Автономов - История экономических учений

В работе рассматривается история экономической мысли XIX и XX вв. с упором на современные течения, начиная с маржина-лизма и заканчивая самыми последними концепциями, которые не освещены в литературе. Предпринята попытка проанализировать развитие экономической науки во взаимосвязи ее различных направлений с учетом методологических, философских и социальных аспектов указанных теорий, русской экономической мысли в русле европейской.

Авторы стремились отобрать из концепций, существовавших в прошлом, те, которые в наибольшей мере повлияли на современные взгляды, а также показать многообразие подходов к решению одних и тех же проблем экономической науки и сформулировать принципы, в соответствии с которыми эти проблемы отбирались.

Учебное пособие предназначено для студентов, а также для аспирантов и преподавателей экономических вузов.



ПРЕДИСЛОВИЕ

Изучение истории идей с необходимостью предшествует освобождению мысли.

Дж.М. Кейнс

Мысль Кейнса, вынесенная в эпиграф, определяет сверхзадачу этой книги. Свободная мысль — не следствие стечения обстоятельств, это результат длительных и постоянных усилий многих людей по ее формированию, культивированию и защите от тех, кто пытается ее ограничить или «направить» ее в нужное для себя русло. История идей — школа мысли; пройти эту школу — значит не только расширить наши знания, но и укрепить свободу мысли.

Основой этой книги стал курс лекций, который начиная с 1995 г. читается кафедрой институциональной экономики и экономической истории в Государственном университете — Высшей школе экономики (ГУ—ВШЭ). Как преподавателям истории экономической мысли нам всегда хотелось иметь в своем распоряжении учебное пособие, дающее широкую, обозримую по своему формату картину эволюции экономической мысли, современную по своей концепции и свободную от идеологической конъюнктурности. Именно это желание служило главным побудительным мотивом при подготовке данного издания.

Выстраивание такого курса лекций, а затем и учебного пособия неизбежно ставит перед авторами ряд сложных проблем методического и содержательною характера. Прежде всего возникает вопрос о том, как в рамках весьма компактного учебного курса, рассчитанного, как правило, на один-два семестра, достаточно полно и целостно представить картину всей истории экономической мысли. Решение этого вопроса нередко видится в чрезмерном сокращении текста: изложение сводится к перечислению дат и фактов из жизни крупнейших экономистов и весьма условному, а порой и невразумительному описанию их теорий. В то же время логика их мысли, особенности восприятия одних и тех же проблем разными авторами, характер эволюции различных научных традиций и их влияния на экономическую политику и общественные представления — все это остается за

Раздел I ОТ ИСТОКОВ

ДО ПЕРВЫХ НАУЧНЫХ ШКОЛ

В первом разделе кратко намечены основные этапы развития мировой экономической мысли — от ее зарождения в глубокой древности до формирования первых научных школ политической экономии в XVIII—XIX вв.

Первоначально и на протяжении многих столетий экономическая мысль была частью морально-философских представлений традиционного общества: она складывалась под влиянием религиозных пророков, древних философов, а позже — средневековых богословов, пытавшихся совместить ценности такого общества с неуклонным развитием вето недрах товарно-денежного обмена. Именно этим вопросам посвящена глава 1.

Мощным импульсом к развитию экономических знаний стала международная торговля: в главе 2 показано, как в XVI—XVII вв. ее проблемы пробудили внимание общественности многих стран к вопросам экономической политики и как это вело к формированию общественного самосознания вокруг национально-государственных экономических интересов; здесь же говорится о том, как в спорах об экономической политике ковались базовые экономические понятия и рождалось понимание того, что в экономике, как и в естественной природе, действуют объективные законы, без познания и учета которых никакой политик не может рассчитывать на успех своих начинаний.

К началу XVIII в. отрывочные знания о взаимосвязях и закономерностях в экономических процессах стали складываться в первые теоретические системы. Пионерами новой науки — политической экономии — выступили автор первого развернутого теоретического трактата ирландец Ричард Кантильон, лидер первой научной школы «экономистов» (физиократов) француз Франсуа Кенэ и, наконец, шотландец Адам Смит — первый классик экономической науки, мыслитель, благодаря которому политическая экономия заняла достойное место в системе наук. Становление, основные идеи и внутренние противоречия классической политической экономии рассматриваются в 3—6-й главах раздела.

Следующий этап в развитии экономической мысли начался в середине XIX в., когда после нескольких десятилетий неоспоримого лидерства классической политэкономии многие ее постулаты и выводы стали подвергаться сомнению. Вся последующая эволюция экономической науки происходила уже в условиях сосуществования и параллельного развития конкурирующих научных школ, а первыми оппонентами классической политической экономии стали экономическая теория Карла Маркса (гл. 7) и немецкая историческая школа (гл. 8).

? Методологические принципы маржиналиша

? Маржиналистская теория ценности и ее преимущества

? Как протекала маржиналистская революция ? Причины

и последствия маржиналистской революции

В истории любой науки не так уж много «революций», т.е. ситуаций, когда господствующий подход к изучению ее предмета (общее вйдение и инструменты анализа), а иногда и сам этот предмет резко изменяется в течение относительно короткого промежутка времени.

Самой значительной революцией в истории экономической науки, видимо, следует считать маржиналистскую революцию, которую принято датировать 70-ми годами XIX в. Изменения были настолько радикальными, что наука поменяла даже свое имя (начиная с У.С. Джевонса и А. Маршалла, в англоговорящих странах ее стали называть economics вместо political economy). После маржиналистской революции господствующая экономическая (точнее, микроэкономическая) теория становится значительно более похожей на современную, чем до нее. В этом смысле можно сказать, что именно с этого периода берет начало история современной микроэкономической теории, тогда как раньше можно было говорить лишь о ее предыстории.

К началу маржиналистской революции господствующими в экономической мысли'являлись классическая и историческая школы. В разных странах соотношение между ними складывалось по-разному: например, в Англии лидировала классическая политическая экономия, а историческая школа находилась на периферии, тогда как в Германии существовала обратная ситуация. В малых и «отстающих» странах Европы соотношение сил зависело от того, какие отношения сложились у них с «мастерской мира» — Британской империей. Так, Скандинавские страны, наладившие взаимовыгодные связи с Англией, придерживались политики свободной торговли, и влияние классической школы было в них преобладающим. Государства же, отставшие от лидера и не сумевшие установить с ним разделение труда, такие, как Испания, Португалия, Оттоманская империя (Турция) и Россия, чаще применяли протекционистскую политику, а в области экономической мысли тон задавала историческая школа.

Хронологически маржиналистскую революцию принято связывать с выходом в свет трех книг: «Теории политической экономии» У.С. Джевонса и «Оснований политической экономии» К. Менгера в 1871 г., а также «Элементов чистой политической экономии» Л. Вальраса в 1874 г.

Одновременно и независимо друг от друга вышедшие в трех странах — Англии, Австрии и Швейцарии — с совершенно разными социально-экономическими условиями и традициями экономической мысли, эти три книги имели фундаментальное сходство, позволившее потомкам назвать их авторов основателями маржиналистской теории (насколько обоснованно, мы обсудим ниже). Это сходство относилось к новому взгляду на то, в чем состоят основные проблемы экономической науки и какими методами их следует решать.

Точкой отсчета и сравнения для нас будет классическая политическая экономия (соотношение маржинализма и исторической школы было в общих чертах рассмотрено выше (гл. 9 §2) и еще будет упоминаться в гл. 11 § 5).

1. Методологические принципы маржинализма

Многие исследователи утверждают, что в отличие от представителей классической школы, для которых основные теоретические проблемы состояли в определении причин богатства наций и экономического роста («как государство богатеет») и распределения дохода между общественными классами, маржиналисты ставили во главу угла проблему эффективной (оптимальной) аллокации данных, существующих ресурсов. Однако нельзя утверждать, что такую цель маржиналисты ставили перед собой сознательно. Правильнее сказать, что предпосылка эффективной аллокации ресурсов неосознанно закладывалась в фундамент маржиналистской теории. При этом ее подход отличался следующими вытекающими друг из друга методологическими особенностями.

1. Методологический индивидуализм. В отличие от холистического подхода меркантилистов и классиков, которые мыслили в таких категориях, как страны и классы, маржиналисты придерживались методологического индивидуализма, т.е. объясняли общественные (в данном случае экономические) явления поведением отдельных индивидов. Общество в целом представлялось маржиналистам как совокупность атомистических индивидов.

2. Статический подход. Маржиналистов интересовал не динамический, а статический аспект экономической системы, не процесс, а архитектоника, не то, как изменяется экономика, а то, как она устроена. Изменение и динамика в этой теоретической системе трактовались как последовательность дискретных статических состояний (так называемая сравнительная статика). Маржиналистам не давал покоя вопрос, поставленный и в общих чертах решенный еще Смитом в «Богатстве народов»: как может существовать и не разрушаться система, состоящая из преследующих свой собственный интерес индивидов.

3. Равновесный подход. Маржиналисты стремились исследовать не просто статическое, а именно равновесное состояние, устойчивое к краткосрочным изменениям экономических переменных.

4. Экономическая рациональность. Состояние индивида является равновесным, если оно для него в данных условиях наиболее выгодно по сравнению с возможными альтернативами, т.е. оптимально. Маржиналисты как бы стремились ответить на вопрос: «Как устроен мир, если он устроен оптимально?» Поэтому не случайно важнейшими для маржиналистской теории являются предпосылки максимизации хозяйственными субъектами своих целевых функций: полезности для потребителей (домохозяйств) и прибыли для производителей (фирм). Иными словами, предпосылкой маржиналистской теории является рациональное поведение хозяйственных субъектов.

5. Предельный анализ. Центральное место в аналитическом арсенале маржинализма занимают предельные (marginal) величины, характеризующие дополнительное единичное или бесконечно малое приращение благ, доходов, трудовых усилий и т.д., от которых сама «революция» получила свое название. По сути дела, с помощью предельных величин конкретизировался принцип максимизации целевой функции: если добавление дополнительной единицы потребленного или произведенного блага не увеличивает общего уровня полезности или прибыли, значит исходное состояние уже является оптимальным и равновесным.

6. Математизация. Принцип максимизации позволил трактовать экономические проблемы как задачи на нахождение условного экстремума и применять дифференциальное исчисление и другие математические инструменты анализа.

2. Маржиналистская теория ценности и ее преимущества

Эти основные идеи и категории маржиналисты применяли при исследовании различных проблем, но в центре их внимания была проблема меновой ценности благ — пропорции их обмена. Эту проблему маржиналисты решали с помощью теории предельной полезности, объяснявшей ценность благ полезностью их дополнительной единицы и, таким образом, сочетавшей при объяснении ценности фактор полезности с фактором редкости. В дальнейшем маржиналистские теоретики освоили и другие области экономической науки: теорию производства (фирмы), распределения дохода, благосостояния и т.д., но ядром и образцом маржиналистского подхода к экономическому анализу стала именно теория предельной полезности.

Подход маржиналистов к теории ценности был противоположен подходу классической школы. Классики выводили ценность (стоимость) из издержек производства, определяемых в сферах производства и распределения, т.е. определяли ее «со стороны предложения». Напротив, маржиналисты шли «со стороны спроса», придавая основное значение субъективным оценкам блага потребителями. Поэтому если в центре классической теории стоял капиталист-предприниматель, то главным героем маржиналистской теории стал потребитель, которому в теориях классической школы практически не было места. Теории распределения и производства вошли в состав маржиналистской теории несколько позднее — первоначальный прорыв осуществлялся именно на участке теории потребительского выбора.

Кардинализм и ординализм

В отличие от издержек производства, полезность блага имеет чи , сто субъективный характер, поэтому измерить ее не так просто, ка~ объективные затраты капитала или труда. Между тем для того, чтобы определять меновое соотношение благ, необходимо в какой-то форме сопоставить их предельные полезности. Основатели маржинализ-ма в большинстве случаев рассматривали полезность (и общую, и предельную) как психологическую реальность, поддающуюся непо средственному измерению. Маршалл, считая непосредственное ю мерение невозможным, утверждал, что полезности можно косвен измерять в деньгах, уплаченных за соответствующие блага. В обо' случаях полезности можно суммировать. Мы можем также опред лить, насколько одно благо полезнее другого. Если полезности бл А, В и С относятся друг к другу следующим образом: А > В > С,

ожно сопоставить разности между ними: А — В больше или меньше С. Такой подход получил название кардинализма, а его привер-чищы стали называться кардиналистами.

Оппоненты кардиналистов — первым из них был В. Парето — от-ицали возможность непосредственного измерения полезности каж-і о блага. Самое большее, на что способен, по их мнению, человек, — это расположить свои предпочтения в порядке убывания. Единицу Же измерения полезности операционально определить нельзя, и сложение полезностей невозможно. Такой подход — он называется ор-динализмом — возобладал в дальнейшем развитии теории предельной полезности.

Важнейшим преимуществом маржиналистской теории ценности яд классической явился ее универсализм. Классическая теория из-ержек описывала происхождение ценности только свободно воспро-ііюдимых благ, а также была неприменима к мировой торговле. Терпи предельной полезности описывает субъективную ценность прак-ически всех благ, в том числе даже уникальных, и тех, которые вообще не обмениваются, а остаются у своих владельцев. Более того, тео-ня предельной полезности не только объясняла пропорции обмена, о и создала теоретический язык (предельный анализ), пригодный ія применения к другим экономическим проблемам.

3. Как протекала маржиналистская революция

Со словом «революция» как в науке, так и в обществе мы при-ікли связывать нечто новаторское, знаменующее разрыв с сущест-ющим порядком. В данном случае этот термин следует употреблять говорками.

Прежде всего отметим, что у лидеров маржиналистской револю-Иіі были предшественники. Если относить к ним всех мыслителей, Ін.менявших меновую ценность благ комбинацией их полезности и зсти, то начинать вообще следует с Аристотеля. Эта традиция олжалась в работах средневековых схоластов и в XVIII в. достиг-іиболыдего развития в творчестве Галиани. Однако ее предста-іи не дошли до использования категории предельной полезнос-рамках этой традиции был разрешен и знаменитый «парадокс и алмаза»: жизненно необходимая вода, как правило, ценится в сущности ненужного алмаза. Этот парадокс, используемый пками теории, объясняющей ценность полезностью, был разре-іг 11 Джоном Ло еще в 1705 г. Однако Смит вновь поднял его «на щит»,

что лишний раз свидетельствует о том, что большая часть информа ции в истории экономической мысли не доходила до следующих по колений. Еще раз парадокс, который к тому времени получил назвл ние «парадокса Смита», разрешили маржиналисты: предельная по лезность единицы воды, имеющейся в большом количестве, оказы вается ниже предельной полезности редкого алмаза, хотя если мы возьмем все запасы воды на земле, то они, конечно, будут представ лять неизмеримо большую ценность, чем все запасы алмазов.

Если же рассматривать предшественников маржинализма более узко и причислять к ним только тех экономистов, которые разраба тывали основные идеи предельного анализа, то следует отметить, что в первой половине XIX в. эти идеи возникали в разных странах Евро пы. Такие концепции маржинализма, как закон убывания пределі. ной полезности, потребительский излишек, предельная производи тельность и т.д., были сформулированы в 1830—50-е годы Р. Джеи нингсом, С. Лонгфилдом и П. Ллойдом в Англии, Ж. Дюпюи и

О. Вальрасом (отцом Л. Вальраса) во Франции, ГГ Госсеном и И.Тю неном в Германии. Что касается Госсена, то он впервые изложил их и систематизированном виде и вполне заслужил титул первого после довательного маржиналиста в истории экономической мысли. Ею вклад в теорию ценности заслуживает специального рассмотрения,

Германн Генрих Госсен (1810—1858) — яркий пример ученого, one редившего свое время. В своей работе «Развитие законов человеческое го общения и вытекающих из них правил человеческой деятельности» (1854) он изложил общую (не только экономическую) теорию человеческой деятельности, направленной на максимизацию удовольствий, которая была основана на принципах предельной полезности. Теорию Госсена (как и появившуюся позднее теорию Джевонса) можно назвать утилитаристской по содержанию и математической по форме. Госсен сформулировал несколько законов, которым подчиняются получаемые людьми удовольствия, из которых наибольшую изв стность получили два, названные позднее другими исследователя (Визером и Лексисом) первым и вторым законами Госсена. Пере закон Госсена отражает принцип убывания предельной полезное или, как выражается сам автор, полезности последнего атома бла «Величина одного и того же удовольствия постоянно уменьшав вплоть до насыщения, по мере того как мы без помех испытыва это удовольствие». Второй закон Госсена описывает основное ус вие, при котором может быть достигнут максимальный уровень по лучаемых удовольствий. «Для того чтобы достигнуть максимальной суммы удовольствий, индивид, имеющий выбор между различными ішдами удовольствий, но располагающий недостаточным временем, чтобы испытать их все, обязан... испытать их все частично еще до того, как он полностью испытает наиболее сильное из них. Отношение между ними должно быть таким, что в момент прерывания величина всех удовольствий одинакова». Развивает Госсен теорию производства, согласно которой мы трудимся до тех пор, пока тяготы труда не становятся равными получаемым от производимых благ удовольствиям, и теорию обмена (обмен продолжается до тех пор, «пока не уравняется ценность последних единиц двух находящихся в распоряжении благ»). Таким образом, в книге Госсена содержится цельная формулировка теории предельной полезности (в варианте, наиболее близком к последующей теории Джевонса), оснащенная к тому же алгебраическим и геометрическим аппаратом. Однако его работа, которая, по мнению автора, должна была произвести переворот в науке об обществе, не получила признания, и разочарованный автор скупил и уничтожил большую часть тиража.

Лишь после того, как удивленный Джевонс в 1870-е годы открыл, что практически все основные идеи его теории обмена содержатся в присланной ему случайно купленной у букиниста книге забытого немецкого автора, труд Госсена был переиздан в 1889 г.

Сказанное нами о Госсене можно повторить и применительно к другим авторам, развивавшим маржиналистские идеи в предшествующую эпоху: они не получили известности, не оказали влияния на современников и были забыты, так что Менгеру, Джевонсу и в меньшей степени Вальрасу, унаследовавшему маржиналистские взгляды

0 і отца, пришлось открывать все заново.

Надо сказать, что книги лидеров маржиналистской революции ілкже не получили большого резонанса в среде коллег-экономистов.

1 Іоскольку всемирного научного сообщества экономистов в то время еще не сложилось и новые теории с трудом переводились на иностранные языки и преодолевали национальные границы, Джевонс, Мспгер и Вальрас долгое время даже не знали о существовании друг Друга и современники не объединяли их в одну группу. Только с сере-"ішы 1880-х годов благодаря активной деятельности учеников Мен-Гера Е. Бём-Баверка и Ф. Визера и ученика Вальраса В. Парето, а также

. Маршалла, пришедшего к маржиналистским взглядам независи-о от Джевонса, маржинализм стал завоевывать господствующие по-инии в экономической мысли. Таким образом, его триумф оказался тложенным на несколько десятилетий.

4. Причины и последствия маржиналистской революции

Казалось бы, можно сделать вывод, что маржиналистская революция и особенно ее датировка 1870-ми годами — это в какой-то мере следствие «оптического обмана», явление, заметное только при ретроспективном взгляде с большой исторической дистанции и обязанное случайному совпадению выхода в свет трех выдающихся книг. Однако вместе с тем следует отметить, что именно произведения трех «революционеров» 1870-а: годов и их последователей определили новый облик господствующего течения в экономической науке. Это заставляет нас предположить, что победа маржинализма именно в тот период имела закономерный характер.

Предпосылки этой победы следует искать, как представляется, не в экономической и социальной действительности, ведь экономические, социальные и политические условия Англии, Австро-Венгерской монархии и Швейцарии 1870-х годов имели мало общего.

В рамках марксистской литературы распространилась точка зрения, согласно которой маржиналистская теория выполняла в капиталистическом обществе «идеологическую» функцию — функцию оправдания существующего общественно-экономического порядка (status quo). Напомним, что если классическая политическая экономия придерживалась пессимистических взглядов на будущее капитализма, то маржиналистская теория, работающая с оптимальными равновесными состояниями, как бы неявно исходит из того, что существующий порядок обеспечивает эффективную аллокацию ресурсов. В то же время маржинализм является весьма абстрактной теоретической системой, так что оправдание status quo (если его можно там найти) находится не на практическом, а на чисто философском уровне. Показательно, что лидеры маржинализма имели самые различные политические взгляды от либеральных (Менгер) до близких к социалистическим (Вальрас, Визер). В этой связи вряд ли можно согласиться с тем, что маржинализм был выдвинут как идеологическая альтернатива экономическому учению марксизма, выросшего из классической теории Рикардо.

Причины победы маржиналистской революции лежат скорее внутри самой экономической науки. Решающее значение здесь имела «экономность» маржиналистской теории, применяющей одинаковые принципы исследования (см. выше) и аналитический инструментарий к любым хозяйственным (и, как окажется впоследствии, не только хозяйственным) явлениям и проблемам. Эта универсальность метода и инструментов анализа, формирование единого языка экономической теории — предельного анализа, возможность ее формализации безусловно сыграли огромную роль в прогрессе и профессионализации нашей науки и привели к образованию мирового научного сообщества экономистов. Не случайно именно к периоду после маржиналистской революции относятся создание национальных экономических ассоциаций и профессиональных журналов в Англии, США и других странах. Однако не следует забывать, что ценой, заплаченной за достижение этой цели, стал более абстрактный уровень анализа, чем у классической и исторической школ, радикальное упрощение образа человека (как рационального максимизатора) и образа мира (как равновесного состояния).

Ранний маржинализм принято разделять по «языковому признаку» (как уже упоминалось, перевод экономических книг на иностранные языки в то время был редкостью) на три основные «школы»: немецкоязычную австрийскую или венскую (Менгер, Бём-Баверк, Визер), франкоязычную лозаннскую (Вальрас, Парето) и англоязычную, с которой дело обстоит наименее ясно. Обычно в эту группу включаются У.С. Джевонс, Ф.И. Эджуорт и Ф.Г. Уикстид, иногда добавляются Маршалл и его последователи из Кембриджа (и тогда школу называют Кембриджской, хотя первые трое названных экономистов не имели к Кембриджу никакого отношения) или Дж. Б. Кларк (в этом случае школу называют англо-американской). Эти «школы» обладают большой спецификой и заслуживают отдельного рассмотрения, чему будут посвящены следующие лекции.

Рекомендуемая литература

Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. Гл. 8.

Глава 11. Австрийская школа

? Методологические особенности австрийской школы

? Учение о благах и обмене Менгера и Бём-Баверка

? Теория альтернативных издержек и вменения Визера

? Теория капитала и процента Бём-Баверка ? Спор

о методах

Австрийская (Венская) школа, пожалуй, больше всех направлений маржинализма заслуживает название «школа». Она возникла вокруг кафедры Венского университета, которую долгие годы возглавлял Карл Менгер. Основными представителями австрийской школы помимб Менгера являются его последователи Ф. Визер и Е. Бём-Ба-верк.

1. Методологические особенности австрийской школы

Главные методологические особенности австрийской школы можно сформулировать следующим образом.

Последовательный и бескомпромиссный субъективизм. Австрийская теория ценности подчеркивала чисто субъективный характер этого феномена. Меновая ценность, т.е. меновое соотношение благ, лежащее в основе цен, выводилась представителями австрийской школы исключительно из субъективной важности или ценности, приписываемой им обменивающимися лицами. Даже категорию издержек австрийцы трактовали чисто субъективно: как ценность наилучшей упущенной альтернативной возможности, от которой пришлось отказаться в процессе выбора. (В то время как Джевонс трактовал издержки как меру тягот труда, а Маршалл использовал в своем анализе «реальные» издержки производства.) Последовательный субъективизм проявился также в том, как австрийская школа решала вопрос о ценности производительных благ, которая полностью выводилась из субъективных оценок потребительских благ, произведенных с их помощью. Этот тезис историки считают большим достижением австрийской школы. Напомним, что классическая школа, напротив, «объективизировала» ценность потребительских благ, выводя ее из издержек производства.

Строгий методологический индивидуализм — напомним, что речь идет об объяснении экономических явлений через целенаправленные действия индивидов. При этом австрийская теория в отличие от Госсе-на и Джевонса не использует предпосылку гедонизма, т.е. не исходит из того, что все действия людей движимы желанием получить удовольствие или избежать страданий. Австрийская школа последовательно выступала против любого агрегирования (даже того, которое заложено в концепцию кривой спроса, не говоря уже о каком-либо макроэкономическом подходе). То, что происходит в экономике, с их точки зрения, следует объяснять только как равнодействующую индивидуальных предпочтений и решений. На макроуровне, с точки зрения австрийцев (особенно представителей так называемой новой австрийской школы Мизеса и Хайека, см. гл. 35), нет никаких субъектов, которые могли бы вести себя целенаправленно и рационально. Здесь проявилась методологическая установка Менгера и его учеников на раскрытие сущности явлений, причинно-следственных связей, что хорошо сочетается с использованием предпосылки рационального индивида, и их недоверие к функциональному анализу агрегатных величин, характерному для макроэкономического подхода.

Дискретность анализа. В отличие от других направлений маржи-нализма «австрийцы» обращают внимание на то, что блага не могут быть бесконечно делимыми (не случайно в качестве примера обмениваемого блага у них фигурируют кони — благо явно неделимое, тогда как Маршалл, например, в своем анализе спроса предпочитал использовать такое практически бесконечно делимое благо, как чай). Поэтому в австрийской теории не может быть непрерывных функций спроса и предложения. Возможна только дискретная шкала спроса и предложения, а следовательно, нет и однозначно определяемой точки равновесной цены — определить можно только интервал, в котором эта цена будет находиться.

Отсюда, в свою очередь, вытекает невозможность применить в австрийской теории математические методы. Австрийский маржина-лизм — чисто словесный, без формул и диаграмм, и дело тут не в том, что представители австрийской школы не получили достаточного математического образования, а прежде всего в ихжелании отразить некоторые аспекты экономическом действительности в теории как можно более реалистично.

Рассмотрение экономики как процесса, происходящего в реальном времени. Эта черта, в которой также можно заметить стремление к большей реалистичности анализа, отделяет австрийскую школу от других направлений маржинализма. Австрийцы рассматривали не только и не столько итоговое оптимальное состояние равновесия, сколько ведущий к нему процесс. Но такой подход неминуемо ведет к тому, что приходится учитывать фактор времени, неопределенность, знания, ожидания и даже ошибки экономических субъектов. В дальнейшем исследования в области экономики информации, неопределенности и риска во многом опирались на австрийскую традицию. Повышенное внимание австрийцев к фактору времени сказалось и в теории процента и капитала, разработанной Бём-Баверком. С другой стороны, этот подход явился еще одним препятствием на пути обобщения и формализации экономического анализа, что повредило репутации австрийской школы в мировом сообществе экономистов.

2. Учение о благах и обмене Менгера и Бём-Баверка

Австрийская школа имела ярко выраженного основателя-учите-ля. У К. Менгера практически не было предшественников в немецкоязычной экономической литературе (труд Г. Госсена был ему неизвестен). В то же время его идеи практически предопределили развитие австрийской школы маржинализма (хотя широкую известность они получили в обработке Бём-Баверка и Визера), так что основное идейное содержание теорий австрийской школы заключается, хотя и не всегда в достаточно развитом виде, в книге Менгера «Основания учения о народном хозяйстве».

Карл Менгер (1840-1921) изучал юриспруденцию в Пражском и Венском университетах и лишь в 1867 г. приступил к занятиям экономической теорией. Его ставшая классической работа «Основания учения о народном хозяйстве» (1871 ) была представлена в Венский университет как обоснование для того, чтобы быть принятым на должность приват-доцента. В течение 30 последующих лет (до 1903 г.) деятельность Менгера была связана с Венским университетом, где он стал первым в истории заведующим отдельной кафедры экономической теории. «Основания...» были задуманы как первый том исследований Менгера в области экономической теории, но, увлекшись методологической полемикой с представителями немецкой исторической школы, Менгер посвятил свою вторую книгу «Исследование о методе общественных наук и политической экономии в особенности» (1883) исключительно методологическим проблемам. Широкую известность получила также статья Менгера «Деньги», опубликованная в «Слова-ре-справочнике государственных наук» в 1909 г.

«Основания учения о народном хозяйстве»

Учение о благах. Главная тема «Оснований...» Менгера — изложение его субъективной теории ценности. Начинается оно с развернутого учения о благах. Менгер определяет благо как предмет, удовлетворяющий определенную человеческую потребность в силу некоторых своих свойств, причем: 1) человеку известна эта его способность и 2) он может ею воспользоваться. Здесь автор особенно подчеркивает субъективный характер благ. Например, человек может ошибочно приписывать предмету способность удовлетворять его потребности и поэтому признавать его за благо (воображаемое благо).

Важным моментом теории Менгера и всей австрийской школы является разделение благ на блага первого порядка, непосредственно удовлетворяющие человеческие потребности, и блага высших порядков (второго, третьего и т.д.), которые служат для производства благ первого порядка и удовлетворяют человеческие потребности через них, т.е. косвенно. Средство производства является для нас благом и может обладать ценностью только в том случае, если у нас есть полная комбинация комплементарных (взаимодополняющих) благ данного порядка, достаточная для производства полезного продукта — блага низшего порядка . Если потребность в благе первого порядка (например, в табаке) почему-либо исчезает, все плантации, станки, рабочие руки, необходимее для его производства, перестают быть благами. Тоже самое происходит, если утрачивается одно из комплементарных производительных благ. Ценность передается от потребительских благ производительным, а не наоборот, как это было у классиков. В специальном параграфе «Время — заблуждение» Менгер подчеркивает также, что процесс преобразования благ высшего порядка в блага, непосредственно удовлетворяющие человеческие потребности, требует времени и поэтому связан с неопределенностью, «неуверенностью относительно количества и качества конечного продукта»*. Отсюда берут начало исследования феноменов неопределенности, ошибок и ожиданий в рамках австрийской и шведской школ.

Далее Менгер вводит понятие хозяйственных (экономических) благ, надобность в которых превышает доступное в данный период их количество. Именно в этом случае человек делает выбор между потребностями, подлежащими удовлетворению, и потребностями, которые он решает оставить неудовлетворенными, а также наиболее целесообразным способом употребляет имеющиеся у него блага, т.е. «экономит». Крометого, из существования экономических благ Менгер выводит необходимость отношений распределения и института собственности.

Прочие блага, доступное количество которых в данных период превышает надобность в них, являются соответственно неэкономическими благами и не требуют распределения и собственности. («Люди — коммунисты везде, где это возможно, в зависимости от существующих естественных условий»'¹). Подробно описываются возможности и закономерности перехода экономических благ в неэкономические и наоборот.

Учение о ценности. Все экономические блага обладают ценностью, которую Менгер определяет как «значение, которое для нас имеют конкретные блага или количества благ вследствие того, что в удовлетворении своих потребностей мы сознаем зависимость от наличия их в нашем распоряжении». Таким образом, ценность придает благам их субъективно осознаваемая относительная редкость. Следовательно, ценность имеет чисто субъективный характер: «Ценность — это суждение, которое хозяйствующие люди имеют о значении находящихся в их распоряжении благ для поддержания их жизни и благосостояния, и поэтому вне их сознания она не существует». Неэкономические блага, по Менгеру, не имеют ценности, причем не только меновой, но и потребительной. Величина этой субъективной ценности определяется значением, которое имеет для человека конкретный акт удовлетворения потребностей, а оно в свою очередь зависит от двух факторов: субъективного — какое место в иерархии занимает данная потребность, и объективного—сколько единиц блага, удовлетворяющего данную потребность, у нас есть. Этот тезис Менгер иллюстрирует хорошо известной каждому начинающему изучать экономику таблицей (табл. 1), где по столбцам расположены потребности в порядке убывания важности (римские цифры), а по строкам — «последовательные акты удовлетворения потребности» (арабские цифры).

Таблица 1

1 II III IV V VI VII VIII IX X 1 10 9 8 7 6 5 4 3 2 1 2 9 8 7 6 5 4 3 2 1 3 8 7 6 5 4 3 2 1 0 4 7 6 5 4 3 2 1 0 5 6 5 4 3 2 1 0 6 5 4 3 2 1 0 7 4 3 2 1 0 8 3 2 1 0 9 2 1 0 10 1 0 0

Примечание. Числа, которые мы видим в табл. I, отражают лишь относительное значение каждого акта удовлетворения потребностей: мы не имеем права утверждать, что первая единица, или «порция», блага, удовлетворяющая потребность I, в 5 раз ценнее, чем первая единица блага, удовлетворяющего потребность IX.

Виды потребностей или благ

	>s ф н
2	о
н	о
*	X
я	?о
Ф	ф
2 I X ц	о. I- о с
ф	IX
н	S
ге	X
со	ф
о	Q.
с[	О
ф	СО
=:	н
о	ф
о	q
с	со о

Например, если мы располагаем 28 единицами средств, мы приобретем две единицы блага для удовлетворения первой потребности и одну для удовлетворения второй.

Таблица Менгера отражает оба закона Госсена: убывание чисел по столбцам означает уменьшение предельной полезности (первый закон), а единица блага при удовлетворении каждой из фактически удовлетворяемых потребностей (I, II) имеет одинаковую предельную полезность.

Поскольку все единицы блага одинаковы, то ценность каждой из них равна значению, которое имеет для нас удовлетворение наименее важной из удовлетворяемых потребностей — II (т.е., по сути дела, предельной полезности — термин, который сам Менгер не употреблял).

