Разные сектора развиваются с разной скоростью, однако целесообразно разделить изменения в производительности труда на протяжении всего переходного периода на два промежуточных периода - период спада (1990-1996 гг.) и период роста (1996-2002 гг.). Совокупная производительность труда за первый период упала на 27% и выросла за второй период на 19%.
Обе цифры впечатляют, при этом резкая смена тренда не была ограничена только агрегированным уровнем.
Исходя из деления экономики на основные сектора, приведенного в разделе C2, получаем, что промышленность перешла от совокупного спада в производительности труда на 17% за 1990-1996 гг. к совокупному росту в размере 38% в 1996-2002 гг.; сельское хозяйство перешло от уровня минус 32% к уровню плюс 48%; рыночные услуги - от минус 27% до плюс 11%; и даже сектор нерыночных услуг тянулся за ними, перейдя от совокупного спада в размере почти 17% к росту почти на 3%.
Таблицы C3.4(a) и (b) впервые представляют скорректированную информацию о динамике производительности труда по секторам экономики России и оценку доли занятых в тех или иных секторах и ее изменения с течением времени. При анализе этих данных необходимо различать несколько разных параметров с тем, чтобы понять, каким образом структурные изменения трансформируются в повышение производительности труда и экономический рост, - или, точнее, какие сектора экономики России являются генераторами роста и как взаимодействие между структурными изменениями и изменениями в производительности труда влияет на дальнейший экономический рост.
Следует выделить, (a) вопрос об уровнях производительности труда, то есть, в каких секторах производительность выше всего. Этот параметр следует отличать от (b) изменений производительности труда со временем, так как производительность труда растет в одних секторах и снижается в других.
А для изучения полного воздействия структурных изменений на совокупный уровень производительности труда и экономический рост необходимо добавить (c) эффект перемещения рабочей силы между секторами экономики, то есть, сведения о том, в каких секторах занятость растет и в каких снижается и с какой скоростью. Наконец, (d) все наиболее важные рыночные сектора экономики (промышленность и рыночные услуги) включают лидеров с намного более высокой производительностью труда и поэтому непропорционально сильным влиянием на динамику совокупной производительности сектора.
Таким лидерами в промышленности являются нефтяная и газовая промышленность, а в секторе рыночных услуг - финансовые услуги.
На рис. C3.2 показаны уровни производительности труда по различным секторам: наивысшая производительность - в промышленности, на которую приходится наибольшая доля ВВП после его пересчета; за ней следует сектор рыночных услуг; а сельское хозяйство и сектор нерыночных услуг демонстрируют производительность труда ниже средней.
Когда объем производства упал намного сильнее, чем уровень занятости, что привело к огромным потерям в производительности труда в масштабах всей экономики. Рыночные услуги, с другой стороны, демонстрируют длительную понижающуюся тенденцию, несмотря на краткое и, вероятно, преходящее улучшение после кризиса 1998 г. Наиболее впечатляющее восстановление производительности труда из всех секторов экономики происходит в сельском хозяйстве, хотя и с очень низкого исходного уровня.
Тем не менее, ситуация в сельском хозяйстве показывает значимость учета удельного веса занятых в том или ином секторе в общей численности рабочей силы, как и ее динамики для формулирования выводов относительно зависимостей между повышением производительности и совокупными экономическими результатами. В то время как в сельском хозяйстве наблюдается взрывной рост производительности труда, из раздела C2 известно, что объявленная доля занятых в сельском хозяйстве в общей численности рабочей силы снизилась за период с 1996 г. по 2002 г. на 2,3%.
Доля промышленности (которая является крупнейшим сектором и производительность труда в которой растет быстро) в общей численности рабочей силы также упала за 1996-2002 гг. на 2,3%. В противоположность этому, сектор рыночных услуг, который по своей природе не является лидером в повышении производительности труда, продолжает привлекать новых
Рисунок C3.3 Занятость, 1990-2002 гг. - укрупненные сектора


В то же время, рыночные услуги представляют собой отрасль с наибольшими темпами роста занятости, а доля промышленности в общем уровне занятости имеет убывающий тренд.
Нефтегазовая отрасль является ключевым сектором промышленного производства в России. В опубликованных Госкомстатом национальных счетах добавленная стоимость по отдельным отраслям промышленности не представлена, однако можно использовать вышеупомянутые скорректированные данные национальных счетов за 2000 г. в сочетании с официальными показателями роста для отдельных отраслей промышленности с тем, чтобы получить значения ВВП по отраслям промышленности за период 19902002 гг. В соответствии с этими оценками, добавленная стоимость в базовых ценах в нефтегазовой отрасли составила 19% ВВП в 2002 г. (по сравнению с 8% до корректировки торговой маржи, указной выше).
На рисунке C3.4(a) показано, что вклад нефтегазовой отрасли в ВВП был относительно постоянным в течение большей части 1990-х гг., но после кризиса этот показатель увеличился и остается важным компонентом промышленного производства. Однако уровень занятости в этом секторе невысок (менее 1% от общего уровня занятости в 2002 г.) и производительность труда, соответственно, примерно в 30 раз выше, чем в остальной промышленности. В действительности, по мере того, как с годами увеличивался объем производства в нефтегазовой отрасли, уровень занятости возрастал значительно быстрее, поэтому показатель производительности труда в этой наиболее эффективной отрасли промышленности резко снизился (рисунок C3.4(b) и (c)).
Частично это компенсировалось очень большим ростом производительности труда в других отраслях промышленности.
Несмотря на то, что нефтегазовая отрасль, несомненно, является наиболее производительным и важным сектором промышленности в России, именно рост производства (его объемов и стоимости), а не производительности труда в этой отрасли стимулировал развитие российской экономики. Интересно отметить, что, указывая на весьма небольшой рост производительности в газовой отрасли и нефтедобыче, агрегированные данные (т.е. не относящиеся к конкретным предприятиям) некоторым образом подтверждают общее предположение о различном уровне производительности частного и государственного компонентов сектора энергетики, причем деятельность государственных предприятий снижает общую эффективность отрасли в целом.
Сектор рыночных услуг - второй по величине сектор российской экономики - подобно промышленному производству обладает одним исключительно производительным компонентом. Это
Рисунок 03.4(a) Реальный уровень ВВП в 1990-2002 гг.: промышленность, нефтяная и газовая отрасли



Рисунок 03.4(c) Производительность труда в 1990-2002 гг.: промышленность, нефтяная и газовая отрасли

