Казин Ф. - Россия и Европейская политика добрососедства

Отношения между Европой и Россией, между Россией и Европой всегда были отношениями взаимодействия и сотрудничества, но в то же время и отношениями соперничества и недоверия. Россия и Европа не только притягивали, но и отталкивали друг друга.
Европейцы всегда с опаской относились к могущественной державе на Востоке. Однако и в России не забывали, что именно с Запада в ее пределы не раз вторгались непрошеные гости.
Наследие Второй мировой, а затем и холодной войн, впечатляющие хозяйственные успехи стран Западной Европы и экономический застой в странах Европы Восточной; провозглашение Европейского союза, по времени практически совпавшее с развалом Союза Советского, все это породило отчужденность России от Европы, отчужденность, которая имеет очевидный привкус зависти и раздражения. Но и Европа, приветствовавшая рождение новой России, во многом была разочарована тем обликом, в котором явилась миру наша страна в 90-е годы, равно как и теперь она не может быть довольна непредсказуемостью политического курса нынешнего российского руководства.
Казалось бы, историческое наследие и хозяйственная взаимодополняемость, а также необходимость сохранять свою культуру в глобализирующемся мире и влияние на мировую политику должны заставить западную и восточную части Европейского континента задуматься об иррациональном характере сложившейся разделенности. Однако ЕС все более замыкается в самом себе, понимая невозможность переделать мир по собственному образу и подобию; Россия же накапливает внутреннюю агрессивность, порождаемую в том числе и неспособностью ее элит усвоить европейские ценности.
Надежд на конструктивное взаимодействие между Россией и объединенной Европой остается все меньше.
К сожалению, в нынешней России невозможно влиять на решения, принимаемые в Кремле, из-за стен этой во всех отношениях средневековой крепости. Поэтому мы не станем в этой статье предлагать рекомендации по стратегии российско-европейского сближения, а просто поразмышляем о том, сколь противоестественным выглядит отсутствие такового.
Начнем с хозяйственных проблем. Хотя экономистам иногда присуще запутывать представителей политического класса нагромождением схем, таблиц и графиков, попытаемся ограничиться здесь самыми необходимыми цифрами и сопоставлениями, тем более что и они вполне красноречивы.
Основной тезис этой статьи весьма прост: в начале XXI века Евро-па является не просто важнейшим, но главным экономическим партнером России. За доказательствами обратного скрывается откровенная ложь.
За стремлением воспрепятствовать углублению российско-европейского хозяйственного сотрудничества частные интересы, перевешивающие соображения процветания и укрепления Российского государства.
Экономическая история постперестроечной России видимым образом разделена на две части с 1992 по 1998 год и с 1999 по 2004-й. Между ними много отличий, которые активно обсуждаются эксперта-ми и политиками.
Мы же обратим внимание лишь на одно из них, практически никогда не отмечающееся на журнальных и газетных страницах.
Это различие заключается в том, что в первый период основной внешнеэкономический вектор России был направлен в сторону Соединенных Штатов, а во второй в сторону ЕС. Верится с трудом?
Тогда обратимся к фактам.
В первой половине 90-х Соединенным Штатам отводилась роль главного политического и экономического партнера Российской Федерации. Российское руководство не только прислушивалось к рекомендациям гарвардских консультантов, но покорно им следовало.
США обеспечивали почти треть иностранных инвестиций в российскую экономику и в этом отношении несколько превосходили совокупный показатель стран членов ЕС. Валютная система России была полностью привязана к доллару, который практически замещал национальную денежную единицу в целых секторах экономики.
Хотя товарооборот с Соединенными Штатами оставался не слишком большим (на него приходилось не более шестой части российской торговли со странами дальнего зарубежья), он тем не менее рос достаточно быстрыми темпами, что позволяло Америке быть вторым по объему импорта и четвертым по объему экспорта торговым партнером РФ.
Итоги периода стратегического партнерства с США хорошо известны: неудача рыночных реформ, резкое снижение благосостояния граждан и, наконец, дефолт 1998 года. Стало ли все это результатом некритического восприятия американской модели?
Отчасти, но не в определяющей степени. Однако, как бы то ни было, на протяжении последних шести лет положение радикально изменилось, и сегодня Соединенные Штаты гораздо менее значимы для России.
9 ноября 2004 года российский министр иностранных дел Сергей Лавров, характеризуя состояние российско-американских отношений, заявил: США крупнейший абсолютный инвестор в российскую экономику [и хотя] в общем объеме американских заграничных инвестиций [инвестиции в Россию это] малая доля, по абсолютному объему инвестиций в Россию среди иностранных государств США занимают лидирующее место. Эти слова один из образчиков той дезинформации, которой, возможно, сами того не зная, пользуются в последнее время некоторые российские политические деятели.
Если верить российской официальной статистике, оказывается, что по итогам 2004 года на долю Соединенных Штатов приходится 4,3% накопленных в экономике РФ иностранных капиталовложений, тогда как на долю 8 стран ЕС Германии, Великобритании, Франции, Кипра, Нидерландов, Люксембурга, Швеции и Австрии 74%.
Европейские инвесторы устремились в Россию в 2000 2001 годах; наиболее известными стали сделки по покупке British Petroleum Тюменской нефтяной компании за 5,6 млрд. евро в феврале 2003 года, по консолидации компанией Ruhrgas 6% акций ОАО Газпром, по покупке корпорацией Allianz 45% страховой компании Росно в июне 2001 года, по приобретению осенью 2004 года французской Total 25% акций компании Новатэк крупнейшего отечественного независимого производителя газа и некоторые другие.
Заметнее, однако, присутствие европейцев в сфере производства товаров народного потребления, торговли и финансовых услуг. Достаточно привести несколько примеров.
В кондитерской индустрии доминирует компания Nestle, вложившая в развитие своего бизнеса в России 4 млрд. евро и владеющая сегодня 12 предприятиями и крупной дистрибьюторской сетью. Французская Danone контролирует около 16% рынка кисломолочной продукции, имея в России четыре своих предприятия.
Российский рынок пива поделен между скандинавской Baltik Beverage Holding, голландской Efes Beverages, датской Carlsberg и британской SAB (в совокупности вложившими в развитие отрасли не менее 2 млрд. евро и контролирующими 56% производства). В производстве табака и сигарет ведущие игроки ВАТ, Gallaher, Imperial To-bacco и Altadis обеспечивают 60% объема товарной продукции.
На окраинах больших городов красуются сегодня супермаркеты Ikea, Metro и Auchan, в развитие которых собственники этих торговых сетей вложили более 2,9 млрд. евро.
Стремительным развитием филиальной сети отличаются действующие в России европейские банки, российские подразделения шести из которых Raiffeizenbank, ING, ABN Amro, Dresdner Bank, Societe Generale входят в первую сотню отечественных финансовых институтов (обладая суммарным собственным капиталом в 800 млн. евро). В несколько меньшей степени европейские компании представлены в сфере инвестиционно-банковских и брокерских услуг, а в области аудита и консалтинга, как и в 90-е годы, доминируют американцы.
Заметим, что не инвестиционная активность европейцев определяет их незаменимую роль в развитии российской экономики. В условиях, когда в стране накоплены 120 млрд. долл. валютных резервов, размер Стабилизационного фонда превышает 20 млрд. долл., а положительное сальдо торгового баланса 95 млрд. долл. в год, проблема источников инвестиций не является первоочередной.
В гораздо большей мере важны для России отношения с основными торговыми партнерами, и в этом аспекте сравнение ЕС с Соединенными Штатами оказывается еще более впечатляющим.
Многие утверждают, что российский экономический подъем 1999 2004 годов в значительной мере обусловлен ростом цен на энергоносители и сопутствующим улучшением внешнеэкономического баланса Российской Федерации. Действительно, за этот период общий объем экспорта товаров и услуг из России вырос в два с половиной раза с 71,3 млрд. долл. в 1998 году до почти 172 млрд. долл. по итогам 2004-го.
При этом экспорт в страны ЕС рос опережающими темпами (что отчасти, но только отчасти, объясняется расширением ЕС). Если в 1998 году в 15 стран тогдашнего ЕС было вывезено товаров общей стоимостью в 23,2 млрд. долл., то в 2004 году экспорт в 25 стран большой Европы превысил 104 млрд. долл., то есть оказался в 4,3 раза больше.
Для сравнения надо сказать, что объем экспорта российских товаров в США (несмотря на разрекламированные усилия по освоению американского рынка и вопреки истерическим заявлениям о закрытости для российских производителей рынка европейских стран) практически не изменился, увеличившись с 5,1 млрд. долл. в 1998 году до 6,0 млрд. долл. в 2004-м. В результате сегодня на долю 25 стран членов ЕС приходится 60% российского экспорта.
Еще более благоприятной для Европы и еще менее для Соединенных Штатов видится ситуация с импортом товаров из ЕС и США в РФ. На фоне общего роста российского импорта в полтора раза с 43,6 до 71,5 млрд. долл. за 1998 2004 годы импорт из Соединенных Штатов сократился на треть с 4,1 до 2,9 млрд. долл., в то время как импорт из стран ЕС более чем удвоился с 15,7 млрд. долл. в 1998 году до 32,6 млрд. долл. в 2004-м, что по итогам 2004 года составило 49,5% российского импорта.
Результат впечатляет: общий объем экспорта из России в США приблизительно соответствует объему российских товарных поставок на Кипр, а импорта из США ввозу товаров из Словакии. Такова картина экономических взаимоотношений России с ее основным стратегическим союзником по вопросам внешней политики и по борьбе с международным терроризмом.
На протяжении последнего десятилетия отмеченные особенности национальной экономики не мешали российским финансовым властям ориентироваться на Соединенные Штаты, и в частности на американский доллар, который по иронии судьбы как раз с 2001 года начал уверенное скольжение вниз по отношению к мировым валютам. На момент введения наличного евро 1 января 2002 года валютные резервы России состояли на 95% из долларов США (легко подсчитать, что за последние годы стоимость этой суммы в евро уменьшилась более чем на треть) и на 4,5% из германских марок, автоматически конвертированных в евро.
Сегодня доля евро в резервах выросла, но не слишком значительно до 11%. Таким образом, на счетах Центрального банка РФ за рубежом находится около 110 млрд. долл.
Насколько велика эта цифра и, главное, насколько рационально размещать в долларах столь значительные средства?
Попробуем ответить на этот вопрос путем простого сравнения. Посмотрим на ситуацию в Китае, который (совместно с Гонконгом) располагает валютными резервами в 611 млрд. долл., что считается одним из самых больших в мире параметров подобного рода. Наиболее значимые торговые партнеры КНР, устанавливающие цены своих товаров в долларах, это США и Япония.
Суммарный китайский импорт из этих стран оценивался в 2004 году в 107 млрд. долл. Это означает, что накопленные резервы способны обеспечивать Китаю экспорт товаров из стран долларовой зоны на протяжении почти 6 лет.
В российском случае показатель составляет более 18 лет.
Для чего нам такой запас прочности? Зачем России поддерживать американскую экономику, которая, при всей ее конкурентоспособности, показала в 2004 году дефицит торгового баланса в сумме 617 млрд. долл.?
В последние годы проповедуемое российским руководством своего рода бегство от Европы становится все заметнее. Политические аспекты этого процесса мы проанализируем в следующей статье; сейчас остановимся на экономических его аспектах.
Все более настойчиво российские руководители заявляют о необходимости и продуктивности сотрудничества со странами Азии. Сама по себе такая постановка вопроса не может вызывать возражений; удивляет лишь упорство, с каким Кремль навязывает отечественной публике мнение о том, что восточное направление может стать чуть ли не главным ориентиром хозяйственного развития России XXI века.
Совсем недавно премьер-министр Михаил Фрадков подписал распоряжение правительства РФ о строительстве нефтепровода по маршруту Восточная СибирьТихий океан, стоимость которого оценивается в 10,75 млрд. долл. Между тем общий товарооборот между Россией и Японией, на поставки нефти в которую нацелен этот проект, по итогам 2004 года составил чуть больше 12 млрд. долл.! Ожидается, что китайские компании вложат в российские проекты (в том числе и в покупку доли в недавно ренационализированном Юганскнефтегазе) около 6 млрд. долл.
Однако годовой товарооборот с Китаем не дотягивает даже до этой суммы, составляя чуть более 5 млрд. долл. Говорят еще и об Индии
Не нужно строить иллюзий: Китай и Индия никогда в обозримой перспективе не будут серьезно воспринимать северного соседа. Современный Китай ориентирован на Соединенные Штаты (на них приходится 37,2% оборота его внешней торговли), Индия на ЕС (24,8% внешнеторгового оборота).
На долю же РФ приходится 2,1% и 1,1% товарооборота Китая и Индии соответственно, а среди иностранных инвесторов в эти страны Россия не значится вообще.
Таким образом, на основе изложенных аргументов и фактов можно настаивать: в начале XXI века Россия экономически зависима от Европы, являясь если не сырьевым ее придатком, то по крайней мере очевидным дополнением хозяйственного комплекса стран членов ЕС.
Плохо это или хорошо? На наш взгляд, скорее, хорошо, чем плохо.
Попробуем обосновать этот тезис.
Сегодняшняя Европа серьезно отличается от представления о ней, которое в ходу у российской правящей верхушки. Не Соединенные Штаты, а Европа двадцати пяти представляет собой самый крупный хозяйственный субъект современного мира.
Ее ВВП, рассчитанный по рыночной стоимости валют составляющих ЕС стран, достигает 12,7 трлн. долл. ЕС является также крупнейшим центром мировой торговли; на его долю (даже если исключить торговые трансакции между отдельными входящими в ЕС странами) приходится 34% мирового оборота товаров и 51% мировой торговли услугами. К тому же в отличие от Соединенных Штатов Европа на протяжении последних лет демонстрирует положительное сальдо своего торгового баланса.
Страны ЕС оказались ныне единственным нетто-инвестором в мировой экономике за 1991 2000 годы отток капиталовложений из Европы превысил их приток на 1,05 трлн. долл. При этом Европа отнюдь не является, как нередко пытаются представить, континентом стариков и безработных, безудержно переносящим производства за рубеж и эксплуатирующим свои былые достижения.
В наши дни в странах ЕС производится в 2,2 раза больше стали и цветных металлов, чем в США; с середины 80-х годов Европа превосходит Соединенные Штаты по объему производства в химической, а с первой половины 90-х в фармацевтической промышленности. С конвейеров стран ЕС сходит ныне более 14 млн. автомобилей в год в полтора раза больше, чем в Америке, а концерн Airbus третий год подряд поставляет на мировой рынок больше самолетов, чем американский Boeing.
А средняя энергоемкость валового внутреннего продукта в Европе составляет 57% американского показателя; 7 из 25 европейских стран опережают США по распространенности Интернета, а 16 из 25 по использованию мобильной связи (56% производимых в мире мобильных телефонов также выпускаются под марками европейских компаний).
Европа, разумеется, отстает от Соединенных Штатов по целому ряду показателей, однако многими из них можно гордиться только в том случае, если больше совсем уж нечем. Так, например, среднестатистический американец работает на треть больше, чем европеец (1940 против 1510 часов год); американский оборонный бюджет превосходит европейский почти втрое; американские компании и частные лица обременены совокупными обязательствами, в 2,7 раза превышающими европейский показатель, а капитализация американского фондового рынка (то есть не до конца еще сдувшийся фондовый пузырь) почти втрое больше капитализации европейского.
Зато Европа располагает 64% всех имеющихся в мире банковских депозитов и 69 из 200 крупнейших в мире промышленных компаний.
Оправившись, как и вся экономика Запада, от энергетического кризиса 70-х и начала 80-х годов, Европа наиболее быстрыми темпа-ми практически осваивала новейшие технические достижения и достигла самых впечатляющих успехов в защите среды обитания человека. Социальным же гарантиям, которые страны ЕС предоставили своим гражданам, могут позавидовать в любой развитой стране мира. В исторически короткий срок Европа смогла достичь той степени взаимосвязанности национальных экономик, которая позволила ей перейти на единую валюту, унифицировать таможенную и торговую политику, обеспечить свободу передвижения трудовых ресурсов, товаров и капитала через национальные границы то есть, по сути, решить задачи, к которым самоуверенное российское правительство не смогло даже подступиться на протяжении последних полутора десятилетий.
И если экономическое сближение с Европой не в интересах России а сближение слабого с сильным всегда чревато определенной зависимостью, то, быть может, ей остается избрать политику добровольной самоизоляции?
Однако против этого, похоже, возражают сами российские граждане прежде всего те, кому выпало работать по эту сторону кремлевской стены. Хорошо известно, что экономические связи (в отличие от политических предпочтений) в большинстве случаев не-отделимы от социокультурных связей между народами. И отношения между Россией и странами ЕС являют тому практически идеальное подтверждение. В отличие от Соединенных Штатов или стран Восточной Азии российско-европейские хозяйственные контакты строятся на прочном историческом фундаменте культурной приязни.
Обратимся опять-таки к фактам.
Как только у наших соотечественников появилась возможность относительно свободно посещать зарубежные страны, государства ЕС немедленно заняли лидирующие позиции в качестве наиболее привлекательных целей для путешествующих россиян. В 2003 году (более свежей статистикой мы не располагаем) страны ЕС посетили 6,6 млн. россиян, или 56% всех выезжавших из РФ за границу. За то же время в США побывали менее 900 тыс. наших граждан, большинство из которых (400 тыс. человек) наносили визиты родственникам, а 300 тыс. выезжали со служебными целями; в качестве туристов в США съездили чуть более 60 тыс. россиян. Показательна и статистика ответных визитов европейцев и американцев в Российскую Федерацию.
К сожалению, четкая статистика существует только в отношении посещений России жителями 13 стран ЕС: Австрии, Великобритании, Германии, Испании, Италии, Латвии, Литвы, Нидерландов, Польши, Финляндии, Франции, Швеции и Эстонии; однако только из этих стран в Россию в 2003 году прибыли 5,3 млн. человек, или 65% всех гостей из стран дальнего зарубежья. Из них туристами были 2 млн. человек, а с частными визитами и деловыми целями прибыли по 1,4 млн. европейцев.
Таким образом, число европейских визитов в Россию составило более 80% числа поездок россиян в Европу (а учитывая бульшую интенсивность посещения европейских стран одними и теми же нашими гражданами, можно говорить о приблизительном равенстве этих цифр).
Напротив, американцев в Россию в 2003 году приехало лишь 280 тыс. человек, или в 3,5 раза меньше, чем посетивших США россиян. Таким образом, налицо не только семикратный разрыв в численности наших соотечественников, не понаслышке знающих об образе и стиле жизни европейцев и американцев, но и соответствующий интерес самих европейцев и американцев к России и россиянам.
Экономически граждане России однозначно проголосовали за Европу, а не за Америку: вопреки политике Центрального банка России, в 2003 2004 годах они покупали в обменных пунктах больше наличных евро, чем наличных долларов; именно в Европе состоятельные россияне открывали зарубежные банковские счета, покупали дорогие товары и недвижимость; именно в европейские активы все более и более охотно инвестировали свои капиталы успешные российские промышленные компании.
Но экономические соображения не считаются российским политическим классом основными. Этот класс усвоил: первым делом политический контроль, остальное потом.
Почему в сфере российско-европейских отношений возобладал столь однобокий подход, мы проанализируем позже. Пока же со всей определенностью отметим три обстоятельства, которые нельзя, с нашей точки зрения, квалифицировать иначе как очевидные.
Во-первых, ЕС является крупнейшим центром современной миро-вой экономики; он обладает в высшей степени сбалансированной хозяйственной структурой, наибольшими инвестиционными возможностями и уникальными организационными технологиями, адекватными экономическим задачам XXI столетия. Именно Европа в минимальной мере подвержена опасным и малопредсказуемым колебаниям экономической конъюнктуры подобным тем, которые имели место в 1997 1998 годах в странах Юго-Восточной Азии и которые весьма вероятны в ближайшем будущем в Соединенных Штатах.
Во-вторых, ЕС является не только крупнейшим экономическим партнером России, но партнером, которому невозможно найти приемлемую замену. Товарооборот России и ЕС составляет менее 1% ВВП объединенной Европы, но почти 22% ВВП Российской Федерации (в ценах, рассчитанных по рыночным курсам национальных валют). Европа гораздо менее заинтересована в экономическом партнерстве с Россией, чем Россия в стабильном сотрудничестве с ЕС.
Европа может покупать необходимые ей энергоносители на альтернативных рынках, но Россия не может поставлять свои нефть и газ иным потребителям. От ухудшения экономических связей между ЕС и Россией пострадаем только мы сами иного не дано.
Наконец, в-третьих, на протяжении столетий именно с Европой складывались тесные социокультурные связи. Не нужно обманывать самих себя: при всей евразийскости России волны русской эмиграции текли не в Азию, а в Европу; архитектура наших городов носит печать европейскости, а не азиатскости; российская наука обогащалась европейским, а не азиатским влиянием. Культурным и гуманитарным связям с Европой не могут служить альтернативой отношения с Соединенными Штатами Америки и тем более со странами Восточной Азии.
Не-европейскость России, если на ней будет ставить акцент наш политический класс, не сможет быть основой для успешной и долгосрочной внешнеполитической стратегии.
Тогда почему, спросит читатель, отношения России с ЕС находятся сегодня чуть ли не у точки замерзания? Ответ на этот вопрос хорошо бы услышать от представителей российского политического класса.
Но пока они не спешат его дать, мы попытаемся предложить собственный вариант ответа...
Обычно российские политологи весьма скупо и двусмысленно определяют причины сложных отношений между Россией и Европейским союзом. В большинстве случаев они акцентируют внимание на недостаточном учете европейцами российских интересов, которыми не хотят поступаться отечественные лидеры.
Такое объяснение можно признать правдоподобным, но лишь в той части, которая касается российского 'политического класса', воспринимающего нынешнюю объединенную Европу с непониманием и раздражением. Эти непонимание и раздражение имеют, на наш взгляд, свою историю.
На протяжении долгих десятилетий Европу в Советском Союзе рассматривали едва ли не как арену борьбы непримиримых сил, как континент, раздираемый множеством непреодолимых противоречий.