Учение об обмене. Менгер отвергает восходящую к Аристотелю концепцию обмена объективных эквивалентов и указывает, что обмен обязательно должен быть выгоден для обеих сторон, иначе стороны с той же легкостью согласились бы обратно поменяться теми же благами. Различия в относительной субъективной ценности одних и тех же благ для разных людей являются, согласно Менгеру, причиной обмена. Обмен блага X на благо К произойдет только, тогда, когда индивид А оценивает X выше, чем Y, а индивид В — наоборот. Он будет продолжаться, пока относительные ценности благ для обоих индивидов не выравняются и у них не будет стимулов продолжать обмен, т.е. наступит равновесие. Таким образом, субъективные ценности определяют меновое соотношение благ.

Далее Менгер последовательно рассматривает образование цен (отметим, что он анализирует на данном этапе только натуральный обмен без участия денег) при изолированном обмене, при односторонней конкуренции и, наконец, при двусторонней конкуренции. В отличие от хорошо знакомой современному читателю по учебникам микроэкономики неоклассической теории цены Маршалла, для которой простейшим случаем является двусторонняя конкуренция, Менгер начинает с изолированного обмена, потому что в данном случае количество субъективных оценок, которые надо учитывать, наименьшее. Здесь меновое соотношение установится между оценками обменивающихся сторон. При одинаковых условиях, в которых находятся обменивающиеся индивиды, и их одинаковой опытности меновое соотношение установится примерно посередине между их оценками (если А оценивает 40 мер вина в 100 мер хлеба, а В — в 80, то при равенстве контрагентов Л приобретет у Жданное количество вина за 90 мер хлеба).

Случай односторонней конкуренции Менгер подразделяет на два подвида. Если монопольное благо является неделимым (в пример, естественно, приводится лошадь), иена устанавливается между оценками его продавца и сильнейшего покупателя, готового отдать за лошадь самое большое количество хлеба. Если же монопольное благо является делимым (на продажу выставляется несколько лошадей), его распределение между покупателями подчиняется более сложной закономерности.

Таблица 2

Лошади

с; ш ь- (D С >> * о С

I II III IV V VI VII VIII Л, 80 70 60 50 40 30 20 10 ^2 70 60 50 40 30 20 10 А3 60 50 40 30 20 10 А, 50 40 30 20 10 Аь 40 30 20 10 30 20 10 А1 20 10 10

В табл. 2 по строкам размешены покупатели продаваемых монополистом лошадей, а по столбцам порядковый номер каждой лошади (например, первый покупатель готов — с выгодой для себя — заплатить за первую приобретаемую им лошадь 80 мер хлеба, за вторую — 70 и т.д.). Тогда, если продавец выводит на рынок одну лошадь, она достанется А_{ по цене от 70 до 80 мер (поскольку при цене ниже 70 в конкуренцию включится А₂ и цена не будет устойчивой). Если же на рынке предлагаются три лошади, то две из них приобретет А,, а одну — Л₂ по цене от 60 до 70 мер. Таким образом, цена находится между оценками самого слабого покупателя из вступивших в сделку и самого сильного из оставшихся ни с чем.

Согласно Менгеру, случай двусторонней конкуренции отличается от рассмотренного выше только тем, что предлагаемые лошади принадлежат разным продавцам. Цена же определяется по тому же самому правилу. Но Менгер неявно предполагает при этом, что все продавцы оценивают своих лошадей одинаково. Более сложный случай, когда продавцы оценивают лошадей по-разному, рассматривает

Е. Бём-Баверк в работе «Основы теории ценности хозяйственных благ» (табл. 3).

Таблица 3

Покупатели в порядке убывания обменоспособности Продавцы в порядке убывания обменоспособности А, оценивает лошадь в 300 флоринов А3......«......«*•.....260.....«...... А4......«......«......240.....«...... А5------«------«------220-----«------ А6......«......¦<......210.....«...... А7------«-.....«------180-----«-..... Ав......«......«......170............. Ад......«......«......150.....«...... В, оценивает лошадь в 100 флоринов В2------«------«------110-----«----- В3......«......«......150.....«..... В4------«------«------170.....«----- В5------«......«------ 200-----«..... В6------«------«------215-----«..... В7------«------«------ 250-----«----- В8------«------«------ 260-----«-----

В табл. 3 продавцы, каки покупатели, расположены в порядке убывания своей обменоспособности, только для продавцов она, естественно, тем выше, чем дешевле они готовы отдать свой товар. (Бём-Баверк предполагает, что каждый покупатель готов купить, а каждый продавец — продать только по одной лошади.) Цена будет устойчивой (Бём-Баверк, как и Менгер, не употреблял понятия «равновесие»), если при этой цене вступить в сделку захотят рапные числа продавцов и покупателей. Ведь если обменоспособных покупателей при данной цене будет больше, чем продавцов, они начнут конкурировать между собой и повысят цену. То же самое произойдет, если продавцов будет больше, чем покупателей, только цена в результате понизится.

В примере Бём-Баверка готовы вступить в сделку пять пар наиболее обменоспособных продавцов и покупателей, для которых покупатель оценивает лошадь дешевле, чем продавец. Таким образом, будет продано пять лошадей. Покупатели А_ь — Л₉ и продавцы В_ь — й₈ останутся «вне игры». Что же касается цены, она установится между 210 и 215 флоринами. Доказательство простое: если цена будет ниже 210, в конкуренцию вступит «лишний» покупатель Л₆, а если она будет выше 215 — «лишний» продавец В_ь. В обоих случаях такая цена нс удержится и будет в первом случае расти, а во втором падать, пока не попадет в интервал между 210 и 215 флоринами.

3. Теория альтернативных издержек и вменения Визера

Барон Фридрих фон Визер (1851 — 1926) более других представителей австрийской школы способствовал ее «организационному» оформлению. Изучив право в Вене, он поступил на государственную

i 'і?жбу и примерно в то же время, вместе со своим другом и шурином Ін^:м-Баверком познакомился с «Основаниями...» К. Менгера. 42 года ом посвятил изложению идей австрийской школы с профессорских кафедр Пражского (1884—J902) и Венского университетов (в Вене он унаследовал кафедру Менгера). К. его крупнейшим работам относятся монографии: «О происхождении и основных законах экономической ценности» (1884), «Естественная ценность» (1889), «Теория общественного хозяйства» (1914) — наиболее всеобъемлющее изложение теорий австрийской школы, «Социология и закон власти» (1926). Помимо чистой теории Визер занимался и практической деятельностью,

ii 1917г. был недолгое время министром торговли и был назначен членом верхней палаты австрийского парламента. Он прославился тем, •но дал яркие запоминающиеся названия и формулировки многим идеям маржинализма. Именно он впервые употребил термины «предельная полезность» (Grenznutzen), «вменение» (Zurechnung), «пер-1Н.1Й закон Госсена».

Вклад Визера в экономическую теорию заключается в первую очередь в его теориях альтернативных издержек и вменения.

Концепция альтернативных издержек

В теории ценности концепция полезности и концепция издержек производства традиционно противостояли друг другу. Визер же попытался преодолеть дуализм полезности и издержек. Ценность производительных благ определяется в австрийской теории ценностью (предельной полезностью) продукта, который можно произвести с их помощью. Изготовляя одни блага, производитель жертвует возможностью произвести что-либо другое, и именно «общая полезность других продуктов, которые можно получить с помощью данных производительных средств», составляет для него издержки. Таким образом, концепция издержек у Визера оказалась чисто ав-с грийской: издержки состоят у него только из неполученной субъективной полезности, не содержат никаких реальных затрат факторов производства, как у представителей классической школы или Маршалла, и не связаны сантиполезностью («тяготами») труда, как у Джевонса. Такие издержки непосредственно соизмеримы с полезностью продукта, так что любой экономический субъект без труда осознанно или неосознанно произведет необходимый расчет затрат и результатов.

Теория вменения

Общая идея о том, что ценность производительных благ определи ется ценностью произведенных с их помощью потребительских благ была аргументированно изложена в «Основаниях...» Менгера. Главная проблема заключалась в том, как определить ценность каждого из на бора взаимодополняющих (комплементарных) производственных благ необходимых для производства данного продукта. Менгер, последо вательно придерживаясь своей теории ценности, определил ценность такого блага через потерю благосостояния, связанную с его утратой. Таким образом, ценность производительного блага равняется у него ценности продукта, который был бы произведен при его утрате с помощью оптимально («экономически», по выражению Менгера) употребленных оставшихся благ. Однако Визер нашел в этом определении слабые места. Во-первых, в этом случае ценность производительных благ будет неодинакова в зависимости от того, единицу какого из них мы гипотетически «удаляем». Синергический эффект (целое всегда больше суммы частей), который присутствует в оптимальной комбинации, всегда будет отнесен на счет удаляемого блага. Во-вторых, ценность продукта не будет распределена между производительными благами без остатка. Визер доказывает это так: оптимальная производственная комбинация является наилучшим способом употребления всех участвующих в ней благ. Поэтому, если мы изымаем единицу одного из них, все остальные «дадут меньший доход, чем тот, на который рассчитывали при первоначально предусмотренной комбинации». Это, по словам Визера, противоречит «закону, согласно которому производительные средства должны оцениваться на основе дохода, возможного при максимальном их использовании»¹*. Различия в подходе

емгера и Визера объясняются тем, что Визер, в отличие от Менгера, Сіюведовал равновесный подход, при котором все производственные омбинации являются оптимальными и ценность производительных Гмі;и' в них не может различаться. Поэтому Визер в своей теории вме-іі пия^|1) попытался усовершенствовать теорию Менгера так, чтобы ис-і почить какой-либо нераспределенный остаток.

Визер разделял «общее» и «специфическое» вменение. Под «общим» вменением понимается случай, когда различные продукты из-тіовляются с использованием одних и тех же производительных благ. И и ом случае мы можем получить систему уравнений, в которых цен-ти (предельные полезности) продуктов, а также физические за-і ы производительных благ будут известны, а ценности произвольных благ неизвестны. Если, что вполне вероятно, количество ' дуктов превышает количество производительных благ, а коэффи-ш ( пты расхода производительных благ для каждого продукта свои ¦ • уравнения линейно независимы), то наша система может иметь і існие. Например, производственные блага х, у и z используются ' изготовления трех разных продуктов в следующих пропорциях:

х + у= 100 2х + Зг = 290 4у +5^ = 590.

Отсюда экономист и хозяйственный агент смогут вычислить их іи пность: х = 40; у ~ 60; z = 70. Аналогично определяется ценность іи '"< «общих» производственных благ, используемых в экономике.

Если же кроме них в производстве используется некоторое специфическое производственное благо, его вклад в ценность продукта * ні і оделяется как остаток, разность между ценностью продукта и ценит тью общих производительных благ.

4. Теория капитала и процента Бём-Баверка

Евгений (Ойген) фон Бём-Баверк (1851 — 1914) также окончил Не некий университет как юрист. В отличие от других представите-11ііі австрийской школы он был в первую очередь государственным деятелем высшего ранга: трижды занимал пост министра финансов, был председателем Верховного апелляционного суда и президентом Академии наук, отдавая свободное время преподаванию в Венском университете (в его семинаре занимались Й. Шумпетер, Л. Мизес, Р. Гильфердинг и другие, получившие впоследствии известность австрийские экономисты). Не случайно все значител ные произведени-я Бём-Баверка были созданы им за первые отн сительно спокойные десять лет его карьеры (1880—1889), когда преподавал в Иннсбрукском университете. В 1881 г. вышла в свет его работа «Права и отношения с точки зрения учения о народнохозяйственных благах», в которой Бём-Баверк попытался применит), теорию субъективной ценности Менгера к правам собственности, в частности патентам. В 1884 г. была опубликована первая часть его основного труда «Капитал и процент», содержащая критику предшествовавших теорий капитала и процента. В 1886 г. вышла работа «Основы теории ценности хозяйственных благ»™, содержащая, пожалуй, наиболее ясное и доходчивое изложение теории ценности и цены австрийской школы. В 1889 г. был опубликован второй том «Капитала и процента», который будет ниже рассмотрен более подробно. Наконец, в 1890 г. выходит книга «Кзаверше-ниюмарксистской системы», в которой Бём-Баверк одним из первых подверг критике теорию стоимости Маркса, ссылаясь на про тиворечие между I и III томами «Капитала» (так называемая проблема трансформации стоимости в цену производства). Обладая блестящим стилем и полемическим задором, Бём-Баверк при жизни приобрел наибольшую известность из всех представителей австрийской школы.

Главный вклад Бём-Баверка в экономическую Науку лежит в области теории капитала и процента, развитой во втором томе «Капитала и процента», названном «Позитивная теория процента».

Капитал как производный фактор производства является продуктом первичных факторов — земли и труда. Поэтому ценность капитальных благ в долгосрочном аспекте должна быть полностью вменена первичным факторам, т.е. войти в заработную плату и ренту. Существование положительной нормы процента с этой точки зрения требует специального объяснения. В то же время Бём-Баверк (в отличие от Н.У. Сениора) не признавал фактором производства воздержание, дающее тому, кто его «претерпевает», законное право на доход.

²⁰ См.: Австрийская школа в политической экономии. С. 343—426.

Бём-Баверк выделял три причины существования процента. Он не был их первооткрывателем, но именно в его формулировке, которую автор горячо отстаивал, они стали предметом теоретической дискуссии. Отметим, что теория процента Бём-Баверка относится к реальным физическим благам, а не к деньгам.

Первая причина — ее можно назвать «оптимизмом» — заключается в том, что хозяйственные субъекты склонны ожидать, что в будущем ресурсы будут менее редки, чем в настоящем («различные условия удовлетворения желаний в настоящем и будущем»). Следовательно, одна единица в будущем будет оцениваться ниже, чем сегодня. Эта причина предполагает, что люди в основном оптимистичны. Конечно, это далеко не всегда так: критикуя Бём-Баверка, Викселль, в частности, отмечал, что пожилые люди склонны, напротив, оценивать будущие блага выше, чем настоящие. Но эти люди, по мнению Бём-Баверка, будут хранить деньги или блага в виде сокровища и не смогут участвовать в определении ставки процента — там должна преобладать позитивная оценка будущего.

Вторая причина состоит в том, что люди в силу своего рода «близорукости» склонны недооценивать свои будущие потребности. Эту «близорукость» он считал психологическим фактом и объяснял его недостатком воображения, слабостью воли и неопределенностью будущего, под которой понималась скоротечность человеческой жизни. Эта причина вызвала возражения у соратников Бём-Баверка по австрийской школе Менгера и Визера: они считали некорректным іакладывать в теорию в качестве предпосылки нерациональное поведение хозяйственных субъектов. Кроме того, «близорукости» про-гивостоитжелание оставить наследство своим детям, а неопределенность будущего, как отмечал Маршалл, требует отлюдей накопления сбережений «на черный день», т.е. поведения, обратного тому, из которого исходил Бём-Баверк.

Таким образом, первые две причины («оптимизм» и «близорукость») носят чисто психологический, субъективный характер. Они приводят к тому, что настоящие потребительские блага ценятся выше аналогичных будущих, и поэтому, чтобы обменять последние на первые, нужно доплатить некоторую премию (так называемое «ажио»).

Третья причина, напротив, носиттехнический, объективный характер. Она заключается в так называемом «техническом превосходстве настоящих благ над будущими». Здесь Бём-Баверк исполь-ювал свою знаменитую идею о производительности «окольных методов производства» (Produktionsumwege), на которой основывалась его теория капитала. Классический пример относится к рыбной ловле. Человек может ловить рыбу без всяких капитальных благ, голыми руками (т.е. используя только фактор «труд»). Затратив некоторое время на изготовление капитального блага в виде удочки, он сможет значительно повысить производительность своего занятия. Наконец, еще более удлинив процесс производства и сплетя сеть, он достигнет еще лучшего результата. Короче говоря, использование капитала ведет к возрастанию окольности и длительности процесса производства, а оно, в свою очередь, повышает результативность этого процесса. Возрастание окольности производительно, потому что предполагает применение большей массы капитала относительно единицы труда. (Рассуждение Бём-Баверка исходило и з того, что капиталовложения всегда удлиняют процесс производства — длительность процесса тождественна его капиталоинтенсивности, что, разумеется, верно далеко не во всех случаях. Кроме того, измерение длительности производственного периода как показателя примененного капитала оказалось сопряженным с головоломными сложностями ). Так что капитальные блага, которые можно употребить уже сегодня, к определенному моменту в будущем станут более производительны, чем те, которые можно будет употребить лишь тогда. (Здесь Бём-Баверк приводил свой любимый пример -выращивание леса: чем старше лес, тем он производительнее.) Но для того, чтобы дождаться плодов окольных процессов, собственники факторов производства должны приобрести средства существования (настоящие блага), расплатившись позднее с лихвой за счет будущих благ, произведенных с помощью более производительных методов.

Бём-Баверк считал, что каждая из названных им причин способна объяснить существование процента независимо от двух других причин. Однако с этим не согласились его критики, среди которых выделялись А. Маршалл, К. Викселль и И. Фишер. Они доказывали, что третья причина Бём-Баверка не является независимой: большее изобилие благ в будущем добавит ценности благам настоящим не само по себе, а в силу одной из первых двух психологических причин.

В дальнейшем теория процента развивалась Викселлем, Фишером и другими исследователями в творческой полемике с концепцией Бём-Баверка.

5. Спор о методах

В немецкоязычной экономической литературе учение австрийской школы было обречено на столкновение с немецкой исторической школой, занимавшей ведущее положение в университетах Германии. Хотя Менгер в знак уважения посвятил свои «Основания...» главе «старой» исторической школы Вильгельму Рошеру, методология анализа этих двух направлений экономической теории была в сущности противоположной. Это проявилось в ожесточенной полемике, развернувшейся между Менгером и главой «новой», или «молодой», исторической школы Густавом Шмоллером, которая получила название «спора о методах» (Methodenstreit). В 1883 г. Менгер опубликовал свой труд «Исследования о методе социальных наук и политической экономии в особенности», в котором методу исторической школы было определено достаточно скромное место. Шмоллер ответил резкой рецензией в своем «Ежегоднике». Менгер выпустил памфлет «Ошибки историзма». Так началась полемика, которую лидеры школ и их последователи вели несколько десятков лет. В чем же состояли основные разногласия?

Шмоллер и историческая школа хотели видеть экономическую і іауку исторически конкретной, исследующей динамику институтов, междисциплинарной, основанной на эмпирических исследованиях (индуктивной), этически и практически ориентированной (Шмол-ііср был одним из главных разработчиков наиболее передовой в то время социальной политики Германии). Шмоллер выступал также против методологического индивидуализма австрийцев, исходя из социальной природы человека.

Австрийцы же отстаивали специализированную, абстрактную, нически нейтральную науку, базирующуюся навнеисторической рациональной логике и дедукции, из априорных предпосылок (таких, как максимизация благосостояния каждым индивидом).

При этом обе стороны полемически преувеличивали противоречия между ними. С одной стороны, Шмоллер вовсе не отвергал дедуктивную теорию как таковую, а в своей самой большой и важной работе «Очерк общего учения о народном хозяйстве» (1914) включил теоретическую главу, в которой проблема ценности трактовалась вполне по-менгеровски. С другой стороны, Менгер вовсе не отрицал полезности исторических исследований, коль скоро они не подменяют экономическую теорию, и сам отдавал им дань в своем эволюционном учении о происхождении денег. Спор фактически шел о соотношении двух типов экономических исследований.

В краткосрочном аспекте спор о методах на немецкой земле закончился победой исторической школы, в результате чего Германия оказалась на пол века закрытой для проникновения маржиналистских идей. В долгосрочном же аспекте, исходя из дальнейшего развития экономической науки мы можем сделать вывод, что ближе к истине в этом споре оказался все-таки Менгер.

Из всех направлений раннего маржинализма именно австрийская школа оказалась наиболее долговечной. Правда, в 1930-е годы казалось, что она окончательно растворилась в общем потоке неоклассической теории. Но в 1970-е годы она вновь вышла на поверхность в лице новой исторической школы, возглавляемой Л. Мизесом и Ф. Хайеком (см. гл. 35).

Рекомендуемая литература

Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Ф. Визер. М.: Экономика, 1992.

Блауг М. Экономическая теория в ретроспективе. М.: Дело, 1994 Гл. 12.

Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995

Гл. 8.

Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. С. 156-188.

Глава 12. Английские маржиналисты: Джевонс и Эджуорт

? Теория полезности Джевонса ? Теория обмена Джевонса

О Теория предложения труда Джевонса

? «Цепочка» Джевонса ? Теория обмена Эджуорта

В отличие от Менгера и Вальраса, основавших на кафедрах университетов Вены и Лозанны «школы», которые включали их ближайших последователей, Уильям Стенли Джевонс не создал школы, хотя и преподавал в Манчестерском и Лондонском университетах. (Школа в Англии возникла позднее — в Кембридже вокруг Маршалла с несколько иной теоретической направленностью.) Поэтому в данной главе нас будут занимать скорее персоналии, нежели общие черты, свойственные английским маржиналистам. Однако нельзя не отметить, что английские маржиналисты могли опереться на утилитаристскую философию и прежде всего «арифметику счастья» И. Бентама, авторитет которого в этой стране был по-прежнему очень высок'. Связь утилитаризма с маржинализмом, особенно сильно подчеркиваемая Джевонсом, — специфически английское явление.

Уильям Стенли Джевонс (1835—1882) в связи с тяжелым материальным положением его семьи (отец — преуспевающий ливерпульский торговец железом — обанкротился в результате кризиса 1847 г.) не смог закончить образование в Лондонском университетском колледже, где изучал химию и металлургию. В 19 лет он покинул Англию, чтобы поступить на службу пробирщиком на Австралийский мо-і іетный двор в Сиднее. Служебные обязанности оставляли любознательному и честолюбивому юноше достаточно времени для изучения метеорологии, проблем железнодорожного транспорта, экономической науки, сбора статистического материала и серьезного увлечения фотографией. Проведя в Австралии пять лет, Джевонс вернулся к Лондон для завершения университетского образования, но на этот раз выбрал экономику. В 1862 г. Джевонс без особого успеха представ-

¹ Бентам считал удовольствие и страдание «суверенами», управляющими человеческой жизнью. Он рассматривал их как векторы, основными компонентами которых являются интенсивность, продолжительность, вероятность, близость по времени и «плодотворность» (fecundity), под которой понималась способность данного удовольствия порождать дополнительные удовольствия другого вида.

ляет в Британскую ассоциацию две свои работы: краткие тезисы «Об общей математической теории политической экономии» (см. русский перевод, 1993), в которых сжато и даже без формул и графиков изложено основное содержание будущей «Теории политической экономии», и заметку о статистических способах исследования сезонных колебаний. Гораздо большую известность принесли ему работы по практическим вопросам, посвященные цене золота (1863) и «угольному вопросу» (1865), — в последней рассматривались проблемы, связанные с будущим истощением угольных запасов Англии.

С 1863 по 1876 г. Джевонс преподавал в Манчестере, а с 1876 по 1880 г. — в Лондонском университетском колледже. В 1871 и 1874 гг. соответственно выходят в свет его самые знаменитые книги: «Теория политической экономии» и «Принципы науки —трактат о логике и научном методе».

Джевонс был одним из самых разносторонних экономистов своего времени: его в равной степени увлекали теоретические проблемы экономической науки, прикладной анализ (например, рынков угля и золота), статистические исследования (Джевонс внес большой вклад в разработку теории индексов, а также попытался создать теорию экономического цикла, основанную на периодичности солнечной активности), и вопросы логики и методологии науки (здесь Джевонс продемонстрировал необычайно широкий кругозор, выходящий за рамки экономической теории, заложив основы современной логики, — интересно, что в его трактате даже не нашлось места для методологических проблем экономической теории!). Хотя Джевонс не оставил специальных трудов по истории экономической мысли, ему принадлежит наиболее подробное для своего времени и наиболее уважительное к своим предшественникам и современникам описание исторического развития математической теории предельной полезности у разных авторов прошлого и настоящего (см. предисловие к второму изданию «Теории...» 1879 г.).

В историю экономической мысли Джевонс вошел в первую очередь как автор книги «Теория политической экономии», выход которой одновременно с основными трудами Менгера и Вальраса ознаменовал начало маржиналистской революции.

В предисловии Джевонс формулирует свой знаменитый тезис о том, что «наша наука должна быть математической хотя бы потому, что имеет дело с количествами». Хотя экономические зависимости можно описать и словами, но математический язык более точен и легче воспринимается. Чтобы экономическая наука действительно стала точной, она нуждается в расширении и совершенствовании статистических данных, которые позволят дать формулам количественную определенность. Свою же теорию Джевонс характеризует как -механику полезности и собственного интереса».

1. Теория полезности Джевонса

Джевонс утверждает, что основной проблемой экономической науки (здесь автор уже использует термин «economics», а не «political economy») является максимизация удовольствия». Термин же «полезность» означает абстрактное свойство объекта соответствовать нашим целям, т.е. «все, что доставляет нам удовольствия или избавляет от страданий, может обладать полезностью».

Общая полезность имеющихся у нас единиц блага зависит от его количества: и — /(х). Полезность же приращения (increment) блага, которую Джевонс называет «степенью полезности» (degree of utility), равняется Ди/ Дх, а при бесконечно малом приращении — производной и но х — ди/ Эх. Экономистов, отмечает Джевонс, всегда интересует полезность последнего приращения блага (все равно — потребленного или только намечаемого к потреблению), которую он назвал «последней степенью полезности» (final degree of utility). Последняя степень I юлезности имеет тенденцию убывать с ростом количества блага. Дже-вонс не утверждает, что он открыл этот «великий принцип», позднее названный первым законом Госсена, ссылаясь наН. Сениораи Р. Дженнингса (в то время он еще не читал самого Госсена), но отмечает, что, как правило, его предшественникам не давалась ясная формулировка.

Следует отметить, что, говоря о последней степени полезности, Джевонс всегда подразумевает очень малое или бесконечно малое приращение блага. В отличие от австрийцев Джевонс считает понятие бесконечно малого приращения блага корректным, но при условии, что оно относится не к одному индивиду, а к потреблению всей нации в целом. Здесь возникает проблема агрегирования, поскольку закон убывания последней степени полезности выводится именно для индивида. Но Джеионс полагал, что закон, выведенный теоретически для индивида, может и должен проверяться эмпирически на агрегатном уровне.

Джевонс не только отмечает, что в оптимальной ситуации одно и то же благо должно иметь одинаковую последнюю степень полезности в разных применениях, что приблизительно соответствует второму закону Госсена, но и распространяет его на распределение блага во времени. Оптимальное потребление блага должно быть, согласно Джевонсу, распределено между периодами такими порциями, чтобы в каждый момент времени последняя степень полезности с поправкой на вероятность получения этой порции блага и на близость во времени (propinquity) (соответствует норме межвременного предпочтения) была одинаковой:

^?іЛ?і ⁼ Wi W

где ? — последняя степень полезности, р — вероятность, q — коэффициент близости во времени, а 1,2,... п — моменты времени.

2. Теория обмена Джевонса

Из своей теории полезности Джевонс выводит теорию обмена, которая одновременно является и теорией ценности. Указывая на многозначность понятия «ценность», под которым было принято понимать и потребительную, и меновую ценность, автор предпочитает свести его только к последней, т.е. к пропорции обмена одного блага на другое. Эта меновая пропорция на свободном и открытом рынке, где вся информация доступна всем его участникам, должна быть в данный момент единой для данного однородного блага (так называемый закон безразличия, т.е. отсутствия ценовой дискриминации).

Торг на рынке ведут так называемые торгующие стороны (trading bodies), которыми могут быть индивиды, группы лиц данной профессии (фермеры, мельники и пр.) и даже население целых континентов (например, Америка продает хлеб в Европу в обмен на железо). Понятие торгующих сторон потребовалось Джевонсу для того, чтобы его

I еорию индивидуального обмена, основанную на теории предельной

II олезности, можно было распространить на реальные рынки, где дей-і- гвуют множество продавцов и покупателей. Однако, как вскоре показал Эджуорт, это рассуждение некорректно потому, что понятие вредней предельной полезности блага для группы лиц зависит от распределения блага между ними до и после обмена и оперировать им при объяснении пропорций обмена вряд ли возможно. Таким обра-н)м, Джевонсу не удалось вывести рыночную меновую ценность бла-і а из его предельной полезности (это сделал несколько позднее Маршалл) и его изложенная ниже теория в действительности описывает тлько случай индивидуального обмена.

Общую идею своей теории обмена Джевонс поясняет на следующем графике (рис.1). По горизонтальной оси откладываются количества обмениваемых товаров, например, зерна и мяса, причем ко-і ичество зерна возрастает слева направо, а количество мяса — справа палево. По вертикальной оси откладывается предельная полезность обоих товаров (естественно, предельная полезность зерна убывает слева направо, а мяса — справа налево). Предположим, что до обмена у торгующей стороны А было а единиц мяса, а у торгующей стороны В — b единиц зерна. Обменивая некоторое количество своего мяса па зерно, А сдвигается из точки а в точку a (для удобства предполагается, что обмениваемые количества зерна и мяса измеряются одинаковыми горизонтальными отрезками). При этом для него полезность 11 риобретеннного зерна составит aa'gd, а полезность отданного мяса — всего adch, так что чистый прирост полезности от обмена составит величину, равную площади hdge. Очевидно, что в интересах А будет продолжать обмен, пока он не придет в точку т. То же самое со своей стороны проделает и владелец зерна В.

FD зерна FD мяса

Рис. 1

Далее Джевонс дает формальное алгебраическое изложение теории обмена. Пусть в итоге количество мяса хбыло обменено на количество зернау. Таким образом, после обмена у А осталось а — х мяса и у зерна, а у В — х мяса и b — у зерна.

Тогда последнюю степень полезности мяса для А можно обозначить FDU_i{a__x), а для В — FDU_2{x). Соответственно предельная полезность зерна для участников обмена после его завершения будет FDU_lbj для А и FDU_2{b__y) для В. Точка равновесия характеризуется тем, что дополнительный обмен бесконечно малых количеств зерна и мяса (Эдна ду) не принесет обменивающимся сторонам ни прироста, ни потери полезности. Поэтому в этой точке потеря полезности мяса и прирост полезности зерна для А будут одинаковыми:

^И!,м^х dx^FDU^xdy.

То же можно сказать и про прирост полезности мяса и потерю полезности зерна для В:

^FDU2W х дх= FDU^_r)x ду.

В итоге имеем равенство:

Диу_Х)_Эу„, FPU^

FDU_Uy) Эх FDU_2{b__y)'

Но поскольку на рынке действует закон безразличия, то пропорция обмена бесконечно малых Эх и ду точно такая же, как равновесная пропорция обмена хи у, которую, напомним, мы и стремимся определить. Таким образом, заменив ду/дх на у/х, получим уравнение обмена Джевонса:

ГОЕ?,) Т__ ^FDU2_M

FDU_m х FDU_2(b„_y) ¦

То есть меновое соотношение товаров обратно соотношению их последних степеней полезности для обменивающихся сторон.

3. Теория предложения труда Джевонса

как тягостное и неприятное занятие. Труд в целом обычно имеет

Вслед за Бентамом Джевонс рассматривает труд исключительно

отрицательную полезность, или антиполезность (negative utility). Тяготы труда растут с увеличением затраченного на труд времени, что соответствует количеству произведенного продукта. График чистой иолезности/антиполезности труда представлен на рис. 2. Как видим, it начале, когда человек только начинает работать, ему трудно это делать (отрезок ab можно описать русской пословицей «Лиха беда начало!»). Затем, войдя во вкус, он даже получает от работы удовольствие, превосходящее неприятные ощущения (отрезок Ьс). И наконец, усталость берет свое и труд становится для работника источником чистой антиполезности (ссі). Когда же человек прекратит работу? Для ответа на этот вопрос следует провести кривую последней степени полезности продукта. Очевидно, работа будет прекращена в точке т, где последняя степень полезности продукта тд сравняется со степенью антиполезности труда md. В виде формулы это записывается так:



где и — полезность, / — тяготы труда их — объем продукта. Таким образом, теория предложения труда у Джевонса также является чисто субъективной.

Последняя степень

О		х Количество продукта
Рис. 2

4. Цепочка Джевонса

Итак, как и меновая ценность в австрийской теории, цена топа ров у Джевонса определяется исключительно их предельными поле $ ностями. Издержки не принимают в этом процессе прямого участия. Они (конкретно речь идет об антиполезности труда) лишь косвенно влияют на объемы предложения благ (величины а и b на рис. 1), оі которых зависит их предельная полезность. Джевонс формулирует эту цепочку зависимостей так:

издержки производства определяют предложение —> предложе ние определяет последнюю степень полезности —> последняя степень полезности определяет ценность.

Эта цепочка «растянута» во времени: когда приходит пора определять ценность, предложение уже определено на предыдущем этапе и зафиксировано. Таким образом, спрос и предложение не определяют ценность одновременно, как у Маршалла. Джевонс был знаком г кривыми спроса О. Курно и Ф. Дженкина, но предпочел не исполь зовать их в своем анализе, поскольку переход от кривой полезности к кривой спроса требует важных допущений (постоянной предельной полезности денег, независимости между потреблением различных благ), которые он считал нереалистичными.

5. Теория обмена Эджуорта

Одним из наиболее оригинальных английских экономистов конца XIX — начала XX в. был Ф.И. Эджуорт, сделавший важный шаг в развитии теории обмена и цены.

