественная разница в этих действиях у профессиональной и непрофессиональной виртуальных групп, разница между ненамеренным и намеренным действием в отношение виртуального собеседника или виртуальной общности, и некоторые другие.
Решение содержательной задачи исследования показало, что из выдвинутых нами гипотез относительно различий между обманом в Интернете и обычным обманом, полностью подтвердилась гипотеза о том, что сетевой обман не имеет существенных отличий по сравнению с обманом, который совершается в невиртуальной среде, и, как следствие, имеет таким образом принципиально гностическую природу, то есть может быть предметом дальнейших исследований, а также поддается детекции, то есть на основании подобных исследований могут быть обнаружены и формализованы все его проявления, качества и свойства, по которым он может быть безошибочно распознан. С другой стороны, подтвердилась и вторая гипотеза, которая предполагала, что, в связи с некоторыми особенностями коммуникации в Интернете, имеются определенные различия в характере обманного действия, совершаемого в Сети.
Такое различие было обнаружено в разнице между соотношением числа ненамеренных и намеренных обманов, связанных с умолчанием, выявленных в виртуальной и контрольной (невиртуальной) группах испытуемых.
Перспективы исследования
Дальнейшее изучение личностных, ситуативных и средовых особенностей обмана в Сети, может идти несколькими путями.
Во-первых, одну из сложных задач представляет собой поиск методов исследования, способных обнаружить и исследовать наиболее деструктивные проявления лжи, которые имеют злонамеренный и злокачественный характер. Эта задача представляется сложной, но возможной и интересной для изучения. Можно считать очевидным, что испытуемые данного исследования избегали сообщать о себе таких данных, которые бы слишком явно указывали на девиантную природу их поступков, и предлагали такие случаи, которым более присущ нормативный характер. Возможно, что для выявления и изучения таких случаев необходимо разработать новые методы исследования.
Возможно также, что эти методы должны быть опосредствованы теми средствами коммуникации, которые характерны для интернет-аудитории. Таким образом, методы могут включать в себя анализ знаковой природы коммуникации, анализ содержания знаковой коммуникации для выявления наиболее типичных признаков обмана: специальные символы; модальность высказываний; элементы форматирования текстового сообщения; способ контакта и сопроводительные данные, присущие этому способу, и некоторые другие.
Во-вторых, феноменология лжи в Интернете, как и в обычной жизни, может быть изучена через те контексты взаимодействий, в которых она проявляется в большей или меньшей степени. Очевидно, что в разных ситуациях субъект имеет и разную вероятность стать жертвой обмана: это справедливо как для виртуального, так и для невиртуального миров.
Эти ситуации могут быть изучены и, таким образом, могут быть определены те ситуации, в которых такой риск максимально высок. Это не столько детектирующий, сколько виктимологический аспект возможного исследования.
Таким образом, для дальнейшего изучения обманного действия в Сети, необходим как поиск и подбор таких методов исследования, которые позволят выполнить поставленные в подобных исследованиях задачи, так и более детальный анализ процессов, происходящих при взаимодействии человека с компьютером и с другими людьми.
Список используемой литературы
1. Алексеев П.В., Панин А.В., Философия: учебник для вузов, М, Проспект-Теис, 1996, 416 с.
2. Арестова О.Н., Бабанин Л.Н., Войскунский А.Е., Мотивация пользователей Интернета, http://users.kpi.kharkov.ua/lre/bde/dopol/russia/motiv.htm
3. Арестова О.Н., Бабанин Л.Н., Войскунский А.Е., Социальная и демографическая динамика сообщества пользователей компьютерных сетей, http://www.relarn.ru:8080/human/dynamics.txt
4. Берн Э., Секс в человеческой любви, М., МКЦ, 1990, 110 с.
5. Годфруа Ж., Что такое психология? В 2-х тт., М., Мир, 1992, т.1,
496 с.
6. Гроф С., Хэлифакс Д., Человек перед лицом смерти, AirLand, 1996. 246 с.
7. Даль В.И., Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х тт., т.2, СПб., 1997
8. Знаков В.В., Западные и русские традиции в понимании лжи: размышления российского психолога над исследованиями Пола Экмана // Психология лжи, Экман П., Питер, СПб, 2000, 272 с.