то отдельном секторе высок, то вклад этого сектора в совокупный рост производительности будет большим, однако он нейтрализуется, если рост производительности труда в данном секторе со временем уменьшается. Кроме того, вклад какого-либо сектора в совокупный рост производительности труда будет уменьшаться при сокращении доли этого сектора в общем объеме занятости и повышаться при увеличении этой доли. Таким образом, существует несколько простых зависимостей, определяющих влияние структурных изменений на рост производительности труда и, в конечном итоге, экономический рост:
¦ При декомпозиции изменений в производительности труда пер-
AR.=Es...-.-*R + E(s„-su_1)(R1,t.1-R,.1) + y(s„-sll_1)-4R1,
вым можно выделить так называемый внутренний эффект: он относится к влиянию роста производительности внутри отдельных секторов на совокупную производительность труда в экономике.
¦ Вторым является эффект перераспределения, описывающий перераспределение рабочей силы между секторами. Положительный эффект перераспределения означает, что совокупная производительность труда увеличивается либо потому, что в данном секторе производительность труда выше средней и рабочая сила перемещается в него, либо в связи с тем, что производительность труда ниже средней и рабочая сила уходит из данного сектора (и наоборот в случае отрицательного эффекта перераспределения).
¦ Третьим является перекрестный эффект. Он относится к перераспределению рабочей силы между секторами с увеличивающейся и сокращающейся производительностью.
Положительный перекрестный эффект означает рост совокупной производительности труда в связи с притоком рабочей силы в сектора, в которых производительность растет (или ее оттоком из секторов с отрицательным ростом производительности).
Таблицы C3.4(a) и (b) иллюстрируют наиболее важные эффекты. В столбцах Итого показаны вклады всех секторов в совокупный рост или снижение производительности труда. Вначале рассмотрим период 19962002 гг. Вклад промышленности составил 13,3 процентных пункта от общего роста производительности, достигшего в течение этого периода 19,2%, из которых 9,7% - за счет отраслей, не относящихся к нефтегазовому сектору.
Вклад сельского хозяйства составил 3,9%, а строительства - 2,7%. Вклад сектора рыночных услуг был отрицательным (1,6%), как, в частности, и вклад торговли (3,2%), а вклад сектора нерыночных услуг оказался незначительным (0,3%).
Данные, приведенные в таблицах, можно проанализировать следующим образом:
¦ В сфере промышленного производства наблюдается большой рост производительности труда, однако это происходит не за счет нефтегазовой отрасли. Рост производительности в промышленном секторе (10,1%) вносит самый большой вклад в общий рост производительности.
¦ Нефтегазовая отрасль внесла лишь небольшой положительный вклад в совокупный рост производительности (3,6%), поскольку на начальном этапе там наблюдался высокий уровень производительности, и отрасль привлекала рабочую силу из других секторов экономики. Однако большой положительный эффект перераспределения частично нейтрализовался падением производительности в отрасли, что подтверждается отрицательным внутренним эффектом.
¦ Сельское хозяйство внесло второй по величине вклад в совокупный рост производительности труда (3,9%). Большой рост производительности в сельском хозяйстве, позволивший этому сектору достичь довольно большого внутреннего эффекта (3,1%), частично объясняется существенным ростом объема производства, но также и потерей людских ресурсов, перетекающих в более производительные отрасли.
Такое снижение уровня занятости обусловило положительный эффект перераспределения (1,3%), поскольку работники уходили в отрасли с более высоким уровнем производительности, однако он частично нивелировался за счет отрицательного перекрестного эффекта (-0,5%) в связи с тем, что рабочая сила покидала отрасль, в которой производительность труда увеличивалась.
¦ Производительность в секторе рыночных услуг снижалась ( 1,6%), что частично объясняется падением производительности внутри сектора. Самая производительная сфера рыночных услуг - финансы и недвижимость - компенсировала этот процесс за счет привлечения рабочей силы из менее производительных секторов (эффект перераспределения был равен 1,7%).
Однако это, в свою очередь, нейтрализовалось низкой производительностью труда в достаточно крупном секторе торговли, который также привлекал людские ресурсы.
Главные уроки периода 19962002 гг. можно обобщить следующим образом:
¦ Совокупный рост производительности труда объясняется скорее повышением производительности внутри секторов, чем перетоком рабочей силы между сектора-ми. Повышение производительности происходило в основном за счет промышленного производства, а не нефтегазовой отрасли.
¦ Совокупный рост производительности за счет перетока рабочей силы между секторами играет менее важную роль. Эффекты перераспределения рабочей силы значительны, но, как правило, нейтрализуют друг друга. С одной стороны, рабочая сила обычно перемещается в сектора и отрасли с более высоким уровнем производительности, например, в нефтегазовую отрасль или сферу финансовых услуг, покидая сектора с низкой производительностью, такие как сельское хозяйство (положительные эффекты перераспределения).
Однако, с другой стороны, рабочая сила уходит из секторов с увеличивающейся производительностью, таких как сельское хозяйство и отраслей промышленности, не относящихся к нефтегазовой отрасли, в сектора с уменьшающейся производительностью, например, финансы и торговлю (отрицательные перекрестные эффекты).
Рассмотрев данные за более длительный период и сравнив 1990-1996 гг. и 1996-2002 гг., можно сделать еще два важных вывода:
¦ Рост производительности в течение второго периода был более ярко выражен в секторах, в которых в предыдущий период наблюдался наибольший спад производительности. Очевидно, что эффект наверстывания является важным фактором, объясняющим рост производительности после кризиса.
¦ В период спада производительности перемещение рабочей силы между секторами в целом оказало большое положительное влияние на совокупную производительность труда. В последующий период этот положительный эффект, как описывается выше, был слабее и в основном прекратился.
Учитывая важную роль повышения производительности труда внутри секторов, большое значение приобретает изучение факторов, вызвавших реструктуризацию внутри отраслей, и, в частности, рост производительности в отраслях промышленности, не относящихся к нефтегазовому сектору. В отношении последнего целесообразно рассмотреть различия в эффективности в разных компаниях.

Резюме и выводы для экономической политики

Трансфертное ценообразование и сохраняющийся разрыв между внутренними и внешними ценами на важнейшие экспортные товары приводят к существенной переоценке доли торговли в национальных счетах России. В основном это касается доли нефтегазовой отрасли, которая после пересчета увеличивается с 8 до 19% ВВП в 2002 г. Кроме того, это относится к доле промышленности в ВВП, которая в 2002 г. увеличивается с 28 до 41%, вновь занимая лидирующее место в производстве ВВП.
Доля рыночных услуг после пересчета сокращается с 37 до 25% ВВП, и этот сектор (с долей нерыночных услуг, равной 12%) становится вторым по величине компонентом ВВП.
Важнейшие выводы для разработки экономической политики на основе такой корректировки касаются попыток диверсификации экономики и сбора налогов. Стандартный аргумент в пользу сохранения прежней налоговой системы заключается в том, что легальные лазейки в налоговом законодательстве способствуют экономическому росту в России, поскольку стимулируют приток инвестиций в отрасли, обладающие большей производительностью, чем остальная часть экономики.
Для того чтобы сделать окончательные выводы, потребуется более тщательное изучение факторов роста совокупной факторной производительности (а также доступности природных ресурсов нефти и газа). Однако данные свидетельствуют о том, что стандартный аргумент не работает. Несмотря на то, что нефтегазовая отрасль обладает большей производительностью, чем остальная часть российской промышленности, темпы роста производительности труда в ней сокращаются.
Поэтому ее положительный вклад в совокупный рост производительности труда обусловлен привлечением рабочей силы из других, менее производительных отраслей. Однако при такой небольшой доле рабочей силы, используемой в данной отрасли (менее одного процента в 2002 г.), ее влияние на рост производительности в будущем, вероятно, останется ограниченным. Более того, поскольку нефтегазовая отрасль является намного более производительной (и прибыльной), чем остальная часть экономики, эффективный сбор налогов в этом секторе вряд ли будет препятствовать привлечению инвестиций и дальнейшему росту этой отрасли.
И, наконец, хотя мы непосредственно не касались этого вопроса, существующий неравный налоговый режим, применяемый к компаниям в этой отрасли, безусловно, не оказывает благоприятного влияния на общий уровень производительности труда в секторе. Учитывая указанные причины, предварительный ответ на вопрос о налогах, основанный на данных настоящего документа, заключается в том, что закрытие существующих налоговых лазеек в нефтегазовой отрасли не будет препятствовать совокупному росту производительности труда в России.
Существует еще один аргумент, заключающийся в том, что налогообложение сверхдоходов от добычи углеводородного сырья может, в принципе, помочь финансировать осуществление стратегии по диверсификации экономики, поскольку, как только что утверждалось, более высокое налогообложение вряд ли вызовет спад активности в нефтегазовой отрасли. Однако выводы предыдущего раздела ясно свидетельствуют о необходимости разумного использования любых непредвиденных налоговых поступлений такого рода. Во-первых, рыночные отрасли по эффективности постоянно опережают нерыночные сектора, и трансферты последние, в конечном итоге, наносят вред.
Обсуждавшиеся в разделе С2 квазифинансовые трансферты в сектор нерыночных услуг, направленные на поддержание занятости в нежизнеспособных районах или отраслях, представляют собой пример такой неправильно ориентированной стратегии. Во-вторых, государство обычно плохо угадывает победителей, и история применения налоговых и квазифинан-совых стимулов для поддержки отдельных отраслей в России в рамках так называемых специальных экономических зон до сих пор была примером полных неудач (специальные экономические зоны очень быстро увязали в коррупции).
В этой связи даже к целевым финансовым трансфертам, направленным на поддержку некоторых рыночных отраслей, следует относиться весьма скептически.
После кризиса рост производительности был положительным во всех рыночных отраслях. Самые большие успехи были достигнуты в промышленности, однако они связаны с сокращением занятости. В сельском хозяйстве также наблюдается сочетание роста производительности и сокращения занятости. Тем временем самый крупный источник рабочих мест в России - сектор рыночных услуг и, в частности, торговля - сталкивается с падением производительности.
По мере того, как отраслевая структура занятости в России будет приобретать более нормальные формы и дополнительный потенциал роста производительности, связанный с ранними этапами этого процесса, будет исчерпан, вырастет необходимость в реструктуризации отраслей, включая инвестиции в создание новых возможностей для более производительной рабочей силы.
Сокращение численности рабочей силы по-прежнему является ключевым механизмом реструктуризации унаследованной Россией промышленной базы. Это сложный процесс, в котором новые рабочие места, создаваемые в результате структурных изменений, занимает рабочая сила, ставшая избыточной в отраслях, где рост производительности в целом сопровождается сокращением занятости, и при этом уровень предельной производительности труда довольно низкий.
Однако это еще не процесс, в котором доминирует создание новых, более производительных фондов, которые могли бы позволить отраслям с относительно высокой производительностью, например, промышленности, одновременно увеличивать уровень занятости и производительности труда.
Часть работников, высвобождающихся в промышленности, становятся безработными (зарегистрированными или незарегистрированными) или получают работу в государственном секторе (нерыночные услуги). Значительная часть уходит в неформальную экономику, однако вопрос о количестве рабочей силы, уходящей в неформальный сектор, остается открытым в связи со сложностью измерения этого процесса.
В целом, рост экономики и производительности труда до сих происходил на фоне довольно высокого уровня безработицы (уровень занятости в России снизился на 15,3% в период 19901998 гг. и за последние четыре года увеличился всего на 2,9%).
С точки зрения перспектив экономического роста, роста производительности и перераспределения рабочей силы, изменения внутри отраслей были, по крайней мере, столь же значительными, как и между отраслями. Следовательно, целесообразно рассмотреть состав предприятий внутри отраслей, а не только процессы перетока рабочей силы между отраслями с тем, чтобы изучить влияние роста новых предприятий и сокращения размеров старых предприятий.
Эта тема рассматривается в следующем разделе.
Из содержания данного раздела вытекают следующие выводы для экономической политики:
¦ Устранение существующих возможностей для уклонения от налогов в нефтегазовой отрасли не будет препятствовать экономическому росту в России, поскольку нефтегазовая отрасль будет привлекать инвестиции даже без существующих налоговых лазеек, а приток рабочей силы в отрасль в любом случае не является источником роста производительности труда в экономике.
¦ Дополнительные налоговые поступления из нефтегазовой отрасли могли бы использоваться для стимулирования экономического роста за счет увеличения доли частного сектора и ограничения уровня занятости в государственном секторе, что способствовало бы повышению эффективности через реструктуризации рыночных отраслей экономики. Целесообразные стратегии могут включать общее снижение уровня налогообложения (но не уменьшение налогов для отдельных отраслей или промышленных групп).
¦ В качестве альтернативы, дополнительные налоговые поступления из нефтегазовой отрасли могли бы использоваться для осуществления непосредственной поддержки структурных изменений и диверсификации экономики за счет обеспечения такой инфраструктуры, которая необходима для того, чтобы рыночные стимулы были эффективными.