Френсис Исидро Эджуорт (1845—1926) получил блестящее домашнее образование (в частности, владел шестью языками, включая л тынь и древнегреческий), которое он дополнил классическим и гум нитарным образованием в Дублинском и Оксфордском университ тах. Его многочисленные увлечения включали в числе прочего дре ние языки, философию, логику, этику (большинство этих дисципли он сам впоследствии преподавал), а также математику, которую о выучил самостоятельно. Личное влияние Джевонса и Маршалла пр будило в нем интерес к экономической науке и статистике. С 1891 п 1922 г. он был профессором экономики в Оксфорде и с того же года конца своей жизни — издателем, соиздателем (вместе с Дж.М. Ксй сом) и председателем редакционного совета знаменитого «Эконом ческого журнала». Основная часть публикаций Эджуорта состоит статей, написанных им для журналов и Словаря политической экономии Палгрейва (в 1925 г. он был издан в трех томах). Интерес с точки зрения экономической теории представляет его книга «Математическая психология» (1881), в которой Эджуорт попытался показать, что математические методы можно плодотворно приложить к «моральным лукам». Для его произведений характерен традиционный для англий-кой утилитаристской мысли большой интерес к проблемам благосо-тояния, полезности и их измерения, стремление вывести математи-еские доказательства теоретических выводов. Работы Эджуорта пред-тавляли собой странную смесь сложной математики и поэтических итат из греческих и латинских авторов, что не облегчало их понима-пя современниками.

Внимание Эджуорта в особенности привлекали проблемы эко-юмической теории, связанные с ограничением конкуренции и иеговой дискриминацией. Известен, в частности, его вклад в теорию лигополии (модель Бертрана—Эджуорта). Но самый значительный оригинальный вклад в историю экономической мысли он внес ноей теорией обмена.

Эджуорт впервые выразил полезность как функцию количества е одного, а нескольких, в простейшем случае двух, благ: U= U(x, у) изобрел кривые безразличия, изображающие эту функцию графи-ески. Правда, знакомая нынче всем экономистам «диаграмма (ящик) джуорта» была изобретена не им, а несколько позднее В. Парето Эджуорт изобразил на графике лишь один «угол»). Кривые безраз-ичия у Эджуорта тоже имеют не такой вид, как на привычной прокипи трехмерной диаграммы Парето. Но так или иначе, впервые в с тории экономической мысли Эджуорт предложил теорию обмена, л шрующуюся на кривых безразличия, которая послужила в дальнейшем основой для ординалистской теории потребительского вы-

17

ора .

Эджуорт рассматривает случай изолированного обмена (рис. 3): На 1 іеобитаемом острове Пятница предлагает Робинзону свой труд (х₂) It обмен на деньги (х,). (Оттого, что будет Пятница делать с деньгами На необитаемом острове, Эджуорт абстрагируется.) Количества денег :і груда откладываются соответственно на осях абсцисс и ординат (см. рис. 3). Для обоих участников обмена кривые безразличия: 3, 2, I для Пятницы, I, II, III — для Робинзона являются возрастающими, так как чем больше своего ресурса они отдадут, тем больше по- требуют взамен. Эджуорт привел математическое доказательство (как потом выяснилось, неполное¹⁸), что кривые безразличия должны быть выпуклы по отношению к осям, по которым откладываются количества имеющихся у данного индивида благ, поскольку предельная по лезность блага и, соответственно, пропорция его обмена на другое-благо убывает по мере увеличения его количества.

Труд Пятницы

І-ІІ-Ш: Кривые Робинзона в порядке возрастания 3-2-1: Кривые Пятницы в порядке возрастания Рис. 3

Геометрическое место точек касания кривых безразличия Эджуорт назвал «контрактной кривой» (CQ. Эти точки предпочтительнее всех остальных потому, что в любой из других точек один из участников обмена может улучшить свое положение, не ухудшая положения другого. (Из точки Q, не лежащей на контрактной кривой, можно и<> кривой 2 переместиться в точку на кривой ССс выигрышем для Ро бинзона и без потерь для Пятницы.) Таким образом, при изолированном обмене все точки контрактной кривой являются равнов ными (позднее они были названы оптимальными по Парето), и не можем заранее определить, какая из них будет достигнута: это висит от того, насколько искусно будет вести торг каждая сторона какая цена будет предложена как «стартовая».

При наличии большего числа участников рынка становится возможен арбитраж (один из «Пятниц», недовольный оплатой своего труда, может пойти к другому «Робинзону»). Это приведет к ценовой

Конкуренции, и некоторые точки на контрактной кривой станут недостижимыми (набор возможных состояний равновесия сузится). Н пределе, при множестве продавцов и покупателей цена будет стремиться к одной точке, соответствующей совершенной конкуренции. И случае совершенной конкуренции, когда число продавцов и поку-нптелей бесконечно, равновесие обмена является определенным — в >гом смысл так называемой предельной теоремы Эджуорта.

Рекомендуемая литература

евонс У.С. Об общей математической теории политической экономии. Краткое сообщение об общей математической теории политической экономии // Теория потребительского поведения и спроса. Серия «Вехи экономической мысли». Вып. 1 / Под ред.

B. М. Гальперина. СПб.: Экономическая школа, 1993. С. 67—77. лауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело, 1994.

C. 288-295.

Нсгиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. С. 373-398.

полезности _и

Глава 13. Теория общего экономического равновесия

? Леон Вальрас и его место в истории экономической мысли; основные труды ? Модель общего равновесия, включающая производство; проблема существования решения и процесс «tatonnement» ? Теория общего равновесия в XXв.: вклад

А. Вальда, Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, К. Эрроу и Ж. Дебре

? Макроэкономический аспект модели общего равновесия

1. Леон Вальрас и его место в истории экономической мысли; основные труды

Наряду с австрийской и англо-американской школами фундаме современной экономической теории закладывался представителя' лозаннской школы и прежде всего Л. Вальрасом.

Вальрас предложил концепцию общего экономического равн весия как универсального средства анализа экономической систем в целом, в основе которой лежало представление об экономическ' поведении как об индивидуальной оптимизации. Он сделал реш тельный шаг в сторону математизации экономической теории, сп собствовал приданию ей логической стройности и строгости, что вечало и отвечает современным представлениям о науке и научн знании.

В этом состоит основной вклад Вальраса в развитие экономия кой науки, выходящий по своему значению за рамки собственно м' жинализма и определяющий особое место Вальраса в ряду основа

лей современной экономической теории. Не случайно Й. Шумпетер назвал Вальраса величайшим «чистым теоретиком». Эту оценку и сегодня разделяет большинство экономистов.

Экономика Вальраса — это абстрактная система, в которой действуют суверенные и рациональные индивиды, оптимизирующие спои целевые функции; вся необходимая информация заключена в ценах и одинаково доступна всем участникам; имеет место совершенная конкуренция, означающая, что никакой отдельный участник рынка не влияет на рыночную ситуацию, а она в свою очередь предоставляет им равные возможности реализации своих предпочтений; псе изменения в системе происходят мгновенно. Очевидно, что подобная система далека от реальной действительности, но она представляет собой абстракцию, отражающую существенные черты рыночной экономики.

Представив экономическую систему как систему уравнений спро-а и предложения, Вальрас открыл эру математизации экономической теории. Он был, конечно, не первым, кто прибегал к математике. Некоторые представители классической школы использовали математический инструментарий; задолго до Вальраса предпринимались попытки воплотить идею взаимосвязанности хозяйства в системе уравнений. Но Вальрас был первым, кто превратил математику из средства иллюстрации в способ выражения экономических взаимосвязей. Последние были представлены в виде математических функций, переменными которых выступали основные экономические показатели, такие, как цены, количества товаров и факторов производства и т.д. Математизация экономической науки стала синонимом превращения ее в чистую теорию в современном понимании этого слова.

В отличие от других представителей маржинализма, прежде всего австрийцев, Вальраса интересовали функции спроса и предложения и устанавливающиеся в результате их взаимодействия обменные іропорции, а не полезность как основа цены.

Концепция равновесия Вальраса была одновременно и развити-классических представлений, и принципиально новым подходом анализу экономики.

У классиков мы находим истоки некоторых важнейших сторон нцепции равновесия: принципа взаимосвязанности и согласован-ости, воплотившегося в идее «невидимой руки» и допускавшего, что 'зультаты функционирования системы в целом могут отличаться или же противоречить намерениям ее участников. Осознание послед-его обстоятельства К. Эрроу назвал «наиболее значительным интеллектуальным достижением, которое было сделано в понимания со циальных явлений как целостного процесса».

Эта работа Вальраса, несмотря на ее новаторский характер, вызвала большого интереса со стороны ведущих экономистов т времени, с которыми Вальрас переписывался, а между тем среди были А. Маршалл, Ф. Эджуорт, Ф. Уикстид, К. Менгер, Е. Бём-верк, Дж.Б. Кларк, И. Фишер, Г. Мур.

Идея взаимосвязанности, по мнению Вальраса, заключала том, что состояние одного рынка зависит от состояния другого, иі ми словами, спрос и предложение на данном рынке зависят не тол і. ко от цены соответствующего товара, как предполагалось при частичном равновесии, а от цен на все товары. Принцип неинтенаци онности результатов выразился в том, что по отношению к индивм ду цены задавались извне — рынком, и индивид не мог на них по влиять.

И все же вйдение экономики Вальрасом отличалось от классиче ского. Если экономисты-классики рассматривали экономику с по зиций производства, отводя спросу второстепенную роль, то Валь рас, отчасти в силу формальности подхода, признавал равнозначност спроса и предложения как факторов, определяющих состояние эко, номики, в данном случае — цен и количеств товаров.

Однако существует еще один момент, указывающий наблизост Вальраса и классиков. Речь идет о методологических представлен# ях ученого. Подобно Дж.Ст. Миллю, Вальрас полагал, что экономи ческая наука должна указать путь к более справедливому общест и для этого она должна выявить законы, управляющие произволе вом и распределением. Он исходил из того, что законы, управля~ щие производством, — объективные законы, аналогичные закон? природы. Эти законы являются выражением порядка, который танавливается в экономике, где доминирует принцип полезност Попытки улучшения этого порядка через вмешательство государ ва могут привести лишь к нарушению пропорций и уменьшен объема производства. В то же время, как и Милль, Вальрас считш что законы распределения устанавливаются и регулируются челі веческой волей, потому могут быть усовершенствованы с учетом требований справедливости.

Представления Вальраса о сущности и задачах экономическ науки нашли свое отражение в предложенной им структуре нау Он выделяет три раздела: позитивную теорию рыночного хозяйств

нормативную теорию распределения, прикладную теорию, или теорию политики.

Наиболее известной работой Вальраса является книга «Элементы чистой политической экономии, или теория общественного богатства»\ вышедшая двумя частями в 1874 и 1877 гг. Само название книги свидетельствует о ее принадлежности к разделу чистой теории.

В этой работе Вальрас изложил основные принципы общего равновесия и на их основе дал анализ процессов обмена, производства, сбережений, инвестиций и отчасти денежного обращения. Он показал, что, если оставить в стороне проблему справедливости, и следовательно, вопрос о первоначальном распределении ресурсов, можно утверждать, что экономика свободной конкуренции приходит в состояния равновесия, которое характеризуется максимумом индивидуальных функций полезности при заданных бюджетных ограничениях.

В первой методологической части Вальрас изложил свою позицию по поводу задач и сущности экономической науки и определил ее составляющие, о которых говорилось выше. Во второй части он теоретически обосновал кривые спроса, которые в свое время были эмпирически обоснованы Курно, а также ввел понятие предельной полезности, опираясь на предложенное его отцом Огюстом Вальрасом понятие редкости.

В третьей части была изложена теория равновесия обмена. Вальрас представил зависимости спроса и предложения от цен, ввел условную денежную единицу. Условия равновесия в этой модели он задал как равенство спроса и предложения для всех товаров.

Четвертую часть Вальрас посвятил производству при заданном объеме всех производственных ресурсов. Он ввел понятие издержек производства, определил коэффициенты удельных затрат и предположил их фиксированность, а к условиям равновесия предыдущей модели добавил условия равенства цен товаров издержкам их производства (условие нулевой прибыли), балансовое равенство на объем ресурсов.

Пятую часть Вальрас посвятил равновесию расширяющейся экономики. В этой модели объем одного фактора (капитала) возрастает, следовательно, имеют место сбережения и инвестиции. Он ввел понятие сбережений как непотребленной части дохода, величина которой определена условием равенства предельной полезности ожидаемых доходов и предельной тяжести, связанной с отказом от текущего потребления; инвестиций как стоимостного выражения новых капи-

тальных активов, рыночная цена которых определена ожидаемой до ходностью; и соответствующим образом дополнил условия равноис сия. Он ввел уравнения, устанавливающие равенство цены капиталь ных активов и издержек их производства, чистых норм доходно' активов различного вида, а также балансовое равенство — равенс совокупных сбережений и инвестиций. В этой модели точка рав весия характеризовалась равенством между чистой доходностью е ничного актива и нормой процента.

В шестой части Вальрас обсуждал проблему включения де т.е. превращения модели из натуральной в денежную, роль денег в: номике, а также вид функции, устанавливающей зависимость ма денег в обращении от важнейших экономических показателей.

Речь шла, в частности, о том, что в простейшей модели обм деньги остаются лишь счетной единицей, а денежное обращение жет быть описано уравнением в духе количественной теории. Бо содержательную трактовку приобретают деньги в экономике, в ко рой реальное значение имеет время и допускается возможность о' бок прогнозов. В этом случае возникает необходимость запасов, од ним из которых и оказываются деньги. Функция денег состоит в сип хронизации платежей в условиях неопределенности. Каки вотноип* нии других запасов, функция спроса на деньги должна зависеть процента. Именно к такой трактовке денег Вальрас пришел в «Тео денег» (1886), положив в основу спроса на деньги индивидуалы спрос на кассовые остатки. Этот подход нашел отражение в шее части четвертого издания «Элементов политической экономии...», да к деньгам был применен принцип индивидуальной оптимизац

Работа « Очерки социальной экономии. Теория распределения обще венного богатства» (1896) посвящена роли государства, частной соб ственности и налогам. В этой работе он высказался в пользу мини мального государства, сфера деятельности которого ограничена пр<> изводством общественных благ и контролем за монополиями; пре ложил установить минимальный уровень налогов, причем налогов собственность, а не на доходы, выдвигал достаточно радикальн' идею национализации земли с целью повысить эффективность использования и использовать полученную государством ренту дл финансирования производства общественных благ.

В работе « Очерки прикладной политической экономии. Теория производства общественного богатства»(1898)⁶ раскрываются различные проблемы сферы финансов, денежного обращения и деятельности банков. Здесь Вальрас продолжил анализ, начатый в 1886 г. в книге «Теория денег», и, в частности, высказался за ограниченнсгрегулиру-емый золотой стандарт в условиях биметаллизма, позволивший бы правительству противостоять колебаниям цен путем изменения пропорций золотых и серебряных денег.

2. Модель общего равновесия, включающая производство; проблема существования решения и процесс «tatonnement»

Рассмотрим модель общего равновесия Вальраса, включающую производство при заданном объеме факторов⁷. В экономике действуют т независимых потребителей, владеющих к факторами производства, которые они продают фирмам. Потребители максимизируют свои функции полезности при бюджетных ограничениях. В результате оптимизации определяется индивидуальный спрос на товары как функция всех цен и дохода данного потребителя от продажи имеющихся у него факторов.

Один из товаров принимается за денежную единицу — это так называемый numeraire, цена которого равна 1. Возможность подобной операции определена видом функций, задающих бюджетные ограничения⁸.

⁶ Walras L. Etudies d’economie politique appliquee. Theorie de la production ;dc la richesse sociale. Lausanne, Paris, 1898.

⁷ Мы приводим упрощенный вариант модели, включающей производство. Тем, кто захочет расширить свои представления по данному вопросу, Можно порекомендовать обратиться к учебнику Т. Негиши (Негиши Т. История экономической теории. М., 1995. Гл. 7) и к статье Д. Уолкера в энциклопедии New Palgrave (Walker D. L.Walras // New Palgrave. Vol. 4. L., 1987).

* Рассмотрим простейший случай, когдау'-й потребитель максимизирует свою функцию полезности {/. при бюджетном ограничении.

max J_t.{xх_к)

р,(х.. — х") + ... + р.(х..— X'.) + ... + р Сх .— х*.) = О

j= 1, 2,..., nr, г—1, 2,..., п,

где Ху— текущий объем потребления товара / j-м потребителем; х'₀ — ис-о’Тііый объем этого товара; р.— цена соответствующего товара.

Из бюджетного ограничения ясно, что все цены можно разделить, на-и пи мер, нар_? Из условного максимума может быть получена функция спроса » 1 к функция от л - 1 цены товаров:

X_ff-x‘=f/p_r...,p„)j= 1, 2,..., от; /= 2, 3,..., п

или Ex_jJ=f_j/(p_v..., р_а) — функция избыточного спросау'-го потребителя на иівар і.

Максимизирующие прибыль фирмы покупают факторы произ водства и производят п- 1 вид товаров, причем каждая фирма прои з водит только один вид товаров. Производственные характеристики, выраженные коэффициентами удельных затрат — затрат фактора на единицу производимого товара, — предполагаются постоянными. В модели имеет место свободная конкуренция, нет никаких ограничений ни на величину, ни на подвижность цен или количеств.

Поведениеу'-го потребителя описывается следующей парой функ ций:


p₂x\. +...+ p/'_nJ = r_xtf_v + r₂cf_2j +...+ r/_yj, (2)

где р,— цена товара i (/= 2, 3,..., n), x^d.. — спрос у-го потребителя на Mi товар; (f_kJ — объем фактора А: у потребителя у; ^ — рыночная цена фактора к (к = 1, 2,..., ?).

Поведение фирм определяется условиями нулевой прибыли, что дает следующее уравнение цен производимых товаров:

р = г.а.Л г.я,.+...+ г а - (3)

где а_кі — коэффициенты удельных затрат; спрос на фактор к со стороны фирмы, производящей товар /:

4^=а*Х (

Для всей системы должны выполняться следующие балансов равенства:

1) на объем имеющихся в системе факторов

<4 ⁺ 4 ⁺-⁺ 4 ⁼ 4 ⁺ 4 ⁺-^{+ ?}; <⁵>

2) на объем спроса и предложения товаров

х'_п + ...+ x^d._m = і = 2, 3,..., п. (6)

Полученная в результате система уравнений (1) — (6) и является моделью общего равновесия.

Существуетли решение этой системы? И если существует, то принадлежит ли оно области неотрицательных чисел? Иными словами, существуют ли неотрицательные векторы цен и количеств, удовлетворяющие уравнениям (1) — (6)?

Очевидно, что из исходного бюджетного ограничения для отдельно, потребителя суммированием по столбцам можно получить бюджетное огр' ничение для всей системы:

р_[Ех_] + р₂Ех₂+...+р_пЕх_п = 0. Это выражение известно как закон Вальраса. Содержательно он означает, что стоимость всех предлагаемых на рынке товаров равна стоимости всех товаров, на которые предъявляется спрос, при любых ценах. Из этого следует, что если равновесие достигается на п- 1-м рынке, то оно автоматическим достигается и на рынке я-го товара.

Легко видеть, что количества уравнений и неизвестных совпадают и равны яш + п? + 2п — 2. Однако сам по себе этот факт ничего не говорит о существовании решения даже в случае линейной системы, тем более что агрегатные ограничения указывают на зависимость между уравнениями. Действительно, если систему уравнений (2) просуммировать по столбцам, приняв во внимание (3) — (6), получим:

О ” 2, 3,..., n\j— 1, 2,..., т). (7)

и о

Содержательно это означает, что для экономики в целом выполняется следующее условие: совокупный спрос равен совокупному предложению товаров, когда оба выражены в условной денежной единице.

Это утверждение является математической формулировкой так на зываемого закона Сэя, который более известен как утверждение, что предложение порождает спрос. Заметим, что математическая формулировка этого закона ничего не говорит о том, какая сторона — спрос или предложение — является определяющей, в то время как формулировка Сэя подчеркивает лидирующую роль предложения.

С математической точки зрения уравнение (7) означает, что число независимых уравнений в модели меньше числа неизвестных, но но не гарантирует существования решения. Еще сложнее дело об-t шит в случае нелинейных функций спроса.

Неудивительно, что Вальрас даже не пытался вывести математически строгие условия существования равновесия, а ограничился демонстрацией возможного механизма движения к равновесию, так

н.і іываемого процесса «tatonnement».

Вальрас исходил из того, что может быть два типа этого процесса. Первый, когда движение начинается с произвольного вектора цен, Причем обмен совершается по этим «неправильным» ценам. В этом случае какие-то участники оказываются в выигрыше, а другие в про-Иірыше, т.е. нарушается принцип индивидуальной максимизации, Заключенные сделки аннулируются и предлагаются новые цены, по которым «заключаются» сделки на следующем этапе, и т.д. Этот метод предполагает длительный процесс проб и ошибок, который в Принципе может прийти к равновесию.

Более надежным способом достижения равновесия Вальрас считал процесс, управляемый неким арбитром-«аукционистом». Последим й по основе заявок рассчитывает предполагаемые спрос и предложение и корректирует цены, имитируя таким образом процесс проб И ошибок. Сделки заключаются только после того, как аукционист объявит равновесные цены. Это произойдет, когда количество предлагаемого по объявленной цене товара окажется равным объему его предложения при этой цене.

Будет ли система двигаться к равновесию, сможет ли аукционист определить равновесные цены— зависит оттого, каким образом цены реагируют на расхождения между спросом и предложением, т.е. от характеристик соответствующих функций. Вальрас исходил из достаточно реалистичного предположения, что избыточный спрос вызы-вает повышение цены соответствующего товара, а избыточное прел, ложение — понижение.

Пусть мы находимся в ситуации, когда Е₂ (р₂,р_у) > 0; Е₂(р₂,р_ъ) < 0, где Е— функции избыточного спроса. Процесс «tatonnement» нами нается в этом случае с повышения р₂, в результате чего достигается равновесие на этом рынке и определяется новый вектор цен — (//,, р₂). Затем уменьшается р_г и при р = р*₃ Е₂ достигает нулевого значс ния. Однако в силу взаимосвязанности рынков процесс приближения к равновесию на одном рынке может привести к нарушению ус тановившегося ранее равновесия на другом рынке, т.е. Е₂ {р\, р\) ж-будет равно 0.

Очевидно, что раздельный поиск равновесных цен на рынках подобной ситуации невозможен. Возникает вопрос о «перекрестном взаимодействии функций спроса и цен, причем картина этого вза модействия очевидно сложна, если число товаров более трех. Не на-' строгого решения в общем виде, Вальрас ввел предположение, ч~ изменение цены товара должно оказывать большее воздействие н спрос на соответствующий товар, чем на любой другой. Но строги формулировки условий, которым должны удовлетворять функци спроса, чтобы процесс «tatonnement» сходился, были сформулировл ны лишь через несколько десятилетий после Вальраса.

Рассмотрим, как «работает» «tatonnement» в более сложных мо делях Вальраса, например в модели производства. Пусть возрос спрос на некий товар, его цена повысилась и у фирмы, его производящеіі, возникла возможность получить положительную прибыль, а следо вательно, возникли стимулы для роста производства и увеличения предложения. Рост предложения приводит к замедлению роста цен и исчезновению положительной прибыли. (Если в модели введены бо лее реалистичные предпосылки о снижающейся производительности факторов, то указанный процесс происходит быстрее из-за рос издержек.) В итоге равновесие восстанавливается. В более сложно модели, включающей накопление капитала, процесс достижения ра~ новесия предполагает изменение не только цен и количеств, но и ста' ки процента.

Проблема интеграции денег. Один из важнейших вопросов, с торыми столкнулся Вальрас, развивая свою систему и услож^-модель общего равновесия, — деньги. Что касается простой модели обмена, то уже по самому характеру этой модели ее целью является определение меновых пропорций. Иными словами, условная экономика, которая описывается подобной моделью, — это натуральная система, в которой отсутствуют деньги. Разумеется, как и было t (слано выше, один из товаров можно назвать деньгами и принять сі о цену за единицу. Более того, можно задать масштаб цен, связав сю с количеством этого товара — денег, используя агрегатное уравнение количественной теории. Однако превратит ли подобная процедура экономику из натуральной в денежную? Ответ зависит от представления о деньгах и их функциях. И здесь важно объяснить, зачем рационально действующему в системе Вальраса индивиду мо-і V і вообще понадобиться деньги. Если благодаря аукционисту сделки заключаются только после определения равновесных цен и в coin нстствии с ними и само по себе определение равновесных цен не і р-'бует усилий со стороны индивидов, т.е. по существу исключает-і і фактор неопределенности, хранение денег оказывается излишним. Осознавая эту проблему, Вальрас предложил рассматривать /н'ііьги как некий страховой запас на случай, когда поступления и інлтежи оказываются несогласованными во времени. Однако вопрос о природе неопределенности в модели Вальраса и о роли времени в этой модели остался открытым.

Формальное противоречие, связанное с введением денег в модель Пачьраса, можно заметить и когда предпринимаются попытка вклю-<111 гь их в модель обмена. Это противоречие известно в литературе как Противоречие между законами Сэя и Вальраса.

Если один из товаров в модели — деньги, то в соответствии с за-к пн ом Вальраса, если равновесие достигнуто на товарных рынках, то Ніи» выполняется и на рынке денег, а следовательно, невозможно оп-Р<юлить денежные цены товаров. Что, впрочем, вполне естественно /и і бартерной экономики, которой является экономика Вальраса. Для ни о чтобы сделать эту экономику денежной, необходимы некоторые модификации, которые и были сделаны Д. Патинкином в середине X \ в., о чем будет сказано ниже.

Итак, Вальрас поставил и в различной степени проанализировал (пирокий круг теоретических проблем, большинство из которых ста-ііп предметом пристального внимания ученых в последующие деся-і и і гия и во многом определили направление будущего развития экономической теории. Кроме уже упоминавшихся проблем существо-

........ равновесия, неопределенности и денег и целого круга вопро-

( он с ними связанных, следует назвать проблему динамики.

Дело в том, что модель Вальраса является статической. В ней nj полагаются заданными предпочтения индивидов, исходные запа товаров и ресурсов, характеристики производственного процесса, раженные в коэффициентах удельных затрат, и т.д. Статический хар тер не только модели, но и подхода Вальраса проявился в том, чт* центре внимания был вопрос о состоянии равновесия как о таком стоянии, в котором не могут возникнуть импульсы к каким-либо и менениям, поскольку достигнут максимум индивидуальных функци полезности. Наиболее простым и очевидным способом преодолена статичности модели является так называемая сравнительная статика, предполагающая сравнение состояний равновесия при различных иг ходных условиях модели, например, величины начальных запасов і о варов или ресурсов. Однако, хотя сравнение последовательных равно весных состояний и дает некоторую информацию о траектории дин жения системы между равновесными точками, строгие выводы об этой траектории сделать нельзя. Единственный строгий результат был но лучен Моришимой для бинарного сдвига функций избыточного агрегированного спроса⁴. Проблема динамики оказалась настолько слож ной, что и сегодня нельзя сказать, что она решена.

Идеи Вальраса успешно развивали Эджуорт, Парето, Фишер. 1 Іо как самостоятельное направление экономической теории всовремен ном виде теория общего экономического равновесия сформировалась в 30-е годы XX в., когда были даны математически строгие определения равновесия и корректно сформулированы проблемы существо вания, единственности и устойчивости равновесия и намечены пу і и решения этих проблем. Успехи теории общего равновесия были пс разрывно связаны с развитием соответствующих разделов матема / п ки и прежде всего с возникновением теории игр.

3. Теория общего равновесия в XX в.: вклад А. Вальда, Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, К. Зрроу и Ж. Дебре

В развитии теории общего равновесия в XX в. можно, хотя и о определенными оговорками, выделить два направления. Первое, ки торое условно можно назвать микроэкономическим, связано с им<

ми А. Вальда, Дж. фон Неймана, Дж. Хикса, М. Алле, К. Эрроу и , Дебре. Исследования в рамках-данного направления сконцент-ровались вокруг различных аспектов проблемы существования рав-овесия; наиболее заметные достижения были сделаны в период с лица 20-х до начала 60-х годов.

Второе направление — условно макроэкономическое — возникло од влиянием общего интереса к макроэкономическим проблемам и режде всего к проблемам безработицы и денег, анализ которых нераз-іні ю связан с важнейшей для представителей этого направления ме-дологической проблемой — соотношение между макро- и микропод-і іми. Называя тех, кто внес вклад в развитие этого направления, ч:ловно, следовало бы начать с Дж.М. Кейнса, который, хотя и яв-я в определенном смысле ниспровергателем равновесного подхо-іредопределил проблематику будущих исследований, в том числе >бласти теории равновесия. Среди ученых, которых можно отнес-' данному направлению, следует назвать О. Ланге, Д. Патинкина, і іауэра, Р. Бэрроу, Г. Гроссмана. Между указанными направлениями 111 >' > іегает некоторая область общих интересов, связанная с проблемами неопределенности, ожиданий, ограниченности информации и т.д.

Строгий анализ общего равновесия начал А. Вальд. В серии ста-і' и. наиболее известная из которых была опубликована в 1936 г., он іи і строгое определение равновесия и математически доказал суще-п тщание конкурентного равновесия для некоторых моделей. Иными словами, он показал, что при некоторых условиях в системе типа Й сіі.раса существует такой вектор неотрицательных цен, что равен-п mi спроса и предложения, которое устанавливается в результате дей-

...... производителей и потребителей, максимизирующих свои це-

ігш.іе функции, исходя из этих цен, определит именно эти цены.

Вальд также попытался исследовать проблему единственности ре-іеиия и выдвинул в качестве альтернативных условий существования іабую аксиому о выявленных предпочтениях для рыночных функ-

ций спроса (суммы индивидуальных функций спроса для каждого товара) и условие валовой субституции всех товаров (т.е. dEJdp. > 0 для всех і j). Оба эти условия стали центральной темой всех последующих работ в данной области. Доказательство достаточности последне го условия было предложено в 1943 г. М. Алле.

Другим заметным достижением этого периода было доказательство существования равновесной траектории для пропорционально расширяющейся экономики, предложенное в 1937 г. Дж. фон Нейманом¹¹. Эта работа замечательна не только тем, что понятие равновесия в ней было использовано применительно к изменяющейся экономике, но и тем, что впервые при доказательстве существования равновесия был использован инструментарий теории игр. Тем самым был обозначен альянс теории общего равновесия и теории игр, основанный на том факте (который, однако, был строго доказан значительно позже), что модель типа Вальраса можно трактовать как игру, а следовательно, поиск равновесия есть не что иное, как нахождение решения игры.

В экономике существуют два товара, которые создаются в ходе двух производственных процессов и полностью в них потребляются (отсутствует конечное потребление). Каждый производственный про цесс характеризуется определенным уровнем интенсивности, коэффициенты затрат и выпуска соответствуют единичному уровню его интенсивности.

Условия сбалансированности задаются следующим образом.

Для каждого товара агрегированный выпуск должен быть не меньше, чем затраты, необходимые, чтобы процесс продолжался в следующем периоде в расширенном масштабе:

(О

b_nx_x + Ь_[2Х₂ > (1 +g)(a_nX_[ + а_і2Х₂),

b_2lX_l + b₂₂X₂>(\+g)(a₃₁X_l+ а₂₂Х₂), где Оу — затраты і- го товара в процессе j на единицу выпуска, b_;j — вы пуск товара і в процессе у на единицу затрат, X_J — интенсивность про цессау, g — темпы роста, г — процент.

Для каждого производственного процесса издержки сучетом про цента должны быть не меньше, чем получаемый доход, так как в про тивном случае соответствующий процесс расширяется, вызывая и і менение структуры цен

(ІІ)

(1 + г)(а_ир_х + а_2[р₂) > Ь_пр_х + Ь₂₁р_?

(1 + г)(а_пр_х + а₂₂р₂) > Ь_пр_х + Ь₂₂р_г

Вопрос в том, существуют ли интенсивность производственных процессов, уровень цен, процента и темп роста, удовлетворяющие и пум группам условий, и каково их экономическое содержание?

Нейман доказал, что при некоторых условиях решение существу-еі, причем максимально возможный темп роста равен минимально допустимому проценту, т.е. maxg= min г.

Это означает, что если выбран некий g, и для некоторых товаров условия (I) нарушаются, то требуется уменьшать g до тех пор, пока для всех товаров эти условия не будут выполняться, причем для какого-то (одного или нескольких товаров) как равенство. Этот товар (или несколько товаров) и будет экономическим, т.е. иметь положительную цену. Темп роста производства будет в этом случае максимальным из возможных.

Если г зафиксирован на очень низком уровне, многие процессы оказываются прибыльными — условия (II) нарушаются. Повышая г, можно добиться ситуации, когда для всех процессов условия будут им подняться, причем по крайней мере для одного процесса — как равенство. Определенный в этом равенстве г и будет минимальным из допустимых.

Нейман показал, что модель расширяющейся экономики может ірактоваться как игра двух участников с нулевой суммой, один из участников которой максимизирует выигрыш — темп роста экономики при ограничениях на предложение, а другой — минимизирует проигрыш — процент при ограничениях на прибыль. Он доказал, что при некоторых условиях существует седловая точка (решение) такой игры, характеризующаяся равенством значений обеих целевых функций — темпа роста и процента. Это и есть точка равновесия, задающая траекторию сбалансированного роста.