9. Знаков В.В., Страна лжецов? Версты, 2000,
Выводы к практической части исследования
С этой точки зрения только ложь объективно во благо диферентной группы может считаться обманом. Как пишет Виктор Знаков, Кант, например, говорил, что категорически нельзя допускать ложь ни в чем, поскольку считал, что любая ложь всегда кому-нибудь вредит: либо человеку, либо человечеству.
А русские философы безвредную ложь для понимания другого человека, пожалуй, оправдали бы. [10] Пилот самолета обманывает своих пассажиров, а не лжет им. Они не являются его референтной группой, однако он при этом не желает причинить им никакого вреда, а действует ради их блага.
Феномену добродетельной лжи посвящена глава 1.4 данной работы.
В большинстве же других случаев, например, в том, когда свидетель обманывает судью ради спасения своей семьи, когда биржевой игрок вводит в заблуждение участников биржевого рынка, когда разведчик обманывает врага, когда родители обманывают своих детей в воспитательных целях, оценка этих поступков будет сильно зависеть от того, кто ее дает референтная или диферентная группа. С точки зрения первой обманное действие всегда или почти всегда будет обманом, причем с позитивной презумпцией, а с точки зрения второй ложью, с негативной презумпцией.
Доброкачественная и злокачественная ложь.
В своей работе Анатомия человеческой деструктивности Э. Фромм, изучая природу агрессивности, рассматривал ее с позиций доброкачественной и злокачественной. Он пишет, что биологически адаптивная агрессия служит делу жизни, [20, c. 189] и это воспринимается как аксиома и биологами, и нейрофизиологами, хотя и нуждается в дополнительном изучении.
Однако, пишет далее Фромм, только человек подвержен влечению мучить и убивать, и при этом может испытывать удовольствие. Это единственное живое существо, способное убивать себе подобных без всякой для себя пользы или выгоды Злокачественная агрессия свойственна исключительно человеку, и она не порождена животными инстинктами. Она не нужна для физиологического выживания человека и в то же время представляет собой важную составную часть его психики. [20, c. 189-190]
Можно обнаружить, что попытку Фромма классифицировать агрессию как доброкачественную или злокачественную, легко переложить на феномен лжи и понимание причин ее возникновения. Попробуем рассмотреть эти явления с помощью сравнительной таблицы на примере объяснений причин возникновения доброкачественной агрессии (таблица 1).
Интересно отметить, что агрессивность в большей степени соотносится с ложью, чем ложь с агрессивностью. В агрессивных действиях ложь, как правило, уже присутствует, что не скажешь о лживых действия, где агрессивное начало может никак не проявляться. Например, если изъясняться в психоаналитических терминах сопротивления, примеры которых приводит Фромм, то человек скорее пойдет на обман, чем на открытую агрессию. В случае войны все возможные инструменты идеологической войны уже присутствуют.
Однако холодная война может продолжаться годами, без каких-либо агрессивных действий, где противоположные стороны сочетают в себе лишь демонстрацию своих качеств и инструментальный характер действий для достижения желаемой цели.
| Доброкачественная агрессия | Доброкачественная ложь | |
Псевдодействие |
||
| Непреднамеренная | Случайное ранение человека. | Собственное заблуждение |
| Игровая | Упражнения в мастерстве и ловкости. | Споры, соревнования врунов, розыгрыши |
| Самоутверждение | Демонстрация своих агрессивных качеств | Демонстрация себя в лучшем свете |
| Оборонительная | ||
| Свобода | Борьба ради обретения свободы. | Ложь ради обретения свободы. |
| Нарциссизм | Агрессивное поведение ради внимания к собственной персоне | Мистификация и обман ради дополнительного внимания к собственной персоне. |
| Сопротивление | Агрессивная реакция на болезненную тему | Лживая реакция на болезненную тему |
| Конформизм | Подчинение вышестоящей инстанции | Подчинение референтной группе |
| Инструментальность | Средство для достижения цели (сама агрессия не является целью) | Средство для достижения цели (сама ложь не является целью) |
| Война, как причина инструментальности | Военно-технический характер войны | Холодная война, идеологическая война. |
Таким образом, подбирая наиболее важные критерии для практической части исследования обманных действий в Интернете и вне него, ложь можно рассматривать только с той позиции, является ли она доброкачественной, или же является ли она злокачественной.