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ

Объяснения, которые приводятся дальше, подчеркивают, что невозможность заимствований и нежелание раздувать инфляцию вызвало в экономике введение жестких бюджетных ограничений (впервые за весь переходный период), и это привело, в частности, к отмене скрытых субсидий для предприятий. Предприятиям, создававшим отрицательную добавленную стоимость, наконец, дали обанкротиться, а освободившиеся ресурсы были использованы в видах деятельности, имеющих потенциал для развития.
В результате хорошие предприятия начали расти, а плохие сократили производство или закрылись, что привело к общему улучшению.
Однако такое описание событий не находит убедительного подтверждения фактами. Заявления о широкомасштабной ликвидации предприятий не обоснованы. Массовых увольнений не было.
Наоборот, общий уровень занятости повысился после кризиса даже в промышленности, а производительность труда возросла, поскольку объем производства рос быстрее занятости. В действительности, основное бремя издержек реструктуризации легло не на занятость, а на заработную плату.
Рисунки B.3(a) и (b) демонстрируют прямое воздействие кризиса на российский рынок труда (занятость, заработная плата и производительность труда были пересчитаны на почасовой основе в целях учета неточностей, обусловленных гибкостью рабочего графика и скрытой безработицей в рассматриваемый период). Видно, что снижение реальной заработной платы было наиболее существенным фактором по сравнению с динамикой выпуска продукции и занятости. Кроме того видно, что широкомасштабному повышению производительности, которое началось после кризиса, предшествовало увеличение рабочего дня и занятости.
На рисунке B.3(b) показана ответная реакция объемов производства, а также дистрибутивный эффект значительного изменения реальной заработной платы (и реального дохода). Видно, что сокращение реальной заработной платы сыграло важную роль, помогая предприятиям выжить и сохранить большинство своих работников.
А вот предположение о том, что производительность возросла потому, что предприятия сокращали занятых работников более быстро по сравнению с сокращением производства, не находит подтверждения в данных.
Рисунок B.3(a) Почасовые значения заработной платы и производительности
Реальная часовая ставка зарплаты в промышленности Производительность одного часа Отработанно часов в неделю Средняя реальная зарплата в промышленности на одного рабочего Количество занятых в промышленности


лекризисном восстановлении экономики демонстрирует удивительную гибкость российского рынка труда, она влечет за собой ряд последствий с точки зрения оценки перспектив дальнейшего экономического роста в России. Во-первых, смягчив неизбежное в иной ситуации резкое сокращение расходов фирм, сокращение реальной заработной платы, возможно, задержало осуществление мер реструктуризации производства. При рассмотрении проблемы производительности на уровне предприятий потребуется более глубокое изучение этого аспекта (см. раздел C4).
Во-вторых, если рассматривать послекризисное развитие российской экономики с учетом динамики заработной платы, то можно разрешить загадку, над которой в последние годы бьются многие экономисты: почему в течение нескольких последних лет реальная заработная плата в России растет быстрее, чем производительность труда и ВВП? Ответ заключается в том, что сразу после кризиса она настолько сократилась, что ей нужно было долго наверстывать упущенное.
До сих пор кумулятивный рост реальной заработной платы после кризиса не догнал аналогичный рост ни ВВП, ни производительности труда (для того, чтобы доля заработной платы и прибыли оставалась неизменной, реальная заработная плата должна расти так же, как и производительность труда).
Однако, похоже, что времена, когда рост заработной платы и реальных доходов населения намного опережали рост ВВП и производительности труда, уже прошли. В дальнейшем эта тенденция может сохраниться только в том случае, если доля прибыли в ВВП уменьшится.
Поскольку такие изменения в структуре ВВП происходят достаточно медленно, похоже, что при любом темпе роста ВВП получатели заработной платы отныне будут извлекать менее ощутимые выгоды от этого роста, чем в предыдущие годы, что, в свою очередь, может отрицательно сказаться на отношении населения к будущим реформам, направленным на увеличение ВВП.
Однако реальная заработная плата была не единственным видом относительных цен, который проявил гибкость после кризиса. На рисунке B.4 показан график изменения трех других ценовых индексов, имевших значение для восстановления после кризиса.
Мы уже говорили о том, какую роль сыграло освобождение обменного курса рубля в развитии импортозамещающих производств. Динамика реального эффективного валютного курса рубля является наиболее ярким примером удивительных совпадений благоприятных факторов. Взвешенный по торговле реальный валютный курс рубля (РЭВК) в 2003 г. был все еще на 11% ниже, чем в июле 1998 г. И хотя он поднялся со своего низшего уровня (январь 1999 г.) на 65%, его повышение сдерживалось целым рядом факторов.
Во-первых, в 1999-2000 гг. в экономике быстро произошла ремонетизация, обусловленная сокращением бартера и прочих видов неденежных расчетов. Это существенно уменьшило потребность в стерилизации притока валюты, обусловленного повышением нефтяных цен в 1999-2000 гг. Позднее произошло значительное улучшение показателя М2/ВВП, чему способствовало резкое увеличение доли кредитов, предоставляемых частному сектору, в ВВП.
Также, по мере увеличения числа тех, кто предпочитал хранить деньги в банке, а не под матрацем, снижалась скорость денежного обращения, что, в свою очередь, способствовало поглощению избытка ликвидности в рамках банковской системы. Позднее девальвация доллара США по отношению к евро несколько смягчила реальное повышение обменного курса рубля (львиная доля российского экспорта деноминирована в долларах США, а львиная доля импорта - в евро).
Рисунок B.4 отражает еще один часто недооцениваемый фактор - падение реальных внутренних цен на энергоносители, что обеспечило российским предприятиям значительную экономию на издержках в период роста экспортных цен на углеводородное сырье. Сегодня реальная цена на электроэнергию ниже уровня середины 1998 г., и хотя цена на природный газ резко увеличилась в 2002 г., впервые превысив уровень 1998 г., правительство быстро приняло необходимые меры, выпустив соответствующее распоряжение, и в год выборов (2003 г.) реальная цена на газ упала до уровня первой половины 1998 г. По единодушному мнению, и та и другая цена сейчас ниже долгосрочного уровня предельных затрат.
Как и цена на электроэнергию, внутренняя цена на газ еще не достигла предкризисного уровня.
Внутренние цены на электроэнергию и газ в России во многом определяются правительством, и в этой связи длительное их снижение следует рассматривать как выбор экономической политики, а не реакцию рынка. Это вызывает озабоченность, поскольку то, что было задумано как временная мера поддержки экономики после кризиса, приобрело характер постоянной поддержки Рисунок B.4 Динамика относительных цен
Индексы (июль 1998 г. =100)