Полученный фон Нейманом результат позволяет осознать важный аспект равновесия, который не был выявлен в модели Вальраса, а именно: равновесие — это максимум выпуска в денежном выражении и минимум доходов факторов. Этот вывод представляет собой выраженное другим языком утверждение Смита о равенстве стоимо-

• і и произведенной продукции и суммы доходов в экономике.

Теория игр открыла новые способы доказательства существования равновесия в моделях типа Вальраса и анализа ситуаций, которые традиционный равновесный подход исключал из рассмотрения. I Ілчав с простого случая так называемых антагонистических игр с іпумя участниками, когда проигрыш одного является выигрышем Ч'?гого, теория игр постепенно перешла к анализу более сложных

* нгуаций — неантагонистических игр с п участниками. Применительно к миру экономики это, в частности, означает отказ от идеи, согласно которой цены на рынке не зависят от поведения отдельного участника. Иными словами, игровой подход позволяет перейти от мира атомизированных и не влияющих на рынок индивидов к болег реалистичной ситуации, когда от каждого участника зависит рыноч ная ситуация, например, как в случае олигополии.

Важную роль в совершенствовании методов доказательства суще ствования равновесия сыграла теорема Какутани о неподвижной точ кг (1941), которая, в частности, позволила предложить элегантную шило страцию процесса «tatonnement» на языке современной математики'

В середине 50-х годов, основываясь на этой теореме, а также иг пользуя достижения в области линейного программирования, ряд ученых и прежде всего нобелевские лауреаты К. Эрроу (1972) и Ж. Дебре (1983) предложили более простые и общие, чем у Вальда, теоре мы существования единственного и экономически значимого реше ния модели Вальраса. Модель Эрроу—Дебре (1954) является класси ческой в области современной теории общего равновесия . Она представляет собой модифицированный вариант модели Вальраса, в которую включено множество производственных возможностей вместо фиксированных производственных коэффициентов, а вместо функций полезности, обладающих хорошими свойствами, введены функции предпочтения.

В модели Эрроу-Дебре фирмы трансформируют затраты в выпуск, причем кривые трансформации выпуклы, отсутствует экономия на масштабах; домашние хозяйства предлагают труд и потребляют положительное количество товаров; их выбор определен функцией полезности, у которых кривые безразличия выпуклы; у домашних хозяйств есть положительное количество каждого товара и они претендуют на некоторую долю прибыли.

При этих предпосылках они доказали, что существует конкурентное равновесие, которое они определили следующим образом:

максимум прибыли при заданных ценах;

максимум полезности при заданных ценах и долях в прибылях;

цены неотрицательны;

если существует избыточное предложение товара, его цена равн нулю.

, При доказательстве теоремы Эрроу и Дебре использовали теоре-Нэша о решении игры с п участниками и показали эквивалентенъ понятий конкурентного равновесия и равновесия игры с п уча-никами.

Существовали и несколько иные подходы к доказательству равновесия в модели Вальраса. Так, Л. Маккензи использовал при дока-111 ельстве теоремы Эрроу—Дебре теорему о неподвижной точке и, что >бенно важно, предложил достаточно простую интерпретацию проса поиска равновесия, использовав идею единичного симплекса ? пространства допустимых векторов цен¹⁶. Процесс поиска рав-ч'-лесных цен он трактовал как отображение множества цен в себя, пі'іічем процесс отображения проходит промежуточную стадию ото-чмжения цен в количества. Таким образом, процедура отображения ‘ і.іновится интерпретацией процесса «tatonnement», неподвижная иі'іка — точкой равновесия, а ее координаты — ценами равновесия.

История проблемы существования равновесия достигла своей 1 ? іьминации, когда в 1959 г. Ж. Дебре опубликовал итоговую работу І(’ория стоимости»¹⁷, где с учетом всего сделанного ранее не только і і.і па изложена аксиоматика системы общего равновесия и было пред-і'Жено доказательство существования равновесия, но и были пред-> ) пшены доказанные в 1951 г. Дебре и Эрроу теоремы благосостояния, устанавливающие (однозначное) соответствие между конкурентным равновесием и оптимумом по Парето. Последние выводят про-і' іему равновесия в новое измерение, затрагивающее этические основы теории равновесия (см. гл. 14).

Наряду и порой параллельно с исследованием проблемы сущест-іі' піания и сопряженного с ней широкого круга проблем развивался и ппализ проблемы устойчивости. Существование равновесия ничего іи- говорит о поведении системы, т.е. о ее динамических свойствах. Поэтому проблема устойчивости неотделима от проблемы динами-іл. В самом общем виде устойчивость ассоциируется с «притяжением» системы к некоторому состоянию или траектории. Самое общее математическое определение устойчивости гласит: «Линия поведения * истемы называется устойчивой, если, начавшись внутри этой обла-¦ і и, она никогда ее не покидает». Очевидно, что конкретизация это-) “ определения может быть различной.

^к> Использовать единичный симплекс возможно, поскольку у Вальраса Ъ' іікции спроса однородны нулевой степени от цен, т.е. множитель при це-и.'Ч может быть вынесен. Если каждую цену разделить на сумму всех цен, то полученные векторы цен будут находиться внутри единичного симплекса.

¹⁷ Debren G. Theoryof Value: An Axiomatic Analysis of Economic Equilibrium.

¹ n:w Haven, 1959.

Дж. Хикс, П. Самуэльсон, К. Эрроу, Ф. Хан, Т. Негиши, Л. Маккензи, X. Узава — вот неполный перечень тех, кто в разное время исследовал проблему устойчивости равновесия. Но начало положили в 30-е годы Дж. Хикс и П. Самуэльсон¹⁸.

Хикс предложил критерий устойчивости, представлявший, п существу, попытку формально выразить соображения, которые уже высказывались в связи с процессом «tatonnement», а именно что увеличение цены данного товара должно вызывать уменьшение избыточного спроса на него, причем этот прямой эффект сильнее возможного вторичного эффекта, связанного с косвенным влиянием цен других товаров, изменение которых было порождено изменением спроса на них в результате изменения цены исходного товара. Хикс сосредоточил внимание на матрице, составленной из частных производных функций избыточного спроса, и пришел к выводу, что главные миноры этой матрицы должны иметь меняющиеся знаки, причем первый минор должен быть отрицательным.

Позже Самуэльсон показал, что критерий Хикса в общем случае не является ни необходимым, ни достаточным. Он подверг критике хиксианское представление об устойчивости на том основании, что оно определено по аналогии со случаем одного рынка, и предложил собственный подход к анализу устойчивости. Самуэльсон исходил из представления об устойчивости как о «притяжении» к некоторой точке, т.е. понимал ее как свойство системы возвращаться к равновесной траектории после изменения исходных условий. Он обратился к динамическим характеристикам процесса «tatonnement», а именно к зависимости, связывающей скорость изменения цены товара и величины избыточного спроса на него. Для наиболее простого случая — когда эта зависимость линейна, т.е. может быть представлена как dp/dt= с (А + Вр), где А и В - матрицы коэффициентов, р - вектор цен, он показал, что необходимым и достаточным условием устойчивости системы является то, что действительные части характеристических чисел матрицы В отрицательны¹⁹. Доя случая одного рынка это условие эквивалентно условию Хикса.

В конце 50-х годов, используя иные методы анализа, Эрроу и другие экономисты-математики сформулировали следующие альтерна. тивные достаточные условия устойчивости: все товары — субституты; рынки удовлетворяют слабой аксиоме о выявленных предпочтениях; якобиан (т.е. определитель матрицы, составленной из частных производных функций избыточного спроса) имеет доминантную диагональ, все элементы которой отрицательны. Последнее условие, очевидно, не что иное, как утверждение о том, что увеличение цены данного товара ведет к уменьшению спроса на него, независимо от воздействия других цен.

Дискуссии, о которых шла речь выше, строго говоря, касались математической стороны теории общего равновесия, экономическая интерпретация полученных результатов часто оказывалась достаточно затруднительной. В этом смысле более экономически содержательными были исследования в рамках того направления, которое выше было обозначено как макроэкономическое.

4. Макроэкономический аспект модели общего равновесия

Экономика Вальраса представляет собой множество индивидуальных экономических субъектов, связанных через рынок. Хотя в модели используются агрегатные показатели, например совокупный спрос на какой-либо товар, денежное выражение совокупного спроса и т.д., все эти показатели являются простыми арифметическими производными от переменных индивидуального уровня. По своей сути модель Вальраса — микроэкономическая и натуральная, т.е. описывающая экономику в терминах относительных величин — пропорций, так что сама постановка вопроса о ее макроэкономической интерпретации и о придании ей денежного измерения может показаться логически несостоятельной. Причем оба вопроса тесно взаимосвязаны, так как деньги — особый товар, выражающий некоторые общие свойства системы.

Эту же самую проблему можно представить и иначе — как проблему перехода от относительных цен, определенных в модели Вальраса, к их абсолютному уровню. Применительно к этой интерпретации и для обозначения того обстоятельства, что определение относительного уровня цен (решение модели) и определение их абсолютного уровня (через введение дополнительного уравнения, устанавливающего зависимость между количеством денег в экономике, с одной стороны, и общим уровнем цен и объемом сделок — с другой) являются, по существу, независимыми процедурами, в современной теории существует специальный термин «классическая

дихотомия». Преодоление этой дихотомии связывается с макр экономической интерпретацией теории общего равновесия и вкл' чением в нее денег.

Одна из наиболее интересных попыток решения этой проблемы модель, предложенная Д. Патинкином в работе «Деньги, процент и цены»(1956, 1965) и затронувшая целый комплекс проблем, как непосредственносвязанных с теорией общего равновесия, так и поставленных кейнсианской теорией (см. гл. 29).

Модель Патинкина была получена из стандартной модели общего равновесия простым агрегированием соответствующих функций.' С помощью этой модели он пытался решить проблему дихотомии и доказать устойчивость модели равновесия, допускающей вынужденную безработицу. Основное нововведение Патинкина, сделавшее его модель заметным явлением в современной теории, заключается в том, что деньгам была придана самостоятельная роль страхового фонда, и это послужило оправданием включения денег в форме реальных (т.е. с учетом покупательной способности) кассовых остатков в индивидуальные функции спроса и предложения. Влияние изменения величины реальных кассовых остатков на уровень индивидуального (и агрегированного) спроса — эффект реальных кассовых остатков — стало еще одним, наряду с ценами, равновесным механизмом. Суть этого эффекта состоит в том, что субъекты стремятся поддерживать кассовые остатки на некоем оптимальном уровне, отражающем их представления о регулярности финансовых поступлений и необходимой обеспеченности средствами обращения. Индивиды реагируют на изменения величины своих реальных кассовых остатков, изменяя величину индивидуального спроса и предложения.

Чтобы «оправдать» существование денег, Патинкин допускает возможность несовпадения во времени платежей и поступлений, что в действительности означает отход от идеи аукциониста или, говоря современным языком, от предпосылки о полной информированности экономических субъектов, или о мгновенной реакции цен на изменение рыночных условий.

В самой простой модели действуют три группы участников: потребители, предъявляющие спрос на товары и предлагающие труд, фирмы, предлагающие товары и предъявляющие спрос на труд, и государство, осуществляющее эмиссию денег. Формально такая модель может быть представлена следующим образом:

Y=E(Y,M/p)

L\W/P) = L^s{W/P),

где Е— совокупный спрос; Р — индекс цен; Y— совокупное предложение (доход в натуральном выражении); М — масса денег в обращении; If\ L^s— спрос и предложение труда; L- уровень занятости; W-номинальная заработная плата.

Рис. 2

Графическая интерпретация модели может быть представлена следующим образом (рис. 1 и 2). Допустим, что сократился совокупный спрос (?, сдвигается вниз до Е₂). Точка макроэкономического равновесия перемещается из А в В. Если цены абсолютно подвижны, то можно ожидать мгновенного восстановления равновесия на рынке товаров благодаря эффекту реальных кассовых остатков. Но если цены недостаточно подвижны, то возникает ситуация избыточного предложения товаров, на которую фирмы реагирую) сокращением производства и спроса на рабочую силу. Эта ситуация отражается точкой D, в которой ни фирмы, ни работники не нахо дятся в положении равновесия, так как при W/Р= (W/P)_Q у фирм нарушено условие максимальной прибыли, и они будут стремиться к расширению производства, а на рынке рабочей силы возникает ситуация избыточного предложения. Если цены и заработная плата изменяются, а объем совокупного спроса — нет, ситуация вынужденности сохраняется. Восстановление равновесия предполагает, во-первых, подвижность цен и заработной платы, а во-вторых, наличие эффекта реальных кассовых остатков, который «сдвинет» линию совокупного спроса вверх. В результате прежний объем производства восстанавливается, но при более низком значении номинальных цен и заработной платы.

Подобная модель вызвала широкую дискуссию, в ходе которой обсуждались следующие проблемы: относительной скорости реакции цен и количеств на сокращение спроса; относительной силы (направленного на восстановление равновесия с полной занятостью) эффекта реальных кассовых остатков и механизма движения к равновесию при более низком уровне производства; характера ситуации вынужденной безработицы (относить ли эту ситуацию к равновесной или неравновесной). Была также поставлена проблема ожиданий и связанная с ней проблема неопределенности.

Интерес к этим проблемам возник еще в конце 20-х годов, когда многие теоретики, стремясь преодолеть статический характер модели общего равновесия, обращались к идее последовательности равновесных состояний, связующим звеном между которыми были ожидания”. В 1927 г. Г. Мюрдаль, развивая идеи Викселля (см. гл. 16), обратился к рассмотрению межвременного равновесия, отражающего влияние текущих изменений рыночной ситуации на будущие цены и, наоборот, влияние ожиданий будущих изменений на текущие цены. Он ввел понятия «ех ante» и «ех post», выражающие различия между ситуацией, которую определяют планы и ожидания, и ситуацией, которая фиксирует их реализацию, и использовал эти понятия при объяснении парадокса несовпадения совокупных инвестиций и сбережений, столь важного в кейнсианской модели (см. гл. 29).

Проблема ожиданий и их влияния на текущую ситуацию, так же к;ік и реакция экономических субъектов, прежде всего инвесторов, на степень реализации ожиданий, была одной из центральных тем у Кейнса. Почти одновременно эта тема прозвучала у Дж. Хикса в работе «Стоимость и капитал» (1939)²⁴. Хикс пытался преодолеть ста-і нчность равновесной модели и предложил модель последовательных імнновесных состояний — так называемую «многопериодную модель», і' которой особое внимание уделил взаимовлиянию настоящего и будущего через механизм ожиданий цен. Позднее в рамках этого направления поисков была поставлена проблема ограниченности знания экономических индивидов и в связи с ней уточнялись понятия равновесия и рациональности.

Проблема интеграции ожиданий и расширения временного горизонта, а в более общей формулировке проблема динамизации мо-'іи равновесия была осознана и представителями первого направ-і іия, занимающимися усовершенствованием классических моделей иновесия. Среди работ такого рода следует указать «многопериод-ц\ю» модель Р. Раднера. В этой модели была использована идея срочных сделок, т.е. таких, которые пересматриваются перед началом но-ік'і о временного интервала на базе накопленной информации. Рад-шр показал, что с помощью такой модели можно изучать вопрос о

* * н ласовании ожиданий и планов участников, а также дать более об-іік-с определение равновесия, включающее в числе переменных наряду с текущими ценами ожидания и планы участников²⁵.

Теория общего равновесия является абстрактным ответом на аб-

* ірактный вопрос о том, может ли децентрализованная система, в і агорой значима только информация, представленная ценами, быть \ морядоченной? Теория общего равновесия дает на этот вопрос ут-iu рдительный ответ, но не пытается ответить на вопрос, в какой мере |и\ілистична подобная система. Поэтому и эмпирическая проверка ипіотез, и обращение к историческому опыту в строгом смысле не могут давать основание для подтверждения или опровержения этой іеории, хотя многие представители указанной теории стремились

* ¦ і казаться от наиболее нереалистичных предпосылок. Осознавая аб-

рактный характер теории общего равновесия, нельзя не признать юдотворности ее как инструмента решения многих проблем, часто іходящих за первоначально обозначенные рамки анализа. Не толь-) развитие теории общего равновесия, но и ее критика способство-

^ Хикс Дж. Стоимость и капитал. М: Прогресс, 1988.

^л См.: Вайнтрауб Э.Р. Теория общего равновесия // Современная эко-¦ омическая мысль. М.: Прогресс, 1981.

вали появлению новых самостоятельных теоретических направлении. Так, критика оптимизационного подхода как способа описания по ведения субъекта в условиях неопределенности стимулировала фор мирование эволюционной теории, а попытки затронуть проблему распределения дали толчок развитию экономической теории благо состояния.

Рекомендуемая литература

Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл. 7.

Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. Гл. 4.

Современная экономическая мысль. М.: Прогресс, 1981. Гл. 3.

Энтов Р. У истоков «чистой экономической теории»: Вальрас // Вопросы экономики. 1990. № 1.

Arrow К. Economic equilibrium //The New Palgrave. ?Ы. 1. L.:The Macmillan Press, 1987.

Глава 14. Экономическая теория благосостояния

? Общие представления о предмете ? Современные подходы к определению общественного блага. Оптимум по Парето

? Вклад Пигу в развитие теории благосостояния: понятия национального дивиденда и несовершенства рынка; принципы вмешательства государства ? Фундаментальные теоремы благосостояния. Оптимальность и контроль: проблема рыночного социализма ? Попытки решения проблемы сопоставления оптимальных состояний ? Новый взгляд

на проблему вмешательства

1. Общие представления о предмете

Как написано в одном авторитетном справочном издании, «экономическая теория благосостояния (WE) — общий термин для обозначения нормативных аспектов экономической теории. Базисные предпо-• ылки, лежащие в основе WE, представляют собой суждения ценнос-іи, которые экономист свободен либо принять, либо отвергнуть. При ном в отличие от позитивной экономической теории, где в принципе возможна эмпирическая проверка базисных предпосылок, здесь это 1 іелать невозможно. WEзанимается политическими рекомендациями и изучает пути перехода от одного общественного состояния А к другому — В, более предпочтительному. Доминирующей школой является школа Парето, которую иногда называют Новой экономической теорией благосостояния. Наиболее существенное отличие этой школы от і ругой, связанной с именем Пигу, состоит в том, что она отрицает принцип кардиналистской полезности и идею межперсональной соизмеримости полезностей. Поскольку исключается возможность сопоставления полезности или благосостояния различных индивидов, признается, что различные пары общественных состояний не могут быть упоря-почены. Для того чтобы более широко использовать принцип Парето, іч.іл выдвинут компенсационный принцип. А чтобы определить оптимум оптимумов, было предложено использовать функцию общественного благосостояния Бергсона, что, однако, предполагает кардиналист-і кую полезность и межперсональную сопоставимость».

Это определение дает общее, хотя и не очень четкое, представление о теории благосостояния и ее предмете. Однако следует уточнить ряд моментов.

Теория благосостояния является попыткой обсуждения нормативных проблем в рамках социально-философской позиции, на которой основывается современная западная экономическая теория, в соответствии с принятыми ею методологическими принципами и с помощью разработанного аналитического инструментария.

Обращение к проблеме сравнения различных общественных состояний и к вопросу о конфликтности интересов в рамках экономической теории, видящей свою задачу в анализе способов распределения ограниченных ресурсов, означает признание социального характера хозяйственной деятельности и в связи с этим проблем, которые не могут быть непосредственно сведены к проблеме эффективной аллокации ресурсов.

Современная экономическая теория базируется на принципе приоритета человеческой личности. Отсюда следует, что если и можно говорить об общественном благе, то только как о производном от индивидуального блага. Вместе с тем в общественном сознании укоренилось представление об общественном благе как качественно отличном от блага индивидуального. Вся история теории благосостояния — это, по существу, история попыток согласовать этический принцип последовательного индивидуализма с представлениями об общественном благе как несводимом прямо к индивидуальным благам.

В самом общем смысле речь идет о поиске способов соотнесения блага индивидуального и блага общественного. Но даже при таком общем представлении о предмете возникает целый ряд вопросов, начиная с вопроса о сущности основных понятий.

Опираясь на принцип индивидуализма, легко объявить, что индивидуальное благо — это все то, что индивид таковым считает вне зависимости от мотивов. Тогда общественное благо — это совокупность благ индивидуальных. Однако возникает проблема, как строится эта совокупность, т.е. каковы правила «сложения» индивидуальных благ.

Существуют и другие препятствия на пути простого соотнесения двух типов благ. Так, определяя благо, мы оставляем вне поля зрения вопрос о способе его достижения, тем самым полагая, что оба явления независимы. Хотя подобное предположение на первый взгля кажется вполне естественным, в действительности это не так. Разд ление вопроса о сущности блага и о путях его достижения закон

мерно для утилитаризма, утверждавшего, как принято говорить у философов, первичность понятия блага по отношению к понятию правильности, т.е. того, что надо делать, чтобы добиться блага. Вместе с тем возможны другие философские системы, в которых понятие блага неотделимо от представления отом, как оно достигается. И следует заметить, что социально-экономическая практика часто свидетельствует в пользу такого подхода.

Поскольку экономическая теория вообще и теория благосостояния в частности находилась под сильным влиянием утилитаризма, данная проблема в ней практически не ставилась. Более того, именно утилитаризм подготовил почву для формулировки общественной функции благосостояния, предполагавшей в конечном счете подчинение индивидуальных целевых функций некоторой внешней цели.

Если вести отсчет современной экономической теории благосостояния от работ Парето, то можно сказать, что за 100 лет эта теория получила в основном негативные результаты. Для большого числа конкретных задач было показано, что не существуют общие правила, позволяющие свести индивидуальные представления о благе к некоему общему благу. Вместе с тем не только потому, что отрицательный результат — тоже результат, но и потому, что «неудачи» на высоком уровне абстракции компенсировались плодотворным рассмотрением частных вопросов, из неудач в деле решения проблемы благосостояния возникли новые направления экономического анализа.

Как и в ряде других случаев, истоки многих проблем теории бла-юсостояния можно обнаружить у А. Смита. В «Богатстве народов» Смит сформулировал три принципа, имеющие самое непосредственное отношение к данной проблеме: основной мотив человека в области хозяйствования — корыстный интерес; «невидимая рука» рынка трансформирует частный интерес в общее благо, которое трактуется прежде всего как богатство народа; наилучшей политикой с точки трения обеспечения роста богатства народа является та, которая меньше всего воздействует на свободную игру рыночных сил.

Нетрудно заметить, что здесь содержится ответ на поставленный выше вопрос об общем благе. Для Смита — это национальное богатство или доход; индивидуальное благо — это индивидуальный доход. V Смита между ними нети не может быть противоречия, и, что очень важно, свободный рынок наилучшим образом обеспечивает согласование интересов ь достижение как индивидуального, так и общес? венного блага.

Отсюда вытекает и третий тезис Смита — политический импера тив, непосредственно направленный против меркантилизма и стаи ший лозунгом защитников laissez-faire и остающийся таковым. Ос новная идея состоит в том, что наилучшим образом обеспечение об щества товарами достигается рыночным механизмом при мини мал і, ном участии государства. Поэтому, если к чему-то и надо стремиться, так это к тому, чтобы приблизить реальность к свободному рынку.

Для Смита экономическая свобода была не только условием про цветания, но, в силу специфики его мировоззрения, и необходимым атрибутом справедливого общественного порядка. Поэтому для Смии не существовало волнующей сегодня политиков и экономистов ди леммы: эффективность или справедливость.

Смитианский принцип экономической свободы сегодня прояи ляется в предложениях по денационализации промышленности, со кращению налогов, уменьшению государственного бюджета и т.д. Но у Смита были противники, и их последователи говорят о том, что бс і вмешательства государства рынки монополизируются и тем самым «невидимая рука» сама себя подавляет, а даже если конкуренция и сохраняется, существование внешних эффектов и общественных благ несовершенство информации и т.д. приводят к тому, что результат свободных рыночных сил не устраивает общество настолько, что они начинает искать помощь у внешней по отношению к рынку силы. На это последовательные смитианцы отвечают, что «система свободно го предпринимательства имеет свои негативные стороны, но это плата за прогресс и общее благо»'. Иными словами, вмешательство государства с целью исправить отрицательные последствия рынка может привести к еще большим неприятностям и потерям.

Более того, многие защитники рынка считают, что сама проблема подобного рода не является предметом экономической теори Теория благосостояния в каком-то смысле призвана снять последи возражение и показать, какие проблемы, связанные с оценками п следствий рынка, и каким образом экономическая теория может ан лизировать.

Итак, теория благосостояния в основном сосредоточена вокр следующего круга проблем:

содержание понятия общественного (общего) блага, или поль (полезности), и механизм, позволяющий выявить это благо: рыно голосование или политический диктат;

соотношение общего блага и результатов деятельности индив дов, преследующих свои собственные цели и влияние на этот пр

сс институциональной структуры экономической системы. Ины-и словами, обсуждается вопрос о том, какое устройство системы еспечивает лучшее соотнесение частных интересов и обществен-ою блага: свободный рынок, рынок с элементами регулирования, емтрализованный механизм принятия решений и управления.

2. Современные подходы к определению общественного блага. Оптимум по Парето

В современной теории благосостояния можно выделить два прин-имиальных подхода к решению вопроса о сущности общественного іага. Согласно первому, общественное благо характеризуется неким оказателем, или целевой функцией, которая подлежит оптимизации, огласно второму, это — состояние, в некотором смысле наилучшее, точки зрения индивидов.

Первый подход в наибольшей степени близок этике утилитариз-и, представители которого — И. Бентам, Г. Сиджуик и др. — пыта-ись сформулировать функцию общественного блага. Бентам, напри-ер, основополагающим принципом этики провозгласил принцип ользы, причем последнюю он трактовал в свете стремления челове-й к увеличению наслаждения и уменьшению страдания. Отсюда общи польза понималась как «наибольшее счастье для наибольшего Исла людей», т.е. как наиболее благоприятный баланс наслаждения страдания для наибольшего числа людей. Здесь важно подчеркнуть рсгатный характер критерия, предполагающего возможность сопо-нления индивидуальных полезностей при переходе к обществен-И полезности. Бентам, как известно, предлагал суммировать странно и счастье. Подобная арифметика счастья имела непосредствен-е отношение к экономике, поскольку Бентам связывал удовольст-е с потреблением товаров и услуг, и потому экономическая интер-стация его социального оптимума означала максимум производна товаров.

Именно этот подход открывает дорогу идее социально-экономиче-Оі о управления, предполагающего знание общественной целевой нкции и способов ее оптимизации. Однако он ничего не говорит о М, каким образом выявить эту общую целевую функцию. Одним из ‘снидных способов является голосование и решение большинством юсов, однако, как было установлено еще в XVIII в., этот самый демократический способ не гарантирует в общем случае выявления общественных предпочтений. В русле данного подхода рассуждая А. Лигу.

Второй подход связан с именем В. Парето и прежде всего с его работой «Курс политической экономии» (1896— 1897). Рассуждая в русле теории общего равновесия, Парето пытался дать содержательную трактовку утверждению, что совершенная конкуренция обеспечивает достижение максимума благосостояния. При этом он подчеркивал этическую нейтральность своего подхода, ограничивался анализом проблемы эффективности; отказался от рассмотрения природы полезности и признал невозможность измерения полезности и межличностного сопоставления полезностей; единственно возможным способом выявления индивидуальных полезностей считал шкалу предпочтений; исходил из предпосылки, что никто, кроме самого человека, не способен судить, что для него благо; вопрос же о природе предпочтений людей выводил за рамки экономической теории.

Благодаря Парето в экономическую теорию прочно вошли такие инструменты анализа, как кривые безразличия, «карта безразличия», «коробка Эджуорта» и т.д.

Следствием подобных представлений было утверждение о том, что чистая экономическая теория не может дать критерия выбора между социальным порядком, базирующимся на частной собственности, и социализмом. Решение этого вопроса предполагает обращение к обстоятельствам иного характера, которыми сам Парето активно интересовался, но уже не как экономист, а как социолог и философ.

Основным вкладом Парето в экономическую теорию является предложенный им критерий благосостояния, согласно которому увеличение благосостояния означает такую ситуацию, когда некоторые люди выигрывают, но никто не проигрывает. Иными словами, состояние называется оптимальным по Парето, если выполняется следу-, ющее условие: ничье благосостояние не может быть улучшено бе ухудшения благосостояния кого-либо другого.

Отметим несколько моментов. Во-первых, оптимальное по Паре то состояние — наилучшее сточки зрения использования ресурсов пр' заданном исходном распределении богатства, или покупательной спо собности экономических агентов. Во-вторых, при изменении на чального распределения благ можно прийти.к другим оптимальны состояниям, сравнение которых выходит за пределы «компетентное ти» данного критерия. Последнее очень существенно, так как в жизн¹ изменение состояний обычно сопряжено с перераспределением богатства и дохода, т.е. потерями одних и приобретениями других.

Какие же практические последствия могла иметь концепция оптимальности, предложенная Парето? Общий смысл его рекомендаций проистекает из представления о том, что оптимальное состояние тесно связано с конкурентным равновесием (хотя сам Парето не дал формального доказательства их тождества), и сводится к следующему: если экономика близка к совершенной конкуренции, вмешательство государства излишне, если нет, то желательно устранить препятствия для свободной конкуренции или осуществлять такие меры перераспределительного характера (налоги, прямое воздействие на цены и т.д.), которые бы компенсировали действие факторов, мешающих свободной конкуренции. Таким образом, намечались пути достижения Парето-оптимального состояния. Но какбыть с различными Парето-оптималь-ными состояниями, сравнение которых часто необходимо с практической точки зрения? Решить эту проблему была призвана общественная функция благосостояния. Можно сказать, что ее современное обсуждение начал А.Пигу (1877—1959), хотя он и не сформулировал проблему в принятых сегодня математических терминах.

3. Вклад Лигу в развитие теории благосостояния: понятия национального дивиденда и несовершенства рынка; принципы вмешательства государства

Все научное наследие А. Лигу в той или иной степени связано с проблемой благосостояния. Но непосредственно ей посвящены две работы. В книге «Богатство и благосостояние» (1912) Пигу изложил свое понимание благосостояния, препятствий на пути достижения его максимума и поставил вопрос о вмешательстве правительства с целью устранения этих препятствий. В переработанном и расширенном виде эта работа под новым названием «Экономическая теория благосостояния» (1920) стала главной книгой Пигу и определила его место в истории экономической науки. Она не только выдержала несколько изданий, но и породила целое направление исследований. В 1985 г. был издан ее русский перевод.

Однако и в других работах Пигу так или иначе касался проблем благосостояния, а в более общей трактовке — вопросов, связанных с улучшением условий жизни людей, решение которых он в конечном счете считал задачей экономической науки. Он писал, что началом экономической науки «является не страсть к знанию, а общественный энтузиазм, который восстает против убожества грязных улиц и безрадостности загубленных жизней». Именно эта ориентация Пигу приближаетего исследование к области моральных дисциплин и позволяет говорить о возрождении в новых условиях и на базе нового аналитического аппарата великой традиции А. Смита.

Пигу рассматривал экономическую науку как позитивную (т.е. изучающую, что есть и что может быть) и в то же время практически ориентированную. Подобный «методологический дуализм» находит разрешение в его представлении о реалистической экономической науке, не только сфера интересов которой, но в некотором смысле и используемые подходы определены практическими задачами. Подобному представлению о науке адекватна и проблема, которую поставил Пигу, а именно — исследование благосостояния, причем в той ее части, которая непосредственно относилась к экономической науке. Поэтому будучи озабочен социальными проблемами и проблемой справедливого распределения и, более того, являясь убежденным сторонником большего равенства в распределении доходов, Пигу, тем не менее, сосредоточился прежде всего на вопросах эффективности, сформулировал основной критерий благосостояния в терминах оптимальной аллокации ресурсов и основное внимание уделил анализу причин, препятствующих достижению оптимума благосостояния и способов их устранения.

Основным показателем экономического благосостояния, т.е. части общего благосостояния, которая может быть измерена в денежной форме, у Пигу является национальный дивиденд, или националь-иі.ій доход". Пигу сформулировал следующие условия максимума Национального дивиденда: равенство предельных чистых продуктов, получаемых при различном использовании ресурсов. Это условие достигается при беспрепятственной реализации корыстного интереса и свободном перемещении благ.

Из этого условия естественно следует вывод в пользу политики laissez-faire. Однако Пигу признавал существование целого ряда обстоятельств, мешающих автоматическому достижению оптимума: препятствия на пути свободного перемещения ресурсов, трансакционные издержки, несовершенство информации, невозможность разграничить локальный и глобальный оптимумы, взаимозаменяемость Продуктов, неделимость факторов производства, отсутствие суверенитета потребителей, а также ситуации, получившие впоследствии Название «second-best» . Все это заставило Пигу поставить вопрос о Мерах, необходимых в качестве дополнения политики laissez-faire.

Очевидным из главных препятствий на пути перемещения ресурсов является монополия, исследованию которой в этом контексте Пигу Посвятил много страниц «Богатства и благосостояния» и «Экономической теории благосостояния». В этих работах впервые появились, ставшие потом центральными у Чемберлина и Робинсон, понятия «монополистическая конкуренция» и «несовершенная конкуренция».

Особое значение с точки зрения последующего развития теории лагосостояния имело разграничение общественных и частных из-ержек и выгод, т.е. в современной интерпретации, идея так называемых внешних эффектов, которая у Пигу возникла в связи с проблемой увеличения национального дивиденда. Предложение Пигусостояло в том, чтобы «интернализовать», т.е. сделать из неявных явными, различия между общественными и частными выгодами и издержками. Это, по его мнению, может сделать лишь государство, например, с помощью налоговой политики.