ДИАГНОЗ "СЕВЕРНОМУ ИЗМЕРЕНИЮ"

России вполне по силам также участвовать в конкретизации ЕПС через диалог с лидерами европейского сообщества. Уравновешенная комбинация этих направлений может действительно открыть путь к преодолению разделительных линий в Европе и сделать соседскую политику на самом деле добрососедской.

БОЛЬНОЙ СКОРЕЕ ЖИВ, ЧЕМ МЕРТВ. OКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ СЕВЕРНОМУ ИЗМЕРЕНИЮ СТАВИТЬ ЕЩЕ РАНО

Северное измерение - программа взаимодействия Европейского союза с Россией. Когда-то Северное измерение было программой развития сопредельных с ЕС территорий на побережьях Балтийского и Баренцева моря, однако после того, как Польша и прибалтийские страны вступили в ЕС, единственной страной - не членом Евросоюза в регионе осталась Россия.
Однако задолго до 1 мая 2004 года и в России, и в самом Европейском союзе раздавались голоса, критиковавшие Северное измерение. Критики говорили, что у программы нет конкретной цели, что программа требует денег, а идут они неизвестно на какие проекты, и это притом, что в существуют еще несколько региональных организаций, ставящих своей целью интеграцию в регионе Балтийского моря (Совет государств Балтийского моря) или в арктическом регионе (Арктический совет, Совет Баренцева /Евроантарктического региона).
Признавая справедливость большинства обвинений, следует все-таки заметить, что в рамках Северного измерения состоялся ряд таких проектов, которые можно без сомнения признать и значимыми и удачливыми. 22 сентября с.г. в Санкт-Петербурге состоится церемония торжественного открытия Юго-Западных очистных сооружений. Важность этого события будет подчеркнута присутствием в Северной столице премьер-министра Швеции Йорана Перссона, президента Финляндии Тарьи Халонен и Владимира Путина. Лидеры трех государств проведут встречу, на которой будет обсуждаться будущее программы Северное измерение.
Ни Финляндии, ни Швеции невыгодно окончание программы, да и президент России перед очевидным доказательством работоспособности Северного измерения будет склонен поддержать его дальнейшее развитие. Так что хоронить программу развития сотрудничества на Севере рано.
Финляндия родина Северного измерения
Авторство программы сотрудничества на севере Европы Северное измерение принадлежит председателю финского парламента Пааво Липпонену, бывшему премьер-министру Финляндии. В конце девяностых годов прошлого века Липпонен выступил с циклом статей и устных выступлений о сотрудничестве на европейском севере. Программа действий Липпонена всем понравилась, и под придуманным им названием Северное измерение стала частью программ ЕС.
Так как авторство бывшего премьер-министра Финляндии в программе Северное измерение уже забыто, часто забывают, что именно говорил Пааво Липпонен.
Зато очень много критикуют программу Северное измерение как лоббисткий проект североевропейских стран, стремившихся забрать из бюджета деньги, направленные на развитие сопредельных регионов ЕС. У Евросоюза существует программа развития отношений со странами Средиземноморья, по которой значительные финансовые средства получают Испания, Италия, Франция и Португалия.
Северное измерение в ЕС воспринимали как своего рода справедливый реванш североевропейских стран за то, что в течение 5 лет они были вынуждены субсидировать развитие португальско-марокканских, испано-алжирских и франко-тунисских отношений.
Однако Пааво Липпонен, когда выступал с идеей Северного измерения, говорил, прежде всего, о том, что для реализации программы сотрудничества не потребуется дополнительных средств. По идее Липпонена, в регионе Балтийского моря уже достаточно было разного рода финансовых программ. Действительно, в регионе ЕС реализовывал достаточно обеспеченные денежными средствами программы сотрудничества ТАСИС и ФАРЕ, в рамках Арктического совета, Совета государств Балтийского моря и Совета Баренцева /Евроантарктического региона деньги также тратились на интеграционные проекты государств. Идея Липпонена была только в том, чтобы все эти программы получили бы единую крышу, и могли бы координироваться из единого центра.
Однако все получилось не так, как задумывал премьер-министр Финляндии.
Программу Северного измерения взял под свою опеку Европейский союз. И сразу же на программу обрушились все обвинения, которые обычно падают на сам Евросоюз. Брюссель выделил собственный бюджет Северному измерению, и это оказалось поводом обвинить программу в неоправданных тратах.
Решения по выделению средств в рамках программы стали принимать в Брюсселе, и поэтому ее стали обвинять в излишней бюрократизации. При этом заявленная цель измерения - интеграция в регионе Балтийского и Баренцева морей стала решаться другим способом расширением Евросоюза. Сразу же на программу посыпались обвинения в том, что она не имеет конкретной цели.
В довершение ко всему в России, первоначально отнесшейся к Северному измерению с энтузиазмом, программу также начали воспринимать со скептицизмом.
Причиной российского скептицизма были механизмы распределения финансовых средств в рамках программы. Европейский союз не собирался раздавать деньги россиянам. По программе сотрудничества Северное измерение большинство денег оставалось в пределах Евросоюза.
Именно финские и шведские фирмы разрабатывали консультационные проекты для российских государственных предприятий, они же становились поставщиками оборудования при осуществлении проектов модернизации. Финские и шведские ученые получали в рамках Северного измерения многотысячные контракты на исследования, а до России собственно финансовые средства практически не доходили. Эта ситуация не устраивала Россию, и в итоге в Москве практически потеряли интерес к Северному измерению.
К 2005 году программа подошла в неприглядном виде: в ее продолжении были заинтересованы немногие, а оценки со стороны экспертов были весьма суровы. Было совсем немного сфер, где Северное измерение могло заявить о своей состоятельности.
Юго-западные очистные сооружения муниципальный проект, приобретший общеевропейское значение
Одним из доказательств жизнеспособности Северного измерения стало строительство петербургских Юго-Западных очистных сооружений (ЮЗОС). В Санкт-Петербурге с начала девяностых назрела необходимость строительства комплекса предприятий, которые бы осуществляли очистку сбрасываемых городом в Финский залив и Балтийское море сточных вод.
Однако самостоятельно Санкт-Петербург не мог завершить начатое в начале девяностых строительство Юго-Западных очистных сооружений, которые очищали бы сбросы весьма населенного и индустриализированного Юго-запада города.
Необходимость защиты Финского залива и Балтийского моря как нельзя лучше вписывалось в концепцию Северного измерения. Поэтому усилия властей Санкт-Петербурга по поиску иностранного партнера для завершения строительства ЮЗОС увенчались успехом власти Финляндии заинтересовались проектом завершения строительства и привлекли к участию к нему и шведов, и датчан, и Европейский банк реконструкции и развития.
В конце концов, ГУП Водоканал подписало соглашение с Министерством охраны окружающей среды Финляндии и Шведским агентством по развитию СИДА о завершении строительства очистных сооружений, причем средства на завершение этого строительства привлекались, прежде всего, за счет западных инвестиций.
Меморандум о строительстве ЮЗОС стал самым большим успехом Северного измерения. Проект был направлен на защиту экологии Балтийского моря, общего моря России и Евросоюза. Проект не был оторван от реальности строительство очистных сооружений шло постоянно, причем каждый день на стройке происходили конкретные изменения. При этом заработать на проекте зарабатывали и еэсовские фирмы оборудование на ЮЗОС поставлялось из ЕС.
Зато деньги на строительстве получали и российские строители, да и выгода России от проекта строительства очистных сооружений была очевидной. Таким образом, проект ЮЗОС был выгоден всем, позволял и России и странам ЕС выставить себя в выгодным свете. При этом он давал возможность вести и пиар-кампанию Северного измерения. Казавшаяся оторванной от реальности программа бюрократического Брюсселя позволяла улучшить экологию на Балтике, сделав тем самым лучше жизнь конкретных людей.
Именно из проекта ЮЗОС выросла программа природоохранного партнерства Северного измерения (ПОПСИ), которая на сегодняшний день является наиболее работающей частью программы сотрудничества. Авторам проекта ЮЗОС удалось нащупать самое главное в проекте сотрудничества на Севере Европы страны, объединенные Северным измерением, слишком разные. Им не удастся разработать таких проектов сотрудничества в области транспорта, экономики или политики, чтобы они понравились всем.
Поэтому остается разрабатывать общие для всех проблемы.
Природоохранное партнерство необходимо всем государствам, и все понимают его важность вот трюизм, с которым согласны и в Хельсинки, и в Стокгольме, и в Москве, и в Брюсселе. Вот почему в рамках ПОПСИ уже сегодня идет множество проектов, которые получают значительное финансирование.
Авторы проекта строительства ЮЗОС получили признание. Директор ГУП Водоканал Санкт-Петербурга Феликс Кармазинов стал популярной фигурой в северных странах и получил несколько премий за сохранение окружающей среды. Строительство Юго-Западных очистных сооружений шло строго по графику, и, наконец, было в общих чертах закончено. На 22 сентября запланировано торжественное открытие ЮЗОС.
Губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко сумела собрать на церемонии открытия важных гостей: в церемонии планируют принять участие президент России Владимир Путин, президент Финляндии Тарья Халонен и премьер-министр Швеции Йоран Перссон. После церемонии открытия состоится встреча лидеров трех государств, на которой, возможно, будет вынесен окончательный диагноз проекту Северное измерение.
Путин, Халонен и Перссон: неравносторонний треугольник
Встреча лидеров трех государств, конечно, будет посвящена не только Юго-Западным очистным сооружениям. Иначе вполне мог бы обидеться Пол Нюруп Рассмусен Дания также немало вложила денег в строительство ЮЗОС.
Возможно, если бы власти Дании и отнеслись бы более внимательно к просьбам российской стороны о предупреждении встреч эмиссаров чеченских террористов вскоре после теракта в театральном центре в Москве, то премьер-министр Расмуссен также был бы приглашен в Петербург 22 сентября.
Отсутствия других глав государств даже скорее сыграло на пользу Путину, Халонен и Перссону. Они могут провести трехстороннюю встречу, не придумывая сложные схемы с саммитом четырех и тремя встречами перед ними.
Они могут коротко обсудить вопросы двусторонних отношений (благо, Путин с Халонен уже, скорее всего обо всем договорились месяц назад в Турку, а российско-шведские отношения не так богаты событиями, как российско-финляндские) и полноценно сосредоточиться на вопросах общеевропейского сотрудничества.
Открытие Юго-Западных очистных сооружений станет встречей трех сторон, наиболее заинтересованных в продолжении развития Северного измерения. Финляндии и Швеции нужно, чтобы программа позволяла дальше направлять средства ЕС не в развитие отношений с Алжиром и Марокко, а на развитие отношений с Россией (с помощью шведских и финских специалистов, естественно). А России в программе Северное измерение интересна возможность получать от ЕС на безвозмездной основе средства.
Поэтому три лидера вполне могут договориться о дальнейших совместных действиях по лоббированию продолжения программы Северное измерение в рамках ЕС. Да, Россия не член Евросоюза, но связи с мощными странами-членами вроде Германии у России достаточно хорошие. Если России, Швеции и Финляндии удастся договориться о едином порядке действий в лоббировании программы Северное измерение, то можно почти не сомневаться, что измерению было бы суждено большое будущее.
По программе бы выделялись значительные средства, большей частью оседавшие в Финляндии и Швеции, но и доходившие до реализации проектов в России.
Правда, Перссон, Халонен и Путин могут не договориться. Неизвестно, как оценивает российский президент и его советники эту программу сотрудничества.
Вполне возможно, что они разделяют общий скептический взгляд на нее. И тогда вряд Финляндии и Швеции удастся самостоятельно пролоббировать программу сотрудничества. При этом, следует учитывать, что экономика России уже ничуть не напоминает экономику образца девяносто девятого года, когда страна с трудом преодолевала последствия кризиса. В 2005 году Россия откладывает значительные средства в Стабилизационный фонд и ничуть не заинтересована в получении лишних миллионов, особенно с теми сложностями, которые предусматривает бюрократическая еэсовская процедура.
Таким образом, складывается уникальная ситуация России, которая по программе Северное измерение является средствополучателем, программа сотрудничества нужна меньше, чем Финляндии и Швеции, которые эту программу сотрудничества лоббируют.
Отсюда у российской стороны может возникнуть другая опасная иллюзия за счет обещания поддержки Северного измерения у Халонен и Перссона можно добиться определенных уступок. Действительно, в ответ на обещание поддержать Северное измерение, Путин вправе рассчитывать на определенные уступки со стороны коллег. Например, непонятно, почему полиция безопасности Швеции СЭПО активно сотрудничает с американцами в вылавливании потенциальных агентов Аль-Каиды, но при этом весьма неактивно противодействует работе с территории Швеции сайта чеченских террористов Кавказ-центр. Непонятно, почему Финляндия активно стремится разрешить этнический конфликт в Индонезии, но при этом считает нормальной ситуации с массовым явлением негражданства в странах ЕС.
Безусловно, Перссон и Халонен готовы пойти на определенные уступки ради продления инициативы Северное измерение, но попытки добиться слишком многого могут привести к срыву договоренностей.
Но, принимая во внимание опытность Путина как переговорщика, можно рассчитывать на то, что три лидера, воодушевленные таким ярким примером сотрудничества в рамках проекта Северное измерение как Юго-Западные очистные сооружения, договорятся о продолжении поддержки программы сотрудничества. Так что пока еще рано хоронить Северное измерение. У России, Финляндии и Швеции есть вполне конкретные общие интересы, и достижение общих целей трех стран лучше всего происходит в рамках Северного измерения.
И, скорее всего, это подтвердит и встреча двух президентов и одного премьер-министра.