Благоприятные последствия повышения мировых цен на углеводородное сырье, изменение относительных цен, а также изменения в поведении экономических субъектов (включая формирование экономической политики). Наиболее важные составляющие этих трех групп можно обобщить следующим образом:
¦ Длительное снижение уровня загрузки производственных мощностей в результате падения производства в 1990-е гг. не сопровождалось адекватным снижением уровня занятости. После кризиса это обеспечило быстрое достижение необычайно высоких темпов роста объема производства (без соответствующего увеличения инвестиций) просто потому, что люди, раньше только числившиеся на работе, действительно стали работать. Есть факты, свидетельствующие о том, что это явление сыграло достаточно важную роль в обеспечении высоких темпов роста в послекризисной России.
Однако экономика достигла 100-процентного использования имевшихся резервов производства к середине 2002 г., что привело к значительному увеличению объема инвестиций в 2003 г..
¦ Повышение цен на углеводородное сырье было, наверное, наиболее устойчивым и важным отдельно взятым фактором оживления экономической активности после кризиса. Цены на нефть Юралс выросли в среднем с 10,3 доллара за баррель в 1998 г. до 15,2 доллара за баррель в 1999 г. и 24 долларов за
баррель в 2000 г. и оставались на уровне 20,9 и 21 доллар за баррель в течение двух последующих лет. В 2003 г. средняя цена сырой нефти Юралс составляла 27,2 доллара за баррель.
¦ Важные импортозамещающие эффекты резкого падения реального обменного курса рубля после кризиса способствовали достижению и сохранению высоких темпов роста, в то время как продуманная кредитно-денежная политика и удачное стечение обстоятельств не дали реальному валютному курсу слишком быстро вернуться на прежний уровень в результате массового наплыва нефтедолларов.
¦ Рост реальной заработной платы и реального дохода опережал рост производительности и ВВП, поддерживая внутренний (не связанный с нефтью) потребительский спрос, что создавало возможности для замещения импорта. Однако сейчас резервы быстрого наверстывающего роста реальной заработной платы уже исчерпаны, т.е. рост реальной заработной платы может в дальнейшем опережать рост ВВП только в том случае, если прибыль будет расти медленнее, чем ВВП.
¦ В результате высокой инфляции и дефолта была утрачена возможность заимствования денег на рынках капитала, что заставило государство проводить разумную политику бюджетного профицита, сокращения долга и управления обменным курсом. Основополагающими предпосылками для устойчи-
вого восстановления ВВП стали макроэкономическая стабильность и предоставление частному капиталу новых стимулов к осуществлению инвестиций в частный сектор.
¦ Однако жесткие бюджетные ограничения были введены не везде. В частности, не было отменено скрытое субсидирование внутренних цен на энергоносители, что уменьшило необходимость резкого ограничения расходов предприятий сразу после кризиса и, возможно, в дальнейшем стимулировало рост в краткосрочном периоде. Это может иметь отрицательные последствия в долгосрочной перспективе.
Рост и развитие могут стать заложниками субсидирования цен на энергоносители, что приведет к снижению конкурентоспособности новых производств.
Таким образом, мы имеем в общей сложности шесть видимых послекри-зисных эффектов, способствовавших достижению высоких темпов роста в России в 1999-2003 гг. Два из них более или менее исчерпали себя (если исходить из того, что производственные мощности в среднем используются на 100%, а рост реальной заработной платы стабилизировался). Третий может исчерпать себя в ближайшее время, если не будут приняты экономические меры, направленные на совершенствование долгосрочного управления макроэкономикой в целях стабилизации реального валютного курса рубля.
Четвертый носит неустойчивый характер (вполне вероятно, что нефтяные цены будут высокими в среднесрочной перспективе, однако трудно рассчитывать на то, что они останутся высокими навсегда). Остаются два послекризисных эффекта.
Один из них - это способность государства самостоятельно финансировать собственные нужды (вместо вытеснения инвестиций в частном секторе), поддерживать профицит бюджета и откладывать часть больших доходов (в последнее время в рамках созданного стабилизационного фонда). Второй -это формирование цен на энергоносители ниже уровня долгосрочных предельных издержек в целях поддержания конкурентоспособности российских предприятий.
Опасность заключается в том, что профицит государственного бюджета может быть использован для субсидирования неэффективных экономических структур, а слишком низкие цены на энергоносители нередко используются (как мы это увидим в части C) для того, чтобы держать людей и производство в тех местах, где они не остались бы в отсутствие такой поддержки и где они не могут оставаться вечно, не создавая тяжелой нагрузки на более жизнеспособные части экономики. Таким образом, эти два послекризисных фактора связаны со структурными преобразованиями экономики, которые рассматриваются далее.
В настоящем разделе мы не ставили задачу изучения источников роста, обусловленных структурными преобразованиями, или анализа возможностей того, что структурные преобразования займут место теряющих значение временных факторов. В следующем разделе мы рассматриваем пять наиболее важных направлений, на которых экономический рост был обусловлен структурными преобразованиями.
Исследовав их, мы сможем оценить, в какой степени Россия уже реализовала свой потенциал роста, и определить основные факторы, мешающие более эффективной реализации этого потенциала, включая препятствия, которые можно устранить путем проведения политики реформ.

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ

Возможно, еще слишком рано оценивать масштабы спонтанного перераспределения населения России, начавшегося в переходный период. Однако один аспект, которому сегодня уделяется мало внимания, а именно, демографические изменения, свидетельствует о значительных искажениях в экономике.
Обсуждавшиеся выше тенденции развития макроэкономической ситуации вызвали огромные демографические изменения, в частности, массовую миграцию населения на территории России, отражая необходимость в территориальном перераспределении человеческих ресурсов для того, чтобы исправить ошибки социалистического прошлого.
Обострение демографической ситуации в России после распада Советского Союза имело несколько аспектов: уменьшение ожидаемой продолжительности жизни; резкое сокращение численности населения; рост уровня международной миграции; увеличение масштабов миграции населения внутри страны.
На рисунке C1.1 представлены две важные характеристики изменения демографической ситуации в России в течение переходного периода, а именно: сокращение численности населения (результат влияния различных факторов) и чистый эффект трансграничной миграции населения. После краткого обсуждения этих процессов остальная часть данной главы посвящена изучению процессов перемещения населения на территории России.

Естественная динамика демографической ситуации

Несмотря на общее сокращение ожидаемой продолжительности жизни и большую разницу в продолжительности жизни между мужчинами и женщинами Рисунок C1.1 Общий уровень миграции и естественный прирост населения, 1980-2002 гг.
Тыс. человек


Когда рождаемость превышала смертность на 8,3 млн. человек и когда с учетом положительного значения чистой миграции, равного 2 млн. человек, общая численность населения России увеличилась более чем на 10 млн. После пика рождаемости в 1987 г. годовая смертность увеличилась на 720 тыс., а рождаемость снизилась на 1 млн. 191 тыс. Более того, эта тенденция позднее даже ускорилась: в каждый из четырех последующих лет естественная убыль населения составляла более 900 000 человек.
В свою очередь, показатель рождаемости, достигнув пика на уровне почти 2,2 в 1987 г., снизился до 1,17 в 1999 г., а затем подрос до 1,21 в 2000 г. Учитывая, что коэффициент, необходимый для простого замещения населения, составляет 2,1, такая ситуация вызывает озабоченность в отношении долгосрочных последствий нынешней демографической ситуации.
Не приходится сомневаться в том, что внезапный распад Советского Союза, а также его единой социально-экономической структуры, снижение уровня экономического благосостояния и увеличение неопределенности являются основными причинами сокращения продолжительности жизни и снижения темпов рождаемости.