Выводы к практической части исследования
Учитывая важность подбора критериев, способных исследовать природу обмана в сетевой деятельности, и выявить наличие (или отсутствие) сходств и различий между виртуальной и невиртуальной ложью, в данной работе были выбраны шкалы, с помощью которых ложь любой природы может быть подвергнута смысловому расщеплению и, таким образом, отнесена к той или иной группе, то есть классифицирована. Такими шкалами могут быть:
умолчание-искажение; наличие намерения-отсутстивие намерения; доброкачественность-злокачественность; а также определение той цели, которую преследует обман, а именно личные-обманываемого-третьего.
В практической части не может быть изучено соотношение референтно-диферентных актов, так как его изучение требует серьезного усложнения организационных задач, положенных в эту часть исследования. Сложно будет также определить нормативность или ненормативность каждого конкретного обманного действия в силу того, что для этого требуется доскональное изучение норм и ценностей, присущих каждому испытуемому.
Однако, это может быть положено в основу дальнейших исследований подобного рода, которые, основываясь на более глубоком анализе тех процессов, которые происходят при взаимодействии человека с компьютером и с другими людьми, смогут подобрать адекватный методический материал для подобных исследований.
Ложь во благо.
Проблема добродетельного обмана известна еще философам глубокой древности. Ее обсуждали такие мыслители, как Сократ, Платон, Ибн Сина, Конфуций. У Сократа общеизвестен пример про стратега, который обманывает врага. Добродетельным бывает ложное сообщение врача, который укрепляет веру больного в свое выздоровление.
Каждому из нас, несомненно, известны случаи обмана, вызванные гуманистическими побуждениями, и они составляют, по-видимому, неустранимый фактор человеческого общения.
Бледный, хрупкий одиннадцатилетний мальчик, израненный, но живой, был вытащен вчера из под обломков небольшого самолета, который разбился в воскресенье в горах Йосемайтского национального парка. Мальчик провел на месте крушения на высоте 11000 футов несколько суток; он лежал, закутанный в спальный мешок на заднем сидении заваленных снегом обломков среди бушующей пурги, при минусовой температуре.
Как мои мама и папа? был первый вопрос ошеломленного пятиклассника. С ними все в порядке? Спасатели не сказали мальчику, что его отчим и мать, все еще пристегнутые к своим сиденьям в разбитой вдребезги кабине, едва ли не в нескольких сантиметрах от него самого мертвы. [25, c. 47]
Согласно профессору Дубровскому, добродетельный обман представляет собой вид намеренного обмана, поскольку выражает определенный интерес человека. Однако, в отличие от недобродетельного обмана, используемого для реализации, как правило, эгоистического интереса, добродетельный обман выражает такие интересы субъекта, которые совместимы с общечеловеческими ценностями, принципами нравственности и справедливости. Это можно интерпретировать в смысле совпадения интересов того, кто обманывает, и того, кто является объектом добродетельного обманного действия. [24, с. 79]
Наряду с личными особенностями субъектов общения, существенную роль в понимании такого феномена, как добродетельная ложь, играют ситуативные факторы. Важным параметром социальной обстановки является степень нормативной или ситуативной поддержки, которая предоставляется лжецу.
Один и тот же человек в разных ситуациях может выглядеть в глазах общества героем, если он обманул врага, или преступником, если он обманул собственную референтную группу. Не уходя от проблемы моральной оправданности лжи, которая возникает практически во всех областях человеческого бытия от нуклеарной семьи до национальных или расовых общностей, нельзя не признавать того факта, что ложь военнопленного более оправдана и даже предписана ему нормативно, а ложь священнику, судье или просто близким людям, как правило, не находит никакого оправдания.
Класс явлений добродетельного обмана может быть разбит на две группы. К первой из них могут быть отнесены все случаи, когда объект обмана и объект доброго дела совпадают [24, c. 79] Типичным примером этого служит сокрытие от больного той информации об истинном положении его здоровья, которая может ввергнуть его в тяжелые психоэмоциональные переживания, депрессию, суицидальное настроение; которая резко снизит его активность в борьбе с недугом.
Четко продуманная и организованная врачом дезинформация может, напротив, повысить сопротивляемость болезни, содействовать мобилизации жизненных сил и придать больному уверенность в положительном исходе.