ФАКТОР ЛИМИТРОФОВ В ОТНОШЕНИЯХ РОССИИ С ЕВРОПЕЙСКИМ СОЮЗОМ

Не так давно, в самом начале 90-х годов, в Москве полагали, что крупные европейские проблемы можно решать со старыми, западными странами Евросоюза через головы новых, восточных. В середине прошлого десятилетия выяснилось, что это не так. Западные европейские страны не стали игнорировать мнения восточных, отнесясь к ним с полным вниманием и уважением.
Голос Востока внутри Евросоюза был не только юридически, но фактически уравнен с голосом Запада.
Сегодня, похоже, достигнутое равновесие может быть нарушено. Новообращенные государства ЕС не только избавились от комплекса неуверенности, но и стали развивать в себе нечто, порой напоминающее комплекс превосходства.
Вчерашние новички (вроде Польши) смело напоминают патриархам (Франции и Германии) о своих интересах, которые могут совпадать, а могут и противоречить тому пониманию будущего единой европейской политики, которое традиционно формировалось в главных западноевропейских столицах Брюсселе, Париже, Берлине, Риме и Лондоне.
Примером самоутверждения новых членов Европейского Союза является их стремление не просто оказывать влияние на политику Единой Европы в отношении России, но навязывать Евросоюзу собственное видение приоритетов этой политики - часто субъективированное и густо замешанное на специфике историко-политических предубеждений.
За последние годы экспертами Евросоюза был подготовлен ряд предложений по поводу новой политики ЕС в отношении восточных соседей. Ее целью провозглашается обеспечение безопасности ЕС путем формирования устойчивой системы сотрудничества с государствами, которые оказались пограничными по отношению к Европейскому Союзу, после того, как начался процесс его фактического расширения на восток.
Эта линию была разработана в двух основополагающих документах сообщениях Европейской комиссии 104 (далее Концепция соседства Ф.К.) и 393. В обоих конкретизируется стратегия, которую ЕС собирается осуществлять в Восточной Европе, начиная с 2004 года. Параллельно с этими директивами ЕС в руководящих органах Евросоюза имеет хождение подготовленный Польшей неофициальный проект, благодаря которому в международно-политическом словаре появился термин восточное измерение ЕС. Сопоставление трех документов позволяет составить представление о рамках дискуссии, которая идет внутри Евросоюза по вопросам отношений с Россией в рамках новой восточной политики.
Польша активней других добивалась популяризации своего подхода, рассчитывая завоевать признание в качестве ключевой страны, для начала, хотя бы в сфере экспертизы ситуации на восточных флангах Евросоюза. В результате именно документ польского МИД, посвященный политике ЕС в отношении восточных соседей, получил наибольшую известность среди других аналогичных текстов.
Основное сходство брюссельских рекомендаций и польского проекта состоит в том, что те и другой предусматривают подключение новых соседей ЕС к системе четырех свобод (перемещения товаров, услуг, людей и капиталов). Этой цели предполагается достигнуть посредством мероприятий в рамках индивидуальных планов действий, которые должны быть разработаны для каждой страны с учетом реального хода проводимых в ней экономических и политических реформ.
Однако польский документ содержит ряд положений, отсутствующих в брюссельских текстах. В ряде случаев, это указывает на то, что руководство Евросоюза, исходя из долгосрочных стратегических расчетов, стремится найти в отношениях с Россией линию, которая исключала бы избыточные трения.
Польша, напротив, склонна отчасти индуцировать последние, стараясь в процессе возникающих хитросплетений множества дополнительных переговоров и согласований, решить часть собственных, сугубо страновых задач в какой-то мере за счет общеевропейских интересов.
Следуя этой линии, Варшава продолжает отстаивать разделительное понимание европейских реалий в отличие от объединительного видения в Брюсселе. Польские эксперты рисуют себе мыслительные границы Европы по западным рубежам России.
Они избегают пользоваться принятым в Брюсселе открытым термином Большая Европа, который может подразумевать и часто подразумевает его применимость к Российской Федерации в такой же мере, как к Украине или, скажем, Израилю (который тоже рассматривается в Брюсселе как сосед Евросоюза). Можно сказать, что брюссельское понимание реалий строится на концепции равноудаленности от Евросоюза всех его новых соседей.
В польском проекте внимание фокусируется исключительно на отношениях с Украиной, Молдавией, Белоруссией и Россией (именно в таком порядке, брюссельские документы учитывают средиземноморскую перспективу - еще одно подтверждение узкой, национально-страновой, строго говоря, неевропейской направленности подхода Варшавы.
Польское руководство пытается представить специфику своего сугубо восточноевропейского видения политики в отношении стран-соседей как характерную для понимания всех стран ЕС. В отличие от него, брюссельские бюрократы, за предшествующие десятилетия приученные мыслить категориями общеевропейских интересов, и действуют соответственно: им важно найти универсальную схему, приложимую к политике в отношении любых регионов потенциального расширения Евросоюза.
Польшу же тезис о том, что основные цели сотрудничества ЕС с соседями одинаковы, раздражает. Она против того, чтобы ко всем новым партнерам применялся единый подход, с минимальными поправками.
Брюссельские политики уже давно избегают говорить о невозможности присоединения России к ЕС в будущем. В польском проекте же прямо указано, что перспектива вступления реальна только для Украины, Молдавии и Белоруссии, но не для России.
За этими тонкостями угадываются исторические и политико-психологические предубеждения Варшавы в отношении Москвы. Но еще яснее в них читаются прагматичные (во многом экономические по характеру) расчеты: в Польше надеются, что из экономически слабых Украины, Молдавии и Белоруссии можно будет сформировать некую сферу преимущественного хозяйственного влияния Польши как минимум на этапах их подготовки к вступлению в ЕС. Ни о чем подобном в отношении России с ее несравненно большей экономической мощью Варшава помыслить не может.
Отсюда отсутствие ее интереса к России и, одновременно, желание освободить три упомянутые страны от российского экономического влияния хотя бы на время их подготовки к принятию в ЕС, когда Польша и имеет шанс (по существу единственный!) реализовать в отношениях с ними свое сравнительное хозяйственное превосходство.
Брюссельские рекомендации более рациональны. Европейская комиссия исходит из того, что в ближайшие годы ни одна из стран-соседей не сможет вступить в ЕС.
Поэтому всем им предлагаются единые правила взаимодействия. Но такой подход девальвирует заявка Польши на роль первоприсутствующей страны в вопросах выработки политики расширения Евросоюза на восток.
Страдает престиж Варшавы в глазах пропольских сил в Киеве, Минске и Кишиневе, которые много лет стремились обосновать принадлежность своих стран к Центральной (а не Восточной) Европе и найти коренные отличия украинского и белорусского исторического пути от российского (как чисто европейского от чисто азиатского).
Польский взгляд в Евросоюзе пока не возобладал. Однако, это не означает, что борьба вокруг его восточной политики закончена.
Серьезные силы заинтересованы в том, чтобы на уровне трактовки максимально приблизить брюссельские принципы к варшавской сути. Существуют даже планы некоего разделения труда: Польша готова курировать сотрудничество ЕС с Украиной, Белоруссией и Молдавией на основе принципов восточного измерения, а Германии предоставить роль куратора сотрудничества с Россией на базе брюссельской концепции Большой Европы.
До последнего времени в ЕС настороженно относились к региональному сотрудничеству между Россией и ее западными соседями из числа стран СНГ. Только в 2003 году в упоминавшейся выше Концепции соседства появилась фраза: В контексте новой политики соседства ЕС. могут быть рассмотрены новые инициативы для поддержки региональной кооперации между Россией и западными странами СНГ.
Впервые в документах ЕС была высказана мысль о возможности оказания Евросоюзом содействия региональному сотрудничеству между европейскими странами СНГ. Фактически был снят неблагоприятный для России тезис о том, что углубление сотрудничества Москвы с Украиной, Белоруссией и Молдавией автоматически противоречит европейскому выбору этих стран и самой России.

КРИЗИС ЕС И ПОЛИТИКА РОССИИ

Это отношение было отчасти пересмотрено после Второй мировой войны, когда Старый Свет стали воспринимать как послушный сателлит Соединенных Штатов. Но и в этих условиях советские лидеры усматривали в Европе скорее источник напряженности, возникающей то между отдельными европейскими столицами, то между двумя сторонами Атлантики, чем прочное основание для интеграционных процессов.
Отношения с отдельными западноевропейскими странами всегда доминировали над сотрудничеством с Европой как целым. Причем особая активность наблюдалась в тех случаях, когда на горизонте возникал мираж раскола западного мира.
Многим памятны, например, резкое улучшение отношений с Францией, 'совпавшее' с периодом обострения франко-американских отношений в 60-е годы, или подчеркнутый интерес к сотрудничеству с Германией в период нахождения у власти правительства социал-демократов во главе с Вилли Брандтом.
Можно также сказать, что европейское направление в советской (а затем и российской) внешней политике получало импульс к развитию главным образом в период возникновения трудностей в отношениях с Соединенными Штатами. Так, ослабление внимания к Европе произошло в период правления Михаила Горбачева, ознаменованный наметившимся 'партнерством' с США, а 'особые' отношения Владимира Путина с руководителями Германии и Франции, сложившиеся было на волне антиамериканизма, порожденного вторжением США в Ирак в 2003 году, быстро завершились на фоне укрепления сотрудничества с Америкой в организации борьбы с 'международным терроризмом'.
Отчасти это обусловлено особым характером самого становления взаимодействия.
В советский период отношений с объединяющейся Европой не существовало вовсе. Наша великая держава стала 39-й страной мира, признавшей ЕЭС в качестве субъекта международного права, и установила дипотношения с ним только в феврале 1989 года, незадолго до того, как сама стала достоянием истории. Создание Европейского союза (подписание Маастрихтского договора 7 февраля 1992 года и его вступление в силу 1 ноября 1993 года) пришлось на период, когда в России мало кого интересовала внешняя политика.
В 90-е годы отечественные руководители в первую очередь уделяли внимание отношениям с США и, отчасти, с другими 'великими державами', а также с НАТО. Расширение ЕС в 1995 году, учреждение Шенгенской зоны, введение евро и даже решение о принятии в Европейский союз ряда бывших стран советского блока - все эти события были практически проигнорированы российскими политиками, в первую очередь потому, что ни в СССР, ни в России Европу не воспринимали как политическую силу, способную составить реальную конкуренцию Соединенным Штатам и стать одним из возможных 'полюсов' в любимом отечественными политиками 'многополюсном' мире.
Раздражение порождается, возможно, тем очевидным фактом, что многие цели, заявленные в свое время советским и российским руководством, оказались для нас утопическими, а для европейцев - достигнутыми. Например, на протяжении столетий Россия позиционировалась в мире как мощная империя - военная, экономическая и культурная. Однако теперь налицо подрыв внутренних сил народа, распавшийся Советский Союз, экономическая отсталость, деградация вооруженных сил и депрофессионализация власти.
Европа же, сумевшая вовремя изжить имперские комплексы, имеет все основания гордиться своей культурой и высоким благосостоянием населения. Слова 'Мы немцев в войну победили, а они вон сейчас как живут!' - лучшее отражение этого сплава зависти и разочарования.
Раздражает и результативность взаимодействия между отдельными европейскими странами. Пятидесятилетний опыт интеграции, успехи НАТО как военного союза, способность европейцев умело выстраивать добрососедские связи с малыми странами, которые не входят в ЕС (такими как Швейцария и Норвегия), разительно контрастируют с советским, а затем и российским опытом. Жесткое давление на восточноевропейских союзников, неспособность удержать от распада сначала Организацию Варшавского договора, а затем и СССР...
Грустная история имеет все шансы повториться - теперь уже в рамках Содружества Независимых Государств.
Более того, преимущества политики, реализуемой Европейским союзом, становятся явными и при сравнении с самой Российской Федерацией. Последние 'успехи' в строительстве 'властной вертикали' свидетельствуют о том, что Кремль не готов допустить подлинного федерализма в стране, официально числящейся федерацией.
Начавшийся в то же время процесс одобрения общеевропейской конституции в ходе народных референдумов только подчеркивает размах федеративного строительства в Европе, где раньше о федерализме даже не говорили.
Наконец, серьезным источником раздражения в кремлевских коридорах власти становится работа общеевропейских институтов, и прежде всего - европейской судебной системы и экономических структур ЕС. В последние годы Российская Федерация обязалась исполнять решения, например, Европейского суда по правам человека, понимающего эти права далеко не так, как хотелось бы отечественным силовикам.
А единое хозяйственное законодательство Европейского союза препятствует не только реализации преференций в отношении отдельных компаний, но и сводит на нет соглашения между Россией и целыми государствами (что проявилось в Восточной Европе при расширении ЕС в мае 2004 года).
Однако раздражение российских политиков может, как луч света в призме, быть 'разложено' на составляющие, важнейшими из которых являются непонимание процессов, происходящих в Европе, и известная доля страха перед ними.
Соответственно и входящие в него страны - уже не суверенные государства в традиционном их понимании. Их правительства ограничены в правилах налогообложения и установлении процентных ставок; они, по сути, не имеют национальных границ и национальной валюты; их граждане избирают общеевропейский парламент и обращаются с жалобами в Европейский суд. У нас же всегда формировался принципиально иной тип общества - ориентированный на сохранение и укрепление суверенитета государства как высшей ценности.
Поэтому нынешним российским политикам вдвойне непривычно общаться с европейскими коллегами: с одной стороны, руководители европейских государств, традиционно считавшиеся основными партнерами по переговорам, самостоятельно не решают уже многих проблем; с другой стороны, в отношении новых органов власти ЕС наши лидеры не могут преодолеть своего 'исторического' скептицизма.
Раздражает и крайне эффективное использование европейцами традиционно российского 'оружия' - власти бюрократии и методов государственного регулирования. Надгосударственные органы власти ЕС контролируют инициативу правительств входящих в него стран едва ли не так же жестко, как ЦК КПСС делал это в отношении руководства союзных республик. Однако, в отличие от Советского Союза и современной России, европейская бюрократия весьма эффективно способствует экономическому и социальному прогрессу всех государств - членов ЕС.
Досадный для России парадокс заключается в том, что не так-то просто наладить взаимодействие двух бюрократических машин. Не объясняется ли это различной их природой и различными принципами функционирования?
Это действительно трудная задача для понимания.
Наших политиков раздражает и очевидная нацеленность Европы на последовательный отказ от силовых методов решения проблем, на пацифизм и удержание лишь в необходимых пределах собственной военной мощи. Этот отказ производит тем более раздражающее впечатление, что многие ключевые события последнего десятилетия - от неспособности российской армии решить 'чеченскую проблему' до сложностей, с которыми американцы столкнулись в Ираке, - недвусмысленно свидетельствуют об ограниченных возможностях спецслужб и вооруженных сил в современных условиях.
Европейцы поняли это гораздо раньше - в период неудачных войн за удержание колониальных владений - и потому сегодня ведут себя в отношении внешних угроз и террористической опасности гораздо более дальновидно, чем, например, Россия или Соединенные Штаты.
Наконец, серьезные 'трудности перевода' порождает европейская приверженность демократическим ценностям. Несмотря на все рассуждения о наличии в ЕС 'демократического дефицита', такой дефицит, будь он перенесен на российскую почву, показался бы явным излишеством. В рамках Европейского союза возникают политические партии, граждане ЕС получают право избирать и быть избранными в органы власти по месту проживания независимо от гражданства; важнейшие вопросы развития Европейского союза решаются на референдумах; постоянно расширяются права отдельных регионов; важнейшим принципом остается подотчетность избираемых должностных лиц и т.д.
Добавив к этому четко функционирующую судебную систему, стоящую на защите прав человека, мы получаем структуру, едва ли способную напомнить российским политикам вожделенную 'управляемую демократию'.
Однако, какое бы отношение к Европе ни складывалось у российского политического класса, важным фактором становится восприятие Европы нашими согражданами, не имеющими к этому классу никакого отношения. В последние годы, несмотря на многочисленные факты, свидетельствующие об укреплении военной мощи и геополитического влияния США, эксперты и политологи все настойчивее говорят о появлении некоего 'европейского идеала', способного затмить пресловутую 'американскую мечту'. На протяжении десятилетий Америка оставалась символом инициативы и настойчивости, предприимчивости и смелости; в ней воплощалось поистине универсальное стремление людей к индивидуальной свободе. В то же время к американским ценностям никогда не относились общественная солидарность и глубокая социальная интеграция.
Соединенные Штаты оставались обществом, в котором люди искали индивидуального успеха, - и это всегда (а в последние годы в особенности) отличало их от Европы.
Теперь положение меняется, причем радикально. С развитием интеграционного процесса европейская социальная модель становится все привлекательнее для народов мира. В противоположность американцам, европейцы не навязывают своих принципов другим странам; они просто четко определяют эти принципы и делают их соблюдение предварительным условием для интеграции той или иной страны в европейское сообщество.
При этом включение новых стран в 'большую Европу' - и это прекрасно видно на примере Испании, Португалии и Греции - несет очевидные выгоды населению этих государств.
По сути, Европа изобрела механизм навязывания своих правил другим странам не через давление на них, а через мобилизацию их граждан, которые начинают понимать предпочтительность перераспределения части суверенитета от собственного правительства в пользу европейских институтов. Эта модель несет явную угрозу традиционному суверенитету сопредельных государств и пока еще, возможно, не вполне осознанно воспринимается российским руководством как серьезная политическая опасность.
В последние годы Россия сполна ощутила на себе политическую мощь объединенной Европы. Ради членства в европейских институтах (причем далеко не самых важных) ей пришлось изменить многие законодательные нормы; вступление в ЕС бывших советских сателлитов серьезно затронуло ее экономические интересы; появление в Европейском союзе прибалтийских республик СССР практически изолировало Калининградскую область от остальной территории страны. С учетом сохраняющейся перспективы вступления Турции в ЕС можно утверждать, что Россия в европейской своей части оказалась 'окружена' Европейским союзом, который фактически стал важнейшим партнером Российской Федерации не только в экономической, но и в политической сфере. 'Многополюсность' в Европе стала мифом.
В него верят, похоже, только в Кремле.
Более того. События конца 2003-го - начала 2005-го продемонстрировали, что укрепление политического потенциала ЕС в значительной мере определяется событиями в постсоветских странах. В Грузии, на Украине и в Молдавии силы, выступавшие под проевропейскими и отчасти антироссийскими лозунгами, одержали убедительные победы.
Сегодня, на наш взгляд, можно констатировать: возможности параллельной реализации на пространстве 'от Атлантики до Урала' двух интеграционных проектов - европейского и российского - исчерпаны. На фоне полного отсутствия внятной внешнеполитической линии российского руководства европейцы 'перешли в наступление' на территории СНГ, и теперь вряд ли остановятся на достигнутом.
Причем, в отличие от россиян, они оказались поддержаны местным населением - революции в Грузии и на Украине были подлинно народными движениями, а не дворцовыми переворотами.
В связи с этим вспоминается, как в первой половине 90-х западные эксперты приходили в замешательство от странного термина near-abroad, представлявшего собой калькированный перевод русского понятия 'ближнее зарубежье', которое наши политологи применяли к постсоветскому пространству. А сегодня этот термин прочно вошел в лексикон европейцев; Украина и Белоруссия, республики Закавказья и страны Восточного Средиземноморья, а также вся Северная Африка открыто именуются ныне европейским near-abroad, хотя и рассматриваются не как 'зона жизненных интересов' ЕС, а скорее как зона стран, имеющих интерес к ЕС и поэтому обреченных воспринять, раньше или позже, европейские политические принципы.
Какие же отсюда следуют выводы? Какие действия следовало бы предпринять российским политикам? На наш взгляд, основной вывод - учитывающий хозяйственные и геополитические реалии - состоит в следующем.
В экономике Российской Федерации преобладает сырьевой сектор; население страны составляет 142 млн человек; ВВП России не превышает 400 млрд евро, влияние РФ на мировые экономические процессы минимально. Увы, такая страна не может быть равным партнером ЕС! Современный Европейский союз - это высокоиндустриализованный регион с населением 485 млн человек; совокупный ВВП стран ЕС достигает 10,2 трлн евро; Европейский союз - единственный нетто-инвестор мировой экономики и крупнейший субъект международной торговли.
Поэтому насущной для нас задачей является тщательное, хорошо продуманное выстраивание отношений с Европейским союзом - и здесь возможны, как мы полагаем, только два альтернативных направления.
Первое. Реализация проевропейского курса, что предполагает подачу заявки на принятие России в Европейский союз, а также выдвижение ряда далеко идущих, порой провокационных инициатив - вплоть до создания единого безвизового пространства, унификации хозяйственного законодательства, снятия таможенных барьеров и создания единого командования стратегическими ядерными силами европейских членов 'ядерного клуба' и России.
В основе такого курса лежало бы понимание того, что задачи обретения российскими гражданами большей свободы, повышения их благосостояния и обеспечения достойных социальных гарантий приоритетны по сравнению с задачами 'укрепления российского государства'.
Второе. Реализация сценария укрепления самой России как государства, не входящего ни в какие международные альянсы, и формирование предпосылок для ее возрождения в качестве центра притяжения сопредельных стран.
Однако следует понимать, что привлекательность российской модели для европейских республик бывшего СССР, а в определенной мере - и для закавказских государств вряд ли может быть восстановлена. Поэтому 'прирастание' зоны российского влияния возможно лишь за счет государств Средней Азии, что, с одной стороны, не несет экономических выгод, а с другой - требует наличия в самой России того, что особенно дефицитно в самих этих странах, - законности и демократии.
При очевидной предпочтительности первого направления попытка наращивания интеграционного потенциала России на постсоветском пространстве не лишена оснований. Проблема, однако, заключается в том, что движущей силой такой интеграции - и в этом состоит важнейший политический урок, который преподает нам Европа, - способна служить только привлекательность России для народов соседствующих с нами стран, а не переманивание на свою сторону их властной верхушки, не экономическое давление и, разумеется, не силовые приемы.
Ведь для любого непредвзятого наблюдателя очевидно, что все империи и союзы, основанные на силе, распались, и даже огромная военная мощь не может ныне обеспечить успеха никакому интеграционному проекту.
Подведем итоги. К сожалению, едва ли в ближайшее время ЕС станет основным внешнеполитическим партнером России.
При этом можно утверждать, что такое положение вещей обусловлено позицией именно российской стороны, и эта позиция формируется под влиянием не столько объективных факторов, сколько психологических и идеологических особенностей восприятия реалий современного мира нашим политическим классом.
Во-первых, сознание российских политиков, во многом не сумевших преодолеть советских идеологических штампов и стиля мышления, отягощено и ощущением неуспешности своей страны. Именно этим объясняется крайнее раздражение отечественного политического класса успехами других стран или международных объединений - особенно на направлениях, где Россия переживает только провалы. ЕС просто воплощает собой источник такого раздражения: он сформировался в годы распада СССР; там успешно реализуется интеграционная модель, никак не удающаяся нынешней России; в ЕС умело сочетаются демократические и бюрократические начала управления; не обремененный задачами укрепления национальных государств, ЕС успешно избегает тем не менее внешних угроз.
И все это накладывает мощный отпечаток на весь комплекс российско-европейских отношений.
Во-вторых, российский политический класс все еще не изжил представлений о мире как совокупности национальных государств и о самом государстве как жесткой централизованной иерархической структуре, опирающейся на военную силу и экономическую мощь. Суть ЕС, в основе которого лежат отказ от национального суверенитета, от самой идеи баланса сил в мировой политике, оказалась за пределами понимания слишком многих отечественных политиков.
Они по-прежнему делают ставку на укрепление контактов с лидерами отдельных стран - членов ЕС. Объективно невысокая результативность подобных контактов оставляет ощущение невозможности конструктивного взаимодействия между Россией и Европейским союзом.
Наконец, в-третьих, в современных условиях Европейский союз действительно становится угрозой для России - но для России, управляемой в лучшем случае по стандартам первой половины ХХ века. Угроза со стороны Европы, ощущаемая сегодня в Москве, - это угроза ускоренной модернизации по европейскому образцу стран бывшей 'зоны влияния' России, а впоследствии, возможно, и самой нашей страны.
Эта угроза вполне реальна, хотя, на наш взгляд, многое из того, что страшит сегодня российский 'политический класс', открывает перспективы лучшей жизни для всего населения России. Поэтому, видимо, будущее принадлежит не отношениям между союзом европейских стран и Российской Федерацией, а отношениям между возникающим европейским и возрождающимся российским народами.
И именно это дает основания для оптимизма.