Международная миграция

Россия была самой богатой республикой, не считая трех прибалтийских, и поэтому с 1975 г. она была одним из основных приемных пунктов миграции населения внутри закрытых границ Советского Союза . Однако после распада Советского Союза явление, ранее представлявшее собой организованный процесс внутренней миграции в рамках строго контролируемого экономического пространства, превратилось в международную миграцию населения через все более прозрачные границы. На протяжении большей части 1990-х гг. граждане других государств бывшего СССР с легкостью становились гражданами России. Рост иммиграции в основном наблюдался за счет граждан, которые были вынуждены эмигрировать из других республик, испытывая давление и стремясь избежать ущемления гражданских прав (часто такими были этнические русские), а также других людей, которых привлекала более благоприятная экономическая ситуация в России по сравнению с другими странами ближнего зарубежья.
Таким образом, в 1990-е гг. Россия стала центром притяжения миграции в регионе бывшего Советского Союза.
Во многих отношениях иммигранты способствовали менее стремительному истощению людских ресурсов России. Во-первых, иммиграция сглаживала последствия естественной убыли населения. По предварительным оценкам последней переписи населения, чистая миграция в объеме 5,6 млн. человек (3,8% численности населения в 1989 г.) привела к тому, что несмотря на естественную убыль населения, равную 5% (7,4 млн. человек), чистая убыль населения составила лишь 1,2%. Уровень же нелегальной иммиграции является значительным и очень трудно поддается оценке в отличие от естественного прироста населения.
По результатам последней переписи населения, одной из задач которой был подсчет количества нелегальных и временных мигрантов, численность населения в России превысила более ранние оценки за счет более точных данных по иммиграции. Однако большинство экспертов (включая МОТ) оценивает количество нелегальных мигрантов на уровне 3 млн. человек, что превышает результаты переписи населения и говорит о еще более положительном эффекте иммиграции на динамику населения.
Иммиграция влияет, хоть и не очень заметно, на качество человеческих ресурсов. Мигранты приезжают в Россию в основном с территории бывшего Советского Союза (БСС). С 1989 г. в России наблюдался положительный баланс миграции со всеми республиками БСС, кроме Белоруссии.
Напротив, большинство граждан, покинувших Российскую Федерацию с 1989 г., выезжали в основном в три страны за пределами БСС, а именно: Германию (59%), Израиль (24%) и США (11%). Общее количество зарегистрированных эмигрантов, выехавших за пределы БСС, составило 1,1 млн. человек, или менее 1% численности населения в 1989 г., и является удивительно небольшим.
Однако остается вопрос об утечке мозгов: не теряет ли Россия свои лучшие образованные кадры, преимущественно работоспособного возраста, в которые общество инвестировало больше всего ресурсов? Не получает ли она взамен менее образованное население, возможно, с большей долей пожилых людей в связи с возвращением этнических русских?
Рисунок 01.2(a) Чистый поток миграции по возрастным группам
Возрастные группы, лет


Кадровые потери в результате выезда в другие страны, кроме БСС, с лихвой компенсировались притоком равно образованных кадров из стран БСС. Это связано с тем, что часто русская диаспора в соседних странах включает непропорционально большой процент высокообразованных городских жителей, и часто именно представители образованной местной элиты возвращаются в Россию в поисках лучшего экоРисунок C1.2(b) Чистый поток миграции по уровням образования
Тыс. человек

.

Внутренняя миграция

Несмотря на то, что международная миграция и резкое сокращение средней продолжительности жизни являются важной частью продолжающегося процесса массового перераспределения человеческих ресурсов в России, существуют достаточно серьезные доводы, что перспективы среднесрочного экономического развития в России в гораздо большей степени зависят от характера внутренней миграции.
Рисунок C1.3(a) дает представление о масштабах внутренней миграции. На ней представлены итоги последней переписи населения по трем факторам, в совокупности определяющим географическое распределение населения на территории Российской Федерации: естественному приросту населения, международной миграции и внутренней миграции. Сразу становится понятным, что первые два фактора сами по себе не объясняют региональных различий в темпах прироста населения, наблюдаемых в течение относительно короткого периода 1989-2002 гг.
На рисунке C 1.3(b) показана роль внутренней миграции в определении складывающейся динамики. Рисунок 01.3(a) Изменения данных переписи населения с 12 января 1989 по 9 октября 2002


Перемещение населения из одних районов в другие, показанное на призраках); и (4) наблюдаемое географическое перераспределение населения представляет собой в большинстве случаев реакцию на требования рынка. Другими словами, происходит корректировка структуры, сложившейся в рамках централизованного планирования.
Масштабы этих изменений и проблемы, которые они могут создать для успешного экономического развития, очевидно, недооцениваются.
Под контролем системы централизованного планирования России находились не только процессы индустриализации, но и, во многом, процесс урбанизации. В период после Второй мировой войны происходил стремительный рост искусственных городов, многие из которых создавались в негостеприимных районах на севере и востоке России. С перемещением населения на восток в Советском Союзе наступил один из самых быстрых в истории человечества этапов урбанизации, превративший страну из преимущественно сельского (аграрного) в наиболее урбанизированное (промышленное) государство.
Доля населения России, проживающего в городских районах, увеличилась с 52% в 1959 г. до 74% 30 лет спустя, причем многие из новых городских центров появились на севере, в Сибири и на Дальнем Востоке.
Эти перемены осуществлялись настолько быстро, что прежнее представление о России, как об издавна сложившейся стране по сравнению, например, с США, возможно, нуждается в серьезном пересмотре. В 1997 г. в России насчитывалось 165 крупных городов (каждый с населением свыше 100 000 человек), в которых проживало 66 млн. человек.
В 1959 г. в России было 87 крупных городов с общим населением 37 млн. человек, а в 1939 г. - всего 50 крупных городов с 24 млн. жителей. Девять городов, в которых в 2003 г. все еще проживало более 100 тыс. жителей, были созданы с нуля после 1959 г.
На рисунке C1.4 показано распределение роста крупных городов в течение четырех периодов. Медиана представлена в виде темного кружка, а межквартильный интервал (города, приближающиеся к медиане) - в виде окружающего ее прямоугольника.
Большая часть выборки заключена между двумя пунктирными границами (усами), а светлые кружки за их пределами обозначают выпадающие величины -точки, значительно удаленные от основного массива распределения. Помимо поразительного роста новых городов схема также показывает, что темпы роста городов в целом замедлялись в течение каждого последующего периода и остановились во время переходного Рисунок C1.4 Рост крупных городов в России после 1959 г.



периода после 1989 г., когда начала падать общая численность населения. Также видно, что различия в темпах роста городов постепенно уменьшались, что свидетельствует о меньшей изменчивости темпов роста городов в более поздние периоды, включая переходный, по сравнению с предыдущими социалистическими периодами.
Фактически, некоторые из городов, которые развивались самыми быстрыми темпами при системе централизованного планирования, в настоящее время лидируют среди городов с сокращающимся населением.

Компаниям необходим доступ к капиталам.