Сюда же можно отнести любые другие случаи, где обман совершается ради того, чтобы облегчить положение обманываемого: избавить его от горя, от чрезмерных отрицательных эмоций, предохранить от опасного увлечения, от ошибок и неразумных действий, пресечь мысли о суициде, и т.п.
Ко второй группе относятся те случаи, когда объект обмана и объект доброго дела не совпадают. В таких случаях один субъект обманывает другого во имя блага или третьего, где под третьим может выступать любое нечто от отдельного человека до абстрактной идеи, или же в своих собственных целях, которые видятся справедливыми. Например, в случаях, когда необходимо обезвредить террориста, с которым ведутся переговоры, предпринимаются все возможные формы давления на него и искажения действительности, чтобы ослабить его внимание или же вынудить его поддаться на провокацию, после чего его можно будет обезвредить. Подобное поведение лиц, которые противодействуют опасности, является им предписанным, рекомендованным, нормативно закрепленным.
В других случаях используемая ложь не является ни предписанной, ни нормативной, однако, с точки зрения некоторого большинства, она является необходимой и оправданной. Например, на допросе подследственного следователь может использовать ложь в качестве инструмента давления на допрашиваемого.
И хотя с нравственной, с философской, с общечеловеческой позиции правда всегда предпочтительнее, чем ложь и обман, тем не менее во многих случаях обман молчаливо одобряется и даже считается желательным, как адекватная мера противодействия некоторой агрессивной социальной данности. Таким образом, существует весьма сложная структура добродетельной лжи, которую можно отобразить с помощью таблицы (таблица 2).
| Нормативные | Ненормативные | |
| Первая группа: | Сообщить ложную информацию согласно инструкции во избежание паники. | Сообщить ложную информацию в силу своей убежденности, что так будет лучше. |
| Вторая группа | Сообщить ложную информацию для того, чтобы выманить преступника и обезвредить его. | Сообщить ложную информацию на допросе, чтобы вынудить допрашиваемого дать показания. |
Несколько иная классификация может быть получена, если за ее основу взять, с одной стороны, все общественно-нормативные ситуации обмана, а с другой личностно-нравственные ситуации обмана. В первом случае обман является необходимым общественным инструментом, способным добиться гораздо более выгодных результатов, чем если бы говорилась только правда.
Если в один прекрасный день все психологи примут решение никогда не вводить в заблуждение испытуемых, то многие эксперименты станут невыполнимыми. [8, c. 255] Во втором случае обман ситуативен, не подлежит или не поддается изучению, не имеет явно выраженных признаков общественного соглашения, и вся ответственность, как правило, лежит на объекте, инициирующем обман ради некоторого блага, которое он предполагает.
Общественно-нормативные ситуации обмана.
Под общественно-нормативными ситуациями следует понимать все случаи обмана, которые обладают следующими признаками:
Они поддаются правовому, нормативному и общественному регулированию.
Например, разведчик обманывает не по своему желанию, а в целях некоторого общества, интересы которого он представляет. Более того, он действует с их согласия, одобрения и научения. Нормативно ничто не мешает общественным институтам запретить лицам, осуществляющим разведывательную и шпионскую деятельность, использовать ложь в своей деятельности.
Однако этого не происходит, как не происходит во многих других случаях, где ложь подразумевается как один из важных инструментов в достижении общественных целей.
Отказ или запрет на использование лжи может приводить к ситуациям, более драматичным и неблагоприятным для общества. Виктор Знаков говорит, что иногда мы просто вынуждены лгать. [8, c. 255] У ученых возникнут серьезные трудности в разработке новых лекарств, из экспериментальной психологии придется исключить большое количество методик и подходов, при которых испытуемый должен находится в неведении относительно целей и задач эксперимента.
Люди, которые обманывают с позиции общественно-нормативных ситуаций, не преследуют своих личных интересов.
Люди, которые обманывают в контексте той или иной ситуации, не преследуют своих личных интересов или желания извлечь из этого какую-нибудь выгоду для себя. Вполне вероятно, что вне контекста этих ситуаций те же самые люди вообще не способны обманывать других. Обман для них является инструментом, использование которого будет оправданным в определенных ситуациях. Например, пилоты самолета могут сообщить пассажирам, что полет проходит нормально, хотя, на самом деле, в это время они отчаянно борются за выживание самолета.