КРИЗИС ЕС И ПОЛИТИКА РОССИИ

Системный кризис, возникший в Европейском союзе в конце весны начале лета 2005 года серьезно повлияет и на процесс европейской интеграции, и на отношения объединенной Европы с внешними партнерами. Провал конституционных референдумов во Франции и Нидерландах, а также безрезультатный саммит Евросоюза в Брюсселе 1617 июня, на котором ведущие державы не смогли преодолеть острые противоречия по поводу единой сельскохозяйственной политики ЕС, вызвали временный политический паралич организации.
Партнерам Евросоюза на международной арене это создает дополнительные препятствия, но и открывает ряд новых возможностей.
Последствия данных событий коснутся и России, которая связана обширными торгово-экономическими и политическими отношениями как с Европейским союзом в целом, так и с отдельными странами-членами. Новый этап в развитии этих отношений начался после саммита Россия ЕС, состоявшегося 10 мая 2005-го.
На нем утверждены дорожные карты по четырем общим пространствам экономическому, внутренней безопасности, внешней безопасности, культуры и образования, включая науку.
Хотя после референдумов во Франции и Нидерландах Конституция была одобрена парламентами Латвии и Кипра, а 10 июля и на референдуме в Люксембурге, общеевропейский процесс ратификации документа приостановлен. Лидеры стран членов ЕС решили вернуться к обсуждению этого вопроса только в мае июне 2006 года.
Тогда же предполагается согласовать и принципы формирования бюджета Евросоюза на период с 2007 по 2013 год, чего не удалось на недавнем саммите.
Лидеры государств Европейского союза предпочли не давать ответа на вопрос о том, возможна ли переработка текста дважды провалившейся Конституции. Есть основания полагать, что на нынешнем документе поставлен крест, а через год работа возобновится уже над новым вариантом, подготовленным по результатам широкой дискуссии.

ПРИЧИНЫ СИСТЕМНОГО КРИЗИСА

Нынешний кризис ЕС имеет двоякую природу.
С одной стороны, резко обострилась проблема дефицита демократии в управлении интеграционными процессами и усугубилась оторванность наднациональной бюрократии, олицетворением которой является Комиссия Евросоюза (КЕС), от рядовых европейцев.
Попытки ряда представителей Еврокомиссии переложить ответственность за провал Конституции на правительства отдельных стран-членов, предпринятые в первые дни после референдумов, свидетельствовала не только о шоковом состоянии высшего звена брюссельской бюрократии, но и о ее бессилии как-либо повлиять на ситуацию.
С другой стороны, наблюдается кризис цели: Европейский союз элиты стран-членов и руководство Комиссии ЕС утратил ясный ориентир развития. В этом плане решение взять паузу, принятое на июньском саммите, представляется единственно правильным.
Одновременно возникший кризис отнюдь не равнозначен тому, что интеграционный проект себя исчерпал и теперь начнется процесс дезинтеграции. Разрушение колоссальной и устойчивой системы внутренних связей в Европейском союзе не представляется возможным. В этом не заинтересован никто: ни руководители стран-членов ЕС, ни большая часть населения Европы, ни влиятельные внешние игроки США, Китай, Россия.
Однако в результате последних событий ревизии может быть подвергнута система принятия решений и распределения полномочий в Евросоюзе, функционировавшая до последнего времени с явным перевесом в пользу Еврокомиссии.
Недовольство значительной части населения централизацией политического процесса, монополизацией его Брюсселем, а также политическим расширением, не основанным на принципе реальной готовности кандидатов к вступлению в Европейский союз, позволяют предположить, что эта организация перешла допустимые на сегодняшний день пределы наднациональной интеграции. Последнее делает вероятным откат в сторону некоторой децентрализации.
На практике это может означать, что в среднесрочной перспективе влияние КЕС на выработку стратегических решений уменьшится.
Пока не ясно, является ли замедление наднациональной интеграции временным явлением, или же оно знаменует начало перехода к новой модели более децентрализованной, межправительственной и конфедеративной. Первые выводы можно будет сделать не ранее осени 2006 года, когда станут известны первые итоги уже начавшейся масштабной дискуссии о будущем Европы.

ПОСЛЕДСТВИЯ КРИЗИСА ДЛЯ ВНЕШНИХ СВЯЗЕЙ ЕС

Политическая неопределенность ограничивает дееспособность исполнительных органов Евросоюза КЕС и Совета министров. Утрата внутреннего единства и потеря темпов внешней экспансии Европейского союза ощутимо роняют его авторитет в глазах внешних партнеров (особенно Соединенных Штатов), делают Брюссель менее уверенным в своих силах.

НАС НЕ ВОЗЬМУТ?

Игру с нулевой суммой Россия в Украине не выиграет.

НАС НЕ ВОЗЬМУТ?

В России господствует убеждение в том, что Европа не готова строить с нашей страной интеграционные отношения. Это веский и во многом справедливый тезис. Однако в нем содержится не вся правда, поскольку у Европы до сих пор не было необходимости определяться по этому вопросу прямо и однозначно. Парадоксально, но в европейской дискуссии ответ на вопрос о возможности членства России в ЕС зачастую сводится к констатации того, что Россия этого не хочет.
Скорее всего, до тех пор пока Россия четко не заявит о желании интегрироваться, не спровоцирует таким образом европейцев и не докажет свою способность двигаться по одному с ними пути, настоящего ответа Европы мы не узнаем.
При этом существует несколько императивов европейской политики, которым больше всего соответствуют именно интеграционные отношения с Россией. Во-первых, только интеграция России позволяет завершить так называемый европейский проект. Во всех остальных случаях речь будет идти лишь о перемещении границ Европы к востоку. Перспектива принятия в Европейский союз Турции уже сделала несостоятельным аргумент о невозможности интеграции стран, бЧльшая часть территории которых находится в Азии (и одновременно о слишком большой численности российского населения; по этому показателю Россия через несколько десятилетий будет уступать Турции).
Во всех остальных отношениях Россия европейская страна. Большинство ее населения составляют славяне, выросшие в традициях православной культуры, а процент мусульманского населения не превышает показателей Франции. Российская европейская идентичность не совпадает с принятой в ЕС, но попытки определить ее по-другому, как азиатскую например, будут попросту неуместными.
В соответствии с существующими нормами европейского законодательства Россия однозначно имела бы право на подачу заявки на членство.
Во-вторых, история Евросоюза научила европейцев, что интеграция на базе системной трансформации дает гораздо более весомые гарантии предсказуемого и дружественного характера поведения государств, в особенности крупных, чем любая экономическая взаимозависимость. В-третьих, Европейский союз постепенно превращается в глобального игрока не только в экономике.
В этом контексте Европа, объединив свой потенциал с российским, качественно усилила бы свои позиции и на азиатском, и на атлантическом флангах. В-четвертых, интеграция создала бы для европейцев более благоприятные условия доступа к российским энергоносителям.
Вероятность получения негативного ответа (к слову, до сих пор была формально отклонена только одна заявка на членство, поданная Марокко, чья неевропейская идентичность не нуждается в доказательствах) снижается и в связи с тем, что Россия может пока нацеливаться не на вступление в ЕС, а на интеграцию в Европу в рамках какого-то специального формата, что не одно и то же. Европейское понимание демократии и верховенства закона, то есть пресловутых ценностей, России в этом варианте придется принять целиком, а acquis communautaire (вся совокупность права Евросоюза и европейских сообществ.
Ред.) не полностью и в любом случае не на ранних стадиях процесса. Это позволило бы нейтрализовать нынешнее (естественное после крупнейшего в истории роста числа стран членов Евросоюза в 2004-м) негативное отношение старых участников этой организации к ее дальнейшему расширению.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Первое и главное, что нужно сделать России в сфере ее отношений с Европейским союзом, это наконец определиться со стратегическим выбором. Стратегической целью должна считаться в конечном итоге интеграция России в Европу, достигаемая через постепенную горизонтальную (секторальную) интеграцию и повышение уровня участия России в процессе принятия политических решений ЕС. Поскольку в силу несопоставимости экономических потенциалов да и по другим причинам Россия не может иметь с Евросоюзом отношений, аналогичных форматам ЕС США, ЕС Китай, ЕС Япония, альтернативой интеграции является сегодняшняя модель.
А она, как показывает практика, не гарантирует от конфликтов, не обеспечивает должного влияния на Брюссель и напрямую увеличивает для России риск в одиночку бороться с вызовами XXI века.
Непреодолимых препятствий для движения в интеграционном направлении нет. Необходимо лишь осознать, что политическая демократия, верховенство закона и права человека это не просто слова и тем более не инструменты, которыми европейские переговорщики пользуются для получения уступок от России, а неотъемлемые слагаемые успеха в современном мире.
Приоритетом на ближайшие 1015 лет должно стать осуществление проектов, способных дать непосредственный интеграционный эффект, то есть привести к возникновению сообществ экономических или социальных субъектов. Только так можно на деле преодолеть разделение по линии свой чужой.
Особо следует подчеркнуть важность инфраструктурных проектов во всех сферах от транспортной до таможенной, средств коммуникации и туризма, а также стимулирования обмена в области образования. Дорожные карты обладают в этом контексте определенным потенциалом, и было бы очень важно, чтобы они превратились в нечто большее, чем просто декларации.
Приоритет приоритетов переход в отношениях с Европейским союзом на безвизовый режим, то есть закрепление права граждан на краткосрочное свободное посещение друг друга, не подразумевающее разрешение на работу. Ничто не может сегодня столь же быстро создать российско-европейскую общность, как устранение необходимости для простых людей проходить визовые формальности.
В Европе эта проблема иногда приобретает искаженное звучание: у людей создается впечатление, что речь идет чуть ли не о включении России в шенгенскую зону, а не о простом переносе процедуры проверки паспортов из консульств на границу (кстати, при современных средствах контроля это позволяет сэкономить на консулатах). Достаточно желающих поэксплуатировать такие темы, как наплыв рабочей силы и вал преступности. Однако шансы договориться есть. Европа заинтересована в реадмиссионных соглашениях и усилении контроля на восточных и южных границах России, и при условии повышения качества российских паспортов и реальной борьбы с коррупцией в правоохранительной системе безвизовый режим видится достижимым.
Украина, к слову, может оказаться пионером в согласовании режима, на деле близкого к безвизовому.
Уже в среднесрочном будущем следует определиться с юридическим форматом интеграции и начать соответствующие переговоры. В ближайшее десятилетие отношения могут регулироваться каким-то юридически обязывающим документом, органически вытекающим из СПС, например, предлагавшимся экспертами договором о стратегическом партнерстве, который должен четко фиксировать в преамбуле намерения перейти в перспективе к отношениям интеграции.
Позднее Россия могла бы заключить с ЕС договор об ассоциации или вступить в Европейское экономическое пространство (European Economic Area).
Последний вариант сегодня не считается в России приемлемым, поскольку даже страны, представляющие это пространство, прежде всего Швейцария и Норвегия, фактически не имеют возможности участвовать в разработке законодательства, которое им приходится впоследствии исполнять. Но, во-первых, формула участия в этом пространстве все-таки индивидуальна. Норвегия, например, при своем вступлении в него определенные рычаги влияния получила. Россия в принципе может рассчитывать на большее в зависимости от параметров, перспектив и значимости ее экономики для Европы.
Во-вторых, Евросоюз может предпочесть именно эту формулу интеграции России и готов будет в ответ расширить поле компромисса. В-третьих, само Европейское экономическое пространство может расширяться, эволюционировать (в частности, за счет вступления в него той же Украины) и укрепляться относительно Брюсселя.
Если же высокая фактическая степень интеграции, обеспечивающая России доступ к принятию решений, будет достигнута, то, с одной стороны, необходимость добиваться формального членства понизится. С другой же переход к членству в этих условиях не потребует чрезмерных усилий.
В своих отношениях с Европой Россия напоминает сегодня сказочного витязя на распутье, мучительно решающего, продолжать ли ему путь. Движение вперед, к интеграции может быть чревато для России очень болезненными последствиями, и оно же способно оказаться весьма выгодным для нее. Но европейская интеграция практически повсеместно порождает ситуации обоюдного выигрыша (win-win situations) в противном случае она бы не состоялась.
А вот если мы будем топтаться на месте, то выиграть нам точно ничего не удастся.