Благодаря Пигу среди экономистов прочно утвердилось мнение, что наличие внешних эффектов делает легитимным вмешательство государства. Эта убежденность была поколеблена лишь в 1960 г., когда Коуз в своей знаменитой работе показал, что существование внешних эффектов связано с институциональными особенностями, а именно с системой прав собственности, изменение которой в направлении их более четкой спецификации позволяет интернализировать внешние эффекты и сделать излишним вмешательство государства.

4. Фундаментальные теоремы благосостояния. Оптимальность и контроль: проблема рыночного социализма

Современная теория благосостояния возникла в 30-е годы па рал лельно и в связи с теорией общего равновесия. В эти годы и нес коль ко позже были строго сформулированы основные теоремы благосо стояния, а также началось обсуждение ограничений, связанных г ними, и способов их преодоления, уточнение формулировок.

В современной теории конкурентное равновесие и условие опти мальности по Парето рассматриваются как нечто эквивалентное Доказательство этой эквивалентности и заключено в фундаменталі. ных теоремах благосостояния.

Первая фундаментальная теорема гласит, что если в условиях конкуренции существует равновесие и если все товары получили оценку на рынке, то равновесие является оптимальным в смысле Парето.

Очевидно, что эта теорема формально выражает старую убежденность в том, что экономике совершенной конкуренции присущи определенные желательные свойства, или что в такой экономике корыстный интерес обеспечивает достижение общего блага. Новым в этом утверждении является установление непосредственного соответствия между этим желательным состоянием и положением равновесия » смысле Вальраса, хотя в принципе это желательное состояние мож-но трактовать и как максимум ежегодного дохода, и как максимум национального дивиденда.

Строгая формулировка первой теоремы благосостояния была редложена А. Лернером (1934), О. Ланге (1942), К. Эрроу (1951 >¹⁵.

Очевидно, что теорема оставляет вне поля зрения многие пробле-ы: внешних эффектов, которую начал обсуждать еще Пигу; обще-твенных благ, т.е. таких, производство которых на частной основе с приводит к оптимальному уровню производства (эти блага могут Вообще не производиться частным образом); наконец, вопрос о том, пк преодолеть дистрибутивную нечувствительность теоремы, т.е. как делать более справедливым распределение ресурсов.

Специфический взгляд на последнюю проблему предлагает вторая фундаментальная теорема благосостояния. Она гласит: если все потре-нт ели и производители руководствуются своими корыстными инте-сеами и их поведение не влияет на рыночную цену и выполняются U* которые условия (касающиеся вида функций полезности и произ-одственных функций), то оптимальное по Парето состояние являет-и состоянием конкурентного равновесия, соответствующим некому ервоначальному распределению покупательной способности.

Вторая теорема имела непосредственное отношение к проблеме социализма, понимаемой как возможность эффективного функционирования экономики, основанной на государственной собственности. В дискуссии по этой проблеме участвовали в 30-е годы Л. Мизес и ’>. Хайек, с одной стороны, и О. Ланге и А. Лернер — с другой. Теория и.іюсостояния дала сторонникам социализма важное оружие в борь-со своими идеологическими противниками. В 1944 г., опираясь на і? теорию, Лернер в работе «Экономическая теория контроля: Прин-экономической теории благосостояния»^ попытался примирить л и-' і'іизм и социализм. Принципиальная возможность сближения систем, по его мнению, была определена тем, что прагматичес-і социализм, к сторонникам которого причисляли себя Лернер и е, предполагает коллективную форму организации всюду, кроме ' іучаев, когда конкурентная система лучше служит общественным

и ресам, а либеральный капитализм выступает за сохранение сво-іой конкуренции всюду, кроме тех случаев, когда это невозможно. Экономическая теория благосостояния позволяет выявить условия ¦ імальной аллокации ресурсов для любого начального распределе-

Lerner A. The Concept of Monopoly and the Measurement of Monopoly I // Review of Economic Studies. 1934. Vol. 1; Lange O. The Foundation of ire Economics // Econometrica. 1942. Vol. 10; Arrow K. An Extension of the • Theorems of Classical Welfare Economics. Second Berkeley Symposium on l.nhomatical Statistics and Probability. Berkely, 1951.

^1,1 Lcrner A. The Economics of Control. Principles of Welfare Economics. N.Y.,

ния благ. В строгих терминах второй теоремы это означает следующее Пусть есть некий оптимальный (с точки зрения некоторого критерия),' производственный план Y*, тогда существует такой вектору**, что точка (У*, Р*) будет точкой равновесия, т.е. для всех производителей максимум прибыли достигается в этой точке, p*Y* > PY, при некоторы ограничениях на производственные планы.

Зная условия оптимальности, можно через механизм цен побуц дить участников децентрализованной экономики действовать так чтобы ресурсы распределялись оптимально и при этом учитывалис* некоторые общественные предпочтения, отраженные в плане. Именно эта идея и была высказана Ланге и Лернером в 30-е годы, а затем развита в последующих работах.

Смысл предложения, известного в литературе как «решение Ланге—Лернера», состоял в том, что управление экономикой не предполагает директивного задания объема и структуры производства и, тем более, потребления, а может ограничиться лишь установлением определенного вектора цен, предоставляя производителям и потребителям действовать по рыночным правилам, т.е. стремиться к максимизации прибыли или индивидуальной полезности.

Ланге и Лернер предложили некоторую модель, описывающую децентрализованную экономику, которая состоит из государствен ных предприятий, потребителей и управляющего органа — Цеіп рального комитета по планированию. Последний фактически в полняет роль аукциониста из модели Вальраса, рассчитывающ оптимальные цены, прежде всего цены производственных фак ров, для некоторой умозрительной экономики, и задает их эко~ мическим субъектам. Менеджеры государственных предприятй самостоятельно принимают решения, ориентируясь на параметр’ чески заданные цены. При этом они руководствуются двумя прав

лами, по сути воспроизводящими поведение максимизирующей прибыль фирмы: устанавливают объем и структуру производства таким образом, чтобы было обеспечено равенство предельных издержек цене продукта и предельного продукта цене фактора. Потребители же ведут себя обычным способом, стремясь максимизировать полезность, в результате чего определяется уровень и структура спроса на потребительские товары.

Сторонники рыночного социализма полагали, что эта модель тара і ітирует эффективную аллокацию ресурсов, так как менеджеры сле-д?ют условиям оптимизации, причем регулирующая роль Комитета и устанавливаемые им цены исключают монопольное поведение; повышение общественного благосостояния достигается благодаря более равномерному распределению доходов от собственности на капитал и землю, которые поступают государству; выравнивание частного и общественного чистого продукта, или интернализация внешних эффектов, достигается включением в цену всех издержек, в том числе общественных.

Однако с точки зрения обоснования возможности рыночного социализма эта модель не имела решающего значения. Критики соци-илизма справедливо отмечали уязвимость модели перед лицом информационных, мотивационных и инновационных проблем в экономике, в которой отсутствует частная собственность.

Наряду с исследованиями, связавшими теорию благосостояния и проблему децентрализованной социалистической экономики, в ІИ) с годы продолжались попытки расширить трактовку критерия Парето и решить проблему прямого сопоставления оптимальных coin ояний.

5. Попытки решения проблемы сопоставления оптимальных состояний

В 1939 г. был предложен компенсационный критерий Калдора— N икса, по имени двух экономистов, независимо и практически од-іп ’временно его сформулировавших¹⁹. Суть предложения Хикса и Кал-пчра состояла в том, что переход от одного состояния кдругому, при і "іором кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает, можно считать \ г ниением, если выигравшие способны (но не обязательно это де-'мкгг) компенсировать проигравшим их потери и при этом они оста-и\ іся в выигрыше.

Следует учитывать, что критерий Хикса—Калдора представляет собой некоторую попытку неявного соизмерения индивидуальных полезностей. Однако скоро Сцитовски показал, что критерий Калдора—Хикса противоречив в том смысле, что процедура компенсации может быть установлена таким образом, что улучшением будет как переход от А к В, так и наоборот. Чтобы избежать подобной ситуации, Сцитовски предложил двойной компенсационный критерий, который исключает обратные перемещения, т.е. пересмотр компеп сационных выплат.

Однако несмотря на усовершенствование критерия, сохранялась, неудовлетворенность, вызванная как раз тем, чего эти и другие крн терии стремились избежать, — необходимостью обсуждать проблемы распределения. Один из возможных подходов к решению этой про блемы предложил в 1938 г. Бергсон. Он ввел понятие общественной функции благосостояния, задающей систему общественных кривых безразличия, с помощью которой предлагалось ранжировать комби нации индивидуальных полезностей. Речь шла о классификации со стояний экономики с точки зрения общества.

Предположение о возможности ранжирования означает призна ние существования этических правил для достижения более широ кого оптимума, чем предполагает оптимум Парето. Последний мо жет быть «переложен» на язык общественной функции благосостоя ния, например, таким образом: общественная функция благосостоя ния возрастает, если возрастают все ее компоненты, т.е. индивиду альные полезности, или одни возрастают, а другие не уменьшаются. Но такая формулировка не устраняет практические проблемы поис ка оптимума оптимумов, пока не указано, каким образом учитывае і ся вклад каждой индивидуальной функции, т.е. мы опять возвращ;і емся к старой проблеме соизмерения индивидуальных полезностей. Всякое же движение в сторону конкретизации в этой области сопряжено с большими и, как впоследствии показал Эрроу, непреодоли мьши трудностями: «не существует такого общего правила класса фикации состояний на уровне общества, которое было бы совмести мо с некой обоснованной системой индивидуалистических этических ограничений общественной функции благосостояния».

6. Новый взгляд на проблему вмешательства

Выше отмечалось, что легитимность вмешательства в экономику игу объяснял необходимостью борьбы с несовершенствами рынка, рспятствующими достижению Парето-оптимального состояния, одчеркнем, что в этом случае вмешательство признавалось жела-льным не с точки зрения какого-либо неявного критерия справед-иности, а с точки зрения экономического критерия эффективности. Более того, уже назывались некоторые наиболее явные источники Подобной неэффективности: внешние эффекты, монополия, неполнота информации, существование общественных благ.

Сегодня особое место в этом перечне отводится контрактным (ірансакционным) издержкам, обращение к которым позволяет дать универсальное объяснение отклонений от идеальной рыночной си-і и мы и одновременно измерить затраты на устранение этих несо-иі ршенств. Идеальная рыночная экономика в этой терминологии — по экономика с нулевыми контрактными издержками и хорошо * іи цифицированными правами собственности. В такой экономике іи может возникнуть расхождения между частными и обществен-іи.іми издержками, между монопольным и конкурентным уровнем производства, исчезает качественная специфика общественных благ.

¦ это обеспечивается тем простым фактом, что вовлеченные сто-іы — а степень и характер их вовлеченности и отражают права югвенности, всегда могут договориться о соответствующих вы-пах, в результате чего распределение ресурсов достигает опти-па. Подобные рассуждения и составляют суть знаменитой теоре-Коуза²³. При таком подходе меняется представление о роли го-і \ царства и о характере его вмешательства с целью устранения препятствий более эффективному распределению ресурсов. Уже нет никаких оснований для его вмешательства в рыночный механизм, как это, например, рекомендовал Пигу, его роль можно определить как исключительно институциональную, в данном случае заключающуюся в спецификации прав собственности и в снижении кон-чрактных издержек. Таким образом, действительно уменьшается имешательство в функционирование рынка, т.е. в процесс эффективного распределения.

И- —щ I

Она гласит: «Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то аллокация ресурсов (структура произ-ин'К'тна) будет оставаться неизменной независимо от изменений в распре-л« 'вчіии прав собственности, если отвлечься от эффекта дохода»,

Однако, как и прямое вмешательство в рыночный механизм, деятельность по совершенствованию системы прав собственности также сопряжена с расходованием ресурсов, а следовательно, может быть поставлена проблема оптимального их использования.

В общей постановке проблемой оптимального государственного вмешательства занимается специальный раздел прикладной теории благосостояния — анализ затрат и результатов, призванный выяснить условия оптимального использования ресурсов с целью преодоления рыночных несовершенств, в какой бы форме это преодоление ни осуществлялось. Поскольку общие решения оказались невозможными, экономисты сосредоточились на рассмотрении конкретных задач. Конечно, теоретические проблемы, о которых говорилось выше, например проблема соотнесения различных Парето-оптимальных состояний или проблема second-best, не исчезают оттого, что мы переходим в плоскость конкретных решений. Но по сравнению с теоретическим уровнем практический открывает некоторые дополнительные возможности. Применительно к конкретным ситуациям оказывается возможным выяснить общественные предпочтения по данному конкретному проекту, выявить альтернативные пути достижения цели и оценить результаты и затраты, которые каждый из этих путей предполагает; наконец, сформулировать интегральный критерий сопоставления альтернатив. На каждом из этих этапов возникает множество собственных проблем, например проблема временного горизонта, включая вопрос о выборе дисконта и способа оценки неявных издержек и выгод.

В ответах на те и другие вопросы, возникающие при рассмотрении конкретных проблем, теория благосостояния пытается преодолеть нормативные рамки так называемой чистой теории. Последовательный индивидуализм, лежащий в ее основе и определяющий содержание понятия эффективности, с формальной точки зрения исключает привнесение иных ценностных ориентиров. Вместе с тем в реальной действительности мы наблюдаем сосуществование нескольких ценностных принципов. Например, принцип эффективности сосуществует с признанным обществом требованием более равномерного распределения богатства. Причем оба эти требования воспринимаются, как правило, как некий этико-философский trade-off. Теория благосостояния в принципе не может избавить общество от этой дилеммы, она оказалась неспособной решить эту проблему в общем виде, но ей удалось формализовать ряд более частных проблем и, опираясь на разработанный инструментарий, предложить их решение.

Как отмечалось в начале главы, теория благосостояния тесно связана с нормативными аспектами, причем основополагающими нормативными критериями являются принципы индивидуальной максимизации и оптимальности по Парето. Сегодня псе больше теоретиков ставят вопрос об ограниченности этих принципов с точки зрения выполнения построенной на их основе теории функций описания, прогнозирования и обеспечения базы политических решений. Эта ограниченность связывается с рядом обстоятельств, но прежде Всего с сомнениями в том, что идея корыстного интереса и максимизации индивидуального благосостояния адекватна поведению человека в обществе других людей, с признанием иных мотивов поведения, кроме корыстного интереса, и самостоятельной значимости деятельности (не только как ведущей к некоторому результату), наконец, с представлением об общественном благосостоянии как о понятии, которое не может быть сформулировано аналогично понятию Индивидуального блага.

В конечном счете речь идет о необходимости пересмотреть сложившиеся отношения между экономикой и этикой. Дистанцирование экономической теории от этики, к которому всегда стремились экономисты, сегодня уже не рассматривается как безусловное благо, так же каки указанные выше нормативные принципы. Один из наиболее авторитетных экономистов А. Сен предлагает обратиться к этно-фшюсофским концепциям Ролза, Ноузика и др., подрывающим основы утилитаристской этики, а вместе с ними и привычный ракурс рассмотрения проблем благосостояния. Он показывает, какие возможности для экономического анализа благосостояния открывает использование понятий деятельности, свободы, прав, признание мно жественности этически значимых утверждений, всеобщей взаимоза висимости и т.д. Модификация философской основы, намеченная Сеном, расширяет рамки теории благосостояния, но одновременно ставит вопрос о том, насколько она совместима с привычными требованиями логической строгости теоретических построений.

Рекомендуемая литература

Бентам И. Избранные сочинения. Т. 1. СПб., 1860.

Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968. Гл. IV, §2.

ПигуА. Экономическая теория благосостояния. Т. 1,2. М., 1985. Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск, 1995.

Современная экономическая мысль / Под ред. С. Вайнтрауба: Пер. < англ, под ред. В.С. Афанасьева, Р.М. Энтова. М.: Прогресс, 1981 Гл. 22.

Глава 15. Вклад Альфреда Маршалла в экономическую теорию

? Место Маршалла в истории экономической мысли

? Метод частичного равновесия ? Анализ полезности и спроса ? Анализ издержек и предложения ? Равновесная цена и влияние фактора времени ? Элементы теории благосостояния

Альфред Маршалл (1842—1924) — одна из наиболее выдающихся 'ііі'іпостей в истории экономической мысли. По влиянию на разви-11 к экономической теории XX в. его можно сравнить разве что с Валь-р.н ом, а его «Принципы экономической науки» являются, пожалуй, г шііственной книгой по экономической теории XIX в., которую можно рекомендовать изучающим микроэкономику даже в конце XX в.

Вопреки желанию отца, который хотел видеть сына студентом < ч.сфордского университета, а затем священником, Маршалл по-п'іил математическое образование в Кембридже. Биографы неиз-м< ініо отмечают тот факт, что он стал вторым из всех кембриджских и.п алавров на открытом экзамене по математике (первым был будущий знаменитый математик лорд Рейли). Так или иначе, матема-'іическая подготовка Маршалла превосходила уровень всех его со-прсменников-маржиналистов. Тогда же в Кембридже проявились и Чрезвычайно разносторонние интересы Маршалла в области философии и общественных наук. По его собственным воспоминаниям, он шел от метафизики к этике, от этики к политической экономии. Изучая труды Рикардо и Дж.Ст. Милля, Маршалл перекладывал их себя на язык диаграмм, что в дальнейшем привело его к графимому методу анализа, закрепившемуся в современной экономикой науке именно благодаря его усилиям. С 1877 по 1885 г. Мар-¦ іл преподавал политическую экономию сначала в Бристоле, а ‘М в Оксфорде. С 1885 до 1908 г. был профессором Кембридж-ю университета, где стал основоположником знаменитой Кем-* іджской школы. Среди его учеников были А.С. Пигу, М. Кейнс, Дж. Робинсон и многие другие. Слава Маршалла как і' і ущего экономиста-теоретика долгое время основывалась именно па его лекциях, поскольку, стремясь к совершенству, он мучи-іслі.но долго (около 20 лет) писал и готовил к печати свой главный



труд: «Принципы экономической науки» (1890). Другие книги Map-j шалла: «Экономика промышленности» (1879; написана вместе о женой Мэри Пейли и содержит некоторые элементы, развитые п<> зднее в «Принципах...»), «Промышленность и торговля» (1919) и «Деньги, кредит и коммерция» (1923) — содержат преимущественно более ранние работы Маршалла. Благодаря активной преподаватель ской деятельности и влиянию «Принципов...» Маршалл доминиро вал в британской экономической науке с 1890-х до начала 1930 \ годов.

Маршалл был завершающей, систематизирующей фигурой мар жиналистской революции в том же смысле, в каком Дж.Ст. Милль выполнял туже функцию для классической школы. Как и труд Мн'і ля, «Принципы...» Маршалла являлись наиболее полным сводом су ществуюшей теории и учебником для многих поколений студентов

1. Место Маршалла в истории экономической мысли

По характеру Маршалл был не революционной, а синтезирую щей фигурой. Он обладал редким талантом к систематизации и рал витию концепций, выдвинутых экономистами прошлого и настоя щего: Курно, Дюпюи, Тюнена, Рикардо. Очень многие из них вошли в экономическую теорию именно в его редакции. Эволюционный подход с упором на постепенность, преемственность и осмотритель ный реформизм Маршалл применял не только в оценке экономичсс кой теории (см. Приложение В к его «Принципам...»), но и в исследованиях реальной экономики и человеческого общества. Не случай* \ но его любимым девизом и эпиграфом всех изданий «Принципов эко|| номической науки» стало латинское изречение «Natura non ГасЦІ saltum» («Природа не делает скачков»). j j

Склонность Маршалла к синтезу проявилась по многим направо | лениям. »

I. В своих трудах он пытался поддерживать баланс теории и прак-j тики. Эта особенно очевидная в «Промышленности и торговле» й^! других произведениях, но ощутимая и в «Принципах...» тенденция -стремление сделать экономическую теорию практически полезной, понятной для просвещенного бизнесмена и государственного чиновника — была характерна для английских экономистов-теоретиков.

Чиная со Смита и далее для Мальтуса, Сениора, Дж.Ст. Милля и тих (Рикардо и Джевонс были скорее исключениями²). Конечно, следует забывать, что в то время, о котором идет речь, аудиторию рофессоров экономики составляла публика, не имеющая теорети-вской подготовки (подготовка магистров по экономической теории йчалась лишь в середине 1870-х годов), в том числе и молодые биз-есмены, которым Маршалл читал вечерний курс лекций в Бристо-с. Однако было бы неверно объяснять практическую направленность простоту стиля, свойственную Маршаллу, исключительно желани-М подладиться под аудиторию. Маршалл действительно считал экоомическую науку «орудием для открытия конкретной истины» и мукой о социальном усовершенствовании³. Он активно участвовал в Ійюте Королевских комиссий по вопросам труда и заработной пла-ы, помощи бедным, налогообложения, таможенных пошлин, по ва-іотным проблемам.

2. «Практицизм» Маршалла сказался также в его своеобразном ічоде к применению математических методов в экономическом низе. Как уже отмечалось, Маршалл был сильным математиком, іако при изложении своих собственных теорий он отводил мате-ике весьма скромное место в отличие от своих современников и,раса и Джевонса, владевших математикой хуже него. В «Прин-іах экономической науки» все знаменитые диаграммы Маршал-которые ныне украшают каждый вводный курс микроэкономи-убраны в сноски, а алгебраические уравнения еще дальше — в м н ематические приложения (в отличие от Джевонса, поместившего и іо и другое в основной текст). Дело было не только в стремлении к простоте и доступности изложения: Маршалл видел опасность того, н и, чрезмерное увлечение математикой «может отвлечь наше вниманіи- на рассмотрение интеллектуальных игрушек, мнимых проблем, :оответствующих условиям реальной жизни. Оно может исказить іспективу, побуждая нас пренебречь факторами, которые с трудом ідаются математическому аппарату»⁴. Маршалл видел в математи-шшь строгий язык, с помощью которого можно точнее и нагляд-’ Рикардо написал много публицистических работ о хлебных законах, с золота в слитках ит.д., а Джевонс профессионально занимался рынком ч и того же золота. Отличие этих авторов от большинства их соотечест-' иииков заключалось в том, что они не включали конкретные практические проблемы в изложение чистой теории, оставляя ее-сферой абстрактной

ІІИГИКИ.

³ См.: Кейнс Дж. М. Альфред Маршалл, 1842—1924// Маршалл А. Принципы экономической науки. Т. I. М.: Прогресс, 1993. С. 31, 33.

⁴ Pigou А. С. Memorials of Alfred Marshall. P. 84.

нее выразить мысль, и отвергал математику как средство анализ;! Последующее развитие экономической теории не пошло по пути, рекомендованному Маршаллом: математические модели стали актин но использоваться именно как средство анализа. Однако предосі? режение Маршалла против увлечения интеллектуальными игрушки ми и искажения перспективы экономических исследований по-преж нему актуально, как показывают современные методологические дискуссии .

3. Синтетизм Маршалла проявился и в том, что он попытался обі. единить в своей работе подходы маржинализма, классической поли тической экономии и исторической школы. Подобно «классикам» ом ставил на передний план проблемы экономического роста и распре деления. Критикуя односторонность Джевонса, он интегрировал и свою теорию анализ издержек производства как в краткосрочном, так и в долгосрочном аспекте, что также было близко учению классиков Не случайно именно к Маршаллу и его последователям стали охотно применять термин «неоклассики», подчеркивая преемственность их идей и теорий классической школы.

В отличие от многих английских экономистов Маршалл высоко ценил достижения немецкой исторической школы во главе с Виль гельмом Рошером и даже утверждал, что «наиболее важная экономи ческая работа на Европейском континенте за последнее время была проделана в Германии». Маршалла привлекала в работах немецких экономистов широта, историчность и эволюционность подхода, сравнительный анализ разных эпох и стран, введение этических и право-х моментов. Некоторые главы «Принципов...» явно написаны с лоций исторической школы. В то же время ядро книги содержит в бе непревзойденное до тех пор изложение маржиналистской мик-экономики.

lice это послужило почвой для многочисленных упреков в эклек-зме, на которые Маршалл реагировал крайне болезненно. Во вся-м случае, следует отметить, что объединение различных исследо-Тельских подходов было предпринято Маршаллом не для собствен-го удобства аналитика, а для того, чтобы обеспечить выход эконо-чсской теории на уровень, предполагающий ее практическое при-нение. Маршалл безусловно не хотел, чтобы экономическая тео->і превращалась в «искусство для искусства» и эклектизм был це-й, которую ему пришлось уплатить за попытку реализовать этот сал. Огромные познания и многогранные личные качества Марелла в высшей степени соответствовали поставленной им перед со-Й задаче. В Маршалле вечно сражались за первенство математик, лучавший удовольствие от изобретения новых средств анализа, ихолог, для которого бентамовский утилитаризм был недостаточ-глубоким, историк, ощущающий бесконечный поток социальных мснений, моралист и реформатор, проповедь которого шла враз-3 с устремлениями его современников, эмпирический исследова-и>, требующий фактов, прежде чем применять теорию к пробле-м современности, и мудрый практик, обсуждающий практические нросы на уровне здравого смысла.

2. Метод частичного равновесия

Говоря об общих чертах метода исследования Маршалла, необхо-мо остановиться на методе частичного равновесия. В отличие от льраса, рассматривавшего равновесие на всех взаимосвязанных інках сразу, Маршалл предпочитал исследовать рынок данного блага с дельности. Исследуя факторы, определяющие величину спроса и едложения на рынке данного блага, Маршалл включал в анализ мимо его цены также цены производственных ресурсов, цены торов-заменителей и дополнительных товаров, доход и вкусы людей, дпако от более косвенных факторов, влияние которых на величину іроса осуществляется через систему общего равновесия (цен всех очих товаров, косвенных эффектов, вызванных изменением цены иного блага), он считал целесообразным абстрагироваться, приняв за «прочие равные» (ceteris paribus). Именно такой подход Мар-нлл обоснованно считал более подходящим для практических це-іі. При этом он не закрывал глаза на всеобщую взаимозависимость

рынков: в Математическом приложении (знаменитое замечание XX проблема цен факторов производства исследуется с помощью сист мы общего равновесия. Однако абстрактный характер такой системы не позволил Маршаллу оставить ее в основном тексте. Использованный же им метод частичного равновесия позволил поставить и разрешить многие теоретические проблемы, касающиеся отдельных частей экономической системы.

Хотя за долгую научную жизнь Маршаллом было опубликовано более 80 трудов, его основной вклад в экономическую теорию содержится в знаменитых «Принципах экономической науки», ставших «библией» экономистов первой половины XX в.

Смысловым центром «Принципов...», ядром, вокруг которого сложилась его структура, является книга V: «Общие отношения спроса, предложения и ценности» (в русском переводе — стоимости). Именно в этой книге Маршалл дает основы абстрактного теоретического анализа рыночного равновесия. Ей предшествуют книги III и IV, посвященные соответственно теории спроса (потребностей) и теории предложения (издержек). Завершает «Принципы...» книга VI, трактующая вопросы функционального распределения дохода, содержащая теорию заработной платы, процента, ренты и прибыли и общие рассуждения об экономическом прогрессе и уровне жизни. Наконец, книги I и II, а также Приложения А—D представляют собой историческое и методологическое введения в работу.

3. Анализ полезности и спроса

В книге III Маршалл чрезвычайно аккуратно оговаривает область применения экономической теории спроса, отмежевываясь от гедонизма Бентама - Джевонса. Здесь чувствуется отклик на критику мар-жиналистской теории со стороны психологов за то, что она придерживается устаревшей гедонистической концепции человека, движимого лишь стремлением получать наслаждения от удовлетворения своих потребностей. Маршалл соглашается с тем, что потребности (и чем дальше, тем больше) вытекают из деятельности, а не наоборот, и поэтому экономическая наука, изучающая только потребности, не может дать законченной теории потребления.

Основные достижения Маршалла в области теории спроса связаны с концепциями кривой спроса, эластичности спроса и потребительского излишка.

Кривая спроса

Понятие о кривой спроса как эмпирически наблюдаемом феномене ввел в экономическую теорию О. Курно. Но до Маршалла кри-н.і л спроса существовала отдельно от теории предельной полезнос-ііі, и в частности от первого закона Госсена. Экономисты интуи-і іміно ощущали связь между убывающей кривой спроса и уменьшающейся предельной полезностью. Джевонс пытался «протащить» ее через свою концепцию «торгующих сторон» (trading bodies), но по-м рпел неудачу, поскольку представить себе предельную полезность и 'ія группы лиц очень затруднительно. Именно Маршаллу впервые \ илось связать закон спроса и уменьшающуюся предельную полезность или, как выразился он сам, «перевести этот закон... на язык m u». Для этого потребовалось ввести допущение о фиксированной предельной полезности денег для покупателя, т.е. о «равенстве покупательной силы денег и равном количестве денег в его распоряжении». Действительно, Маршалл утверждал, что соизмерять полезности благ можно только косвенным путем — с помощью цен,

i - > і орые человек готов заплатить за то или иное благо. Но для того, ¦мобы эти цены соответствовали предельным полезностям благ, необходимо, чтобы ценность денежной единицы для человека всегда была одинаковой, хотя очевидно, что предельная полезность денег

і.шисит от величины дохода. Поэтому, если мы хотим рассматри-

ii і і і. кривую спроса как следствие убывающей предельной полезно-< і и, следует исключить ситуации, когда цена на товар резко колеб-н і ся, а расходы на него занимают заметное место в бюджете потребителя. В этом случае изменение цены сделает потребителя существенно богаче или беднее и на его спрос окажет дополнительное влияние эффект дохода. Маршаллианская же кривая спроса отражает ичіько эффект замещения.

Маршалл определяет и ситуацию увеличения спроса, которая ге-"мстрически изображается сдвигом кривой спроса вверх или, что

то же самое, вправо и, может быть, некоторым изменением ее кр визны.

Далее Маршалл переходит от индивидуальной кривой спрос рыночной, которую можно вывести для крупных рынков, где «с пифические особенности потребностей отдельных лиц уравновеш вают друг друга в сравнительно закономерной динамике общего сп; са». Применительно к таким рынкам он формулирует «общий закон спроса: чем больше количество товара, которое имеется в виду продать, тем ниже должна быть назначаемая на него цена, чтобы ом мог найти себе покупателей, или, другими словами, количество то вара, на которое предъявляется спрос, возрастает при снижении цены и сокращается при повышении цены.

Эластичность спроса

Хотя идея эластичности спроса не является в чистом виде изоб ретением Маршалла (более ранние варианты ее содержатся у Курно, а также в работе Ф. Дженкина 1870 г.), систематическое описание это го понятия и его превращение в категорию экономического анализа всецело представляет собой заслугу автора «Принципов...». Маршалл также сделал эластичность универсальной категорией, впервые пр~ менив это понятие не только к спросу на товары, но и к спросу факторы производства, а также к предложению. Количественъ выражением эластичности спроса является отношение процентно изменения величины спроса к процентному изменению цены. По мере изменения цены товара эластичность спроса на него также из меняется. Общее правило для товаров широкого потребления состоит в том, что «эластичность спроса велика при высоких ценах, велика или по крайней мере значительна при средних ценах, но по мере снижения цен сокращается и эластичность спроса, причем она постепенно вовсе исчезает, если падение цен столь сильно, что достигается уровень насыщенности спроса». Однако дополнительные сложности вносят различия в эластичности спроса на одно и то же благо со стороны разных имущественных классов: богатых, среднего класса и бедных, — которым Маршалл уделяет большое внимание. В качестве примера он берет спрос на зеленый горошек. Спрос богатых на это продукт, как правило, неэластичен. Эластичность спроса сред него класса вначале высока, но сокращается по мере снижения цены

счезает при насыщении спроса. Что же касается бедных, то их спрос ается эластичным и при очень низких ценах.

У У

Рис. 1. Кривые спроса богатых, среднего класса и бедных на зеленый горошек

у



Для построения кривой общего спроса на данный товар спрос отдельных классов надо суммировать. Так как средние и бедные слои "ощества более многочисленны, чем богатые, то совокупный спрос ім товары широкого потребления обычно бывает эластичным.

Маршалл сформулировал некоторые закономерности, которым подчиняется эластичность спроса. Более эластичным является спрос ім товары,-обладающие следующими свойствами:

1) они не являются жизненно необходимыми;

2) доля расходов на них в потребительском бюджете велика;

3) изменение цен на них длительно;

4) они имеют большое количество товаров-заменителей;

5) они имеют большое количество способов употребления (при повышении цены от некоторых из них можно отказаться).

Потребительский излишек

Пожалуй, наиболее ориентированной на практическое применение категорией в экономической теории Маршалла является по-і і «обительский излишек. По словам Дж. Хикса, теория потребитель-' кого излишка была признана самой значительной новинкой в Принципах экономической науки» в год их опубликования. * й/ять-таки соответствующая идея впервые была высказана до Мар-таяла Жюлем Дюпюи¹⁸. Но имя и широкое употребление понятие потребительского излишка получило от Маршалла. Потребительским излишком (в русском переводе он называется потребительским избытком) Маршалл называет «разницу между ценой, которую покупатель готов был бы уплатить, лишь бы не обойтись без данной веши, и той ценой, которую он фактически за нее платит». Эта разница представляет собой «экономическое мерило его добавочного удовлетворения»¹⁹. В качестве примера Маршалл приводит случай с покупателем чая, для которого функция спроса описывается следующим образом:

Цена (в шиллингах) Величина

спроса (в фунтах)















Это означает, что полезность первого фунта оценивается в 20 шиллингов, второго — в 14, третьего — в 10 и т.д.