Разумеется, нельзя исключить возможности неумышленного перекоса в результатах. Однако были приняты все возможные меры для обеспечения того, чтобы оценки были консервативными и не содержали ошибок.
Сама база данных будет предоставлена в публичный доступ.
Это первая подробная база данных о собственности и контроле в России. Она содержит около 1700 крупных компаний (акции которых как котируются, так и не котируются на фондовой бирже), в которых занято в общей сложности 4,3 млн. чел. Данные об объемах сбыта использовались лишь для включенных в выборку подотраслей промышленности, и общий объем сбыта составил 5,2 трлн. руб.
На долю включенных в выборку промышленных предприятий приходится 22% общей занятости и 66% общего объема производства в промышленности России. На долю включенных в базу данных банков приходится 68% общих активов банковского сектора.
Удельный вес включенных в выборку строительных фирм и предприятий сферы обслуживания в их секторах гораздо меньше. Подобная структура базы данных обусловлена критериями отбора и высокой степенью концентрации отраслей (эти вопросы обсуждаются в настоящем документе).
Используя определение, основывающееся на контролируемом числе занятых и контролируемом объеме сбыта, мы выявили 22 крупных частных собственника, которые контролируют 47% занятости и 45% объема сбыта в выборке (данные об объемах сбыта относятся только к промышленной части выборки). Их доля в выборке превышает долю всех остальных частных собственников (включая иностранцев) вместе взятых, а также долю региональных и федеральных органов государственной власти вместе взятых.
Эти данные использовались при поиске ответов на три принципиальных вопроса: во-первых, насколько сконцентрирована собственность в экономике России; во-вторых, как эта концентрация влияет на экономические показатели; и, в-третьих, что эти данные говорят нам о захвате государства, т. е. о способности бизнеса получать льготы от регионального правительства.
Рассматриваемая выборка раскрывает две важные общие характеристики формы собственности в России. Во-первых, собственность внутри фирм сильно сконцентрирована во всех сегментах частного сектора, т. е. как в малых, так и в крупных фирмах независимо от того, контролируются они крупными или мелкими собственниками.
Во-вторых, сравнение концентрации собственности внутри отраслей промышленности и на уровне всей экономики показывает, что группа крупнейших отечественных частных собственников (и их бизнес-группы) не только доминирует в отдельных отраслях промышленности, но и что многие из них контролируют крупные фирмы во многих отраслях промышленности.
Представленные данные подкрепляют общепринятую точку зрения, согласно которой владение компаниями в России сильно сконцентрировано, хотя и в меньшей степени, чем можно было предположить на основании предыдущих исследований (которые анализировали лишь небольшие выборки компаний, акции которых котируются на фондовой бирже, либо отслеживали владения отдельных собственников). Кроме того, степень концентрации весьма неравномерна по отраслям.
22 крупнейших частных собственника и их финансово-промышленные группы (ФПГ) обычно контролируют предприятия в тех отраслях, где средний размер компании велик, а внутри любой отрасли размеры принадлежащих им предприятий, как правило, превышают средний размер. Поэтому крупные отрасли (и отрасли, состоящие из крупных компаний) обычно демонстрируют высокую концентрацию собственности, в то время как малые отрасли (и отрасли, состоящие из мелких компаний) обычно фрагментированы.
Контроль со стороны группы крупных российских частных собственников наиболее наглядно проявляется в ряде так называемых стратегических отраслей - нефтяной, сырьевой, автомобильной, химической. Федеральное правительство контролирует меньшее число столь же важных отраслей промышленности, таких как газовая промышленность, электроэнергетика и трубопроводная система.
Контроль со стороны региональных правительств, как правило, отчетливо выражен в небольшом количестве подотраслей обрабатывающей промышленности, где он обычно совпадает с ощутимым присутствием федерального правительства. Наконец, иностранная собственность также сильно зависит от отрасли и особенно заметна в производстве готовых потребительских товаров.
Однако в большинстве отраслей экономики собственность и контроль не слишком сконцентрированы, и там преобладают мелкие отечественные частные собственники.
Выводы относительно эффективности работы предприятий, основанные на результатах исследования, должны интерпретироваться с особой осторожностью из-за проблем измерений. Данная выборка в силу своей природы дает одномоментный срез, в то время как многие вопросы, на которые она стремится дать ответ, имеют динамический характер.
Тем не менее, можно сделать два общих вывода об экономических показателях.
Во-первых, ФПГ со значительными правами собственности в масштабах всей страны, как правило, не превосходят по экономическим показателям более мелких частных отечественных собственников. Во-вторых, данные не подтверждают вывод о том, что государственные фирмы, будь то федеральные или региональные, были более эффективными, чем группа частных собствен-
ников. Более того, фирмы, контролируемые иностранными собственниками, имели более высокую производительность и в 2001, и в 2002 гг., а фирмы, контролируемые иностранными
собственниками и крупными частными российскими собственниками, демонстрировали более быстрый рост совокупной факторной производительности с 2001 по 2002 г., по сравнению с остальными компаниями. Таким образом, исследование не дает никаких рекомендаций, в какой-либо форме обосновывающих возможную ренационализацию, независимо от того, каким образом права собственности были получены. Также нет никаких причин для произвольного раздела или банкротства коммерческих компаний. Напротив, с темными сторонами крупных собственников, а именно с их возможностями получать несправедливые льготы путем сотрудничества с государственными властями или путем сговора между собой, нужно бороться, как и везде в мире, путем установления прозрачных правил, поддерживающих рыночную конкуренцию.
В России, как и везде в мире, задача эффективного антимонопольного законодательства состоит в защите конкуренции, а не в ограничении размера компаний или вмешательства в рыночные взаимодействия между компаниями, будь они крупные или малые, частные или государственные.
Более того, эти правила и государственная политика поддержки конкуренции должны быть обязательны для исполнения для всех участников рынка, вне зависимости от того, находятся они в частной или государственной собственности, и настолько недоступны для произвольного применения исполняющими органами, насколько это возможно. Потребность во вторичном рынке и институтах, которые будут способствовать более быстрой консолидации на уровне фирм, подтверждают необходимость в ясных правилах игры, в развитии независимой судебной системы и поддержании открытости экономики для обеспечения эффективной конкуренции на внутреннем рынке.
Вывод о том, что российской экономике для защиты конкуренции на внутреннем рынке на всех уровнях (как среди желающих войти на рынок, так и крупных концернов) необходима основанная на следовании букве закона система, не является чем-то новым. Это - противоположность политики в поддержку партизанской войны против большого бизнеса, которая, в представлении многих, проводится в России.
Чтобы правила игры и институты могли защищать рынки, они должны применяться ко всем участникам одинаково, будь то государственные органы или частные собственники.
В свете вышесказанного, любые проверки и потенциальные пересмотры результатов приватизации нежелательны. Неясно, кто сможет принимать решения в текущих обстоятельствах, и совершено очевидно, что нет никакой возможности организовать повторную приватизацию (если бы такое решение было принято) более справедливым способом, чем в первый раз.
Никакие потенциальные выгоды ренационализации не могут даже частично восполнить ущерб, который будет нанесен устойчивости системы прав собственности в результате такого действия.
Для ответа на третий вопрос -о льготах для различных категорий собственников и о том, как они могут влиять на совокупные экономические показатели - было проведено сравнение существующих данных, которые оценивают льготы путем анализа специальных положений в региональном законодательстве, с представленной в Меморандуме новой базой данных о собственности. Таким образом, в центре внимания оказываются лоббирование и отвлечение государственных ресурсов на региональном уровне.
Результаты показывают, что вероятность получения льгот в региональном законодательстве увеличивается, если та или иная отдельно взятая компания является членом какой-либо бизнес-группы; эта вероятность тем выше, чем больше размер бизнес-группы и чем выше положение компании в группе. Результаты также показывают, что из всех различных форм собственности чаще всего льготы от региональных правительств получают компании, контролируемые региональными частными собственниками (которые не ведут активной деятельности в масштабах всей страны), и компании, контролируемые иностранными инвесторами, и реже всего - компании, контролируемые группой крупнейших собственников, действующих в масштабах всей страны, и компании с рассредоточенной частной собственностью.
Представленные данные также проливают некоторый свет на последствия успешного выбивания льгот на региональном уровне. Интересно, что выгоды, обеспечиваемые льготами, а также их негативное влияние на рост и экономические показатели других компаний в регионе - а, значит, как правило, и на совокупные экономические показатели - достигают своего максимума в том случае, когда общенациональные ФПГ вступают в регион и обеспечивают себе льготы.
Столь же разрушительное влияние на регион оказывают региональные льготы, предоставляемые группам, которые появились на свет с помощью приватизационных схем на основе залоговых аукционов. Льготы для иностранных компаний также оказывают неизменно негативное влияние на другие отечественные компании, работающие в регионе.
Напротив, льготы для частных собственников, базирующихся в соответствующем регионе, и для компаний, принадлежащих региональному правительству, не оказывают существенного неблагоприятного влияния на другие региональные компании: коэффициенты регрессии свидетельствуют даже об определенном положительном влиянии на некоторые показатели. Естественно напрашивающийся вывод заключается в том, что разрушительное влияние на другие региональные компании не вызывает озабоченности у иностранцев и общенациональных деловых групп (быть может, потому что они не конкурируют на региональных рынках, а лишь ведут там свою производственную деятельность, как в случае эксплуатации энергоресурсов) или даже является для них желательным, потому что ликвидирует конкуренцию.
Региональные компании предположительно имеют ограниченное влияние на региональные правительства, а если они принадлежат региональным органам государственной власти, то у них имеются и другие поводы для беспокойства. Оба этих фактора ограничивают их склонность или способность причинять вред другим региональным компаниям, которые, как правило, также являются подданными того же самого правительства.
Таким образом, в России заметны как позитивные, так и негативные аспекты концентрации собственности. Крупные финансово-промышленные группы, интересы которых охватывают всю страну, имеют и осуществляют доступ к инвестиционным ресурсам, которые могут ускорять их рост вне отраслей, связанных с природными ресурсами.
Расширяясь за пределы своих базовых отраслей (или, по крайней мере, поддерживая диверсификацию между отраслями, доставшимися им на начальном этапе приватизации) и инвестируя больше, чем другие отечественные собственники, они играют важную роль в консолидации размеров компаний, которая считается одним из ключевых ингредиентов будущей быстрой реструктуризации в России (см. раздел C4).