ГОЛУБОЙ СЛЕД ОРАНЖЕВЫХ РЕВОЛЮЦИЙ

В палитре отечественных оценок последних событий на Украине и в Молдавии совершенно отсутствует голубой цвет, цвет флага Европейского Союза, сыгравшего в этих событиях далеко не последнюю роль. Никто не отметил того важнейшего обстоятельства, что вот уже скоро год как эти страны, вместе с Белоруссией и республиками Кавказа официально находятся в зоне действия принятой Евросоюзом европейской политики соседства (ЕПС). Объектом этой политики является и Россия. Первым результатом политики соседства стало для нас урегулирование вопроса о транзите в Калининградскую область.
Для Украины и Молдавии выборы в пользу ЕС. И то, что следующие парламентские и президентские выборы в любом из объектов ЕПС так же подвергнутся давлению со стороны Евросоюза (а не только США), это уже не предположение, это данность.
Вопрос лишь в том, до каких пор мы будем делать вид, что не замечаем прямого вмешательства в сферу наших стратегических интересов и нашу внутреннюю политику.
Вообще восточная политика Европейского Союза за полтора десятилетия своего существования преодолела несколько важных этапов, прежде чем обрела форму Европейской политики соседства. Собственно, путь этот - от судьбоносного совещания в Маастрихте, принявшего в 1991 году решения об одновременном углублении и расширении Евросоюза, через Соглашения об ассоциации, выработку копенгагенских критериев и белой книги, до присоединения стран Восточной Европы и Прибалтики - оказался ошеломляюще быстрым, относительно прямым и последовательным.
12 мая 2005 года исполнится год со времени принятия ЕПС, которая является по сути новой стратегией Европейского Союза в отношениях с Россией. Полностью погрузившись в анализ экономических последствий предложенной нам программы четырех общих пространств, мы легкомысленно недооценили суть стратегии четырех главных свобод, одновременно предложенной Евросоюзом бывшим западным и кавказским республикам СССР.
А между тем, суть этой политики коренным образом меняет характер наших взаимоотношений с Европейским Союзом.
ЕПС не предусматривает учета интересов России и возникающих вокруг нее интеграционных структур. В частности, поддерживая интеграцию в ЕС Украины, брюссельские стратеги подчеркивают, что установление общего экономического пространства России, Украины, Белоруссии и Казахстана, может стать тормозом в развитии отношений Украины с Евросоюзом. Поэтому де следует поддерживать создание на Украине независимого демократического открытого общества, которое одно только и может легитимно избрать направление ориентации этой страны.
В качестве средства поддержки такого общества Евросоюз призвал к мониторингу состояния демократии в ходе президентских выборов 2004 года. Собственно, расписал полную программу действий Европейской политики соседства, направленной, как это трактуется в преамбуле документа, на преодоление разделительных линий на континенте (читай: на перенос еще дальше на Восток границы между ЕС и Россией).
Схожий план действий, но с поправкой на проблему Приднестровья и иные сроки выборов, принят Евросоюзом в отношении Молдавии. Не удивительно поэтому, что оттуда были высланы российские наблюдатели.
В стратегии ЕПС России, наравне с остальными государствами-наследниками СССР, отводится место объекта политики ЕС, а не равноправного партнера. Очевидно, в глазах европейского сообщества авторитет России, действительно, достиг нижней отметки.
Собственно, ЕПС это второй акт и третий уровень наступления ЕС на российские позиции, после приема в Евросоюз государств Восточной Европы и Прибалтики, включавшего два уровня: экспансию в зону стратегических интересов России (страны Восточной Европы) и экспансию в исторические земли России (бывшие республики СССР, территория которых не одно столетие входила в состав Российской Империи). Теперь, с принятием ЕПС, речь идет об экспансии в пределы возможного интеграционного образования вокруг Российской Федерации и далее вглубь ее собственной территории.
Итак, что на самом деле представляет собой политика соседства?
На наш взгляд, основным смыслом ЕПС является последовательная асимметричная конвергенция соседей, их адаптация к т.н. западным цивилизационным ценностям. За ней стоит гигантский финансовый и волевой ресурс, четкий план действий.
Россию не может не волновать, что в самое ближайшее время Евросоюзу придется определиться с обретенной вместе с республиками Прибалтики теперь уже своей русской диаспорой, однонациональной по отношению к населению центра пророссийской интеграции. И естественно, решать эти вопросы Брюссель будет исходя из собственной политической выгоды, на что и направлена рассчитанная на десятилетие Европейская политика соседства.
ЕПС является составной частью Европейской стратегии безопасности, оформившейся в декабре 2003 года, и состоит из двух направлений: Средиземноморского и Запада СНГ, куда примыкают также кавказские республики бывшего СССР. В общей линии развития восточной политики ЕС политику соседства можно оценить как соответствующий новому уровню сложности этап западноевропейской экспансии. Задачи ЕПС поражают территориальным и политическим размахом.
Заявленную Брюсселем цель (не допустить появления разделительных линий между новыми членами ЕС и их соседями, а также перенести такие преимущества расширения, как мир, стабильность и процветание, на территорию соседних государств) трудно понять иначе, как начало поэтапного политического давления на восточных соседей с целью их адаптации к стандартам западного общества.
Задача ЕПС это продолжение экспансии Европейского Союза, прежде всего, в восточном и южном направлении. Задача трудная, поскольку здесь ЕС сталкивается с гораздо более крупными и отличными от себя объектами.
Вряд ли кто-то может представить, что вслед за странами Магриба Евросоюз окажется способным поглотить весь Африканский континент или вслед за Украиной всю Россию до Тихого океана. Кстати, сама Украина - крепкий орешек для ЕС по всем параметрам, включая культурологические. Но за фасадом ЕПС - интересы Германии и Франции, этих скрыто соперничающих основоположников ЕС, стремящихся к симметрии своих флангов. Такое стремление к франко-германскому балансу может далеко завести европейское сообщество, особенно ввиду того, что новые его члены, на которых возложено воплощение политики соседства, все еще интегрированы в ЕС во многом условно.
Пройдет не одно десятилетие, прежде чем они достигнут среднего для ЕС уровня экономического развития. Это только, так сказать, видимая сторона айсберга ЕПС; сам айсберг со всеми его очертаниями еще не показался из моря бумаг на брюссельских столах (возможно, это произойдет к 2007 году).
Для нас наиболее важно то, что роль главных субъектов ЕПС отведена нашим бывшим союзникам и бывшим советским республикам. А основными объектами, кроме России, станут наши потенциальные партнеры по пост-Союзной (постсоветской) интеграции Украина, Белоруссия, Молдавия, а также Грузия, Армения и Азербайджан.
Главный акцент политики соседства возлагается на приграничное сотрудничество, на так называемую готовность соседних стран разделить с вновь принятыми странами ценности ЕС: либерализацию торговли, интенсификацию контактов в области науки, культуры, образования, усиление заботы о правах человека, экологии, решение проблем энергетики и т.п. Сами по себе эти цели можно только приветствовать, но средства их достижения предполагают асимметричную конвергенцию если не целых стран, то хотя бы их приграничных территорий.
Сейчас уже речь идет не о полуторамиллионной Эстонии или трех с половиной миллионах жителей Литвы, а о таких объектах как 50-миллионная Украина, превышающая по масштабам столь проблемную для ЕС Польшу, а по политической сложности превосходящей ее многократно. На эти цели, названные формированием дружеского окружения, брошены гигантские деньги из уже известных программ TACIS, PHARE, ISPA, CARDS и совершенно новых, созданных под очень конкретные задачи асимметричной конвергенции.
Нельзя не сказать о критериях соответствия стран, с которыми Брюссель собирается налаживать добрососедские отношения, стандартам ЕС в области свободы, демократии и прав человека. Пока приняты только планы действий в отношении Украины и Молдавии. Но, если учесть, что основными субъектами ЕПС станут государства, ставшие членами Евросоюза в ходе последней волны экспансии ЕС, нетрудно представить ситуацию, когда высокие стандарты европейской демократии и прав человека нам будут диктовать Латвия и Эстония.
Здесь, как говорится, комментарии излишни: абсурд политики ЕПС в этом случае совершенно очевиден.
Принятые 9 декабря 2004 года планы действий Евросоюза в отношении Украины и Молдавии, по сути, идентичны. Это оказание влияния в демократическом русле на выборы парламентов и президентов, а также одностороннее воздействие на все основные стороны жизни абсорбируемых стран.
Налицо стремление к эксплуатации недр и производственных мощностей этих республик, превращению Украины в рынок сбыта для ЕС.
Однако, в отличие от предыдущих стратегий новая стратегия ЕС радует некоторым вниманием к специфике новых объектов. (Со странами Восточной Европы и Прибалтики было не так: в Брюсселе лишь за несколько месяцев до их принятия в челны ЕС задумались о преимущественно сельскохозяйственной ориентации экспорта этих стран и об остроте проблемы русской диаспоры в прибалтийских государствах. В результате Польшу и Венгрию теперь постоянно потрясают забастовки фермеров, а Латвию и Эстонию манифестации русских школьников и студентов.
О положении в бывшей ГДР Брюссель и вовсе предпочитает не вспоминать). Теперь Европа четко сознает, что на Украине, например, есть самолетостроительная отрасль, а в Молдавии русское Приднестровье.
Несколько утрируя, можно сказать, что различия между планами по двум этим странам состоит в том, что план по Украине делает особый акцент на освоении украинского самолетостроения (очевидно, предполагается вытеснение оттуда России), а план по Молдавии работу по интеграции Приднестровья в Молдавское государство. Причем последней цели, должна способствовать и Украина. Скорее всего, можно ожидать развития сценария, предложенного Президентом Ворониным еще в 2002 году: признать Приднестровье объектом для международной контртеррористической операции, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А что Россия?
Россия, как видим, опять в позе - позе уважения целостности и суверенитета другого государства без учета новой геополитической ситуации, в которой эти понятия сброшены со счетов, а российские целостность и суверенитет не уважаются.
Где стратегия разрешения приднестровского вопроса? Где вообще российская стратегия в ближнем зарубежье? Ее как не было, так и нет.
Понятна в этом ключе перспектива восточной Украины и Крыма в случае, если они предпримут попытку сопротивляться западнизации.
Включение в мае 2004 года восьми стран Восточной Европы и Прибалтики в состав ЕС создало для них качественно новую ситуацию, превратив из объекта в субъект политики Европейского Союза. Но все ли страны готовы к этой миссии? Впрочем, Польша и Литва под руководством комиссара Х.Соланы уже выдержали первый экзамен на так называемое региональное взаимодействие в ходе выборов на Украине.
Действительно, ЕПС помимо трансграничного сотрудничества, намерена руководить и региональным взаимодействием новых членов и западных республик бывшего СССР. Следует ожидать, что подобно тому, как в свое время Финляндия в программе Северного Измерения, Польша и бывшие республики Прибалтики станут локомотивами новых региональных программ ЕПС, таких, как Программа Балтийского моря, Латвия Литва Беларусь, а также Польша Украина Беларусь. Понятно, что выполнение функций мотора регионального сотрудничества невозможно без пересмотра отношения к партнеру в сторону смягчения претензий.
Совладают ли с новыми задачами Польша, Литва и Латвия, покажут уже предусмотренные программой в качестве первого этапа ближайшие три года. Для России важно, на какой основе будет достигнуто взаимопонимание в этих региональных структурах.
Единственная возможность для государств Восточной Европы и Прибалтики не ухудшить при проведении ЕПС свои отношения с Россией это способствовать ее вовлечению в новую субрегиональную политику. К сожалению, миссия Польши и Литвы в украинских выборах очевидный пример негативного сценария. Если взглянуть на проблему глазами восточных европейцев, то очевидно, что ее интеграция одному Евросоюзу не по силам. Поднять Украину, которая по параметрам территории, населения, ресурсного потенциала почти равна всем странам последней волны расширения, - это действительно сверхзадача.
Разорвать Украину куда легче, но при этом неизбежен хотя бы поверхностный конфликт ЕС с Россией. Такой сценарий поглощения Украины был бы выгоден исключительно США. Среди европейских стран ему должна противиться Франция, так как подобное развитие событий ломает весь баланс ее отношений с Германией. Может ли устраивать такой сценарий страны Восточной Европы?
Думается, что тоже нет. Украина на рубеже 90-х годов уже стала препятствием к осуществлению идеи центральноевропейской федерации, поскольку в силу своей величины не вмещалась в это потенциальное образование. Теперь вновь придется искать региональную роль для Украины. Захотят ли европейцы признать ее лидером?
Понятно, что на равных союз с Украиной для них столь же маловероятен, как союз с Россией. Следовательно, нет.
Было бы разумнее оставить Украину в ее роли моста, но этого как раз и не дают сделать США да и политика соседства ЕС.
Есть ли в рамках политики ЕС возможности для формирования между Россией и государствами Восточной Европы отношений, действительно устраивающих обе стороны, - отношений не менторских и иерархических (как это предлагает ЕПС), а подлинно партнерских? Здесь многое зависит от того, какие силы придут к власти в этих государствах, захотят ли они конструктивных отношений с Россией, поймут ли что улучшение экономической ситуации в России и достижение политической стабильности на Востоке жизненно важны для самих стран Восточной Европы и Прибалтики.
Перспектива развития отношений России и ЕС сулит странам региона большие капитальные вложения в строительство транспортных магистралей трубопроводов для экспорта российского сырья. Однако ЕПС не предлагает пока ни одного решения, устраивающего российскую сторону: возьмем ли мы проблему русских в Прибалтике, калининградский транзит или экономическое взаимодействие с Украиной и Молдавией.
Поэтому Москве вряд ли следует пассивно ожидать более полного и понятного для нас оформления этой политики: история предоставляет нам последний шанс использовать имеющийся потенциал в отношениях с субъектами и объектами ЕПС как бывшими членами СЭВ и бывшими советскими республиками.

НОВОЕ В ПОЛИТИКЕ ПО ОТНОШЕНИЮ К РОССИИ

Это, очевидно, повлияет на эффективность исполнительных органов ЕС и их способность находить у стран-членов поддержку своих действий на международной арене. Одним из первых примеров такого рода стало решение Совета Евросоюза по транспорту (2728 июня), отказавшего КЕС в праве вести от имени Сообщества переговоры в авиатранспортной области, чего Еврокомиссия давно и последовательно добивается.
В то же время драматические события мая июня не привели к формальным ограничениям полномочий КЕС в части унификации нормативно-правового поля Евросоюза и его экспансии вовне. К тому же жаркая внутриполитическая дискуссия способна создать положение, при котором значительная часть внешних связей будет в конечном счете отдана на откуп КЕС без должного контроля со стороны национальных правительств.
А поскольку внимание политического руководства стран-членов приковано к проблеме развития интеграции, это снизит возможности партнеров Европейского союза апеллировать непосредственно к лидерам крупных держав.
Представители же Еврокомиссии в ходе контактов с внешними партнерами будут пытаться вести себя как ни в чем не бывало. Более того, поражения на внутриполитическом фронте.
КЕС постарается компенсировать успехами в сфере внешних связей. Подтверждением тому явилась решительная манера ведения состоявшихся 10 июня с. г. переговоров с торговыми властями КНР по вопросу экспорта китайского текстиля в страны Евросоюза.
От того, насколько внимательно станут следить за складывающейся ситуацией внешние партнеры Европейского союза Россия, США, Китай и другие страны, будет зависеть, если не возможность извлечь выгоду из неопределенности в ЕС, то хотя бы вероятность предотвращения некоторых неблагоприятных для себя инициатив Брюсселя.

НОВОЕ В ПОЛИТИКЕ ПО ОТНОШЕНИЮ К РОССИИ

В полной мере это может коснуться и переговоров между Европейским союзом и Россией в контексте подготовки последней к вступлению в ВТО, где КЕС (директорат по торговле) сохраняет исключительные полномочия. Накануне и после майского саммита Россия ЕС Еврокомиссия выдвинула ряд ультимативных и не всегда юридически обоснованных требований по вопросам энергетики и авиационного транспорта, выходящих далеко за рамки условий, согласованных при подписании протокола о присоединении России к ВТО (май 2004 г.).
В общеполитическом плане неопределенность в Евросоюзе способна оказать на российско-европейские отношения скорее негативное влияние. Возникает несколько вопросов.
Во-первых, будет ли ЕС готов обсуждать с Москвой базовые проблемы двусторонних отношений, формулировать общие стратегические цели и вырабатывать долгосрочное видение места России в европейском контексте?
Во-вторых, сможет ли поглощенный внутренними спорами Европейский союз уделять должное внимание внешнему окружению? Замыкание европейцев в себе и своих проблемах грозит тем, что Россия будет вытеснена за пределы политической Европы.
Москве следует противостоять этой тенденции, начав позитивную контригру. Например, своевременно подключиться к разворачивающейся в ЕС дискуссии о будущем Европы, о модели и направленности интеграции, внести в нее свой вклад.
Очень важно отметить следующее: после одобрения на саммите 10 мая совместных дорожных карт Россию уже неправомерно считать по отношению к Евросоюзу исключительно внешним игроком. Поскольку обе стороны публично заявили о том, что их целью является совместное построение открытого и интегрированного рынка, Россия пусть и формально, но сделала существенный шаг вперед, приблизившись к положению европейского инсайдера.
В-третьих, насколько велика вероятность того, что административные органы ЕС не будут уклоняться от подготовки нового договора с Россией, который должен прийти на смену Соглашению о партнерстве и сотрудничестве (СПС) от 1994 года, истекающему в 2007-м? Сегодня в Евросоюзе крайне низко оценивают перспективы движения России по европейскому (в понимании Брюсселя) пути.
Поэтому принятые дорожные карты считаются наиболее приемлемым инструментом решения конкретных вопросов (продвижения своих интересов), при том что внешней видимостью юридической базы отношений может оставаться мертвое, но ежегодно продлеваемое СПС от 1994 года.
Нельзя исключать, что в ближайшей перспективе Европейский союз сконцентрируется на бюрократических краткосрочных интересах и элементарном выбивании экономических и прочих уступок (например, по проблемам внутреннего ценообразования на энергоресурсы, дотаций российскому сельскому хозяйству, компенсационных выплат за пролеты по транссибирской магистрали и т. д.). При этом от официального Брюсселя следует ожидать проявления еще большей активности, чем раньше, поскольку ему нужны победы на внешнем фронте.

ЧТО ДЕЛАТЬ РОССИИ?

Официальные органы Евросоюза ослаблены, и России было бы неразумно делать вид, будто ничего особенного не произошло, тем более что, как свидетельствует опыт последних лет, Брюссель исключительно редко оценивает джентльменское поведение по достоинству. Представители Европейского союза ни разу не ответили взаимностью на жесты доброй воли с российской стороны.
Примером здесь может служить реакция ЕС на ратификацию Москвой многострадального Киотского протокола.
На протяжении, как минимум, ближайшего года Брюссель будет оставаться в положении хромой утки, при котором, несмотря на свое по-прежнему уверенное поведение, высшие чиновники Евросоюза не смогут идти на обострение отношений с крупными внешними партнерами. Конфликтное поведение на международной арене (например, по вопросу вступления России в ВТО) способно только подлить бензин в костер внутриевропейской дискуссии и вызвать недовольство влиятельных стран-членов.
В сложившихся обстоятельствах у Москвы нет оснований бросаться в объятия Брюсселя и удовлетворять его прихотливые пожелания, решая тем самым за Европейский союз его проблемы. В особенности это касается требований в области воздушного транспорта, где решение о долгосрочном сотрудничестве было достигнуто еще накануне саммита Россия ЕС в мае 2004 года.
Действуя с прицелом на перспективу, России не следует игнорировать возможность влиться в дискуссию о будущем Европы. Тем более что на сей счет имеются основания, ведь падение шансов Евросоюза стать крупным геополитическим игроком и замедление темпов его экономического развития не только снижают амбициозность европейских представителей, но и повышают ставки России как геостратегического партнера.
Отказавшись от соблазна позлорадствовать по поводу внутриевропейских проблем, России стоило бы протянуть руку дружбы политической Европе и в контексте общеевропейской дискуссии о стратегии развития Европейского союза выступить с инициативой собственного вклада в геостратегическое партнерство. Подобная инициатива могла бы быть реализована в рамках подготовки стратегического договора Россия ЕС, о чем уже было принято решение на встрече президента России с главой Еврокомиссии 21 апреля 2005 года.

ЕЩЕ РАЗ О ПЛЮСАХ ЕВРОПЕЙСКОГО ВЫБОРА

Практически никто в российском экспертном сообществе не спорит сегодня с тем, что без максимально тесного взаимодействия с Европейским союзом социально-экономическое обновление и развитие России окажется чрезвычайно трудным, если вообще возможным, процессом. Большинство согласно и с тем, что Европа является наиболее естественным партнером России прежде всего в силу общей культурной традиции, а также потому, что и сами россияне воспринимают себя в качестве европейцев.
Таким образом, и цивилизационный встраивание в наиболее успешное сообщество глобализирующегося мира, и модернизационный императивы российской политики в целом вписываются в рамки так называемого европейского выбора.
Однако логика европеизации перестает выглядеть убедительной, как только речь заходит о том, что реализация европейского выбора на практике означает вхождение в некое пространство с уже установившимися правилами игры, повлиять на которые Россия не сможет. Между тем принять их полностью означало бы навредить своим интересам.
Более того, Россия может столкнуться с выдвижением неоправданных, несправедливых и откровенно унизительных требований в свой адрес. На основании этих в общем-то небеспочвенных опасений делается вывод о том, что интеграция в Европу приведет к утрате Россией влияния в мире и прилегающих регионах, ее превращению в государство второго ранга даже в континентальном масштабе.
С тем чтобы избежать такого поворота событий, российская европейская политика концептуально нацелена на сохранение в отношениях с ЕС формата равноправного партнерства. А поскольку в полной мере это заведомо недостижимо из-за асимметрии в экономической мощи и в степени взаимной привлекательности социальных моделей (многие россияне хотели бы жить, как в Европе, но не наоборот), практический курс сводится к сохранению свободы рук, отказу от принятия обязательств по приближению России к нормам ЕС, ставке на избирательное сотрудничество в тех немногих сферах, в которых ресурсы сторон пока сопоставимы (энергетика, безопасность).
Примерно с конца 2002 года в двусторонних отношениях наметилось снижение планки взаимных ожиданий, что произошло в том числе и в результате осознанного отказа России встраивать собственную политико-правовую и экономическую систему в систему ЕС именно так изначально понималась гармонизация норм. Общая cтратегия Европейского союза в отношении России, содержавшая, несмотря на свой декларативный характер, перспективное видение России как элемента единой Европы, летом 2004-го утратила силу де-юре, а де-факто умерла годом ранее. В 2007 году истекает срок действия Соглашения о партнерстве и сотрудничестве (СПС) от 1994-го.
Поскольку СПС полностью не выполнено, возможно, что его не заменит равный по статусу документ. На это Брюссель может не согласиться в случае, если сторонам не удастся ни преодолеть разногласия, ни договориться относительно степени юридической обязательности положений нового соглашения и механизма санкций за их неисполнение.
Вполне возможно, что место СПС на неопределенный срок займут принятые в Москве в мае 2005-го дорожные карты по четырем общим пространствам экономики; внешней безопасности; свободы, безопасности и правосудия; науки, образования и культуры. Как известно, эти договоренности крайне неконкретны, а ключевым понятием в них является слово диалог.
Процесс принял форму кольца Мёбиуса. Россия вроде бы выполняет СПС с его несомненным интеграционным потенциалом, а на деле вернулась к сотрудничеству с ЕС в отдельных, пусть и крупных проектах, то есть к концепции, с которой начинал СССР в эпоху Горбачёва.
Стратегическое видение будущего двусторонних отношений так и не сформировано, а без этого, как подсказывает здравый смысл, стагнация, а то и регресс неизбежны.
При этом нежелание Москвы идти по пути интеграции в Европу не сопровождается наращиванием ею внешнего влияния. Наоборот, Россия теряет позиции даже в ближайшем зарубежье. Скорее всего, без нового поворота российской политики в сторону Европы России следует ожидать дальнейшего сокращения своего международного ресурса.
В целях сохранения своей роли в Европе и мире России следовало бы отказаться от статуса внешнего по отношению к ЕС игрока и сделать ставку на влияние на систему изнутри, как это делают другие ведущие европейские державы, и всерьез задуматься о принятии интеграционной парадигмы развития отношений с ЕС.