Предположим, что рыночная цена чая - 2 шиллинга за фунт и наш покупатель приобретает 7 фунтов любимого напитка, истратив 14 шиллингов. Тогда общая полезность или «подлинная ценность», которую он при этом получает, измеряется суммой 20 + 14 +...+ 2 = = 59 шиллингов, а потребительский излишек равен 59— 14 = 45 шиллингам. Его можно трактовать как дополнительное удовольствие, которое потребитель получает, покупая за свои 14 шиллингов именно чай, а не какой-нибудь другой товар, ценность которого не превышала бы заплаченные за него 14 шиллингов. Соответственно, общую полезность, которую покупатель получает, приобретая некоторое количество единиц блага, можно описать суммой его стоимости (цена или предельная полезность, умноженная на приобретенное количество) и потребительского излишка.

Если предположить, что вкусы людей приблизительно равны, а денежная единица представляет для них одинаковую ценность, то понятие потребительского излишка можно распространить на совокупное потребление данного товара, что позволило Маршаллу заложить основы современной экономической теории благосостояния.

Потребительский излишек получают, естественно, и потребители общественных благ, предоставляемых бесплатно. Если при расчете общественного благосостояния ограничиться только стоимостью платных благ и услуг, мы получим сильно заниженную оценку.

4. Анализ издержек и предложения

В области анализа предложения и издержек Маршалл уделял особое внимание тенденциям к возрастающей или убывающей отдаче при росте объемов производства.

Этот круг проблем анализируется в книге IV. Здесь Маршалл приходит к выводу, что тенденция к убывающей отдаче связана с использованием природных факторов производства, тогда как идущее от человека усовершенствование организации (организацию Маршалл включает помимо земли, труда и капитала в число факторов производства) ведет к возрастанию отдачи от масштабов производства. Причиной этой последней тенденции является экономия: «внутренняя» (от организаторских способностей и техноло-і ических усовершенствований внутри фирмы) и «внешняя» (зави-' нщая от общего роста всей данной отрасли производства — видимо, имеется в виду экономия от сосредоточения предприятий одной отрасли в одних и тех же центрах — агломерациях: доступность і иециальной информации, квалифицированного труда, специали-чірованной техники по более низкой цене). Поэтому в сырьевых "і'раслях, включая сельское хозяйство, господствует закон убывающей отдачи (возрастания издержек при увеличении масштаба производства), в отраслях, где стоимость сырья играет небольшую роііь, действует, согласно Маршаллу закон возрастающей отдачи и-іи снижения издержек.

5. Равновесная цена и влияние фактора времени

Как уже отмечалось, равновесие спроса и предложения — эт центральная тема «Принципов...». Она разрабатывается Маршаллом в книге V.

В отличие от австрийцев Маршалл считает изолированные бар терные сделки более сложными для анализа, чем систему купли-про , дажи. Дело в том, что при изолированном обмене «каноэ на ружье» подлинное равновесие может быть достигнуто только случайно: при наличии конкуренции каждый участник обмена, вероятно, был бы готов отдать больше, чем фактически отдал. Не склонен Маршалл рассматривать и куплю-продажу неоднородных, уникальных благ: картин старых мастеров, редких монет и т.д. Таким образом, в центре внимания Маршалла находятся «торговые сделки, повседневно встречающиеся в современной жизни».

Маршалл настаивал на том, что равновесная цена имеет смысл только применительно к определенному периоду. Использованный Маршаллом способ учета фактора времени в экономическом анализе является одним из важнейших его вкладов в современную экономическую теорию. Излагая в книге V свою теорию равновесия спроса и предложения, Маршалл подчеркивает, что она всякий раз имеет смысл только для определенного периода времени. В качестве примера он приводит рынок свежей рыбы, на котором не может существовать никаких запасов.

Рыночный день. Каждый день на рыбном рынке складывается специфическая ситуация, главным образом из-за случайных колебаний улова, связанных с погодными условиями и т.д. Улов, т.е. величин' предложения рыбы, не поддается изменению и является фиксиро ванным. Этим и определяется временное равновесие спроса и пред ложения в данный рыночный день. Соответственно, будут наблюдаться случайные ежедневные колебания цен на рыбу. Издержки производства не играют в этих колебаниях никакой роли, цена на рыбу определяется соотношением ее наличия и спроса на нее. Но, согласно Маршаллу, эти колебания происходят вокруг некоего центра, который он называет нормальной ценой. Эта нормальная цена складывается в течение «нормального периода». Этот период должен быть «короче периода существования рассматриваемого рынка», т.е. за этот период мода и вкусы должны быть постоянными, никакой новый заменитель не должен влиять на спрос и никакое новое изобретение не должно воздействовать на предложение.

Нормальный период может быть кратко- и долгосрочным. Фак-юры, влияющие на формирование равновесной иены, в каждом из этих двух случаев будут различны.

Краткосрочный период. В этот период возможны изменения как спроса, так и реагирующего на него предложения. Загрузка мощностей может возрасти, но их величина остается неизменной — инвестиции не допускаются. В качестве примера Маршалл приводит случай, когда спрос на рыбу увеличился вследствие падежа круп ного рогатого скота и соответствующего повышения иен на мясо. Краткосрочный период (в данном случае он, по оценкам Маршалла, составит 1 — 2 года) характеризуется тем, что предложение рыбы может быть увеличено, но в ограниченном размере. Количество рыбаков и величина их производственных мощностей остаются фиксированными (переквалификация работников других специальностей и инвестиции в расширение мощностей не осуществляются, так как они не успеют окупиться), но загрузка их увеличивается. Рыбаки будут чаще выходить в море или начнут использовать старые лодки или суда, не построенные специально для рыбной ловли. Естественно, это приведет к увеличению удельных издержек, но вызванное ростом спроса увеличение цены должно его компенсировать (иначе такая ситуация не будет равновесной). В итоге мы имеем, говоря словами Маршалла, ситуацию, когда «увеличение объема спроса повышает нормальную цену предложения», а если говорить более привычным современным языком, ситуацию, когда кривая спроса сдвинулась вверх и пересекла кривую предложения в более высокой точке. Это значит, что здесь в определении равновесной цены играют роль изменения как спроса, так и издержек.

Долгосрочный период. Теперь предположим вслед за Маршаллом, что рост спроса на рыбу вызван более долгосрочным фактором: изменением вкусов. В этом случае, очевидно, «силы, которыми регулируется предложение, развернутся в полной мере», т.е. в отрасль будут притекать дополнительный труд и дополнительный капитал. Что произойдет при этом с удельными издержками производства, шранее сказать трудно. С одной стороны, истощение природных ресурсов заставит в поисках рыбы совершать более далекие плавания, г с. скажется действие закона убывающей отдачи. С другой стороны, отрасль кораблестроения, достигнув больших масштабов производства, будет обладать «лучшей организацией и большей экономичностью», т.е. будет достигнута экономия на масштабах или возрастающая отдача. Все зависит от соотношения этих противоположных тенденций. Если сильнее окажется тенденция к убывающей отдаче, долгосрочная кривая предложения будет возрастающей- и «нормальная» цена в долгосрочном периоде повысится (рис. 26). Если верх возьмет тенденция к возрастающей отдаче, кривая предложения будет убывающей (рис. 2в) и нормальная цена в итоге понизится. Наконец, если тенденции окажутся равносильными (постоянная отдача), кривая предложения будет горизонтальной и цена не изменится (рис. 2а). (Естественно, равновесный выпуск продукции во всех трех случаях увеличится.) Таким образом, в долгосрочном периоде определяющую роль в формировании равновесной цены начинают играть издержки, которые в долгосрочном периоде все становятся переменными.

Y Y Y

Очень долгие периоды. О них Маршалл упоминает мельком, говоря об «очень постепенных или вековых движениях нормальной цены, порождаемых постепенным ростом знаний населения и капитала, изменениями условий спроса и предложения от поколения к поколению». В течение этих периодов приспособиться к изменению спроса должны уже «факторы производства факторов производства», т.е. в нашем случае речь может идти о принципиально новой технологии производства рыбачьих судов.

Следует обратить внимание, что, рассматривая один тип перио-1,1, к примеру краткосрочный, мы, следуя Маршаллу, имеем право принять ежедневные колебания, долгосрочные и вековые изменения и прочие равные.

Влияние спроса и издержек на формирование равновесной цены

Введение в анализ фактора времени позволило Маршаллу инте-ірировать в своем анализе условий равновесия факторы спроса с факторами издержек. Представители австрийской школы и Джевонс и полемике с классической теорией, определяющей меновую цен-і и>сть товара издержками его производства, вообще отрицали их роль а ограничивались объяснением ценности со стороны спроса (по-чі- шости). Маршалл преодолел эту односторонность, указав, что факторы, действующие со стороны предложения (издержек), игра-н) і столь же важную роль, но эта роль зависит от длительности рас-і матриваемого периода: чем он короче, тем больше влияние спро-> а, чем он длиннее, тем больше влияние издержек производства. Это шп.ясняется тем, что «влияние изменений в издержках производст-на требует для своего проявления, как правило, больше времени, чем іінияние изменений в спросе»²⁸. Влияние обеих групп факторов на определение ценности Маршалл сравнивает с ролью двух лезвий ножниц в разрезании бумаги: когда одно из лезвий неподвижно (фиксировано), то может сложиться обманчивое впечатление, что

29

і »?магу режет только второе .

6. Элементы теории благосостояния

Используемые Маршаллом категории потребительского излиш-і .1 и различной динамики отдачи в долгосрочном периоде позволили •¦му в какой-то мере заложить основы экономической теории благо-і < 'стояния. (Правда, впоследствии эта теория была подвергнута кри-і ике со стороны Парето — см. главу 13, но затем вновь реабилитиро-и.іна Хиксом'¹⁰.)

²*Тамже.Т. ПС. 33.

²⁴ Там же. С. 32.

См.: Хикс Дж. Р. Реабилитация потребительского излишка // Теория п'Мребительского поведения и спроса / Под. ред. В.М. Гальперина. СПб.: и пномическая школа, 1993. С. 176—207.

Государственное вмешательство и общественное благосостояние

Свой анализ потребительского излишка и тенденций к возраст ющей и убывающей отдаче Маршалл использовал для решения те ретического вопроса, имеющего большое практическое значени какое влияние оказывают назначаемые государством надбавки к цене (косвенные налоги) или скидки с цены (субсидии) отдельных товаров на общественное благосостояние. Согласно Маршаллу, ответ на этот вопрос зависит от соотношения получаемой или расходуемой при этом государством денежной суммы и изменения потребительского излишка. Введение косвенного налога повысит общественное богатство, если собранная сумма налога превысит неизбежное при повышении цены сокращение потребительского излишка. Субсидия, выплачиваемая производителям и понижающая цену товара, увеличит общественное благосостояние, если прирост потребительского излишка превысит расходы государства на субсидирование.

Более конкретный ответ обусловлен тем, является ли долгосрочная кривая предложения в данной отрасли горизонтальной (постоянная отдача), возрастающей (убывающая отдача) или убывающей (возрастающая отдача).

В общем случае геометрические иллюстрации Маршалла показывают, что для повышения общественного благосостояния налогом следует облагать отрасли с убывающей отдачей, а субсидировать — отрасли с возрастающей отдачей. В отрасли с постоянной отдачей государство вмешиваться не должно.

Проблема монополии

Своеобразен подход Маршалла к проблеме монополии и ее влияния на общественное благосостояние. Вопреки принятой в то время точке зрения Маршалл показал, что экономия на масштабах и возможность финансировать технологические усовершенствования, которыми может располагать монополистическая фирма, часто приводят ктому, что долгосрочная кривая предложения монополизированной отрасли будет проходить ниже, чем для той же отрасли в услови ях свободной конкуренции. Если монополист движим альтруисти ческими мотивами, то его целью может быть максимизация не толь ко своего монопольного дохода, но и потребительского излишка. Эт естественно, приведет к тому, что равновесная цена будет ниже_>( выпуск продукции больше, чем у «чистого» монополиста. Таким ал іруистически настроенным монополистом, по мысли Маршалла, может оказаться государство (особенно в случаях естественной монополии).

Рекомендуемая литература

Маршалл А. Принципы экономической науки. М.: Прогресс, 1993. Кейнс Дж.М. Альфред Маршалл, 1842—1924//Маршалл А. Принципы экономической науки. Т. I. С. 5—44.

Ьлауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. Гл. 9, § 6—8, 11, 13, 16; гл.10, § 1-8, 10-37.

МегишиТ. История экономической теории. М., 1995. Гл. 10.

Глава 16. В поисках модели «денежной экономики»: К. Викселль и И. Фишер

? Кнут Викселль — экономист-теоретик и публицист

? Концепция кумулятивного процесса ? Теория общего равновесия и концепция процента И. Фишера

? Теория денег И. Фишера

Как отмечалось в главе 13, теория равновесия Вальраса на многие десятилетия предопределила «болевые точки» экономической теории, среди которых проблема денег занимала едва ли не первое место. Речь шла, по существу, о создании теории, в которой деньги играли бы существенную роль. В модели равновесия расширяющей ся экономики (экономики, в которой имеют место сбережения и инвестиции) Вальрас указал возможное направление развития теории, связав процент и доходность капитальных благ.

Разумеется, равновесный подход не был единственным теоретическим подходом к анализу сущности и роли денег, существовавшим в конце XIX в. Весьма популярной в ряде стран, прежде всего в Германии и России, была выросшая на почве исторической школы государственная теория денег Кнаппа, которая исходила из правовой пр~ роды и с этих позиций обсуждала сущность денег как всеобщего шГ тежного средства и меры стоимости. Определенную известность п лучили функциональная теория денег, выводящая функцию меры ст' имости из функции средства обращения и платежа.

На рубеже веков проблемы денег и денежного обращения прио рели самостоятельное практическое значение, что отражало остро этих проблем в последнее десятилетие XIX — начале XX в. На попе ке дня оказались следующие вопросы: золотой стандарт и его зна ние для системы цен, биметаллизм; международное сотрудничест в области денежного и валютного регулирования. Более того, в эт период стабильность экономики рассматривалась в значительной с пени в связи со стабильностью цен, но если в наше время основн проблема — это тенденция роста цен, в конце XIX в. главную оп ность представляло длительное снижение общего уровня цен, набл

авшееся на протяжении двух десятилетий. Вместе с тем экономическая стабильность не сводилась к стабильности цен. Уже в то время экономисты размышляли над проблемой стабильности уровня производства и занятости. Что касается способов воздействия на денежную массу, то уже тогда были предложены меры регулирования, ставшие сегодня общепринятыми, например, воздействия на денежную Массу через операции с государственными облигациями — прообраз операций на открытом рынке. Высказывались самые разные предложения о том, как обеспечить стабильность покупательной способности денег, т.е. общего уровня цен. Так, Вальрас предложил соединить золотой стандарт с системой серебряной монеты, которая служила бы не только цели размена, но и через изменение ее количества позволяла бы воздействовать на покупательную способность денег. Фишер выдвинул идею компенсированного доллара, суть которой сводилась к тому, что курс валюты (ее золотое содержание) должен устанавливаться в соответствии сдвижением внутренних цен, в результате чего покупательная способность доллара оставалась бы неизменной. Большая практическая значимость указанных проблем способствовала активизации теоретических исследований денег и их роли в процессе воспроизводства.

В этой главе объединены два имени — шведского экономиста К. Викселля и американского экономиста И. Фишера, каждый из которых внес заметный вклад в развитие теории денег и создание модели денежной экономики. Это объединение объясняется общностью теоретической базы и используемого инструментария, а также сферы интересов. Что касается теоретической базы и инструментария, то оба они были приверженцами маржинализма и принципа общего экономического равновесия, оба способствовали активному использованию математики в экономических исследованиях, полагая, что без математики теоретические исследования невозможны.

Общность интересов проявлялась и в тематике исследований. Исследования этих экономистов так или иначе были связаны со взаимосвязями денег, процента и цен. Даже названия их основных работ удивительным образом сходны.

Вместе с тем позиции этих ученых по многим вопросам оказались различными, что проявилось и в том, как в дальнейшем развивались их идеи. Из наследия Викселля выросла так называемая стокгольмская школа, заявившая о себе в 20—30-е годы и продемонстрировавшая особый интерес к проблемам экономической динамики, неравновесия и неопределенности.

Фишер не основал какой-либо школы, но его анализ процен инфляции, ожиданий и денежного обращения, подкрепленный э пирическими данными, стал основой целого направления исслед ваний, к которому в конечном счете принадлежат и современн монетаристы.

Имя Викселля прочно ассоциируется с понятием кумулятивн процесса, являющегося центральным в модели, устанавливают зависимость между ссудным процентом, доходностью капитала, нами и объемом производства, которая позже стала центральной мой кейнсианских дебатов, имевших столь серьезные последствия развития экономической науки в XX в. Имя Фишера вошло в ис рию экономической науки в связи с развитием количественной т рии, ее трансакционной версии. Последнее имело не только тео тическое, но и огромное практическое значение в деле формиро ния основ кредитно-денежной политики. При этом оба экономи были незаурядными людьми, с широкими общественными инте сами.

Л. Кнут Викселль — экономист-теоретик и публицист

К. Викселль был не только выдающимся теоретиком-эконом том, но и популярным публицистом, смело обсуждавшим злободн ные социальные проблемы, которые было не принято обсуждать п лично: равенства полов и прав женщин, ограничения рождаемое последствия безбрачия, проституции и даже эвтаназии; позволявш себе критику в адрес церкви и христианских догматов; яростно би вавший такие социальные пороки, как пьянство, нищета трудящ

I я и т.д. Часто его оригинальная, граничащая с эксцентричностью пп іиция шокировала благопристойное общество.

Политико-социальная ориентация Викселля может быть в самом 'нцем виде охарактеризована как умеренно просоциалистическая.

отстаивал активную роль государства в достижении более равно-рного распределения богатства и доходов и осуществлении мер шальной защиты, в качестве важнейшей цели экономической по-іи гики выдвигал стабильность покупательной способности денег. Ниражением взглядов Викселля по вопросу о роли государства и его и.члч в современном обществе стала книга «Социалистическое государство и современное общество» (1905), где он высказался достаточна оптимистично относительно социализма и его перспектив. Вик-'¹ іль отмечал, что более активное вмешательство государства в эко-іі"мику станет неизбежным следствием всеобщего избирательного нрава и роста политического влияния трудящихся, которые обяза-іі.но поставят вопрос о более равномерном распределении богат -і.і. Одобрительно относясь к подобной перспективе, он, тем не ме-\ не призывал к радикальному перераспределению богатства и до-(ов даже в случае прихода к власти социалистов. Викселль основывался на принципе эффективности и если и говорил о социализации, то как о постепенном установлении контроля над монополиями, развитии системы социального обеспечения и страхования, при і хранении средств производства в собственности частных лиц или і поперативов. Иными словами, он имел в виду некоторую форму социального рыночного хозяйства, и эта его позиция перекликалась-с •шеями некоторых представителей социальной экономии (гл. 9).

В области чистой экономической теории вклад Викселля состоит развитии теории распределения на основе концепции предельной роизводительности и попытке интеграции денег в схему Вальраса, То позволяло рассматривать колебания их стоимости в связи с изме-ением уровня деловой активности. Тем самым был предложен но-Ый подход к проблеме динамики.

Первой крупной работой Викселля в области теории была книга Стоимость, капитал и рента» (1893), в которой он последовательно рименял маржиналистский подход к теории распределения. Ис-ользовав идею производственной функции, он сформулировал

принцип эффективной аллокации ресурсов, соединив его с прин пом распределения доходов, и, более того, выразил результат ма матическим языком: в соответствии с принципом оптимальности д производственных факторов в выпуске должна быть пропорцион на частной производной производственной функции по соответ вующему фактору. В рамках анализа проблемы распределения с т ки зрения оптимальной аллокации ресурсов Викселль обратило сформулированной ранее Уикстидом так называемой проблеме « черпания продукта». Суть проблемы состоит в том, что условия с бодной конкуренции и оптимальности на уровне фирмы не согла ются с предположением о линейной однородности производств ной функции, которая только и гарантирует полное распределе' продукта между факторами в соответствии с их предельными прод тами. Чтобы решить эту проблему, Викселль вышел на уровень расли и предположил, что условия линейной однородности вып няются для производственной функции на уровне отрасли в цело индивидуальные производственные функции фирм не являются нейно-однородными.

В «Исследовании в области теории общественных финансов» (189 Викселль впервые применил принципы теории предельной полез' сти к анализу общественного сектора и выдвинул идею, что уел" предприятий общественного сектора и естественных монопол должны осуществляться в соответствии с принципом предельн издержек как основы цены.

В этой работе он сформулировал следующие принципы и про' дуры принятия решений в области фискальной политики:

основная часть бюджетных поступлений должна идти не от к венных налогов, а от прямых налогов на доходы и имущество;

решение о налогах и расходах должно приниматься в компле и отражать общественные предпочтения;

важную роль в достижении социальных результатов играет п цедура принятия решений: положительные результаты предлагаем решений в области бюджета должны быть очевидными для парлам тариев и приниматься подавляющим .большинством.

Проблему налогов Викселль рассматривал с позиций теории п дельной полезности в ее применимости к общественному секто В этой связи он касался проблемы цены чистых и смешанных об ственных благ и их услуг.

⁴Wicksell К. Finanztheoretische Untersuchungen, nebst Darstellungund Kriiik des Steuerwesens Schwedens. Jena, 1896. Partial, transl.// Classics in the Theory of Public Finance. 1964.

Анализ проблем капитала и процента, начатый в «Стоимости, ' і" тгале и ренте», был продолжен в «Лекциях по политической эконо-( первая часть — 1901 г., вторая — 1906 г.)⁵. Эта работа представ-своеобразный синтез старых и новых идей, макро- и микропод-

в. В этой работе Викселль развивал теорию капитала и процента Баверка, предложил рассматривать процент с точки зрения ожи-ой предельной производительности благ. Центральным момен-і еории капитала он сделал не концепцию среднего периода про-1 і »дства, а концепцию временной структуры инвестиций. Викселль

........ ..... выяснить, как изменения в этой структуре связаны с из-

гмгниями в зарплате, ренте, проценте, с одной стороны, и с условием накопления капитала и технологическими изменениями — сдру-мі I Отчасти он предвосхитил подход Кейнса, исследовав связь меж-А? > мережениями и инвестициями и связав изменения в этих агрега-і.і\ , изменениями стоимости денег. Викселль отказался от рассмотрения массы денег как экзогенного параметра и обратил внимание іи к іішмодействие между объемом банковского кредита и его ценой, і м мюй стороны, и между количеством денег и решениями индиви-е тносительно использования доходов и решениями предприни-іей относительно производства — с другой. Это означало, кроме і прочего, радикальный пересмотр количественной теории де-і" оторая, как известно, связывала изменения общего уровня цен г и іменениям количества денег.

Главной переменной модели денежной экономики Викселля яв-нсіся соотношение рыночной процентной ставки и так называемой гп ственной ставки, а центральным механизмом этой модели — так іі и.шаемый кумулятивный процесс, изложенный в работе «Процент цепы» (1898)⁶ и в части 2 «Лекций...».

2. Концепция кумулятивного процесса

В отличие от Вальраса, который начинал с простейшей экономи-рсального обмена, Викселль рассматривал денежную экономику, Которой действуют банки, определяющие цену кредита. Предпри-Цматели-инвесторы при определении объема инвестиций исходят, одной стороны, из величины рыночной ставки процента, а с дру-й - из так называемого естественного процента, который отражает личину предполагаемой доходности новых капитальных благ.

' Wicksell К. Lectures on Political Economy (Forenlasningar i nationalekono-1, 1901, 1906) Trans. Classen E. 2 vols. L., 1934-1935.

Interest and Prices (Geldzins und Giiterpreise, 1898). (Trans. Kahn R. L.,

3ft).

Следует отметить, что и у Викселля, и у его последователей мож но обнаружить различия в трактовке этого понятия, а также терминологические разночтения. Так, наряду с термином «естественный» часто используется термин «реальный процент», вместо понять і «рыночный» — «денежный», а кроме того иногда вводится понят «нормальный процент», который отличается от естественного на и личину, отражающую степень риска вложений в тот или иной ак тив. С подобной терминологической и одновременно содержательной проблемой мы встретимся еще не раз.

Но так или иначе Викселль сосредоточил внимание не на самих по себе значениях рыночного или естественного процента, а на их соотношении.

То, что эти проценты не всегда совпадают, можно объяснить хотя бы тем, что они связаны с разными процессами. Рыночный (банков ский, денежный) процент отражает, с одной стороны, спрос на кредит, а с другой — возможности его удовлетворения банками, которые зависят от резервов банков и от банковского законодательства. Естественный процент отражает потенциальную доходность капитальных активов при некоторых заданных условиях воспроизводства. Совпадение значений обеих переменных возможно, но всегда оно имеет место лишь в бартерной экономике. В подобной экономике, как пи сал Викселль в работе «Процент и цены», норма процента устанавл и вается под влиянием спроса и предложения в условиях, когда капп тал — это капитальные активы, а плата за заемный капитал осущес і и ляется в натуре, без посредства денег.

Разумеется, сразу же возникает вопрос: в какой мере естествен ная и рыночная ставки независимы друг от друга, не воздействуютли на них одни и те же факторы, наконец, насколько устойчива естес і венная ставка? В принципе Викселль исходил из того, что примени тельно к определенному периоду соответствующие предположения о независимости могут быть сделаны.

Итак, каковже механизм воздействия расхождений между этими ставками на экономику?

Когда банковский (рыночный, денежный) процент меньше естественного (реального), у потенциальных инвесторов возникают ожи дания дополнительных прибылей. Инвестиционные проекты нами нают претворяться в жизнь, растет спрос на факторы произволен і что приводит к росту заработной платы и рентных платежей, поре дая в свою очередь рост спроса на предметы потребления. При¹ последний способен несколько замедлить возникшую в результ.і первоначального импульса тенденцию относительного роста цен на инвестиционные товары. Повышение спроса на предметы потребления в свою очередь стимулирует производство и инвестиции. Процесс приобретает кумулятивный характер.

Здесь важно подчеркнуть, что импульс к расширению производства дает рынок инвестиционных товаров, затем тенденция повышения деловой активности распространяется на рынок предметов потребления и как «вторичный импульс» «возвращается» на рынок капитальных благ и т.д.

Хозяйственная экспансия, возникшая таким образом, не может продолжаться бесконечно. В некоторый момент начнет ощущаться ограниченность банковских резервов, что заставит банки повысить процентные ставки, в результате чего первоначальная разница между естественным и денежным процентом сократится. Процесс экспансии исчерпает себя, когда банковский процент достигает уровня реального процента. При этом система приходит в состояние равновесия, которое характеризуется более высоким уровнем цен и производства.

Из модели кумулятивного процесса Викселль сформулировал условия денежного равновесия и стабильности цен. Оно сводится к равенству рыночного и естественного процентов. В этом случае совокупный спрос на заемный капитал равен совокупному предложению сбережений, процент не влияет на цены, цены и заработная плата остаются неизменными.

Именно так были сформулированы Викселлем условия денежного равновесия во второй части «Лекций...». Выяснением непротиворечивости этих условий и их выполнимости занялись впоследствии представители стокгольмской школы.

Каковы теоретические и практические следствия предложенной Иикселлем схемы?

Во-первых, схема Викселля является, пусть и упрошенным, опи-йиием неравновесного процесса, и следовательно, может рассмат-Инаться как шаг от статики в сторону динамического анализа; она ла возможность объяснить факт однонаправленного изменения цен процента; при этом Викселль вплотную подошел к проблеме лагов ожиданий.

Во-вторых, в рамках динамического подхода была предпринята омытка интеграции теории денег и теории цен. Речь идет о связи ежду изменением относительных и абсолютных цен. В кумулятив-ом процессе цены на капитальные активы изменяются прежде, чем ны на потребительские товары, а следовательно, изменяются относительные цены. Изменение общего уровня цен завершает процесс подстройки системы цен к первоначальному импульсу, вызванному расхождением между естественной и рыночной процентными ставками.

В-третьих, Викселль внес существенные модификации в теорию денег, сделав ее интегральной частью теории производства. Он отказался от старых представлений об экзогенности предложения денег, связав политику банков с общей экономической конъюнктурой.

Наконец, в-четвертых, из схемы Викселля следует практический вывод о процентной ставке как важнейшем инструменте политики стабилизации. Однако эффективность этого инструмента зависит от того, в какой мере обоснованы предположения об устойчивости рассматриваемых взаимосвязей и о независимости переменных модели.

Прежде всего речь идет о том, насколько можно полагаться па устойчивость реального, или естественного, процента по отношению к изменениям рыночного, денежного, т.е. насколько можно пренебречь возможными побочными и непрямыми эффектами, например, стимулирующим воздействием роста цен на доходы, а через них на естественную ставку. Ясно, что если рыночная и естественная ставки в силу каких-либо причин изменяются в одном направлении, эффех тивность процента как инструмента экономической политики пала ет. Опыт военной (первой мировой войны) экономики показал обое нованность подобных опасений. В условиях войны начинают дейсі вовать процессы, которые Викселль оставлял за рамками рассмотри ния, например, ожидается рост прибылей в ряде отраслей, растущие доходы и прогнозы их дальнейшего роста влияют на поведение по требителей и инвесторов и т.д. Все это определяет тенденцию росы реального процента и снижает эффективность повышения процеі 11 а как средства борьбы с перегревом экономики.

В другой исторической ситуации возможно возникновение про тивоположной тенденции — снижения естественного процента всп.і?, например, пессимистических ожиданий инвесторов, и тогда пони жение рыночного процента перестает быть средством в борьбе со cm дом производства и падением цен. Именно эта ситуация и стала впоследствии объектом пристального внимания Дж.М. Кейнса.

Викселль, таким образом, сделал важный шаг к созданию диіы мической модели денежной экономики и во многих отношениях предвосхитил не только макроэкономический подход Кейнса, но и некоторые направления развития кейнсианской теории.

3. Теория общего равновесия и концепция процента И. Фишера

С несколько иных позиций проблемы денежной экономики анализировал Ирвинг Фишер⁸. Вместе с Дж. Б. Кларком он был первым из американских экономистов, добившихся международного признания, и до сих пор, несмотря на то что сейчас американские экономисты занимают лидирующие позиции в мировой экономической науке, считается одним из самых выдающихся американских экономистов. Его исследования ознаменовали разрыв американской экономической науки с классической политэкономией, соединенной с традицией исторической школы, и обращение к новому, укрепившемуся в Европе теоретическому подходу — маржинализму и основанной па нем неоклассики.

Фишер в наибольшей степени, чем кто-либо другой из американских экономистов, способствовал расширению использования математики, развитию эконометрики, количественного анализа и статистических методов. Он был одним из основателей Американского эконометрического общества и журнала «Эконометрика».

Фишер внес заметный вклад в разработку статистических индексов. Он пытался, в частности, вывести «наилучшую» формулу для индексов цен Ри количеств Q, удовлетворяющих следующему условию: /^>lQ₁//₀Q_n = ?(л'<7,')/(Л/7о)' ^{где Р}? Qv.^pv Qo ~ индексы цен и количеств в период (= 1 и t~ 0, p'_v q'_v р‘_й, q'_Q — значения цен и количеств товара і в соответствующий период.

Достижения в области статистики вместе с использованием корреляционного и регрессионного анализа, в том числе и метода распределенных лагов — все это дало надежный инструментарий количественного анализа и определило направление будущих исследований денежного обращения и инфляции, цикла сбережений, зависимости между инфляцией и безработицей, известной сегодня как кривая Филлипса, а также связи между динамикой цен и процента.

В области чистой теории вклад Фишера связан с развитием теории общего равновесия и в этой связи с разработкой теории процента и капитала, а также теории денег, которая включает проблемы инфляции и цикла.

Фишер внес модификации в теорию индивидуального выбора. Он отказался от предпосылки о независимости влияния на совокупную полезность количества одного товара от количества другого товара и перешел к рассмотрению более общего случая, когда воздействие взаимосвязано. В зависимости от характера этой взаимосвязанности Фишер выделял товары, дополняющие друг друга — когда увеличение количества одного товара ведет к повышению предельной полез ности другого, и товары, конкурирующие, или товары-субституты, когда увеличение количества одного приводит к уменьшению предельной полезности другого. В первом случае соотношения количеств товаров слабо реагируют на изменения их относительных цен, во втором — напротив, даже небольшие изменения относительных цен силь но влияют на соотношение количеств потребляемых товаров. Очевидно, что условия равновесия при таком подходе зависят от значе ний так называемой перекрестной эластичности.

Фишер предпринял попытку придать вальрасовой схеме межвременной аспект, т.е. распространить принцип равновесия на случай когда решения экономических субъектов принимаются на некота' рую временную перспективу. Другими словами, он сосредоточило не на анализе системы взаимодействующих рынков и произволе различных товаров, а следовательно, на определении относительны цен товаров в данный момент, как это делал Вальрас, а на исследова нии производства и потребления в различные моменты времени и на соотношении цен, относящихся к различным моментам времени Очевидно, такой подход предполагает, что все экономические пока затели и переменные приобретают временное измерение, особое зна чение придается проценту, но уже не просто как цене ссудного кап и тала, а как некоторому интегральному показателю предпочтения па стоящего будущему. Причина существования межвременных предпо чтений людей кроется, по мнению Фишера, в конечном счете в том, что жизнь человека коротка и полна неожиданностей. Не случайно он назвал свою теорию процента теорией «нетерпения и инвестиші онных возможностей».