С другой - негативной - стороны, представленные в Меморандуме данные по регионам показывают, что российские ФПГ действуют наподобие аналогичных групп в других странах мира, используя власть в своих интересах и проявляя недюжинный талант к тому, что Адам Смит назвал сговором против общественного блага. Бизнес-группы, которые действуют в масштабах всей страны (включая группы, возникшие в результате приватизационных сделок на основе залоговых аукционов), и иностранцы оказываются наиболее эффективными и наименее милосердными захватчиками государства в лице региональных правительств.
Хотя крупные отечественные группы получают льготы от регионального правительства реже других компаний, эти льготы обеспечивают им выгоды выше средних, а другие компании в регионе страдают от возникающего вследствие этого искажения институциональной среды в большей степени, чем если бы льготы предоставлялись другим компаниям, включая государственные предприятия.
Мы надеемся, что предоставляемая нами в публичное пользование база данных о собственности положит начало плодотворной дискуссии по экономическим вопросам, в частности, по вопросу о том, как использовать преимущества сконцентрированной в руках крупного российского бизнеса собственности для стимулирования экономического роста и одновременно избежать сопутствующих трудностей. По нашему мнению, из данной главы вытекают следующие наиболее очевидные выводы для экономической политики:
¦ Для надлежащего функционирования рынкам необходима система правил, обеспечивающих конкуренцию. Эти правила включают в себя защиту фундаментальных прав собственности, обеспечение конкуренции и предотвращение угрозы захвата рынка, монополизации и образования картелей, которые могли бы задушить экономический рост и быстрое развитие.
Исторический опыт показывает, что поддержка и защита конкурентной среды имеют решающее значение для обеспечения быстрого развития, устойчивой экономики и высоких темпов роста.
¦ Отсюда непосредственно вытекает потребность в реалистичной антимонопольной политике и в агентствах, способных приводить в исполнение такую политику. В России в последние годы было немало сделано для прекращения государственного регулирования и защиты новых малых и средних предприятий. Но правила конкуренции на всех уровнях экономики не менее важны для обеспечения потенциала экономического роста России, а эти правила пока не проработаны с тем же уровнем качества. Это не просто проблема реализации, поскольку действующее законодательство в любом случае в значительной степени устарело.
Очень важно также, чтобы основанная на правилах антитрестовская система имела обязательную силу для всех сторон, включая государство.
¦ Продолжающаяся международная интеграция (включая вступление России в ВТО) - это еще один способ поддержания конкуренции, особенно в отраслях, в которых доминируют очень крупные отечественные компании и в которые вследствие этого крайне трудно проникнуть менее крупным и богатым отечественным конкурентам. От конкуренции извне выигрывают все - эффективность, рост и сами потребители. Экономическая политика должна поощрять конкуренцию из-за границы на товарных рынках и, самое главное, поощрять иностранные инвестиции,
особенно в тех отраслях, в которых доминирует небольшое число очень крупных собственников.
¦ Третий, но не менее важный механизм, который может должным образом сгладить противоречие между рыночными силами крупных игроков и необходимостью дальнейшей консолидации на уровне компании, - это совершенствование системы рынков перераспределения прав собственности. Если бы нам сегодня пришлось составить список в порядке убывания важности всех результатов российской приватизации, которые, в конце концов, оказались совсем не теми, какими планировались, конечно, отсутствие таких рынков 10 лет спустя, должно стоять на первом месте.
Без них очень сложно скорректировать те результаты приватизации, которые тормозят рост эффективности, без них сложно будет избежать излишне интервенционистской политики поддержки конкуренции, без них будет очень сложно перераспределить ресурсы таким образом, чтобы максимализировать экономический рост в будущем.
¦ В России существует множество мелких компаний, успешно действующих во многих отраслях экономики (см. раздел C2). Этим компаниям необходим доступ к капиталам. В России также существует множество компаний, нуждающихся в реструктуризации, и в разделе C4 настоящего Меморандума делается попытка показать, почему это приводит к росту экономического давления в поддержку консолидации на уровне компаний.
В настоящем разделе (C5) описываются некоторые риски и ограничения, которые влечет за собой возложение решения этой задачи на одних лишь ФПГ. Более быстрое развитие инфраструктуры финансового сектора (подкрепленное укреплением независимой судебной власти) могло бы способствовать по-
вышению доступности капитала и консолидации на уровне компаний (без какого-либо ущерба для рынка).
Включенные в выборку государственные компании работают особенно неэффективно, и это не удивительно. Историко-экономический опыт во всем мире наглядно показывает, по какому пути следует двигаться дальше. Этот путь основан на защите частной собственности, строгой антитрестовской политике, свободной конкуренции и глобальной интеграции.
Россия должна создать современную систему поддержки конкуренции, оставшись при этом открытой для иностранной конкуренции. Возможно, для этого потребуется преодолеть сопротивление мощных групп интересов, но конечной наградой будет являться ликвидация институциональных эффектов масштаба, которые необоснованно вознаграждают крупные предприятия, и раскрытие потенциала быстрого роста всех типов собственности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На основании проведенного в данном Меморандуме анализа нелегко сформулировать общие выводы для руководства страны, хотя в каждом из разделов Меморандума и приводятся конкретные рекомендации по разработке экономической политики. Приведем некоторые общие заключения, вытекающие из проведенного анализа и имеющие отношение прежде всего к трем поставленным в Меморандуме вопросам (два из них были поставлены во введении, а третий является результатом ответа на них): как связаны структурные изменения и быстрый экономический рост, какова зависимость между структурными изменениями, экономическим ростом и диверсификацией экономики и как следует разделить задачи между государственным и частным секторами в целях использования преимуществ структурных изменений?
Унаследованная Россией структура экономики была в значительной степени искажена, и исправление этих диспропорций требует дальнейших усилий. Диспропорции по-прежнему очевидны и приводят к необходимости территориального и секторального перераспределения населения и производственных мощностей.
В случае успеха таких преобразований потенциальный выигрыш с точки зрения повышения производительности труда будет велик.
В Меморандуме показано, что при возобновлении экономического роста в России после кризиса 1998 г. процесс структурных изменений существенно замедлился (см. раздел C3). Тем не менее, в России имеются достаточные ресурсы для ускорения необходимых преобразований, и из Меморандума следует, что эта задача может быть решена во многом конструктивно, то есть не только лишь за счет сокращения рабочих мест.
Например, мобильность людей в плане как перемены места жительства, так и смены работы возрастет благодаря инвестициям в развитие транспортной инфраструктуры и, что еще более важно, в образование (см. раздел C2).
Первоочередной задачей структурных реформ в России, как и в любой экономике, в которой один процент занятых производит около 20% ВВП, является диверсификация экономики. Сокращение зависимости от нефти и газа даст России возможность стать менее уязвимой к изменениям мировой ценовой конъюнктуры, а также преодолеть тенденцию, при которой экономический рост превышает 5% только когда растут цены на углеводородное сырье (см. часть В).
Руководству страны следует постоянно учитывать опасность, грозящую всем странам-крупным производителям сырьевых ресурсов, в которых контроль за этими ресурсами принадлежит узкому кругу богачей, в то время как остальное население живет в относительной бедности.
Данные Меморандума позволяют дать весьма четкие ответы на вопросы, касающиеся интервенционистской политики в целях диверсификации и перераспределения ресурсов государством. Во-первых, диверсификация уже имеет место, и именно в тех случаях, когда жесткие бюджетные ограничения вынуждают проводить структурные изменения, в то время как государство уходит с данного рынка.
Одним из таких примеров является крупномасштабный переток рабочей силы в сферу услуг, которой десять лет назад практически не существовало (см. раздел С2). Во-вторых, в Меморандуме сделан вывод о том, что частные компании являются более эффективными, чем государственные, по целому ряду показателей (см. межотраслевые сопоставления в разделе С 2, или влияние разницы в уровнях производительности труда между частными и государственными компаниями в нефтегазовом секторе, которое обсуждается в разделе С3).
В Меморандуме приводятся примеры опасности государственного вмешательства. Подчеркивается рост избыточной занятости в государственном секторе, в конечном итоге финансируемом за счет поступлений от торговли углеводородным сырьем; в результате люди не получают достаточно стимулов к смене местожительства, а фонд оплаты труда в государственном секторе продолжает расти, создавая предпосылки для кризиса занятости после того, как финансирование иссякнет (см. раздел С2). В разделе С5 приводятся примеры размывания границ между частными и государственными интересами, что еще больше ставит под сомнение возможность проведения интервенционистской промышленной политики при одновременном сохранении конкурентной среды.
В Меморандуме также иллюстрируются проблемы структурной перестройки, например, замедление динамики формирования различий в уровне производительности труда между секторами (см. раздел С3) и сложности реструктуризации в рамках отдельных секторов (см. раздел С4). Наконец, сделан вывод, что передача права решать эти или иные сложные задачи государственным учреждениям или служащим, которым будет дано право определять победителей (сектора или компании), не сработает.
В Меморандуме рассмотрена взаимосвязь между государственным и частным секторами в России, а точнее, явно увеличивающийся разрыв между ними в плане того, как они выполняют свои функции. Согласно имеющимся данным, преобразования в частном секторе продвигаются вперед, во многом опережая перемены в государственном секторе.
Однако современной экономике необходимы оба сектора. Этот разрыв делает задачу ускорения структурных изменений еще более сложной.
Указанное выше справедливо для целого ряда сфер деятельности. Во-первых, инвестиции в транспорт и образование важны с точки зрения создания стимулов и условий для того, чтобы в случае необходимости люди могли в поисках занятости менять место жительства (см. раздел С3). Однако, несмотря на высокий уровень поступлений от нефтяной отрасли, существенного прогресса ни в создании непосредственных стимулов, ни в проведении реформ государственного сектора, необходимых для повышения уровня образования и развития транспортной инфраструктуры, достигнуто не было. Во-вторых, вполне возможно, что существовала необходимость субсидирования энергопотребления и установления цен на газ и электроэнергию на уровне ниже долгосрочных предельных издержек, но в результате была создана зависящая от таких субсидий неконкурентоспособная промышленная база.
Субсидии на энергопотребление поощряют использование энергоемкого оборудования, что в будущем создаст для России проблемы в плане конкурентоспособности на международных рынках (см. часть В). В настоящее время, когда экономический рост стал, наконец, опираться на инвестиции, эти субсидии необходимо как можно скорее (хотя и поэтапно) ликвидировать.
Правительство также должно проявить инициативу в продвижении реформ в финансовом секторе, поскольку без таких реформ приток ликвидности и недостаточно развитая инфраструктура могут привести к образованию краткосрочной нестабильности на ряде рынков, при этом не способствуя удовлетворению потребностей российского реального сектора в инвестициях (см.