В этой ситуации у пилотов нет личного интереса обманывать, они подчиняются правилу, при котором сообщение правдивой информации неизбежно приведет к более драматичным последствиям (панике). Врач, который сообщает больному о том, что последний пошел на поправку, не имеет желания обманывать и не видит в этом личной выгоды, но знает, что это ускорит и облегчит процесс выздоровления больного.
Для любого из случаев общественно-нормативной ситуации обмана существуют как многочисленные прецеденты, которые поддаются анализу, так и заключения, что в данных случаях обман будет более предпочтителен, чем правда.
По данным американского врача Алана Робертса, полученным в 1993 году, терапия головных болей с помощью плацебо приводит к 67,9% излечения, а терапия расстройств пищеварения к 58,0% выздоровления. А проведенный им сравнительный анализ действенности фармакологических и плацебных препаратов обнаружил, что при обычных головных болях или расстройствах пищеварения плацебо оказались эффективнее иных медикаментов. [19, с. 21].
Таким образом, в некотором роде использование обмана в терапевтических ситуациях может приводить к гораздо более эффективным результатам, чем в тех случаях, если бы терапия не использовала такую возможность. Очевидно, что многие контексты общественных ситуаций, в которых присутствует обман, нормативно закреплены в силу того, что их существование является необходимым, выгодным и эффективным для развития самого общества, и что такая точка зрения подкреплена опытом, анализом и научными данными.
Общество признает существование таких ситуаций, когда использование обмана оправдано, и, в своем большинстве, согласно с этим.
Согласно иерархии потребностей А. Маслоу, базальные потребности человека физиологические потребности и потребность в безопасности имеют большую ценность для любого большинства, чем потребности гораздо более высокого уровня развития нравственные, общечеловеческие. Как следствие этого, можно сделать вывод, что общество в целом признает, и готово признавать, право на существование ситуаций обмана, если они ориентированы на удовлетворение базальных потребностей, связанных с выживанием и безопасностью.
Личностно-нравственные ситуации обмана.
Под личностно-нравственными ситуациями обмана следует понимать все случаи, в которых объект или умалчивает об истинном положении дел, или искажает информацию, предполагая, что это будет наилучшим выходом для субъекта, которому предъявляется ложная картина. Основное отличие таких ситуаций от нормативно-общественных заключается в том, что обманщиком движет собственное понимание ситуации, и его ложь никем не предписана.
Личностно-нравственные ситуации обмана это более распространенное явление, чем нормативно-общественные, число которых хоть и велико, но явно конечно и регулируется самим обществом. Мы встречаем их и дома, и на работе, и на улице.
Тема лжи во благо один из излюбленных мотивов в литературе, достаточно вспомнить лишь На дне Горького. Виктор Знаков утверждает, что добродетельная ложь вообще является традиционно русским типом. Проведенный им опрос (В каких ситуациях вы можете солгать?) [8, c. 260] обнаруживает, что большинство людей склонны отвечать так, что Знаков характеризует как ложь во имя спасения: искажение диагноза, сообщаемого неизлечимо больному; желание оградить близкого человека от лишних неприятностей; неточное изложение родителям совсем не героических обстоятельств гибели их сына в армии и т.п.. [8, c. 260] А статистические исследования полученных результатов показали, что подобные ответы следует признать наиболее типичными для представителей русской культуры. [8, c. 260]
Если не выделять, как это сделал Знаков, субъективно-нравственный [8, c. 261] тип понимания лжи, свойственный русской культуре и ментальности, а остановиться на предложенной в этой работе личностно-нравственной типологии обмана, не имеющей транскультурных различий, то можно сформулировать и описать те признаки, которые свойственны феномену лжи во благо.
Субъект убежден или склоняется к тому, что в определенной ситуации лучше обмануть или умолчать, чем сказать правду.
Родитель, который говорит ребенку о том, что дети берутся из капусты, убежден в том, что в этой ситуации лучше солгать, чем пытаться объяснить все так, как оно есть на самом деле. Жена, которая говорит тяжело больному мужу, что он скоро поправится, так как, якобы, врач по секрету поделился с ней прогнозом на его выздоровление, преследует самые лучшие цели и верит, что так будет лучше для больного.
Сын, который пишет в письме, как легко служится в армии, просто не хочет травмировать своих родителей истинным положением дел. В каждом из приведенных случаев, и в миллионах возможных подобных случаев, люди выбирают сказать неправду, которая, по их мнению, или сможет улучшить ситуацию, или ее не усугубит.