Проценту специально посвящены несколько известных работ Фишера: «Оценивание и процент» (I896) , «Норма процента»^ 1907)'°, «Теорияпроцента» (1930). В нихон связывал процент прежде всегос чисто психологическим, связанным с «нетерпением», предпочтением настоящих благ будущим, находящим свое выражение в agio —разнице в полезности благ, относящихся к различным моментам времени. Кроме того, на величину процента, по его мнению, оказывает влияние предельная норма доходности инвестиций, характеризующая инвестиционные возможности.

Уровень процента у Фишера определяется в точке равновесия этих двух величин с поправками на факторы неопределенности и риска. Если рассуждать в терминах кривых безразличия, то можно сказать, что точка касания кривых межвременного потребительского предпочтения и инвестиционных возможностей определяет некоторый дисконт, или процент, который существует уже потому, что люди предпочитают настоящее будущему, даже если ссудный капитал в собственном смысле слова отсутствует. Если же между производством и потреблением благ «стоит» кредит, то равновесие достигается не в точке касания обозначенных кривых, а где-то между ними, где именно — это зависит от рынка ссудного капитала. Строгое доказательство существования равновесия в подобной межвременной модели — задача математически весьма сложная, и ее решение было предложено намного позже.

Межвременной подход Фишера проявился в его анализе как капитала, так и потребительского поведения. В первом случае речь идет о трактовке Фишером капитала как дисконтированного потока доходов; причем дисконт, или процент, выступал в роли связующего звена между капиталом как потоком и капиталом как запасом. Дисконтирование, таким образом, является способом «приведения» будущего к настоящему, что, в частности, позволяет соотносить различные инвестиционные проекты.

В области потребительского поведения межвременной подход Проявился в модели, которая предвосхитила известную сегодня мо-“ел ь жизненного цикла. Суть этой модели в том, что потребитель осуществляет свой выбор, определяя траекторию потребления на весь Периоджизни. Фишер рассматривал проблему потребительского выбора как проблему trade-off между потреблением сегодня и потреб нием завтра. Иными словами, осуществляя потребительский выб т.е. определяя как объем текущего потребления, так и объем текущ сбережений, люди решают оптимизационную задачу, в которой как будущее потребление, так и будущие доходы подвергаются процеду ре дисконтирования.

4. Теория денег И. Фишера

Основы теории денег были изложены И. Фишером в «Покупательной силе денег» (19U) и в ряде работ 30-х годов, прежде всего в работе «100%-е деньги» (1935)'\ Теория Фишера представляет собой модифи цированный вариант количественной теории денег и является в опрс деленном смысле предшественницей современного монетаризма. Как и современный монетаризм, она имела выраженную практическую направленность и опиралась на эмпирические исследования денеж ного обращения США, данные об институциональных и функционал), ных изменениях в банковской сфере и сфере финансов и была призва на теоретически их осмыслить и систематизировать.

Подобно монетаристам Фишер сосредоточил внимание на про блеме изменения покупательной способности средств обращения, которую он определил как величину, обратную общему уровню цеп.

Его интересовало соотношение агрегированного спроса на деньги и их предложения. Вопросы же, связанные с изменением спроса и предложения товаров и движением относительных цен, т.е. вопрос которые рассматривает теория общего равновесия, Фишер выне рамки теории денег. Таким образом, можно утверждать, что Фи принял «классическую дихотомию» реального и денежного секто экономики.

В центре денежной теории Фишера — знаменитое уравнение мена, описывающее связь между объемом совершаемых сделок, мае сой законных платежных средств в обращении, скоростью обрате ния последних и общим уровнем цен.

Это обычное уравнение количественной теории: PQ= М?, где Р индекс цен; Q — объем сделок; М — масса денег в обращении; V скорость их обращения. Без содержательной интерпретации, объяс

ияющей характер переменных и их взаимосвязи, т.е. без обращения к динамическому неравновесию, это уравнение представляет собой і" кдество, или определение.

Фишер принял и попытался дать обоснование основного положа количественной теории денег, согласно которому уровень цен іеняется прямо пропорционально изменению количества денег в .іщении при условии, что скорость обращения денег и объем тор-і- ли остаются неизменными.

Фишер рассматривал денежное обращение в рамках макропод-Ч" іа в отличие от сторонников так называемого кембриджского уравнения, которые подходили к анализу денежного обращения с позиции индивида, решающего задачу оптимального распределения порт-фгпя и тем самым определяющего желательный объем кассовых ос-'і.пков, т.е. спрос на деньги. Уравнение выглядело следующим обра-і"м: т = ку, или т = kPq, где т — индивидуальный спрос на кассовые іи і лтки, у — доход индивида; q — объем совершаемых им сделок. По-і и процедуры агрегирования: М= kPQ или M=kY.

С формальной математической точки зрения уравнение Фишера И кембриджское уравнение эквивалентны, поскольку можно принять, Мт к = \/?. Различия коренятся в интерпретации этих уравнений, в fm иіции, с которой рассматривается денежное обращение.

Фишер сделал важный шаг в сторону статистического «наполнении» денежной теории. Он предвидел огромное практическое значение денежной теории, особое внимание уделял статистическому содержанию входящих в уравнение переменных и явно или неявно предполагаемому механизму взаимодействия между этими переменными другими экономическими показателями.

И уравнении Фишера Q отражает все сделки, в которых участву-Ци законные платежные средства, что означает учет не только конеч-Йі.іч, но и промежуточных сделок. Агрегат PQ в уравнении Фишера ІШ'і?чсн простым суммированием всех индивидуальных сделок, со-иасмых с каждым товаром в течение года, т.е. PQ = + р_гд_г + ...

И отличие от традиционной количественной теории масса пла-і ых средств у Фишера включает как наличность — М, так и чеко-дспозиты — М_? Таким образом Фишер отразил в теории реаль-исторический факт повышения роли банков в обслуживании юсса обмена. Важно то, что Фишер в каком-то смысле начал про-і" «деабсолютизации» денег как уникального финансового акти-? н крыл дорогу портфельному подходу, хотя сам этот подход не ^ пиал. По существу, он первый расширил статистическое содер-іе денежной массы за счет включения в нее денежных субститутов. Сегодня — это срочные и сберегательные депозиты в банка, других финансовых институтах, некоторые виды государствен ценных бумаг и т.д., которые находят отражение в денежных агр тах Л/,, М_? Л/_? и т.д.

Двум денежным агрегатам, которые рассматривал Фишер, с ветствовали и две разные скорости обращения: Vи ?_? Обе скор обращения предполагались устойчивыми по отношению к другим ременным уравнения и независимыми друг от друга. Фишер исхо, из того, что соотношение между депозитами и наличными деньг определено привычками людей и сложившимися институциональ ми характеристиками системы, например, частотой выплаты зар ты, принятой практикой оплаты счетов, уровнем вертикальной Щ теграции фирм и т.д., а также банковским законодательством, onpj деляющим резервное обеспечение, и потому это соотношение моэй считаться неизменным. Фишер не рассматривал возможность той что некоторые ликвидные активы будут в какой-то степени выпс§ нять функцию денег, а следовательно, процентная ставка будет OKI зывать воздействие на величину спроса на деньги.

При таком подходе естественным было убеждение Фишера btoj что и для случая депозитов вывод количественной теории сохранЯ] свою силу. Однако со временем Фишер сделал важное уточненЙ вывод количественной теории справедлив в так называемых нормалІ ных условиях, т.е. вне переходных периодов. Таким образом, Фигпй признал ограниченность возможностей количественной теории >¦ ,> универсальной макромодели, прежде всего в коротких периодах.

Эта неполнота количественной теории отчасти была компеіи и рована его теорией процента, в центре которой находится знамени тое уравнении инфляции Фишера: і— г + р, где / — номинальный (|и ночный, денежный) процент; г — реальный процент; р — темп ро цен, или показатель инфляции.

Взятое само по себе, это уравнение можно трактовать как то ство, или определение. Так, реальный процент, по существу, опр~ ляется как разница между наблюдаемыми рыночным проценто темпом инфляции. Достаточно просто выразить каузальную связь равновесной ситуации: в стационарных условиях, или в долгоср ном периоде, номинальный процент полностью адаптируется к менениям цен'

Если же рассматривать это уравнение как условие равновесии и финансовом рынке, то при описании процесса в нестационарно состоянии, когда ожидаемый рост цен не совпадаете фактическим, уравнении должна присутствовать переменная, отражаюшая не ф.

сский, а ожидаемый уровень иен. В этом случае уравнение содер-уже две ненаблюдаемые переменные, и их оценка требует введе-К дополнительных предположений, например, предположения о рмировании инфляционных ожиданий. Более того, если процесс птации требует значительного времени, то встает вопрос о влия-И инфляции на реальную процентную ставку. Возникает пробле-, в определенном смысле аналогичная той, с которой столкнулся ксслль. И в этом случае встает вопрос о влиянии изменения цен <ч'<*л изменение реальной процентной ставки на реальные перемен-еистемы, прежде всего объем производства и занятости. Причем подход позволял анализировать ситуацию не только инфляции,

i дефляции, столь важную для периода 30-х годов.

I іце в работе «Оценивание и процент» Фишер высказал мысль о что адаптация системы к изменению цен требует достаточно про-кительного времени и протекает неравномерно в том смысле, что • горые цены изменяются быстрее, чем другие. Именно это об-іельство служило основанием для следующего предположения імснении реальной ставки: в условиях неполностью антиципи-ііной инфляции она может оказаться меньше равновесной — по-

і.ку номинальная ставка не успевает полностью отреагировать на ¦пения цен (Фишер связывал это с различной реакцией кредито-

ii заемщиков), а в условиях дефляции — больше. Отсюда ясно, і отличие от Пигу, у которого падение цен через эффект реаль-кассовых остатков оказывало стабилизирующее воздействие на омику, Фишер скорее видел в нем фактор, дестабилизирующий омику из-за связи между реальной процентной ставкой и дина-'й цен.

.Іы видим, что по некоторым вопросам позиция Фишера придется к позиции Викселля, но это обстоятельство не должно вве-і заблуждение и затушевать различия их подходов. У Викселля в те экзогенной (по отношению к последующему изменению переменной выступает разность естественной и денежной про-

II і.іх ставок. У Фишера процент — переменная, эндогенная по от-•нию к ценам. Далее, Викселль рассматривал изменение общего ия цен как результат изменения относительных цен товаров, і р рассуждал прежде всего в терминах общего уровня цен и счи-і го изменение цен предшествует изменению процентной став-

і> .оти, как и Викселль, он стремился объяснить факт однонаправ-

.....ого движения этих переменных.

і (ризнавая возможность влияния денег (через процентную став-?) па реальные переменные модели, Фишер фактически допускал существование зависимости типа кривой Филлипса. И тем самым открывал дорогу анализу роли денег в условиях неравновесия. Одна ко в «Покупательной силе денег» он не пошел далеко по этому пут" так как главную задачу видел в убеждении читателя в необходимое, стабильности темпов роста денежной массы. Впрочем, к этому выв ду он, скорее всего, пришел бы и в результате анализа неравновес г го процесса, как это сделали монетаристы.

Практическим следствием денежной теории Фишера, направо ным на решение проблемы стабилизации покупательной способ» і ти денег, или общего уровня цен, были: предложение следовать іі|м виду «компенсированного доллара», высказанное в «Покупательниц силе денег» и предложение так называемых 100%-х денег, высказан ное в работе с соответствующим названием.

Суть первого предложения состояла в том, что в условиях золоі п го стандарта стабильность покупательной способности денег моап быть достигнута, если правительство будет корректировать цену н> лота в обратной пропорции к изменению общего уровня товарпы. цен. Это правило он предлагал распространить на мировое хозяіч г во: изменения цен золота в национальных валютахдолжны прошло дить согласованно во всех странах, связанных системой фиксирован ных курсов, и отражать соотношения между изменениями национал і. ного и мирового индекса цен.

Идея компенсированного доллара представляет собой правил которому политики должны всегда следовать, не поддаваясь искуиіе нию отказаться от него ради исправления текущей ситуации. И кд таковая, эта идея в определенной мере созвучна рекомендациям мо нетаристов и представителей новой классики, отстаивающих нео ходимость следовать «денежному правилу», а не политике точно настройки.

Идея 100%-х денег состояла в установлении 100%-го резервно» обеспечения чековых депозитов. Эта идея вновь стала популярной 80-е годы в связи с обострением проблемы надежности банков и др гих финансовых институтов в условиях быстрого увеличения мног образия платежных средств и связанным с этим ростом неустойчив сти денежной системы.

Предвосхитив многие теоретические и практические идеи, а та же методы анализа, получившие распространение в будущем, Фише

не менее, не предположил целостной модели денежной эконо-

л. Но если бы он это сделал, то, как пишет Дж. Тобин, «он мог бы

і. американским Кейнсом».

Рекомендуемая литература

сгмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. Гл. 6, 7.

туг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994. Гл. 12, 15.

ишер И. Покупательная силаденег, ее определение и отношение к кредиту. М., 1925.

Глава 17. Маржиналистская теория распределения дохода: Дж.Б. Кларк, Ф.Г. Уикстид, К. Викселль

? Предыстория ? Теория предельной производительности

? Проблема исчерпанности продукта

1. Предыстория

Проблема функционального распределения дохода между осінж ными общественными классами имела первостепенное значеніи' м классической политической экономии, особенно в теории Риклр до. Вопрос о том, чем определяется доля общественного продуы.і, достающаяся наемным рабочим (заработная плата), земельным с<>ь ственникам (земельная рента) и собственникам капитала (прощ і носил не только научный, но и политический характер. Проб; распределения была неразрывно связана с проблемой источі ценности (стоимости) и проблемой эксплуатации. Если исто¹ ком ценности объявлялся только один фактор производства (наі мер, труд), то доходы всех остальных факторов образовывали результате перераспределения ценности и могли считаться «эксп ¦, ататорскими» (физиократическая или марксистская трактовка Если же источником ценности объявлялись все три фактора прои водства, то места эксплуатации не находилось (трактовка Сми Сэем).

Доход каждого из факторов производства трактовался в класс¹ ческой экономической теории по-своему. Теория заработной пла основывалась на концепции фиксированной величины фонда за ботной платы на уровне прожиточного минимума (Мальтус, Рика до), рента трактовалась как дифференциальная надбавка, обязанН своим существованием закону убывающего плодородия почвы, ос бая теория процента, там, где она была, базировалась на концепціи воздержания (Сениор).

Если у представителей классической школы цена блага скла м.і валась (через издержки) из доходов факторов производства, то у ма

радистов, напротив, ценность потребительских благ переносится ценность производительных благ, а значит, определяет доходы их етвенников. Поэтому теория функционального распределения Хода у маржиналистов производна от теории ценообразования на іиіальные блага, а не наоборот. При этом данная теория должна ‘ла выполнить условие «исчерпанности» продукта, т.е. ценность ‘дукта должна была без остатка разложиться на вклады отдельных Кторов производства.

Первой попыткой решить этот комплекс проблем в рамках мар-шіистской парадигмы была австрийская теория вменения Ф. Ви-(см. гл. 11). Однако эта теория имела очевидные недостатки. Во-.іх, сама она не была маржиналистской, т.е. не была основана на ельных величинах и не описывала оптимального равновесного омния (см. гл. 10). Во-вторых, будучи сосредоточенной наобъяс-іи цен конкретных производительных благ, она не имела выхода упкциональное распределение дохода между собственниками мчпых факторов производства.

2. Теория предельной производительности

’)гих недостатков была лишена теория предельной производи-Ыіости. Лежащая в ее основе идея была впервые сформулирова-Ше И. ТЪоненом во П томе «Изолированного государства» (1850), Он распространил свою теорию дифференциальной ренты на ды от труда и капитала. После победы маржиналистской рево-ц и теория предельной производительности была вновь открыта лучила наибольшее развитие в книге американского экономис-Ж.Ь. Кларка «Распределение богатства».

'жона Бейтса Кларка (1847—1938) можно причислить к основате-млржиналистской теории, поскольку основные положения тео-ирсдельной полезности (а также предельной производительнос-;> которой ниже будет сказано подробнее) были открыты им неза-Римо от Менгера, Вальраса и Джевонса. Кроме того, Кларка счи-і первым значительным и оригинальным экономистом США. Поив университетское образование в США, Кларк, как и многие дру-¦імсриканские экономисты его времени, изучал экономическую чтю в Германии и Швейцарии. Его учителем в Гейдельбергском верситете был, пожалуй, самый выдающийся представитель ис-ичеекой школы Карл Книс. Вернувшись в США, Кларк занялся нндлвательской деятельностью (среди его учеников был и основоположник американского институционализма Торстен Вебл большая часть которой (1895—1923) протекала и стенах Колумб ского университета. Кларк стал одним из основателей и первых зидентов Американской экономической ассоциации.

В первой монографии Кларка «Философия богатства» (1 влияние исторической школы очень заметно: он критиковал рию Рикардо как «апофеоз эгоизма», выступал за вмешательств^ сударства в экономику в целях обеспечения справедливого рас ' деления богатства, замены конкуренции и конфликта сотрудн' ством. Интерес к широко поставленным социально-философсі социально-экономическим и политическим проблемам сохраі ся у Кларка навсегда, но в следующие годы в его творчестве нг пает перелом: он целиком переходит на позиции маржинализ старается решить ту же проблему справедливого распределен русле маржиналистской теории через концепцию предельной изводительности. Это привело и к смене его политической фи.п фии: как уже отмечалось (см. гл. 10), маржиналистский подход о но трактует анализируемое состояние как равновесное и опти\ ное. Это методологическое свойство маржиналистского по; иногда интерпретируется как свидетельство оптимальности с рыночной экономической системы, не нуждающейся во вн-еі коррективах. Так рассуждал и Дж.Б. Кларк, в бі ступ и в не тольк теоретик распределения дохода, но и как защитник стихийноі морегулирования рыночной системы. При этом он пытался . зать не только эффективность, но и справедливость рыночнс питалистической экономики. Основным произведением К. стала книга «Распределение богатства», опубликованная в 18⁽ приводящая в систему взгляды автора, изложенные ранее в мі,хм численных журнальных статьях.

«Распределение богатства». Труд Кларка представляет собой кру нейший в истории экономической мысли трактат, посвяшенный і:р блеме распределения. (Ему предшествовали в этой области «На¹ политической экономии и налогообложения» Д. Рикардо.) Струкг работы состоит из исторически-методологических вступительных г (гл. 1—6), изложения теории предельной производительности (гл. 7 11 — 13) и более подробного исследования природы капитала (гл. 9,1 доходов отдельных факторов производства (гл. 14—24), а также п блем статики и динамики распределения доходов (гл. 25-26).

Книга Кларка содержит теоретические новинки из разных об стей экономической науки. Например, теорию предельной полез' сти он применял не к приращениям самих благ, а к приращениям льных полезных качеств — блага трактуются как «пучки различ-полезностей»¹, что предвосхищает возникшую через 70 лет но-теорию потребления КЛанкастера². Большой интерес представ-развитая Кларком теория капитала. Но наибольшую известность рку принесла разработанная им концепция предельной произво-ельности, в соответствии с которой доход фактора производства "деляется его предельной производительностью. Например, за-тная плата должна быть равна продукту предельного рабочего, тезис доказывается «в два приема». Во-первых, это соотноше-справедливо для самого предельного рабочего. Действительно, производимый им продукт превышает заработную плату, то вы-

0 будет нанять по крайней мере еще одного рабочего (данный в случае не будет предельным), а конкуренция работодателей,

мящихся нанять дополнительных работников, приведет к росту Потной платы. И напротив, если продукт рабочего ниже получа-Й им заработной платы, то нанимателю выгодно его уволить. Во-вторых, соотношение справедливо для каждого рабочего. Кон-іщия между самими нанятыми рабочими приведет к тому, что и»ій из них будет получать за одинаковый труд одинаковую плату, ore, при условии «абсолютно» конкурентного рынка труда, на ром существует совершенная конкуренция как между покупате- * И, так и между продавцами, «заработная плата стремится быть ой продукту предельного труда»³.

Аналогично можно показать, что процент должен быть равен пре-ному продукту капитала.

Исходным пунктом для концепции предельной производитель-и Кларка послужила теория дифференциальной ренты Рикардо⁴, ирдо считал, что в отличие от других доходов общества рента есть >і|” ренциальный доход, который для каждого участка земли ра-

1 иице между его продуктом и продуктом наихудшего из обра-мых участков земли, если к обоим участкам применить оди-• количество труда и капитала (на худшем участке доход в точ-

' ківен установленному в экономике уровню заработной пла-ходы от земли подчинены закону убывающей отдачи. Идея і состояла в том, что заработную плату и процент можно рас-' і» примерно аналогичным образом. Например, мы зафикси-1 імер капитала и земли («один общий помогающий трудуфак-

аркДж.Б. Распределение дохода. М: Экономика, 1992. С. 232. Lancaster К. Consumer Demand. A New Approach. N.Y., 1971.

' i. шрк Дж.Б. Указ. соч. С. 119.

⁴ < м.: Кларк Дж.Б. Указ. соч. Гл. 13.

тор», который Кларк условно называет «капиталом»⁵) и будем поел довательно увеличивать количество работников на единицу⁶ до тех п пока не исчерпаем всю рабочую силу в данной стране. В результ получим ту же картину убывающей отдачи или «падения конечн производительности труда». Площадь под этой падающей кривой А В (рис. 1) представляет собой весь продукт труда, оснащенного «капи лом». В то же время поскольку все приращения труда равноценны качеству, то в силу конкуренции нанимателей между собой и работн' ков между собой заработная плата или «продукт труда самого по себ как уже отмечалось, будет тяготеть к конечному (предельному) п дукту труда. Она измеряется площадью прямоугольника (AEC.D), ст ронами которого являются количество единиц труда и предельн' продукттруда. Площадь ЕВСв данном случае представляет собой «рент ный доход капитала», т.е. процент (рис. 2а).

Рис. 1

Рис. 2 5 Там же. С. 195-196. 6 Кларк предлагает, чтобы каждое единичное приращение состояло тысячи работников со средней по стране профессиональной структурой ( же. С. 181).

кркальным отражением является случай, когда зафиксировано ичсство труда, а количество капитала постепенно наращивается с. 26). Здесь Л?С7) — предельный.продукт капитала, а ЕВС— «рент-Й доход» труда (заработная плата).

Но при совершенной конкуренции на рынках факторов произ-етва рентных доходов в принципе ни у кого быть не должно. Ре-иое распределение дохода по Кларку происходит так: весь доход (7) представляет собой выручку предпринимателя. Он сразу же Плачивает рабочим заработную плату AECD (рис. 2а) и у него оста-N избыток ЕВС, из которого он должен расплатиться с собствен-Ками капитала (напомним, что в их число входят и собственники *ли). Но им он отдает только предельный продукт капитала (сум-Л/'Х7)нарис. 26). Если избыток ЕВС превышает предельный про-т капитала, то разность между ними достается предпринимателю цчестве прибыли (остаточного дохода). Однако в рамках статичес-условий, принятых Кларком в «Распределении богатства», места предпринимательской прибыли не остается⁷.

Принцип соответствия доходов факторам их предельной пронзительности, согласно Кларку, обеспечивает отсутствие в общест-Какой-либо эксплуатации: «Каждый фактор производства получа-Ту сумму богатства, которую этот фактор создает»⁸.

Статика и динамика. Известное в экономической теории разде-ие статического и динамического анализа также было впервые еиовано Кларком. Статическим он называл состояние общества, И котором все время производятся одни и те же количества одних х же благ одними и теми же способами⁹. К этому состоянию об-сі но стремится под давлением сил конкуренции. Именно в этом Сражаемом состоянии, «свободном от тех нарушений, которые вы-іиіет прогресс» (под этими нарушениями имеется в виду наличие определенности и риска), ценности благ и доходы факторов про-Цолсгва принимают свои «естественные» или «нормальные» знания"'. В реальности общество находится в динамике: происходят

i 1 населения и капитала, изменение потребностей, технологии про-тва и организации труда. В результате упомянутые экономи-• переменные испытывают колебания относительно своих ес-

иных уровней, которые должна объяснить будущая наука о со-і.і іміо-экономической динамике. Более того, ее предметом долж-

ii * и.і і ь и долгосрочные изменения самих «статических стандартов».

Гам же. С. 207—209. Гам же. С. 46.

Гам же.

Гам же. С. 47.

В своей книге Кларк сознательно ограничивает свою задачу статич ским анализом.

Общая оценка теории распределения Кларка. Концепция Клар' позволила положить в основу теории ценности и теории распредел ния единый маржиналистский подход. Кроме того, ему удалось да единообразное объяснение доходов всех факторов производства.

.Вместе с тем его объяснение законов распределения нельзя н' звать исчерпывающим. Во-первых, определяя естественную цен факторов производства, теория Кларка исследовала только спрос них (именно его отражают кривые их предельных продуктов), тог как фактор их предложения принимается за постоянный и не по вергается изучению. Это, безусловно, дает одностороннюю картин так как предложение труда, к примеру, в свою очередь зависит от личины заработной платы. Во-вторых, предпосылка убывающей дачи (например, труда), из которой исходит Кларк, перестает ав матически действовать при переходе от статики к динамике, ко капитал может количественно расти и качественно совершенствоват ся. В-третьих, статический анализ Кларка не учитывает фактора н определенности (позднее это удалось сделать Ф. Найту — см. гл. 18 В-четвертых, Кларк несколько поспешно отождествил аллокацио' ную эффективность, которую действительно обеспечивает принии предельной производительности, с распределительной справедлив стью. Он полагал, что заработная плата, соответствующая пределме Л производительности труда, автоматически является «справедливом Между тем справедливость принципа, в соответствии с которым со'' ственники дефицитных ресурсов оплачиваются выше остальных, са' по себе не является очевидной. Как отмечает М. Блауг, принцип щ дельной производительности обеспечивает коммутативную (обмен ную), а не дистрибутивную (распределительную) справедливость.

3. Проблема исчерпанности продукта

Наконец, теория Кларка не смогла строго доказать, что прои і веденный продукт распадается на доходы факторов без остатка. Эі проблемой, получившей название проблемы «исчерпанности про дукта», вплотную занялся известный английский экономист Фил лип Генри Уикстид (1844—1927). Основной труд Уикстида носит п.і звание «Здравый смысл политической экономии» (1910), но в нею

и экономической науки его имя чаще всего связывается с другой Сотой: «Очерком о согласовании законов распределения» (1894). этой книге Уикстид впервые поставил проблему «исчерпанности одукта» и фактически ввел понятие производственной функции, кстид отметил, что произведенный продукт и распределенный ход определяются различными группами факторов. Величина проведенного продукта зависит от количества использованных ресур-в и примененных технологий. Доходы же факторов производст-, которые Уикстид, как и Кларк, объяснял их предельной произ-дительностью (Уикстид хорошо знал теорию предельной произ-дитсльности Кларка по его статьям, вышедшим задолго до пуб-кации «Распределения богатства»), определяются спросом и пред-жением на соответствующих рынках и зависят от структуры этих інков. В то же время из логических соображений ясно, что эти ве-‘ чииы должны быть равны, иначе теория предельной производи-ді.пости выглядит неубедительно. Отсюда следует, что количест-ііпое равенство произведенного продукта сумме факторных до-дов нуждается в доказательстве.

Уикстид предполагает, что существуют только два фактора проводства: труд и капитал, т.е. вводит производственную функцию Y= j\K, L). В таком случае требуется доказать, что

pY=wL + rK, (1)

е У— величина произведенного продукта, р — его цена, L и К— ис-іьзованные количества труда и капитала, w — ставка заработной пты, а г — ставка процента.

Теория предельной производительности требует, чтобы выполнясь условия: w = pY\L) (стоимость предельного продукта труда) и pY'(K) (стоимость предельного продукта капитала).

Подставив значения w и г в уравнение (1) и сократив обе части р, мы придем к тому, что для решения проблемы исчерпанности одукта нам надо доказать, что

Y'(L)L + Y\K)K. (2)

Доказательство Уикстида, как показал в рецензии на его книгу .Флакс, состоит в применении теоремы Эйлера об однородных икциях. В соответствии с этой теоремой, равенство (2) верно, если іікііия Кявляется линейно однородной, т.е. XY— Y(XK,XL). При-сшиельно к производственной функции это означает, что, если мы сличим объем каждого из применяемых ресурсов в X раз, объем родукции увеличится во столько же раз. Иными словами, имеет ме-о постоянная отдача или отсутствие эффектов масштаба. Уикстид з должных оснований полагал, что предпосылка постоянной отдачи является эмпирически обоснованной, и поэтому считал свою 3‘ дачу решенной. Кроме того, доказывая теорему об исчерпанност продукта, Уикстид исходил из того, что теория предельной производительности заведомо верна.

Заслуга совместного доказательства этих двух положений и комплексного маржиналистского решения проблемы распределения принадлежит великому шведскому экономисту Кнуту Викселлю (подробнее о нем см. гл. 16). В первом томе своих «Лекций по национальной экономии» (1901 г, принятый русский перевод заглавия — Лекции по политической экономии) Викселль показал, что теорема об исчерпанности продукта верна не всегда, а только в состоянии долгосрочного конкурентного равновесия, когда фирмы достигают минимальных средних издержек, а прибыль действительно равна нулю. В этом состоянии автоматически достигается «локальная» постоянная отдача, и поэтому нет необходимости дополнительно делать соответствующее предположение.

Теория предельной производительности представляет собой распространение маржиналистского подхода на сферу распределения и таким образом как бы замыкает маржиналистскую систему.

В то же время нельзя не отметить ее статичность и абстрактность, игнорирование факторов предложения при определении цены факторов производства, отсутствие непосредственной связи с проблемой распределительной справедливости и другие недостатки. Очевидно, что в современной экономической теории она играет скорее общеидеологическую, чем инструментальную роль.

Рекомендуемая литература

Кларк Дж.Б. Распределение богатства. М.: Экономика, 1992.

Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело, 1994. Гл. 11,§ 1-5,9, 10, 12, 13,31.

Глава 18. Теории предпринимательской функции и прибыли

? Предпринимательская прибыль — факторный или остаточный доход? ? Предпринимательство как несение бремени риска или неопределенности: Р. Кантильон, И. Тюнен, Ф. Найт ? Предпринимательство как координация факторов производства: Ж. -Б. Сэй ? Предпринимательство как новаторство: Й. Шумпетер ? Предпринимательство как арбитражные сделки: И. Кирцнер

Л. Предпринимательская прибыль -факторный или остаточный доход?

В главе 17 было показано, что в соответствии с теорией предельной производительности состояние долгосрочного конкурентного равновесия характеризуется тем, что весь продукт без остатка распределяется между владельцами трех факторов производства и величина чистой предпринимательской прибыли равна нулю. Существование чистой прибыли у некоторых экономических субъектов противоречит самой сути равновесного подхода. Однако такое теоретическое «исчезновение» прибыли, очевидно, противоречит реальностям рыночной экономики, в которой предпринимательство и прибыль как его главный мотив играют важнейшую роль. Поэтому экономисты стремились дать феномену прибыли специальное объяснение. Можно выделить два основных подхода к этой проблеме: прибыль трактуется либо как предельный продукт специфического фактора производства, либо как остаточный доход.

Представители первого подхода причисляли осуществляемую предпринимателем «организацию производства» (Маршалл) или «предпринимательские способности» к факторам производства и считали «нормальную прибыль» предельным продуктом этого фактора. < ?шако такая трактовка с самого начала вызвала критику других теоретиков. Так, К. Викселль считал, что предлагаемый четвертый производственный фактор не поддается точному количественному определению. Ф.Э. Эджуорт указывал, что он не соответствует критериям бесконечной делимости и однородности, необходимым для применения концепции предельной производительности. Можно доба вить, что рынок предпринимательских способностей вряд ли можно назвать конкурентным именно в силу их ярко выраженной неодно родности.

В этой главе мы подробнее рассмотрим вторую группу теорий, рас сматривающую «чистую» прибыль как остаточный доход, который о-' разует одновременно избыток над альтернативными издержками и о. таток после выплаты всех реальных производственных издержек. Эт доход предприниматель получает за исполнение своей специфическое предпринимательской функции, которая, естественно, должна отлп чаться от функций собственника ресурсов или менеджера, которые получают доход в виде процента (или ренты) и заработной платы •; управление. В истории экономической мысли теории предприним тельства и прибыли занимали несколько периферийное место. Отчь ти это было связано с тем фактом, что они не получили распрострак ния в Англии — стране, которая долгое время являлась лидером в эк номической науке. Возможно, дело было в том, что именно на конт ненте возникли формы капиталистических предприятий, в котор предприниматель («entrepreneur» или «Unternehmer») не совпадае-собственником предприятия. (Во Франции, например, термине «entrepreneur» обозначались откупщики, приобретавшие у государе ва право на сбор от его имени налогов и податей.) Кроме того, англиі ские экономисты, видимо, исходили из того, что механизм конкуренции гладко функционирует сам по себе и не нуждается в личных ус и лиях предпринимателей, чтобы привести спрос и предложение в ран новесие, в то время как теории предпринимательства неизменно дела ют акцент на личном, субъективном аспекте этого занятия: предпринимательство — не массовое, а «штучное», всякий раз индивидуальное явление. Так или иначе, среди первых теоретиков предприниматель ства преобладают немцы и французы.