Концентрация контроля и эффективность предприятий

Судя по всему, здесь находит отражение тот факт, что ФПГ и их владельцы, а также федеральные органы власти и иностранцы в той степени, в которой они участвуют в промышленном производстве, имеют тенденцию сосредотачивать внимание на крупных, капиталоемких и прибыльных фирмах и отраслях с производительностью труда выше средней.
В строительных отраслях и отраслях услуг концентрация собственности в руках ФПГ сравнительно низка: 2% на транспорте и связи, еще ниже -в остальных. Если говорить о строительстве и розничной торговле, то здесь объяснение данному факту является довольно очевидным - эти отрасли представляют собой отрасли с большой долей мелких фирм, не находящимися под контролем ФПГ.
Нет ничего удивительного в том, что исключение составляет банковское дело: финансово-промышленные группы контролируют около 17% банковских активов. Взятые вместе, федеральные и местные органы власти все еще осуществляют контроль над четвертью общей стоимости активов в банковском секторе, что во многом объясняется сохранением положения, при котором Центральный банк (ЦБР) является владельцем контрольного пакета акций Сбербанка, а государство сохраняет контроль над Внешэкономбанком и Внешторгбанком.
В том факте, что в целом федеральная собственность составляет лишь 17%, находят отражение большие доли мелких частных акционеров в этих банках (данная информация является достоянием общественности). Иностранцы контролируют около 10% всех банковских активов, а их оставшаяся часть, составляющая почти половину банковского сектора, находится под контролем мелких отечественных собственников.
Переход на уровень отдельных отраслей выявляет еще больший разброс, что явствует из приводимых ниже диаграмм. Общая картина такова: в одних (крупных) отраслях наблюдается весьма концентрированная структура собственности, в то время как собственность в других отраслях носит сравнительно фрагментарный характер.
Государственная собственность также далеко не равномерно распределена по отраслям, сосредоточиваясь в нескольких немногих отраслях, имеющих поддающиеся определению общие характерные черты.
На рисунках C5.3(a) и (b) приводится степень концентрации собственности при условии измерения размера фирм объемом продаж. Отрасли показываются (a) в нисходящем порядке по доле, контролируемой большим бизнесом, и затем (b) в нисходящем порядке контроля со стороны других собственников. Очевидно, что контроль со стороны ФПГ и связанных лиц является наибольшим в ряде стратегических отраслей: нефтяной и сырьевой отрасли и таких отраслях промышленности, как автомобильная и химическая.
Зарегистрированное присутствие большого бизнеса и ФПГ в остальных отраслях имеет сравнительно небольшие масштабы.
Преобладание федерального правительства отмечается в меньшем числе отраслей, имеющих схожую значимость: в нефтегазовой промышленности, где это отражает контроль над Газпромом и РАО ЕЭС, в ювелирной промышленности (где в первую очередь важен контроль над компанией по добыче алмазов АЛРОСА) и в государственной системе трубопроводов - Транснефть. Представляет интерес то обстоятельство, что контроль со стороны региональных органов власти в отраслях, где он играет сколько-нибудь заметную роль по нашей шкале в масштабах всей национальной экономики, судя по всему, следует за сильным федеральным присутствием.
Подобное положение дел имеет место в ювелирной промышленности, резиновой промышленности и производстве автопокрышек, где приватизация шла медленными темпами.
Иностранная собственность также имеет тенденцию тяготеть к конкретной отрасли и наиболее ярко выражена в отраслях, производящих потребительские товары массового спроса, такие как табачные изделия, пиво, кондитерские изделия и безалкогольные напитки. В этих отраслях большое значение имеет дифференциация продуктов, и международные торговые марки являются свидетельством высокого качества, что дает иностранным компаниям конкурентное преимущество. Остальные отрасли - фактически составляющие большинство отраслей - отличаются не слишком большой концентрацией.
В них господствующее положение занимают меньшие по своим размерам отечественные частные собственники. Принцип прост: там, где контроль со стороны представителей большого бизнеса высок, контроль со стороны мелких собственников мал, и наоборот. В отношении других категорий собственников не наблюдается
столь заметного и четкого действия подобного принципа.
Выше мы уже отмечали, что контроль со стороны ФПГ над объемом выпуска продукции в различных отраслях (объемом продаж) является более значимым, чем контроль этих групп над занятостью в различных отраслях. На рисунках C5.3 и C5.4 предлагается одно из
Рисунок С5.3(а) Концентрация собственности по занятости, упорядочено по доле крупнейших частных собственников в 32 отраслях
указаний на масштабы, в которых эта доля отражает контроль над отраслями, отличающимися особенно большой производительностью, в противоположность контролю над наиболее производительными компаниями в различных отраслях. Входящие в первую десятку отрасли, контролируемые ФПГ, показывают практически одни и те же доли в за-
Рисунок C5.3(b) Концентрация собственности по занятости, упорядочено по доле остальных собственников в 32 отраслях