Поведение лиц, которые в тех или иных ситуациях обманывают ради предполагаемого ими блага, невозможно контролировать и регламентировать. Оно не поддается нормативному и правовому регулированию. Если врач сообщает пациенту ложную картину о состоянии его здоровья, после которого самочувствие больного резко ухудшится, то такое событие не пройдет мимо профессионального сообщества, которое регламентирует подобные действия, и требует точного и профессионального их исполнения. Независимо от нормативного поля, которое может по разному оговаривать подобные действия, обман может попасть в поле зрения более высоких социальных институтов как факт, имеющий неожиданное следствие или же создающий некий прецедент, требующий пересмотра норм и требований к исполнителю обмана.
В случае с личностно инициируемыми формами лжи повлиять на подобные действия практически невозможно. В мире миллионы родителей внушают детям ложные картины сексуальных отношений, брачных связей и многих других явлений, будучи искренне убежденными, что это принесет только пользу их детям.
Людей, которые так поступают, невозможно привлечь к ответственности и вынудить их поступать иначе. Такой добродетельный обман может иметь самое непосредственное отношение лишь к чувствам обманщика, а не к юридическому определению его виновности или невиновности. [25, c. 47]
Для любого из случаев личностно-нравственной ситуации обмана не существуют однозначных фактов и заключений, которые утверждали бы, что в данных случаях правда предпочтительнее обмана.
С общечеловеческой, с философской точки зрения говорить правду всегда предпочтительнее, чем лгать. Кант, например, говорил, что категорически нельзя допускать ложь ни в чем, поскольку считал, что любая ложь всегда кому-нибудь вредит: либо человеку, либо человечеству. [10] Однако нельзя сказать однозначно, что в большинстве жизненных ситуаций правда всегда предполагается как наилучший выбор.
И часто люди судят гораздо более приземленными категориями, исходя из собственного понимания ситуации. Никто не учил и вряд ли кто и когда либо сможет научить солдата говорить своему смертельно раненому на поле боя другу, что тот скоро поправится и что все будет хорошо.
Вряд ли кто и когда либо найдет однозначный ответ: нужно ли на самом деле делиться со своими членами семьи плохими новостями, или лучше умолчать о них? Каждая из таких ситуаций имеет свой определенный, уникальный характер.
И в такой ситуации выбор каждым конкретным человеком что сказать, правду или обман? остается исключительно делом совести, воспитания и психологической индивидуальности человека.
Исключения из правил и спорные вопросы.
Далеко не всегда можно утверждать, что совершающий добродетельный обман делает это, исходя из человеколюбия и желая принести другому облегчение. Зачастую лжецы могут не осознавать или же не признавать, что обман, который на первый взгляд представляется ложью во спасение, выгоден им самим. Например, один старший вице-президент национальной страховой компании считает, что правда может оказаться жестокой в том случае, если страдает самолюбие другого человека: Порой не так-то просто заявить какому-нибудь парню прямо в лицо: не выйдет из тебя никакого председателя. [25, с. 51] И далее: Не лучше ли в таком случае пощадить его чувства?
А заодно и свои? Ведь на самом деле не так-то просто сказать такое этому парню прямо в лицо, потому что можно натолкнуться на его возможный протест, особенно если тот посчитает, что это лишь личное мнение. В этом случае ложь щадит обоих. [25, с. 51]
Личная выгода может присутствовать как в общественно-нормативных ситуациях обмана, так и в ситуациях личностно-нравственных. Врачом, который предлагает таблетку и знает, что она не поможет, но утверждает обратное, могут двигать не только благородные, но и корыстные интересы.
Следователь, который лжет подследственному для того, чтобы сбить его с толку, может быть заинтересован в том, чтобы как можно быстрее раскрыть преступление и получить за это определенное должностное поощрение.
Психология: Техники - Практическая - Тренинги
- Психология
- Детская Психология
- Деньги и психология
- Психологический анализ
- Психологические тренинги
- Психология семьи
- Психология сказкотерапии
- Психиатрия и психология
- Медицинская психология
- Психологические тесты
- Психология личности
- Командная психология
- Психологические техники
- Психология сна
- Психология подсознания
- Психология конфликта
- Виды Психология -