СВОЙ ЧУЖОЙ

Системная, качественная утрата Россией своих позиций в Европе сегодня идет по двум относительно новым направлениям. Первое из них связано с формированием имиджа России как государства слабого, недемократического, не способного и не желающего эффективно реформироваться.
Беслан, демонстрации против монетизации льгот, дело ЮКОСа, критическая зависимость экономики от экспорта нефти и массовая коррупция в последние годы воссоздали потускневший было образ России как принципиально чуждого Европе феномена (Europe’s Other).
Распространение подобного рода представлений имеет прямые политические последствия. Если исходить из того, что Россия навсегда останется внешним, чуждым для Европы государством сибирской Нигерией или Алжиром, то в значительной степени логичным становится проведение по отношению к ней эгоистичной политики, сводящейся к получению доступа к ее источникам сырья и транзитным путям, лишению страны естественных конкурентных преимуществ и одновременным мерам по ограждению себя от возможных рисков в сфере мягкой безопасности.
Все это может с успехом прикрываться дипломатической обходительностью, проявляемой в ходе саммитов.
Между тем, если бы Россия была готова к сближению с ЕС на системной основе, она могла бы рассчитывать на более сбалансированный ответ со стороны Европы. Стремление же России остаться в рамках модели избирательного взаимодействия приводит к тому, что и европейцы начинают придерживаться тактики сбора вишен (cherry-picking), причем делают это весьма эффективно. В последние годы практически все серьезные споры между Москвой и Брюсселем разрешались на условиях последнего. Этот вывод относится, в частности, к калининградскому транзиту, распространению действия СПС на новые страны члены Евросоюза, ратификации Россией Киотского протокола.
Нет убежденности в том, что даже подписание Россией договора о реадмиссии с ЕС привело бы к демонтажу шенгенской визовой стены в отношении российских граждан, а не оказалось бы разменено на либерализацию выдачи виз, мало что означающую на практике для большинства людей.
Заметным негативным последствием распространения представлений о чуждости России (otherness of Russia) для Европы является также то, что страны члены ЕС, имеющие с Россией сложные отношения, получили возможность целенаправленно использовать это обстоятельство для усиления собственных позиций внутри ЕС. В 1995 году отношения между Россией и странами Балтии были не менее болезненными, чем в 2005-м, Европа столь же чувствительно относилась к войне в Чечне, уже стоял на повестке дня вопрос о расширении НАТО, и тем не менее тема оккупации Прибалтики Советским Союзом занимала в европейских СМИ несопоставимо меньше места. Но за прошедшие 10 лет балтийцы окончательно стали своими, то есть априори правыми и достойными поддержки. Россия же, по мнению европейцев, наоборот, утратила или отвергла шанс на общее будущее.
Можно и необходимо возмущаться двойными стандартами и максимально жестко реагировать на откровенные провокационные жесты и заявления некоторых балтийских деятелей, но это не отменит преимущества статуса своего по сравнению с чужим.

ОБЩИЕ СОСЕДИ С КЕМ ОНИ?

Другой вектор потери влияния связан с переориентацией хотя пока и в различной степени европейской части СНГ в сторону Евросоюза, освоением странами региона новой системы координат. Постсоветское пространство, как ареал, в котором Россия по определению является самым сильным игроком, в своей западной части, по сути, перестало существовать и превратилось в новую промежуточную Европу. Расширение Европейского союза в 2004 году послужило формальным катализатором этого процесса, но предпосылки начали вызревать раньше.
В силу неоднородных причин (свертывание демократии, утрата лидерства в СНГ по темпам и качеству экономического роста, размах терроризма и др.) Россия стала постепенно терять притягательность в глазах различных социально и политически активных слоев общества. Европа же, как зона стабильности и экономического процветания, напротив, становилась все более привлекательной.
В какой-то момент значительная часть населения соответствующих стран осознала, что выбор существует.
Наиболее далеко по пути переориентации на ЕС (это следует подчеркнуть, так как натовская опция пользуется поддержкой меньшинства. А.М.) продвинулась Украина, где люди уверены: идти по европейскому пути не только выгодно, но и абсолютно возможно.
На протяжении нескольких лет 5060 % участников различных опросов высказывались за вхождение Украины в Евросоюз, в то время как примерно лишь 10 % выступали против. Не менее характерно и то, что, по результатам апрельского (2005 г.) опроса Киевского международного института социологии (КМИС), 48,6 % жителей Украины не сомневались, что страну примут в Европейский союз, а доля пессимистов составила только 23,1 %. По данным киевского Центра Разумкова, при определении главного внешнеполитического приоритета Украины предпочтения ее населения разделились поровну между Россией и ЕС (весной 2005-го ЕС опережал Россию, но в прошлые годы тенденции неоднократно менялись).
Однако ситуация выглядит иначе, если учесть возрастной состав респондентов: выбор в пользу России делают люди старше 50 лет, а 1839-летние однозначно отдают преимущество Европе (4446 % против 30 33 % в феврале 2005-го).
Подобные настроения обусловлены прежде всего двумя обстоятельствами. Во-первых, большое число людей, имеющих либо тесные контакты в странах Центральной Европы, либо опыт трудовой миграции в старой Европе, сформировали собственное положительное мнение о европейских реалиях. В силу своей высокой трудовой и социальной мобильности эти люди, как правило, убеждены в способности всей Украины соответствовать критериям членства. Во-вторых, уже до своего расширения Евросоюз превратился в ведущего партнера Украины по экспорту.
У украинского бизнеса развился вкус к ведению дел в Европе, предприниматели начали ценить стабильность правил игры.
Поэтому курс администрации Виктора Ющенко на вступление в Европейский союз абсолютно закономерен. Не исключено, что нынешняя попытка закончится неудачей (прежде всего по внутриполитическим причинам) и Украину ожидает зигзагообразное развитие, но трудно представить себе, что европейская идея утратит здесь завоеванные позиции.
Сходные процессы идут и в других странах. Как же должны были измениться настроения в такой стране, как Молдавия, если ее президент Владимир Воронин, четыре года назад позиционировавший себя как пророссийский политик, решился использовать конфликтные отношения с Москвой в качестве платформы для своего переизбрания на второй срок (безотносительно к способностям Брюсселя разрешить проблему Приднестровья)!
Даже в Белоруссии, намного более информационно изолированной от Европы, ситуация давно уже не выглядит однозначной. По данным минского Независимого института социально-экономических и политических исследований, доля сторонников вступления Белоруссии в Евросоюз не опускалась начиная с 2002 года ниже отметки 50 % (весной 2005-го 52,8 % за и 44,4 % против).
За аморфную интеграцию с Россией, то есть сохранение сегодняшней модели, высказываются чуть менее половины опрошенных, но за создание единого государства лишь 1415 %. Почти половина населения не поддерживает введение российского рубля, а число сторонников этой меры колеблется вокруг 3035 %. Весьма вероятно, что в ближайшие годы популярность европейского выбора Белоруссии возрастет под воздействием событий в Украине, а еще в большей степени польской трансформации, и не исключено, что Белоруссия после ухода Александра Лукашенко захочет последовать украинскому примеру.
Пусть не так остро и совсем в иных формах, но вопрос об усилении европейской составляющей в собственной политической жизни встал и перед странами Кавказа. Грузия, Армения и Азербайджан оказались адресатами так называемой Европейской политики соседства ЕС.
В краткосрочной перспективе этот факт, скорее всего, не будет иметь серьезных последствий, но в будущем все может измениться, если учесть вероятность вступления Турции в Европейский союз в конце следующего десятилетия.

АЛЬТЕРНАТИВА ИГРЕ С НУЛЕВОЙ СУММОЙ

Трудно согласиться с теорией заговоров, согласно которой Евросоюз целенаправленно вытесняет Россию из западной части постсоветского пространства. Экономические интересы большинства государств членов ЕС здесь (пока?) незначительны, очевидно и то, что интеграция региона потребует колоссальных затрат; кроме того, ряд стран лидеров Европейского союза по-прежнему отдают приоритет России и не хотят вступать с ней в конфликты (вспомним звонок германского канцлера Герхарда Шрёдера Владимиру Путину в разгар оранжевой революции в Киеве).
Поэтому Брюссель так настойчиво ищет для региона всевозможные промежуточные статусы и не желает открывать перед ним перспективу членства в Евросоюзе. Тем не менее продвижение ЕС все равно происходит и под давлением новых членов, у которых в этом вопросе свои интересы и чью коллективную способность формировать линию поведения всего сообщества не стоит недооценивать, и в силу настойчивости самих новых соседей, осознавших себя в качестве субъектов, а не объектов политики.
Россия стремится предотвратить появление новых разделительных линий на континенте условно говоря, на восточной границе Украины, пытаясь сохранить старые на ее западных рубежах. В том числе и поэтому Москва активно вмешивалась в избирательные кампании 20042005 годов в Украине и Молдавии и, не исключено, сделает то же самое на украинских парламентских выборах-2006.
Но ее способность проводить на данном направлении результативную политику вызывает большие сомнения. У России нет сегодня привлекательного проекта (такого, какой имелся у СССР: мировая коммунистическая идеология, или у Российской империи: гарантии безопасности, панславизм, православие).
Российский пряник, по-видимому, недостаточно велик, с точки зрения его потенциальных получателей. Неясно, что еще Москва могла бы сегодня прибавить к тому, что она когда-то предлагала (но тщетно) бывшим республикам СССР в обмен на реинтеграцию. Что касается кнута, то Россия, безусловно, способна всерьез осложнить функционирование режимов и жизнь населения в соседних государствах. Однако не факт, что экономические санкции окажутся результативными (ведь блокада абхазской границы в декабре 2004-го не привела поддерживаемого Москвой Рауля Хаджимбу в президентское кресло) или вообще возможными (вспомним, кто контролирует транзитные трубопроводы).
Удар же по карману простого человека вызовет, естественно, не симпатии, а резко негативное отношение к России и выльется в дальнейшее дистанцирование от нее.
При этом у проблемы есть и другое решение. Линию раздела между интегрируемым и неинтегрируемым пространствами Европы эту пресловутую линию свой чужой нужно перенести на восточные границы России.
В противном случае размывание цивилизационно-культурного единства с Украиной и позднее с Белоруссией окажется почти неизбежным, не говоря уже о риске остаться один на один с дестабилизирующимся Югом и крепнущим Китаем.
Пойти в Европу вместе с Украиной вполне возможно. Киев не заинтересован в том, чтобы в стране возникла ситуация жесткого выбора, способного подвергнуть ее испытанию на разрыв.
В отличие от стран Балтии носители антироссийских настроений в Украине маргинализованы, и здесь повсеместно господствует прагматизм. По данным того же опроса КМИС, даже в западных областях Украины только 18,4 % опрошенных высказались за полный выход из Единого экономического пространства.
Однако акценты в украинской политике расставлены четко: страна собирается интегрироваться в Европу и сотрудничать с Россией, а не наоборот.

РОССИЯ И ЕС: СБЛИЖЕНИЕ НА ФОНЕ РАЗРЫВА?

Паксас отметил, что необходимо использовать ситуацию, когда, с одной стороны, Литва хорошо знает своих соседей на востоке, а с другой, - имеет большой ценный опыт интеграции в ЕС и НАТО.Накоплены немалые наработки с центральной властью России, а также с властями Калининградской области Российской Федерации. Этот опыт необходимо перенести на сотрудничество с другими регионами, в первую очередь, с северо-западной Россией.
Этот регион становится пространством особого взаимодействия ЕС и России.
Чего ожидает Литва от инициативы ЕС по отношению к восточным странам? По мнению госсекретаря МИД Литвы Э. Игнатавичюса, необходимы эффективные форматы сотрудничества, общие проекты и фонды для их осуществления. Очевидно, что собственных средств на осуществление программ сотрудничества с соседними странами у Литвы нет, а риск дискредитации новой инициативы по причине отсутствия денег весьма велик.
Впрочем, зависимость от финансовых ресурсов из Брюсселя может привести к тому, что роль Литвы и Польши в реализации программы будет определяться формулой тихого несогласия и громкого согласия с решениями ЕС.
Развитие внутриполитической обстановки в Литве и последствия импичмента литовского президента, инициированного его политическими оппонентами, к сожалению, могут замедлить процесс формирования партнерских отношений между Россией и Литвой. Озабоченность вызывает тот факт, что для решения внутриполитических задач некоторые политические силы в Литве вновь взяли на вооружение тезис об угрозе с Востока, а более конкретно от российских спецслужб и русской мафии.
Это свидетельствует о том, что приоритетность российского направления литовской внешней политики пока не стала элементом консенсуса различных политических сил (в отличие, скажем, от интеграции в НАТО и ЕС).
Эстония, так и не достигнув до настоящего времени желаемого прорыва на российском направлении, проводит по отношению к России линию, которая зачастую воспринимается как провокационная. В частности, одним из приоритетов Эстонии является оказание помощи Грузии (наряду с другими закавказскими и европейскими республиками СНГ) в строительстве ее вооруженных сил.
С учетом многолетней напряженности в российско-грузинских отношениях и недавних внутриполитических потрясений в этой стране, такая политика вряд ли будет позитивно воспринята в Москве, хотя бывший министр обороны Эстонии Свен Миксер и выражал надежду на то, что отношения с Россией достаточно прагматичны, чтобы сотрудничество Эстонии с Грузией не воспринималось как антироссийское.
Таллинн по-прежнему пытается строить отношения со своим непосредственным соседом через Брюссель: С точки зрения безопасности Эстонии и ее экономического развития, одним из существенных вопросов внешней политики и политики безопасности является развитие отношений Европейского Союза с Россией.
Пассивную позицию по отношению к России занимает Латвия. Страна не инициировала конкретных предложений в рамках вновь формирующейся восточной политики ЕС и стабилизации двусторонних отношений с Россией.
В Риге дожидаются, что членство ЕС защитит Латвию от всех неблагоприятных для нее действий России.
Россия и Восточное измерение
События в Ираке несколько отвлекли внимание российского общественного мнения и политической элиты от взаимодействия с ЕС. Тем не менее, России предстоит определить свое отношение к новой восточной политике Союза.
Представляется, что нашей стране необходимо тщательно взвесить все про и контра этой политики.
С одной стороны, инициатива ЕС содержит в себе целый ряд позитивных элементов. Во-первых, впервые идет речь о довольно серьезном пакете экономических мер содействия, в том числе доступе на рынки ЕС, финансовых инструментах, подключении России к инфраструктурным программам.
Во-вторых, в рамках Восточного измерения смогут найти свое решение проблемы трансграничного сотрудничества и (без)визового режима. В-третьих, Россия заинтересована в стабилизации в государствах, являющихся транзитными артериями в экономических взаимоотношениях с ЕС, в первую очередь, в Украине.
Полезным было бы распространение европейского опыта в сферах управления и бизнеса. Наконец, есть надежда, что в рамках общей внешней политики ЕС восточная политика отдельных стран Балтии станет более благоприятной по отношению к России.
С другой стороны, Восточное измерение несет целый ряд угроз российским интересам. Во-первых, Россия выступает в качестве объекта политики ЕС и ей предлагается стать импортером норм и стандартов в экономической и политической жизни, а не партнером по совместной выработке общих подходов. Это чрезвычайно сложно не только с экономической, но и с политической точки зрения для России, претендующей на самодостаточный статус в современной системе международных отношений и свободу рук во внутриполитической сфере, в частности, в решении чеченской проблемы. Во-вторых, реализация Восточного измерения предполагает расширение политического влияния ЕС в новых западных независимых государствах, например, в урегулировании приднестровского конфликта, поддержке процессов демократизации в Беларуси и т.д.
Как показала ситуация с провалом российского плана решения приднестровской проблемы, подходы России и ЕС по этим вопросам не обязательно совпадают. Небеспочвенны опасения, что Восточное измерение может быть использовано для выдавливания России из стран СНГ. В-третьих, нельзя исключать ситуации, когда не в таком далеком будущем Украина, Молдова и Беларусь станут членами ЕС, в то время как Россия, в силу своих масштабов, не будет принята в ЕС никогда.
Это чревато целым рядом негативных последствий потерями для российского бизнеса в этих странах, смертью проекта российско-белорусской интеграции, еще большей эксклавизацией Калининградской области.
Различная оценка баланса выгод и издержек от Восточного измерения создает два полюса мнений по поводу оптимальной российской линии. Либерально-проевропейское направление считает, что инициатива ЕС, если она будет принята, будет способствовать повышению инвестиционной привлекательности и демократизации политической жизни России.
На другом полюсе сдержанная настороженность по отношению к прожектам восточной политики ЕС. По мнению калининградского исследователя Г. Федорова, концепции прямого соседства ЕС должна быть противопоставлена аналогичная концепция России и стран евразийского пространства. Она должна носить активный характер, отвечая экономическим интересам РФ, улучшению позиций страны в международном разделении труда.
Речь идет об интеграции структур в рамках СНГ.
Представляется, что окончательные выводы можно будет сделать лишь после того, как сформируются основные контуры европейской политики соседства, станет ясным набор конкретных проектов и их финансовое обеспечение. Пока неизвестно, насколько существенные средства будут выделены на реализацию программы. Тем не менее, очевидно одно противодействие реализации политики соседства в отношении Молдовы, Украины и Беларуси будет контрпродуктивным. Достаточно вспомнить результаты многолетнего противостояния расширению НАТО на восток.
Правильнее было бы определить приемлемые формы участия, одновременно формируя свою логичную и последовательную линию в отношении европейских государств СНГ.

РОССИЯ И ЕС: СБЛИЖЕНИЕ НА ФОНЕ РАЗРЫВА?

В 2007 году истекает срок действующего Соглашения о партнерстве и сотрудничестве (СПС) между Россией и Европейским союзом базового двустороннего документа. СПС, вступившее в силу 1 декабря 1997-го, стало первым полномасштабным правовым актом, заложившим фундамент равноправных отношений России с Европой и Западом в целом, позволившим существенно расширить набор форм сотрудничества, создать единую основу для ведения экономического и политического диалога.
Однако в политической области взаимоотношения России и Евросоюза давно перешагнули рамки Соглашения. Что же касается сферы экономического сотрудничества, то обе стороны хотя и продвинулись вперед на некоторых направлениях, но не смогли реализовать весь потенциал СПС: некоторые его положения либо безнадежно устарели, либо вообще не выполняются.
А после вступления России во Всемирную торговую организацию (ВТО) несоответствие Соглашения нынешним реалиям проявится еще сильнее.
Что же делать? Продлить действие существующего либо модернизированного СПС или подумать о новом договоре, способном поднять планку в отношениях между Россией и ЕС и содействовать созданию общих пространств в сфере экономики, внутренней и внешней безопасности, культуры и образования, предусмотренному решениями Санкт-Петербургского саммита (май 2003 года)?

КРИЗИС МОМЕНТА ИЛИ КРИЗИС СИСТЕМЫ?

Очевидно, что взаимоотношения Россия ЕС находятся в состоянии системного кризиса: количество накопившихся проблем переросло в качество, у обеих сторон отсутствуют стратегические цели, нет понимания того, какое место может занять Россия в европейских интеграционных процессах. Расширение Евросоюза еще ярче высветило эту фундаментальную проблему в отношениях между партнерами, каждый из которых переживает период глубокой трансформации.
У Брюсселя нет желания обременять российским фактором внешнеполитическую повестку дня Евросоюза, осуществляющего революционные преобразования в связи с расширением и углублением европейской интеграции. Дефицит доверия в отношении России, обусловленный как ходом истории, так и ее сегодняшним развитием, побуждает Европейский союз дистанцироваться от восточного соседа, воспринимать его главным образом как нефть, газ и ядерное оружие.
Россия по-прежнему еще не определилась со своей национальной и политической идентичностью, не дала четкий ответ на вопрос о том, какое государство сегодня строится у границ ЕС. Если Москва времен президентов Горбачёва и Ельцина декларировала на словах, а в ряде случаев и реализовывала на деле свое стремление к созданию демократического государства и либеральной экономики, то современная Россия все более открыто двигается в сторону новой версии авторитаризма. В частности, государство, преимущественно в лице коррумпированной бюрократии, все более активно вмешивается в экономическую жизнь.
Десятилетие назад казалось, что демократические и рыночные преобразования в России относительно быстро приведут ее в круг государств, стоящих на твердом фундаменте общих европейских ценностей, таких, как права человека, уважение прав меньшинств, широкие политические и гражданские свободы, регионализм и самоуправление, приоритет компромисса над силовым решением проблем и т. д. Сегодня Россия все чаще предпочитает иную систему координат, что проявляется повсеместно. Это и растущий государственный контроль над средствами массовой информации, и ограничения деятельности оппозиции, и фактический демонтаж большинства демократических институтов.
В этой связи постановка вопроса об отношениях с Россией приобретает для Евросоюза совсем иное звучание, чем десятилетие назад. Как вести себя с Россией, которая не стремится вернуться в семью европейских народов, а превращается во все более авторитарное государство? Существует противоречие между внешней политикой России, по-прежнему ориентированной на взаимодействие с Европейским союзом и другими западными партнерами (о чем свидетельствуют ратификация Киотского протокола и Протокола к Соглашению о партнерстве и сотрудничестве с ЕС, стремление вступить в ВТО в 2006-м), и ее внутренней политикой, направленной на централизацию власти, подавление оппозиции, сращивание государства с крупнейшими финансово-промышленными группами.
Это несоответствие представляет собой серьезное препятствие для установления подлинно партнерских отношений между Россией и Евросоюзом, обрекая их на ограниченное сотрудничество.
С другой стороны, после краха биполярности стратегия Европейского союза на посткоммунистическом пространстве никогда не предусматривала серьезного сближения с Россией. Это в полной мере относится даже к наиболее благоприятному периоду международных отношений начала 1990-х годов. И ведущие страны ЕС, и Евросоюз в целом сделали крайне мало для того, чтобы помочь России обрести достойное место в Европе, неотъемлемой частью которой она является.
Это заслуживает особого сожаления, поскольку именно Москва внесла решающий вклад в прекращение холодной войны, избавив Европу от угрозы глобального конфликта. И хотя Европейский союз поддерживал курс России на демократизацию и признавал важность отношений с восточным соседом, он последовательно обходил вопрос о месте нашей страны в интегрирующейся Европе. Такая тактика европейцев не способствовала ни системной трансформации России, ни формированию у ее граждан представления о своей стране как о европейском демократическом государстве.
Если не считать узких проектов сотрудничества по отдельным вопросам, у ЕС отсутствовала общая концепция поддержки демократических преобразований в России. В связи с этим в российском руководстве и, главное, в обществе нет четкого видения того, каким образом европейская интеграция может реально содействовать экономическому развитию, а также обеспечению безопасности и долгосрочной политической стабильности.
Расширение Евросоюза, первоначально воспринимавшееся как объективный процесс, сегодня все чаще рассматривается многими в России как источник новых вызовов (таких, как проблема Калининграда или усиление соперничества на постсоветском пространстве например, кризис, связанный с украинскими выборами).
В 1990-е годы стратегия Европейского союза зиждилась на двух основных направлениях деятельности. Это стабилизация через региональное сотрудничество проблемных стран и регионов Центральной и Юго-Восточной Европы, а также интеграция в Европейский союз наиболее подготовленных государств, с каждым из которых заключалось Соглашение об ассоциации.
Однако даже стабилизационные планы предусматривали некую промежуточную стадию подписание соглашений о стабилизации и ассоциации. Формат Соглашения о партнерстве и сотрудничестве, предложенный России, Украине, Белоруссии и Молдавии, находился за пределами этой основной стратегии Европейского союза.
Интересно, что в начале 1990-х Россия, взявшая курс на ускоренную интеграцию во все западные институты, добивалась на переговорах с Евросоюзом заключения соглашения, близкого к Соглашению об ассоциации. При этом справедливости ради следует отметить, что российское руководство не имело четких целей и приоритетов на европейском направлении и не осознавало полностью сути европейской интеграции, ее важности для демократизации российского общества.
Вместе с тем противоречивость процессов внутренней трансформации России лишь укрепляла желание Брюсселя держать стратегического партнера на расстоянии вытянутой руки.
СПС отражало в значительной степени технократический, а не политический подход Европейского союза, не ставило практических задач по системным преобразованиям в тех странах, с которыми оно заключалось, не учитывало эволюции отношений, носило статичный характер и охватывало главным образом сферу экономики и торговли. Иными словами, СПС оставляло те страны, с которыми оно было подписано, за рамками интеграционных процессов, бурно развивавшихся в Европе в прошедшее десятилетие.
Именно поэтому страны, взявшие курс на интеграцию в ЕС, стремились перешагнуть планку Соглашения о партнерстве и сотрудничестве.
В 2004 году стратегия Евросоюза получила новое развитие в политике добрососедства, направленной на укрепление стабильности. В первом варианте так называемой концепции Широкой Европы соседствующие с ЕС страны от Марокко до России рассматривались как единое целое без выделения приоритетов и диверсификации политики по отношению к ним. (Такой подход ЕС к соседям странным образом напоминает политику российского руководства начала 1990-х на постсоветском пространстве.
По инерции воспринимая страны ближнего зарубежья как единое пространство, Москва не определила ни приоритетные направления, ни наиболее важные для нее государства-партнеры. Плоды этой политики мы во многом пожинаем сегодня.) Однако в окончательном варианте концепции Россия отсутствует вовсе.
Точнее, в документе трижды говорится о том, что стратегическое партнерство с Россией будет строиться на основе санкт-петербургских решений, то есть за рамками политики добрососедства.

ОБЩИЕ ПРОСТРАНСТВА: БОЛЬШЕ МИФОВ, ЧЕМ РЕАЛЬНОСТИ

Несомненно, решения Санкт-Петербургского саммита Россия ЕС свидетельствуют о желании партнеров переместить сотрудничество России и Евросоюза на новый уровень четырех европейских пространств. Но насколько реалистична эта идея, может показать только конкретный анализ современной ситуации в сферах предполагаемого сотрудничества.
Общее экономическое пространство это, по сути, единый внутренний рынок, единая юридическая база, которая регулирует четыре свободы передвижения (людей, товаров, капиталов и услуг), а также позволяет координировать некоторые направления экономической политики (антиинфляционная политика, политика конкуренции, ряд аспектов социального обеспечения).
Исходя из уровня нынешнего развития России и динамики процессов трансформации Европейского союза, можно утверждать: общее экономическое пространство между Россией и ЕС, по самым приблизительным расчетам, реально сформировать только через 20 лет. Сегодня речь может идти о программе действий лишь на начальный период движения в сторону общего пространства.
Тем не менее уже сейчас просматриваются положительные тенденции, объективно способствующие этому процессу.
Во-первых, углубление внешнеэкономических связей между Россией и ЕС. Весьма показательно, что торговля с СНГ в структуре товарооборота России составляет только 20 %, в то время как с Европой около 60 %. В структуре российского баланса импорта и экспорта услуг сдвиг в пользу Европейского союза еще значительнее.
Во-вторых, российская сторона, ориентированная на развитие транспортной инфраструктуры для нефте- и газодобычи и сбыта, в определенных границах готова к европейским инвестициям в свою энергетику. В этой связи можно ожидать не только роста физических объемов добываемых сырьевых ресурсов, но и ускоренного развития производства по их переработке, а также вхождения на европейский рынок российских транснациональных компаний.
В-третьих, Россия сегодня это пусть и не самый большой, но быстро растущий рынок, что усиливает его значение для транснациональных компаний, стремящихся расширить свое глобальное присутствие. В силу этого вступление России в ВТО представляется чрезвычайно важным ведь оно способствует формированию общей правовой среды, единых правил игры как для российских компаний, так и для иностранных акторов российского рынка.
В-четвертых, несмотря на отсутствие общей стратегии интеграции, де-факто происходит гармонизация российского и европейского (являющегося для России основным ориентиром) экономического законодательства. Так, внедрение нового таможенного законодательства приведет к легализации серых схем движения товаров на российскую территорию.
Российские банки и страховые компании уже постепенно переходят на международные стандарты финансовой отчетности.
Признавая нереалистичность создания общего экономического пространства между Россией и ЕС в обозримом будущем, следует констатировать, что растущая российская и интегрирующаяся европейская экономики, безусловно, дополняют друг друга. Вступление России в ВТО и приведение российского законодательства в соответствие с европейским создадут принципиально новые условия для решения проблем, с которыми сталкиваются торговые партнеры.
Общее пространство внутренней безопасности не может быть построено исключительно на совпадении интересов, без единой системы ценностей. Правовое сотрудничество и совместная борьба с организованной преступностью невозможны, если в той или иной стране не соблюдаются законы, отсутствует независимый суд, а правоохранительные органы коррумпированы.
Кроме того, необходимо четкое разделение ответственности за безопасность на этом пространстве, а это требует высокой степени доверия между партнерами.
Поскольку все эти препятствия до сих пор не устранены, реальная концепция единого пространства внутренней безопасности на сегодняшний день не выработана. Налицо лишь избирательное сотрудничество совместное осуществление ряда мер и некоторых акций, фактически воспроизводящих Хельсинкский план действий в борьбе с организованной преступностью.
Сегодня более правомерно говорить о способности России и Евросоюза совместно контролировать явления, угрожающие так называемой мягкой безопасности: наркотрафик, нелегальную миграцию, торговлю людьми. В этих целях необходимо объединить усилия России и ЕС по линии противодействия спросу и предложению.
Именно данный принцип должен лежать в основе не только продвижения к общему пространству, но и практического сотрудничества.
Общее пространство внешней безопасности. Будущее партнерства России и Европейского союза в этой сфере будет зависеть от двух факторов. Во-первых, от того, как расширение и углубление процессов европейской интеграции (в первую очередь институциональные преобразования в расширенном Евросоюзе) повлияют на жизнеспособность и эффективность Евросоюза как основного международного европейского института. И, во-вторых, от того, как будет развиваться сама России.
Создание общего пространства внешней безопасности фактически означает установление союзнических отношений между партнерами, а подобные отношения возможны только с демократической Россией.
Несомненно, серьезной проблемой является то, что общая внешняя политика и политика безопасности ЕС находится в стадии формирования, причем в условиях беспрецедентных преобразований. За последние 1013 лет каждый новый кризис в международных отношениях становился лишь очередным свидетельством разрыва между мощным экономическим потенциалом Европейского союза и его ограниченными возможностями противостоять новым угрозам.
Но каждый новый кризис также способствовал прогрессу в развитии военного измерения Евросоюза.
Главная опасность, с которой сталкивается сегодня Россия, это угроза ее территориальной целостности. Безусловно, очень многое зависит от того, насколько тонкую и эффективную политику Кремль будет проводить в отношении субъектов Российской Федерации, этнических меньшинств и стран ближнего зарубежья.
Но, оставаясь за рамками интеграционных процессов, Москва будет всегда крайне болезненно относиться к усилению влияния США, НАТО, а потенциально и ЕС на сопредельном России постсоветском пространстве. Кризис взаимоотношений России и ЕС в связи с выборами в Украине это тревожный симптом.
Создание общего пространства внешней безопасности России и Евросоюза является отдаленной перспективой. Пока можно говорить только о некоей программе совместных действий по принципиальным вопросам. Первое это реформирование ООН и создание новой системы безопасности, отвечающей реалиям постбиполярного мира.
Второе теснейшее сотрудничество и взаимная поддержка на пространстве расширенного Ближнего Востока (к нему примыкают Балканы и Кавказский регион) как в области предотвращения распространения ядерного оружия, так и в сфере противодействия терроризму. В связи с этим особенно важно формирование общей позиции России, ЕС и США по Ирану.
Общее пространство в сфере культуры и образования является самой перспективной областью в отношениях между Россией и Европейским союзом. Для России один из важнейших вопросов на этом направлении взаимное признание дипломов, что станет стимулом для гармонизации систем образования России и Евросоюза.
Что касается фундаментальной науки, то можно говорить о формировании общего пространства исследований в большинстве ее областей.Но существует и коммерческий аспект прикладных исследований и разработок, связанных с военным потенциалом или глобальной экономической конкуренцией. В этой сфере действует строгий режим секретности как в России, так и в ЕС.
Иными словами, на сегодняшний день санкт-петербургские решения остаются красивой идеей, не наполненной практическим содержанием. Претворение их в жизнь требует и нового политического мышления, и особой степени доверия, и времени.
К тому же может получиться, что без новой договорно-правовой базы между Россией и Европейским союзом эти действия будут сведены к мелкотравчатому прагматизму, к тактике незначительных шагов.

КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ НОВЫЙ ДОГОВОР?

Итак, в сухом остатке сильно устаревшее СПС и красивая мечта об общих пространствах. Для обретения общей исторической перспективы жизненно необходим новый договор, который, не ставя нереалистичных в обозримом будущем задач (таких, например, как членство России в Евросоюзе), переместил бы отношения на более высокую ступень.
Модернизированное Соглашение о партнерстве и сотрудничестве лишь подтвердит неизменность прежнего подхода ЕС к России как к стране, остающейся на обочине европейской интеграции. По аналогии с соглашениями о стабилизации и ассоциации новый договор может быть назван Соглашением об особой ассоциации России и Европейского союза.
И хотя за последнее десятилетие Россия входила в состав разнообразных особых структур с участием и Евросоюза, и НАТО, в данном случае название особая ассоциация представляется приемлемым компромиссом. Оно сможет поднять взаимоотношения России и ЕС на новый уровень и зафиксировать их там на период, необходимый для развития и консолидации российских демократических институтов и практики, а также для модернизации экономики России.
Новый договор должен быть нацелен на последовательную демократизацию России через постепенную интеграцию с Европейским союзом. Только в этом случае призывы соответствовать европейским нормам и принципам, звучащие в адрес России, будут иметь практический смысл.
Кроме того, Евросоюзу необходим региональный подход ко всему европейскому пространству СНГ, подобный стратегии стабилизации стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Лишь такие меры позволят снять угрозу потенциального соперничества и конфронтации на территории бывших советских республик.
На нынешнем поворотном этапе Россия и ЕС должны определить, как строить свои отношения либо в качестве потенциальных союзников, объединенных общими ценностями и интересами (более значительными, чем взаимные претензии, проблемы и противоречия), либо как принципиально разные политические субъекты, готовые сотрудничать по отдельным вопросам чисто практического характера. Сегодня и в Европейском союзе, и в России все очевиднее стремление строить отношения по образцу отношений Евросоюза с Китаем или Индией: акцент не на общих ценностях, а на общих интересах. Однако именно проект авторитарной модернизации России, с которым ведущие страны Запада, по сути, согласились после прихода к власти президента Путина, является ныне одним из источников проблем в отношениях между Москвой и Брюсселем.
В отличие от того что происходит в Китае или Чили, модернизация России без ее демократизации не представляется возможной в силу российских исторических традиций и масштабов. Авторитаризм, какими бы эпитетами он ни сопровождался (мягкий, просвещенный) и какими бы благими целями ни обосновывался, окажется главным препятствием для реализации планов по собственно модернизации России.
Кроме того, есть существенное различие между Китаем, Индией или странами Латинской Америки, наиболее далекими соседями ЕС, и Россией, которая принадлежит к европейской культуре и значительная часть которой расположена в Европе. Расширение на восток не оставило Евросоюзу места для дистанцирования от России.
Потенциал нашей страны огромен как в позитивном, так и в негативном смысле. С этой точки зрения у ЕС, как и у Запада в целом, не так уж много альтернатив: или новая политика вовлечения (neo-engagement), или новое сдерживание (neo-containment) России. Но сдерживание это путь назад, к политике мирного сосуществования времен холодной войны, не способной ответить на современные вызовы как европейской и международной безопасности, так и всему процессу глобализации.
Да и Россия, если она предпочтет самоизоляцию и возвращение к безнадежно устаревшим и неэффективным формам государственного и общественного бытия, вряд ли сохранит шансы стать по-настоящему современной, а значит, сильной и влиятельной мировой державой.

ВОСТОЧНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ ЕС И РОССИЯ

Таким образом, теоретически по крайней мере, нет оснований противопоставлять взаимодействие России с ее соседями в рамках Единого экономического пространства (ЕЭП) России, Белоруссии, Украины и Казахстана, с одной стороны, мероприятиям по развитию сотрудничества в рамках Большой Европы, с другой. Однако этого недостаточно. Евросоюз на протяжение ряда лет оказывает активную поддержку региональному сотрудничеству в Средиземноморье между странами, не входящими в ЕС.
В идеале подобную поддержку со стороны Евросоюза можно было бы ожидать в отношении сходных тенденций в западных частях СНГ. Это предполагало бы трансформацию нынешних отношений по линиям Россия - ЕС, Украина-ЕС и т.д. в единый комплекс связей, основанных на общих правилах и стандартах.
Стала бы происходить своего рода регионализация отношений Евросоюза с восточными соседями, то есть перевод этих отношений с институционально-страновой на институционально-региональную основу.
Пока практическая работа в направлении регионализации строится в рамках узких и политизированных программ добрососедства. Россия участвует в шести программах из двадцати четырех.
Из них лишь одна, да и то при определенном допущении, относится к региону Восточной Европы (Литва, Польша, Россия). Ее содержание будет ориентировано на вопросы Калининграда.
Нет ни одной программы, где Россия участвовала бы вместе с какой-либо страной СНГ, кроме программы Балтийское море, в которой, помимо стран-членов Совета Государств Балтийского моря, участвует еще Белоруссия. Две программы сотрудничества европейских стран СНГ осуществляются без участия России.
Первая (Польша, Украина, Белоруссия) - по сути дела способствует укреплению связей обеих стран СНГ с Польшей, а не друг с другом. Во второй участвуют Украина и Молдавия вместе с государствами Центральной Европы (от Польши до Италии и от Украины до Германии).
В таком варианте взаимное сотрудничество стран СНГ размывается в более широком контексте.
Приходится констатировать, что декларации ЕС о поддержке регионального сотрудничества России со странами СНГ фактически не реализуются. Скорее наоборот, программы добрососедства составлены таким образом, чтобы исключить прямое сотрудничество стран СНГ с Россией.
В целом в действиях Европейского Союза просматривается два основных подхода к отношениям с Москвой. Первый универсалистский. Он основан на мысли о том, что политика в отношении России принципиально ничем не должна отличаться от политики в отношении других странсоседей ЕС.
Разница может состоять исключительно в конкретном содержании планов сотрудничества с каждым государством.
Второй подход партикуляристский. Он строится на идее о необходимости выделять Россию из круга стран СНГ и в отношение нее проводить особую политику: в частности, не рассматривать вопрос о предоставлении ей в перспективе статуса ассоциированного члена ЕС, как предлагают, например, некоторые белорусские, украинские и польские эксперты.
Партикуляристов немало также среди западноевропейских и российских специалистов. Среди их построений фигурируют причудливая схема российско-европейского кондоминиума, например и гипотеза о Большой Европе как механизме урегулирования отношений России и Евросоюза по поводу ситуации в зонах взаимоналожения их периферийных интересов (overlapping peripheries).
Полагаю, что увлечение партикуляризмом вредит отношениям России с Евросоюзом. Он вреден как в политике Брюсселя, так и в позиции Москвы. Если не гарантировать, что сотрудничество ЕС и России будет строиться на общих и недискриминационных основаниях, то это обернется новыми политическими осложнениями.
В России партикуляризм вызывает подозрения по поводу очередных попыток Запада ограничить влияние Москвы в Киеве, Минске и Кишиневе. Для ЕС он не выгоден - например, финансово, так как воспроизводит недостатки TACIS, INTERREG и PHARE в плане дублирования расходов на похожие программы в разных странах и усложняет их аудит. Напротив, универсализм позволит более адекватно ответить на ключевую угрозу региональной безопасности дисбаланс между регионами Бедности и Богатства.
Выравнивание ситуации возможно лишь при условии реальной кооперации стран-соседей друг с другом, а не организации очередного соревнования в демонстрации степени приверженности реформам (commitment to reforms).
Россия, как и ЕС заинтересована в преодолении политизированного подхода к сотрудничеству с соседями. Поэтому, несмотря на сохраняющееся недопонимание и сложности, Москве предстоит принять активное участие в разработке планов совместных с Евросоюзом действий по развитию отношений.
Для начала необходимо реалистично сформулировать российские предложения.
В Брюсселе и ведущих столицах ЕС укрепляется инстинктивное чувство: стабильность России зависит от ее внутренней консолидации. Вместе с тем, там опасаются, что эта консолидация может произойти на националистической основе.
Вот почему сохраняются сомнения по поводу характера сотрудничества России с Украиной, Белоруссией и Молдавией, сближение между которым не во всех случаях будет соответствовать интересам ЕС.
Брюссельские инициативы не стимулируют региональное сотрудничество на западе СНГ, но в отличие от польских, они и не направлены на противодействие ему. Это связано с относительной прочностью оснований концепции Большой Европы в западных столицах. Насколько окажется возможным преобразование этой схемы в практическую политику предстоит увидеть.
Многое будет зависеть от того, каким окажется образ России в Европе после завершения полосы российских выборов 2003-2004 годов.

ВОСТОЧНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ ЕС И РОССИЯ

Причины появления Восточного измерения
Очередной раунд расширения ЕС, в рамках которого с 1 мая 2004 года полноправными членами Европейского Союза станут страны, непосредственно граничащие с Россией, Украиной и Беларусью и имеющие с ними традиционно тесные экономические и культурно-гуманитарные связи, ставит перед ЕС вопрос о формировании политики в отношении восточных соседей. К этому подталкивает целый ряд факторов.
Во-первых, общая граница ЕС и европейских стран СНГ существенно удлиняется. Если до расширения с Союзом граничила только Россия по российско-финской границе, то после вступления в ЕС Литвы, Латвии, Эстонии, Польши, Венгрии и Словакии внешняя граница ЕС со странами СНГ протянется от Балтийского почти до Черного моря. Это создает не только новые возможности для расширения взаимодействия и сотрудничества, но и новые вызовы для Европы. Экономически слабые, социально нестабильные государства СНГ рассматриваются в качестве естественных источников рисков мягкой безопасности нелегальной миграции, распространения инфекционных заболеваний, трансграничной преступности.
ЕС должен определиться с modus operandi своей политики по отношению к восточным соседям. Либо надо максимально отгородиться от зоны хаоса, либо содействовать улучшению ситуации в европейских странах СНГ.
Во-вторых, страны-кандидаты, по крайней мере, большинство из них, осознают перспективность и приоритетность отношений со своими восточными соседями и стараются лоббировать свою позицию в Брюсселе уже сейчас, формально еще не являясь членами ЕС. С одной стороны, интерес будущих членов определяется стремлением сохранить наработанные экономические и гуманитарные связи со своими восточными контрагентами.
Очевидно, что со вступлением в ЕС не все отрасли экономики вновь принятых стран одномоментно окажутся конкурентоспособными на общем рынке, а наиболее перспективные рынки сбыта лежат на востоке Европы. Кроме того, социально-экономическая стабильность приграничных регионов новых членов Евросоюза, как правило, в значительной степени зависит от трансграничного сотрудничества с восточными соседями. Это применимо и к северо-востоку Польши, и к западным районам Литвы, и к северо-востоку Эстонии. Наконец, только при сохранении тесных связей и с Востоком, и с Западом Европы, новые страны-члены смогут реализовать свой посреднический потенциал, в том числе и в плане близости культур и отсутствия языкового барьера.
Таким образом, новое дыхание обретает тезис о ЦВЕ как мосте между Востоком и Западом, отброшенный в силу политической конъюнктуры в середине 90-х годов прошлого века.
С другой стороны, будущие страны-члены, особенно Польша и Литва, продвигая инициативы по сотрудничеству ЕС с Россией, имеют в виду возможные политические дивиденды в форме повышения их роли в общей внешней политике ЕС. Например, они уже сумели использовать калининградскую проблематику в своих внешнеполитических целях.
Литва стала играть роль посредника между региональными властями Калининградской области и Брюсселем, в то время как Польша пыталась занять нишу связующего звена между Брюсселем и Москвой. Аналогичные задачи ставились и инициаторами Северного измерения, в значительной степени, направленного на преодоление маргинализации географически периферийных регионов Европы, которые в системе концентрических кругов, имеющей центр гравитации в Брюсселе, оказываются в заведомо невыгодном положении.
В-третьих, российско-европейский переговорный процесс по калининградской проблематике выявил недостаточность опыта и каналов взаимодействия между Россией и ЕС. Кроме того, оптимальное решение многих проблем Калининграда (не только визовой) может быть найдено только после достижения договоренностей по более широкой повестке к примеру, через создание общей российско-европейской безвизовой зоны и общеевропейского экономического пространства.
Это вряд ли реализуемо без подключения к системе договоренностей и, как минимум, других европейских республик СНГ, учитывая наличие общего экономического и визового пространства между ними.
В-четвертых, результаты политики ЕС по отношению к Украине, Беларуси и Молдове оказались в целом неудовлетворительными. Отсутствуют эффективные каналы влияния на ситуацию в Беларуси, а страны ЕС зачастую либо просто не воспринимают РБ как независимое государство, либо реализуют конфронтационный путь и стремятся к ее политической изоляции. Молдова превратилась в беднейшее государство Европы.
Не смог Евросоюз и эффективно способствовать преодолению политической нестабильности на Украине.
Понимание необходимости выработки новой политики по отношению к восточным странам-соседям проявилось еще в апреле 2002 г. Тогда на заседании Совета по общим вопросам и внешним связям ЕС состоялся обмен мнениями и была одобрена инициатива комиссара Хавьера Соланы о выработке во второй половине 2002 г. конкретных предложений о политике ЕС в отношении ее соседей, в первую очередь восточных. В дальнейшем Совет неоднократно возвращался к обсуждению основ будущей восточной политики, подчеркивая особую значимость укрепления отношений с Украиной, Беларусью и Молдовой. Заинтересованным странам, в том числе кандидатам на членство в ЕС, было предложено представить свое видение Восточного измерения.
В результате, 11 марта 2003 г. вышло Сообщение КЕС Европейскому Совету и Европарламенту Большая Европа соседство: новый формат для отношений с нашими восточными и южными соседями. Хотя в документе упоминаются не только восточные, но и южные соседи ЕС, основное внимание уделено европейским республикам СНГ, в то время как опыт Средиземноморского процесса рассматривается в качестве примера.

Контуры Восточного измерения

Анализ Сообщения КЕС позволяет ответить на несколько вопросов, вызывающих особый интерес. Во-первых, будет ли включать новая политика соседства ЕС по отношению к восточным странам Россию? Как эта политика будет сочетаться с уже достигнутым уровнем сотрудничества?
Во-вторых, не станет ли новое Восточное измерение конкурентом Северного и не повторит ли его не во всем удачный опыт? И, в-третьих, будет ли инициатива нового соседства началом очередной волны вступления в ЕС, либо всего лишь расширенным форматом сотрудничества?
Хотя очевидно, что наибольший интерес ЕС вызывает необходимость интенсификации отношений с Украиной, Беларусью и Молдовой (объединенных коллективной аббревиатурой новые западные независимые государства), Россия не исключена из инициативы. Более того, по многим вопросам внутриполитическое развитие в России и российско-европейское сотрудничество ставятся в пример другим западным странам СНГ.
Как отмечается в Сообщении, развитие диалога ЕС/Россия и сотрудничество по политическим вопросам и вопросам безопасности, энергетике, окружающей среде, науке и технологиям в последние годы быстро укреплялось, а по макроэкономическим параметрам Россия вообще оказалась на третьем месте среди всех стран-соседей ЕС, пропустив вперед лишь Израиль и Ливан. В пользу включения России в инициативу Нового соседства есть серьезные аргументы.
Так, аналитики Центра восточных исследований (Варшава) считают, что отсутствие общего подхода ко всем странам-соседям может привести к доминированию в восточной политике ЕС отношений с Россией в силу разницы экономических потенциалов по сравнению с Беларусью или Украиной. Кроме того, экономические, политические и гуманитарные связи европейских стран СНГ очень сильны, а протекающие в этих странах процессы идентичны. Однако, если сама необходимость включения России в Восточное измерение политики ЕС и не вызывает сомнения, то степень этого участия еще не определена.
Очевидно, что с учетом территориальных и людских масштабов России ЕС вряд ли сможет в обозримой перспективе адекватно ее переварить. Не ясно, захочет ли этого и политическая элита в Москве.
Ряд польских исследователей считают, что существует два сценария ограничения участия России в Восточном измерении территориальный и функциональный. Согласно первому, в зону действия инициативы попадают Калининградская область и северо-западные регионы России.
Согласно второму, России предоставляется особый статус в отношениях с ЕС в энергетической, политической сферах и по вопросам безопасности.
Как отмечается в Сообщении КЕС, новая политика соседства станет только дополнительной подпоркой общего стратегического партнерства ЕC и России при сохранении уже наработанных механизмов взаимодействия.
Вряд ли можно говорить и о конкуренции нового Восточного измерения с Северным. С одной стороны, обе программы направлены на преодоление социально-экономической пропасти и разделительных линий в Европе. Кроме того, заинтересованные страны-участники Северного измерения являются активными участниками дискуссии по Восточному измерению. С другой стороны, последнее не ставит перед собой амбициозных политических целей формирования пространства, на котором все стороны выступают полноправными партнерами, участвуют в создании общей политики и стремятся к созданию общей идентичности.
Как отмечает П. Йоенниеми, Восточное измерение не нацелено на создание региональной конфигурации со своей собственной динамикой, которая бы в свою очередь оказывала влияние на Союз в целом.Вместо Восточного измерения более обоснованно, возможно, было бы говорить о политике соседства, главным образом, служащей интересам Польши и соседей, не являющихся членами [ЕС Л.К.]. Очевидно, что и в Брюсселе не готовы к новым слишком амбициозным внешнеполитическим инициативам.
Не случайно в названии уже упомянутого Сообщения КЕС термин измерение отсутствует.
Политика соседства предполагает общие рамки, но дифференцированный подход, который ставит реализацию программ сотрудничества в зависимость от успехов восточных соседей в деле строительства рыночной экономики, институтов демократии и прав человека. Естественно, что речь идет о нормах и стандартах, которые уже приняты в ЕС. Таким образом, восточные соседи рассматриваются как объекты политики ЕС, а не равноправные партнеры. Другими словами, политика соседства предполагает распространение правильной идентичности ЕС на сопредельные территории, а не синтез новой общей идентичности.
Аналитики польского Центра Восточных исследований видят задачу восточной политики ЕС в продвижении политических и экономических стандартов, принятых в ЕС и его законодательстве. Такой подход был успешно реализован в отношении стран-кандидатов, однако его перспективы для политики по отношению к России или даже Украине (несмотря на провозглашенный ими европейский выбор) выглядят весьма сомнительными.
Естественно, предлагая восточным соседям воспринять традиции рыночной экономики и демократии по европейскому образцу, ЕС должен предложить и какие-то побуждающие стимулы и механизмы, компенсирующие все трудности и издержки. Представляется, что наиболее эффективным средством может стать перспектива членства в ЕС. К примеру, авторы польского доклада Новое соседство новая ассоциация. Украина и Европейский Союз в начале 21 века считают, что Евросоюз должен поддержать усилия Украины по подписанию соглашения об ассоциированном членстве.
Такое соглашение должно содержать возможность, неопределенную во времени, но явно признающую перспективу будущего членства Украины в ЕС. Одним из основных аргументов в пользу предоставления пусть призрачной перспективы членства в ЕС является поддержка проевропейских политических сил в соответствующих странах.
Впрочем, a priori подразумевается, что Россия не претендует на членство в ЕС.
Правда, в Сообщении КЕС о долгосрочной перспективе речи не идет, а в среднесрочной перспективе России, Украине, Молдове и Беларуси предлагается ощутить широкий набор преимуществ от привилегированного сотрудничества с ЕС и без формального членства. Сообщение КЕС предлагает следующий набор адаптационных инициатив:
Содействие в развитии внутренних рынков; преференциальные торговые отношения и предоставление доступа на рынки ЕС.
До настоящего времени рамочные документы, подписанные Евросоюзом со странами СНГ Соглашения о партнерстве и сотрудничестве в отличие от Договоров об ассоциированном членстве со странами Средиземноморья, не предоставляли преференциального статуса в торговле, лишь упоминая о возможности создания зоны свободной торговли в будущем;
Инициативы в сфере миграции, включающие как упрощение выдачи долгосрочных виз и поощрение трудовой миграции, так и развитие малого трафика на приграничных территориях и долгосрочную перспективу развития безвизового режима между ЕС и его восточными соседями;
Сотрудничество в области предотвращения и борьбы с общими угрозами безопасности терроризмом и транснациональной оргпреступностью, злоупотреблениями в таможенной и налоговой сферах, угрозами, связанными с использованием ядерной энергии, экологией, распространением инфекционных заболеваний;
Более широкое политическое участие ЕС в предотвращении и разрешении конфликтов, предполагающее активизацию роли Союза в процессе урегулирования приднестровского конфликта (наряду с палестинским и западно-сахарским);
Усилия в области прав человека, развитии культурного сотрудничества и взаимопонимания;
Интеграция транспортных, энергетических и телекоммуникационных сетей, а также научного сообщества;
Новые инструменты привлечения и защиты инвестиций; поддержка интеграции в глобальную торговую систему в первую очередь в ВТО; финансовая поддержка, в большей степени отвечающая реальным нуждам реципиентов; содействие в привлечении финансирования международных финансовых организаций, таких как Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) и Европейский инвестиционный банк (ЕИБ).
Признается, что недостаточная координация программ ФАРЕ, ТАСИС и ИНТЕРРЕГ создавала препятствия развитию трансграничного и субрегионального сотрудничества. Еврокомиссия согласилась рассмотреть возможность создания нового Инструмента соседства, который объединил бы позитивный опыт реализации других программ поддержки внутри ЕС и сконцентрировался бы на развитии трансграничного сотрудничества, региональной и субрегиональной кооперации и устойчивого развития на восточных границах ЕС.
Кроме того, речь идет о возможности выделения грантовой помощи и бюджетной поддержки новым западным независимым государствам.
Имплементация предложенных мер поддержки будет осуществляться на дифференцированной основе исходя из конкретных, определенных индивидуально для каждой страны, промежуточных результатов, а не на основе общей оценки прогресса экономических реформ и демократических преобразований, как это было ранее. Основополагающим документом, определяющим цели и служащим для оценки результатов, должен стать среднесрочный план действий для каждой страны, возможно, дополненный и планом действий, носящим общерегиональный характер.
Кроме того, КЕС выражает готовность изучить возможности для замены существующих Соглашений о партнерстве и сотрудничестве на Соглашения о соседстве с более широким набором целей и обязательств.

Восточное измерение и новые члены ЕС

Каково видение своего места во внешней политике ЕС у новых стран-членов? Как они будут влиять на формирование и реализацию новой линии Союза в отношении восточных соседей?
Наибольший интерес в этой связи представляют позиции Польши как основного двигателя политики соседства, а также стран Балтии, отношения с которыми (в первую очередь, имеются в виду Латвия и Эстония) России далеки от окончательной стабилизации, несмотря на позитивный тренд последних нескольких лет.
Польша заинтересована в нахождении адекватной ниши в Общей внешней политике и политике безопасности ЕС (ОВПБ). Как сказал глава МИД Польши В. Чимошевич, Варшава стремится взять на себя новую ответственность, что определенно принесет и новые возможности. Развернутое мнение Польши по поводу дискуссии о политике соседства было представлено польским внешнеполитическим ведомством в конце 2002 г. Особый интерес страна традиционно проявляет к развитию отношений с Украиной и Беларусью, которые должны иметь перспективу отношений с ЕС на уровне и с интенсивностью, равной отношениям ЕС с Россией. Польская политика в 90-е годы определялась геополитическим мышлением и была направлена на поддержку суверенитета Украины как необходимого условия противодействия возрождению империи на востоке.
Элементы этой политики сохраняются и сейчас. В Варшаве осознают, что активизация польской внешней политики в рамках Восточного измерения ЕС может быть негативно воспринята в Москве, а это не является целью Варшавы.
С другой стороны, в Польше понимают все возрастающее значение России для ЕС, ее улучшившиеся отношения с НАТО и США, в то время как, к примеру, значение Украины в международной политике имеет тенденцию к снижению. Поэтому в Варшаве бы не хотели, чтобы Восточное измерение сконцентрировалось бы в основном на России в ущерб отношениям с Украиной и Беларусью.
Таким образом, современный уровень российско-европейских отношений в Польше находят вполне удовлетворительным, предлагая сконцентрироваться на нахождении практических решений в рамках договоренностей по Калининграду, а также выражая намерение присоединиться к диалогу в политической и энергетической сферах и выработке концепции общеевропейского экономического пространства.
Страны Балтии видят свое место в ЕС по-разному. Внешняя политика Литвы нацелена на капитализацию своих отношений с Россией в рамках ЕС и рассматривает Россию в числе своих первоочередных приоритетов. С избранием президента Роландаса Паксаса линия Литвы на повышение своего статуса в ЕС через сотрудничество с Россией активизировалась.
Если раньше литовские внешнеполитические инициативы по России в основном ограничивались соседней Калининградской областью, то в настоящее время обретает очертания Северо-западная инициатива, нацеленная на укрепление отношений с регионами Северо-запада России. Выступая перед послами Литвы в иностранных государствах, Р.





    Экономика: Политэкономия - Политология

• Политэкономия
  
• Политэкономия и государство
  
• Политэкономия в России
  
• Политэкономия как наука
  
  
• Политология
  
• Политология в России
  
• Прикладная политология
  

---

---