Помимо этого, следует отметить, что первые теоретики предпринимательства, как правило, занимались этим делом сами.

2. Предпринимательство как несение бремени риска или неопределенности:

Р. Кантильон, И. Тюнен, Ф. Найт

Наиболее часто специфической функцией предпринимателя счи талось несение риска или неопределенности. Первым представите лем этой точки зрения был выдающийся экономист Ричард Канти льон.

Ричард Кантильон (умер в 1734 г., год рождения не известен) — р 11 идеи по происхождению, большую часть жизни провел поФран-і а точнее, странствуя между Парижем и Лондоном и занимаясь ' нюкими и валютными операциями. Историки отмечают, что ильон был одним из немногих, кому удалось с прибылью вый-ііі аферы Джона Ло и вовремя продать акции «Миссисипской Омиании». Единственная книга Кантильона «Эссе (очерк) о природе торговли вообще» была издана уже после его смерти в 1755 г. Ис-ик’донатели считают ее «наиболее систематичным, ясным и в то же время наиболее оригинальным из всех изложений экономических чікоиов до “Богатства народов”». Кантильон, видимо, был самым пачительным из предшественников классической школы и внес олыиой вклад в развитие количественной теории денег. Но здесь час интересует небольшой фрагмент его труда, посвященный предпринимательству.

Б занимающей всего лишь пять страниц главе ХШ своей книги цантильон впервые ввел термин «предприниматель» в экономичес-¦ ?іо теорию, обозначив так человека, покупающего по известной іепс, а продающего по неизвестной и, следовательно, несущего риск.

категории предпринимателей он отнес не только купцов и ремес-іимпиков, но и фермеров (цена на их продукт заранее не известна, чік как зависит от урожая), а также разбойников, нищих и прочих ии с неопределенным заработком. Иллюстрируя свою мысль, Кан-лі.он описывает следующую цепочку: фермер выращивает урожай, родает его оптовому покупателю, тот везет его в город и продает роз-Ичпым торговцам или ремесленникам, которые, в свою очередь, родают свои товары дальше по цепочке. Каждый член цепочки яв-мстся предпринимателем, так как, покупая товар по известной цене, >і нс может заранее знать своей будущей выручки. Напротив, пред-ршіимателями не являются генерал, придворный или слуга, лолу-нющие фиксированное жалованье. Кантильон подчеркивает, что предприниматель вовсе не обязательно должен что-либо производить или заниматься предпринимательской деятельностью на свои деньги. Гак что предпринимательская функция у Кантильона четко отличается от функций капиталиста или управляющего. Взаимодействию предпринимателей (коммерции) Кантильон придавал первостепенное значение в экономике.

Следующий этап развития идеи о том, что сутью предпринима-л некой функции является несение бремени риска, связан с именем

И. Тюнена, которого также можно назвать сельскохозяйственным предпринимателем. Во втором томе своего «Изолированного государства»(1850) Тюнен определяет прибыль предпринимателя как остаточный доход, получающийся, если из валовой прибыли вычесть процент на инвестированный капитал, плату за управление и страховой взнос. Последний рассчитывается в соответствии с исчислимым риском предприятия. Таким образом, доход предпринимателя, по Тю-нену, связан не просто с риском, а с риском непредсказуемым, неисчислимым, от которого нельзя застраховаться. Такого риска в деятельности предпринимателя также хватает, поскольку он является «изобретателем и исследователем в своей области».

Маржиналистская революция со своим равновесным статическим подходом не способствовала дальнейшему развитию теории предпринимателя (см. гл. 10). В состоянии долгосрочного равновесия пр совершенной конкуренции и, что самое главное, при совершенно информации весь продукт без остатка распределяется между собст венниками факторов производства — никакого нестрахуемого рис* здесь быть не может, и, соответственно, никакого остатка на дол~ предпринимателя не остается: прибыль равна нулю.

Попытку примирить основанную на неисчислимом риске теори предпринимательства с маржиналистским подходом предпринял американский экономист Фрэнк Найт.

ФрэнкХайнеман Найт (1885—1972) считается основателем Чикагской школы экономической теории, хотя его взгляды не соответствуют ее основным отличительным признакам: вере в неограниченные возможности свободного предпринимательства и неокласичес кой теории цены. Большую часть своей жизни Найт проработал it Чикагском университете, где он преподавал теорию ценности и распределения, а также вел курс истории экономической мысли. Вклад Найта в экономическую теорию заключается, кроме теории прибыли, в четком и глубоком анализе предпосылок совершенной конкуренции (часть II книги «Риск, неопределенность и прибыль», 1921), развитии теории капитала. Но большинство его работ среднего и позд-негопериода: «Этика конкуренции» (1935), «Свобода и реформы» (1947), «Об истории и методе экономической науки» (1956) и другие были посвящены методологическим и философским проблемам экономической науки и нелицеприятному анализу системы свободного предпринимательства.

В своей книге «Риск, неопределенность и прибыль» Найтразви вает восходящее к Тюнену различие между исчисляемым и неисчи ляемым риском. Первый он называет собственно риском, а втор

неопределенностью (uncertainty). Риск предполагает известный набор исходов, для которого существует известное распределение объективных вероятностей. Двумя типичными ситуациями исчислимого риска являются: 1) ситуации, в которых известна «априорная вероятность», например, азартные игры, в которых вероятность выпадания одной из граней игральной кости заведомо равна ‘/_f), и 2) ситуации, в которых известна «статистическая вероятность», например, вероятность человека дожить до определенного возраста, которая рассчитывается компаниями по страхованию жизни. От такого риска вполне можно застраховаться, и страховые взносы включить в «постоянные издержки отрасли», которые перекладываются на потребителей, подобно другим издержкам производства³. Другое дело — ситуация «подлинной неопределенности», в которой ни вероятнос-і и, ни даже полный набор возможных исходов неизвестны, так как отсутствует прецедент. Эта неопределенность, присущая всякому капиталистическому предприятию⁴, согласно Найту, «не может быть ни застрахована, ни капитализирована, ни оплачена в форме заработной платы». Согласно Найту, неопределенность для капиталистичес-і ого предприятия существует в двух областях: в области производима (количество и качество изделий, которое удастся получить изданию объема ресурсов) и в области потребностей будущего покупате-. Как и Кантильон, Найт настаивает на том, что предприниматель знает заранее цену, по которой будет продан его продукт, но в то ¦ время обязан заранее расплатиться с собственниками факторов юизводства по законам предельной производительности, заплатить і «контрактные доходы». Равновесная величина этих доходов зада-і я предпринимателю конкуренцией на соответствующих факторах рынках. Но существует неопределенность, и предприниматель чидает получить за свой продукт сумму, превышающую совокупить контрактных доходов (собственники ресурсов, очевидно, с ним согласны, ибо в противном случае они потребовали бы заработ-ю плату и процент выше рыночного уровня). Если реальная вы-ка окажется больше выплат, предприниматель получит прибыль, и меньше — потерпит убыток. При этом предприниматель (мене-ер) получает и «контрактный доход», определяемый предельной

^} См.: НайтФ. Понятия риска и неопределенности //Thesis. Вып. 5. 1994. И.

‘ В качестве редкого исключения Найт не случайно приводит пример из 'псти финансовых рынков — приобретение опциона на покупку облига-Й, где сделки являются достаточно чистыми, а товар — относительно од-одным (см. Найт Ф. Указ. соч. С. 15).

' См. Knight F.H. Risk, Uncertainty, and Profit. Chicago, 1985. P. 238.

производнтельностьюсвоих предпринимательскихспособностей, но прибылью является только остаточная часть его совокупного дохода. Интересно, что, по Найту, предприниматель, настроенный оптимистически, имеет больше шансов на убыток, а пессимист — на прибыль. Казалось бы, довольно парадоксальный вывод, но надо учитывать, что речь здесь идет только об остаточном компоненте его дохода. Контрактный же компонент дохода оптимистического предпринимателя (менеджера) будет больше, чем у пессимиста, поскольку его самоуверенность найдет отражение в контракте.

Таким образом, Найту удалось найти объяснение остаточного дохода (прибыли), не противоречащее статической маржиналистской теории: на уровне ожиданий (ex ante, применяя термин, введенный и экономическую теорию позднее шведской школой) теория предельной производительности продолжает действовать. Остаточная прибыль возникает лишь на стадии реализации этих ожиданий (ex post).

Соответственно, предпринимателем, по Найту, является человек, берущий на себя бремя подлинной неопределенности и избавляющий от него своих «поставщиков». Он несет полную ответственность зато, что собственники ресурсов получат их рыночную цену. Естественно, для того, чтобы специализироваться на этой функции, предпринимателю требуются специфические личные качества, прежде всего интуиция. В ходе дальнейшего развития экономической теории найтовское разделение между риском и истинной неопределенностью оказалось малопродуктивным (см., в частности, гл. 5). Однако это не повлияло на применимость созданной Найтом теории прибыли, которая по-прежнему остается на вооружении экономической науки.

3. Предпринимательство как координация факторов производства: Ж.-Б. Сэй

Важный вклад в развитие теорий предпринимательства внес выдающийся французский экономист Ж.-Б. Сэй, который в определенный период своей жизни также занимался предпринимательством, владея ткацкой фабрикой в Кале. В своих трудах: «Трактате политической экономии» (1803) и «Полном курсе практической политической экономии» (1828) — Сэй, практически единственным из экономистов, тяготевших к классической школе, изложил развитую теорию производства и распределения, отводящую важную роль предпринимате ліо. Главную функцию предпринимателя (entrepreneur) Сэй видел в координации факторов производства: земли, капитала и человеческого фактора, включающего не только труд, но и научные знания, необходимые для производства продукта и организации производственного процесса. Выполнение этих функций связано с известной долей риска, хотя Сэй явно не подчеркивает его значение.

Величина факторных доходов, согласно Сэю, определяется законами спроса и предложения. В частности, существует рынок самого предпринимательства, на котором определяется заработная плата предпринимателя. Спрос на предпринимательство является функцией от спроса на его продукт. Более подробно Сэй описывает факторы, ограничивающие предложение на этом рынке. Эти факторы включают личные («моральные») качества предпринимателей, их опыт и «связи». I Іоскольку число отвечающих данным требованиям людей всегда ограниченно, то заработная плата, которую предприниматель получает за свою деятельность, выше, чем доход других факторов. Но кроме заработной платы в доход предпринимателя входят процент на принадлежащий ему капитал (если таковой участвует в деле) и премия за риск. Таким образом, в трактовке Сэя предпринимательство имеет сходство с другими факторами производства. Однако доход предпринимателя, и том числе и зарплату, Сэй считает остаточным. Предприниматель олицетворяет спрос на рынке факторов производства и, следовательно, выплачивает каждому из них свою долю. То, что осталось после Этого, и составляет его доход. В целом, предприниматель у Сэя ближе К менеджеру (причем в широком понимании, с учетом творческих аспектов его деятельности) и четко отличается от капиталиста.

4. Предпринимательство как новаторство:

И. Шумпетер

Иной способ определения предпринимательской функции пред-ожил знаменитый австрийский экономист Йозеф Шумпетер. Йозеф Алоиз Шумпетер (1883-1950) относится к самым ориги-,ным мыслителям первой половины XX в. После окончания юри-•ского факультета Венского университета (среди его учителей і корифеи австрийской школы Бём-Баверк и Визер) Шумпетер юдавал в Черновцах, Граце, Бонне и Гарвардском университете, ювал заниматься практической деятельностью (был советником иссии по социализации и министром финансов австрийского со-іистического правительства, без особого успеха возглавлял частили банк).

Из книг Шумпетера всемирную известность получили три: «Тео рия экономического развития» (1912), глубокий экономико-социологи ческий трактат «Капитализм, социализм и демократия» (1942) и огро ная, хотя и недописанная до конца, «История экономического анали• (издана после смерти автора в 1954 г), которая до сих пор остается не превзойденнойпоохватуиглубинепроникновениявматериал. В 1949 Шумпетер первым из иностранных экономистов был избран лрезй дентом Американской экономической ассоциации. В 30-е годы Шу» петер вместе с несколькими единомышленниками основал междуна родное Эконометрическое общество и журнал «Эконометрика», кок рые должны были осуществить его давнюю мечту — соединение эк<> номической теории, математики и статистики.

«Теория экономического развития»

Эта книга принесла 29-летнему автору мировую славу — в 30—40 с годы она была переведена на итальянский, английский, французски и, японский и испанский языки.

Шумпетер был убежденным сторонником и энергичным проію ведником маржинализма, причем не в австрийском, а в математизированном его варианте. Теория общего равновесия Вальраса была л иі него высшим достижением мировой экономической мысли. Однако статическая теория общего равновесия, по мнению Шумпетера, дол ж на быть дополнена динамической теорией экономического развития, которая призвана описать движение экономики между равновесными состояниями.

Предпринимательская функция. В главе 1 Шумпетер описывает г потетическое стационарное состояние «кругооборота», которое хара теризуется неизменным набором, количеством, атакже способами уп требления всех производимых благ. В этих условиях полной информ ции о настоящем и будущем продукт без остатка распределяется ме; ду владельцами производительных благ, так что не возникает не тол ко остаточный доход, но и процент (здесь Шумпетер расходится с Бё~ Баверком — см. гл. 11). Основные идеи теории экономического разе тия Шумпетера изложены в главе 2. Для того чтобы экономика соі со своей привычной траектории и «резко изменила свои собственн показатели», должны быть осуществлены-так называемые «новые ко бинации», основными видами которыхявляются: I) производство н вых благ; 2) применение новых способов производства и коммерчс кого использования благ существующих; 3) освоение новых рынке ыта; 4) освоение новых источников сырья и 5) изменение отрасле-ll структуры (создание или подрыв монополии)⁸. Всем этим эконо-ческим новаторством занимаются люди, которых Шумпетер назвал сдпринимателями⁹. Но как извлечь производительные блага из ста-к комбинаций и привлечь в новые, потенциально более производи-ьные? Шумпетер указывает два способа: командная власть и — для точной экономики — кредит (создаваемые банками деньги)¹⁰. Взяв едит, предприниматель может предложить собственнику произво-тельных благ цену, превышающую ту, которую ему платили до сих р. Экономическая функция предпринимателя является дискретной Ни выполняется только до тех пор, пока новая комбинация не пре-атилась в рутину) и не закреплена навечно за определенным носите-М. Как пишет Шумпетер, «предприниматель, остающийся таковым протяжении десятилетий, встречается так же редко, как и коммер-п, который никогда в жизни не бывал хоть немного предпринимаем»¹¹. Поэтому предпринимательство не составляет профессию или ойчивый общественный класс. Новаторскую функцию предприни-теля Шумпетер четко отделяет от функции капиталиста: предпри-матель в чистом виде не обязательно обладает правом собственнос-па какое-либо имущество и, следовательно, не несет какого-либо ка (он выпадает на долю капиталиста, ссужающего предпринима-деньгами). В то же время своим новаторским характером она от-ется и от рутинных функций менеджера. Но предприниматель — 1 не изобретатель, а в лучшем случае человек, экономически реа-ющий изобретения. Поскольку предпринимательская функция уст отхода от привычного «движения против течения», иначе го-, творчества, она тесно связана с особенностями личности типич-иредпринимателя. Личные свойства предпринимателя отмечали гие теоретики, но только Шумпетер попытался ихсистематизиро-Это — специфическая мотивация, требующая не удовлетворения ебностей, а активной деятельности ради создания «империи», по-I над соперниками и радости творчества. Это своеобразный ин-ект: избирательный, но не глубокий, сильная воля и развитая ин-ия.

Там же. С. 159.

⁴ «Под предприятием мы понимаем осуществление новых комбинаций, же то, в чем эти комбинации воплощаются: заводы и т.п. Предприни-іими же мы называем хозяйственных субъектов, функцией которых яв-н как раз осуществление новых комбинаций и которые выступают как ктивный элемент» (там же. С. 169—170).

Там же. С. 169.

Там же. С. 174.

Предпринимательский доход. Сушности предприниматель^ дохода посвящена глава 4 книги. В состоянии «кругооборота» воз граждение каждого фактора соответствует'его предельной прои: дительности. Предприниматель, изымающий ресурсы из старых к| бинаций, должен предложить за них больше, чем было принято рг ше, так что издержки его еще более возрастут. За счет чего они Gj покрыты и вдобавок будет получен остаточный доход — прибы| Источником этого дохода Шумпетер считает временное моноіи ное положение, которое приобретает добившийся успеха прсдп| ниматель. Он рассматривает здесь два типа новых комбинаций, вый связан с усовершенствованием производства старого блага и жением издержек (внедрение новой технологии, использование вого источника сырья, укрупнение фирмы)¹². Второй связан сотк| тием новых рынков: производство совершенно нового блага или хождение новых рынков сбыта для блага уже существующего¹³. В' их случаях процесс можно разделить на три стадии. На первой дии предприниматель, увидевший возможность новой комбиппі получает кредит, налаживает выпуск и выходит на рынок. Для мо| комбинаций первого типа (например, речь идет о внедрении ткаі го станка в текстильной отрасли, где господствует ручной труд) связано с затратами на то, чтобы «перекупить» факторы npOH3BOj ва (хлопок и труд) у прежних производителей. Перед предприни| телями, осуществляющими новые комбинации второго типа, з< стоит более сложная: им надо, крометого, найти рынок сбыта, на| тором данное благо пока не укоренилось. Для этого «вначале его навязать потребителям хотя бы даром»¹⁴, чтобы разбудить потре| тельский спрос. Очевидно, что на этой первой стадии предпринш тель не только получит никакого остаточного дохода, но и наоборот] осуществит чистые дополнительные затраты. Окупаться эти затра‘| начнут лишь на второй стадии, когда предприниматель укрепится рынке и окажется монополистом (в первом случае на применяем! более дешевый способ изготовления блага, во втором — на его пр< водство как таковое). На этой стадии ему удастся получить моногк ный доход: в первом случае за счет более низких, чем у других пр< водителей, издержек¹', во втором — за счет того, что цены на ж

го «некоторое время непосредственно формируются на основе Требительских оценок», а «издержки, которые и здесь состоят из обходимых услуг труда и земли, учтенных по прежним ценам, не еют в данном случае определяющего значения»¹⁶.

Наконец, на третьей стадии привлеченные высокими доходами в "псль приходят конкуренты и временной монополии приходит ко-ц. В результате цены снижаются и вновь сравниваются с издержка-, по уже на другом уровне. Чистый доход предпринимателя исче-т, и весь получаемый доход вновь распределяется между собствен-ками факторов производства.

'з новаторской функции предпринимателя Шумпетер выводит і ько прибыль, но и процент и даже экономический цикл, целом, как пишет М. Блауг, влияние концепции Шумпетера на ю предпринимательства было подавляющим, однако магист-ое направление экономической теории продолжало ее игнори-і.. поскольку она не укладывалась в рамки статического равного анализа¹⁷. Впрочем это можно сказать обо всех теориях пред-імательства и предпринимательской прибыли как остаточного

і,

5. Предпринимательство как арбитражные сделки: И. Кирцнер

Понятие «предприниматель» играет определяющую роль в тео-н\ иеоавстрийской школы. Для Мизеса, Хайека и их последовате-і нок, конкуренция — это в первую очередь «предприниматель-1 роцесс».

>чкой отталкивания» для Мизеса была неоклассическая кон-і I максимизации целевой функции при данных средствах. По ю Мизеса, средства, находящиеся в распоряжении предпри-ля, тоже меняются. В реальной экономике, пишет Л. Мизес, ¦инимателем, т.е. человеком, действующим в условиях неопре-ости, является каждый. Для специфической категории людей, инициативных, предприимчивых и зорких, чем средний уро-и лпы», Мизес предложил бы использовать другой термин: «де-'.romoter»), близкий по смыслу к шумпетеровскому предпри-і • лю, но без присущего Шумпетеру акцента на технических но-едениях. Выбрать из доступных технологических методов про-дства товара, который нужен публике, самый дешевый — это уже

Там же. С. 285.

Ьлауг М. Указ. соч. С. 430.

зоэ

акт предпринимательства в понимании Мизеса. Будучи как ис ный австриец последовательным субъективистом в экономиче анализе, Мизес подчеркивал, что прибыль или убыток предпри мателя — это продукт не его капитала, а его идеи, воплощенной в питале: неверная идея приведет к убытку, несмотря на затраты ка тала.

Более развитую «австрийскую» теорию предпринимательск функции создал специализировавшийся в данной области учен Мизеса И. Кирцнер. В отличие от Шумпетера он рассматривает пр принимательство как деятельность, ведущую не от равновесия,¹ равновесию. (Под ним понимается состояние, в котором чело принимающий решения, исходит из того, что он знает решения других людей’⁹.) Естественно, что реальная рыночная экономика стоянно находится в неравновесии. Это, в частности, проявляет* том, что на рынках не устанавливается единая цена на данное бла Информация в ней не бывает полной и равномерно распределены а поэтому человек, обладающий повышенной «чуткостью» (alertn к возможностям извлечения прибыли, может заработать на арбитр ных сделках, т.е. на спекуляции в нашем понимании этого слова. Э человек, которого Кирцнер и считает предпринимателем, может пить товар по дешевой цене, а продать его в другом месте или в гое время по более дорогой. Предпринимателем является и прои дитель, играющий на разнице цен ресурсов и продуктов. Предп нимательское поведение демонстрирует, по Кирцнеру, и потреби в условиях несовершенной информации.

В результате последующей конкуренции ситуация станови более равновесной, т.е. цены выравниваются и возможность псп, сказуемых и прибыльных арбитражных сделок исчезает. Свою фу цию чистый кирцнеровский предприниматель выполняет, не и~ собственного капитала и вообще ресурсов (в отличие от мизесов го предпринимателя). Достаточно просто раньше других зам' валяющуюся на улице десятидолларовую бумажку и быстро по ее — такой аналогией Кирцнер обычно поясняет сущность пре нимательства в своей трактовке.

Теории специфической предпринимательской функции и п принимательской прибыли как остаточного дохода нельзя наз* интегрированными в основное неоклассическое течение экономя

ой науки. Характерный для этих теорий неравновесный подход, дчсркивание неустранимой неопределенности и субъективных омснтов, связанных с личностью типичного предпринимателя, про-іюречат неоклассической парадигме исследований. Однако на бо-с конкретном уровне анализа, соприкасающемся с прикладной эко-микой и управленческими дисциплинами, экономическая теория сдиринимателя продолжает существовать и изучаться.

Рекомендуемая литература

умпетерЙ.А.Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1983. ийтФ. Понятия риска и неопределенности //THESIS. 1994. Вып. 5. С. 12-28.

?г М. Экономическая теория в ретроспективе. М.: Дело, 1994. С. 424-430.

?іиопомов В.С. Человек в зеркале экономической теории. М.: Наука, 1993. С. 136-147.

1949. P.252-254.

¹⁴ Cm.: Kirzner I. Competition and Entrepreneurship. Chicago, 1973; Гыі

Глава 19. Американский институционализм

? Дихотомии Т Веблена ? Статистический институционализм У.К. Митчелла

? Правовой институционализм Дж.Р. Коммонса

? Обновленный институционализм Дж. К. Гэлбрейта

Вышедший из маржиналистской революции экономике, видои менив модель homo economicus в модель гедониста-оптимизатора, шительно повернулся к оправданию status-quo частнособственниче кой конкурентной системы. С другой стороны, марксисты и социал сты других направлений продолжали свои атаки (не только теоретич ские) на капитализм и «буржуазную апологетику». «Средняя» лини прочерченная германской исторической школой, нашла своеобразно продолжение в «зигзаге» американской экономической мысли само' конца XIX — первой трети XX в. — институционализме.

Институционализм никогда не имел организационного центр и разнородность этого течения дает повод ставить под сомнение са' его существование как научной школы'. Тем не менее сложилась тойчивая традиция рассматривать трех американских экономисте Т. Веблена, У.К. Митчелла и Дж.Р. Коммонса — как главных предс вителей направления. Само понятие «институционализм» вперв употребил в 1918 г. американский экономист Уолтон Гамильтон, ределивший категорию «институт» как «вербальный символ, котор* описывает пучок социальных обычаев. Он означает способ мыш ния или действия, с достаточной распространенностью и прочн тью запечатленный в привычках групп или обычаях народа. В об ной речи это другое слово для «процедуры», «общего согласия» «договоренности»; на книжном языке нравы, народные обычаи, но как денежная экономика, классическое образование, фундамги тализм и демократия являются “институтами”» . Новое направлен и обнаружило сходство с исторической школой как в общих устремг ниях, так и в более конкретной тематике исследований, хотя п граммная статья Т. Веблена «Почему экономика не является эволю онной наукой» (1898), от которой принято вести отсчет институт

папизма, критиковала эмпиризм Г. Шмоллера и его последователей. 'I.ue традиции сблизила нацеленность на: 1) замещение узкой утили-t іристской модели homo economicus более широкой интерпретаци-I основанной на междисциплинарном подходе (социальная фило-[>ия, антропология, психология), и 2) поворот экономической те-

I и к социальным проблемам с целью использовать ее как инстру-ііі' реформ.

Т. Веблен подвизался почти одновременно с третьим поколением и- горической школы, а его ученик У.К. Митчелл был почти сверстником самого молодого из «юной» исторической школы — А. Шпит^ |<а. Ориентация на эволюционно-биологический подход и акцент роли насилия в капиталистическом предпринимательстве сбли-іи Веблена с Зомбартом, а изучение цикличности экономических тессов — Митчелла со Шпитгофом. Пристальное внимание к«ра-ісму вопросу», политико-правовым аспектам социальных движе-н, экономическому реформизму, столь характерные для школы

II моллера, были не менее характерны и для Дж. Р. Коммонса. Наконец, отличительной чертой экономистов-институционали-

і > ¦», особенно Т. Веблена, стало повышенное внимание к воздейст-ІИ ю технологии на общество и к роли научно-технических специа-ІИстов. Эта черта обусловила глубокое «вторжение» в социологию, |То также позволяет провести параллель с исторической школой (в ее фетьем поколении — В. Зомбарт и особенно М. Вебер).

1. Дихотомии Т. Веблена

*

«Очень странный человек»³ Торстейн Веблен (1857—1929) вошел І Историю как «первый систематический критик американского ка-ІИтализма»⁴. Веблен жил в «позолоченный век», когда Соединение Штаты утверждали себя на позициях первой промышленной Державы мира и удачливые капитаны промышленности, становившиеся во главе крупных корпораций — «ловкие, энергичные, агрессивные, алчные, властные, ненасытные», — действовали дерзко и ІИнично в бизнесе и политике, «эксплуатируя рабочих и обирая фермеров, подкупая конгрессменов, покупая легислатуру, шпионя Ц конкурентами, нанимая вооруженную охрану, прибегая к угро-#м, интригам и силе»⁵.

' Heilbroner R. The Great Economists. London, 1955. P. I75.

¹ Dode D.F. U.S. Capitalist Development sinse 1776: Of, By and For Which ’¦ "pie. New York, London, 1993. P. 100.

¹ Хофстедтер P. Американская политическая традиция и ее создатели.

¦ і . 1992. С. 187, 188.

Философией «позолоченного века» стал социал-дарвинизм, сом нувшийся с экономическим индивидуализмом а la laissez faire. О равдание стремительной концентрации и централизации капитал резкого роста имущественного неравенства и плачевуой участи н удачников рынка было найдено в этой философии, глашатай кот рой Г. Спенсер (1820—1903) — приятель «стального короля» Э. Карн ги — стал почитаем в США как ни один философ ни до, ни после пег Основатель американской университетской социологии У. Сами строил свой курс вокруг тезиса о миллионерах как цвете цивилиз ции, основанной на конкуренции. Социал-дарвинисты вещали, ч ожесточенная конкурентная борьба в промышленности, вытеснен аутсайдеров крупными корпорациями (трестами) — идеальное зерк ло «естественного порядка вещей»; цивилизация таким путем дв жется вверх, подобно биологической эволюции. Выживают наиб лее приспособленные; отбор наилучших происходит тогда, когда¹ тественные экономические процессы идут своим чередом, без в шательства реформаторов и правительства.

Сын норвежского фермера-иммигранта, Т. Веблен с юности о~ щал свою отчужденность от суетного мира янки, и этот так назыв мый дисформизм (противоположность конформизму) определил судьбу в науке и в жизни. Познав участь бедного студента в прести ном Йельском университете, а затем безработного доктора фило фии и литературного поденщика, он наконец устроился на скро нуюдолжностьвЧикагскомуниверситете, созданном в 1892 п на де’ ги богатейшего предпринимателя США Дж.Д. Рокфеллера, наемн юристы которого создали легальную основу для функционирован крупных корпораций (холдинг-компани). Так Веблен оказался вн' ри стремительно расширявшейся орбиты власти Большого бизне начавшего субсидировать американские университеты и определ господствовавшие в них образы мышления.

Веблен бросил этому миру — равно как и академическому мар* нализму Дж.Б. Кларка, своего бывшего преподавателя, — вызов с ей книгой «Теория праздного класса. Экономическое изучение инсти тое» (1899), в которой «изучал манеры и психологию американс богачей так, как какой-нибудь антрополог исследовал бы обряд ритуалы примитивного племени в Новой Гвинее»⁶. Провозгласив обходимость применения к экономике подхода, аналогичного не мі ханической статике (равновесие), а биологической динамике (эн< люция), Веблен придал социал-дарвинизму иную тональность, н< жели идеологи экономического индивидуализма. Эволюция общее 11

Гэлбрейт Дж.К. Жизнь в наше время. М., 1986. С. 43.

является процессом естественного отбора институтов, которые, по сути дела, есть привычные образы мыслей в том, что касается отношений между обществом и личностью. Институты — результаты процессов, происходивших в прошлом, а следовательно, не находятся в полном согласии с требованиями настоящего времени, но под нажимом обстоятельств, складывающихся в жизни сообщества, происходит изменение образов мышления людей, т.е. развитие институтов, и перемены в самой человеческой природе⁷.

Предметом особого внимания Веблена стал институт праздного класса. Его возникновение и развитие Веблен связывал с «избирательным воздействием законов хищничества и паразитизма» и обычаями частной собственности, эволюцию которой описывал следующим образом. Собственность первоначально возникла как трофей, знак победы над менее сильным соседом. Мотивы, лежащие в ее основе, — соперничество, завистливое сравнение, демонстративное преуспеяние как основа уважения и жажда власти, даруемой богатством. «Здравой оценкой людей и вещей становится оценка в расчете на борьбу». Развивается противопоставление доблестной, захватнически-ириобретательской деятельности и труда, приобретающего характер нудного занятия в силу пренебрежительного к нему отношения. По мере того как стадия приобретения путем хищнического захвата переходит в стадию организации производства на основе частной соб-гівснности (рабов), превосходство в силе и трофеи как показатель успеха заменяются «канонами денежной почтенности» и критериями накопления собственности и «опыта праздной жизни». Эти по-< іедние складываются во «всеохватывающий порядок благопристойности» со старательными упражнениями по развитию хороших ма-Р, воспитанию вкусов и умению «разбираться в том, какие предме-иотребления отвечают приличию». «Показное потребление» mspicuous consumption) дорогостоящих престижных товаров и при-•астие к «демонстративно расточительным зрелищам» становятся іраздном классе формами соперничества, мотивируемого завистным сравнением, и завоевания репутации.

Описанный Вебленом «состязательный аспект потребления»*, называющий, как товары «могут эффективно использоваться в конных завистнических целях» и поэтому содержать в себе ощути-ііі элемент «престижной дороговизны» (стоимости сверх стоимо-'Мі затрат, делающих их пригодными для функционального исполь-і'чиишя), выявлял ограниченность маршаллианской теории полез-

' Неблен Т. Теория праздного класса. М., 1984. С. 200—202. ^к Там же. С. 174.

ности и спроса и позднее получил наименование «эффект Вебле на»⁹. Только им и ограничивается признание Веблена в области эко номикс.

Переходя к рассмотрению экономических институтов современ ного ему общества, Веблен в общей форме разделил их на финансо вые и производственные. Отношение праздного класса к экономи ческому процессу является «денежным отношением — отношением стяжательства, а не производства». Доступ в праздный класс осуше ствляется через занятия в финансовой сфере, которые в гораздо болт шей степени, чем производственные, наделяют человека почетом Наиболее почетны занятия, имеющие непосредственное отношеніи' к собственности в крупном масштабе, и вслед за ними — банковски' дело и право. В профессии адвоката, по мнению Веблена, «нет и и мека на полезность в какой-либо другой области, кроме сопернич' ства»; юрист «занимается исключительно частными моментами хит нического мошенничества, либо в устройстве махинаций, либо в ра стройстве махинаций других»¹¹¹.

Институт праздного класса, по мнению Веблена, задерживает ра витие общества в силу трех основных причин: инерции, свойстве ной самому классу; примером демонстративного расточительств, системой неравного распределения благосостояния и средств к с' шествованию.

Противопоставление праздности и производительной деятельно сти Веблен в своей второй книге «Теория делового предприятия» (1901) развернул в дихотомию индустрии и бизнеса. Сначала он подробно остановился на культуротворческом значении крупного машинной производства. Машинная технология требует для управления ею тех нических знаний и рационального мышления; эта рациональное приходит в противоречие с иррациональностью, вносимой в эко~ мический процесс бизнесменами в их погоне за прибылью путем к ли-продажи на фондовом рынке бумажных титулов собственное «Капитаны промышленности», ориентируясь на захват как мо‘ большей части индустриальной системы, не заинтересованы в ее циональном функционировании, поскольку извлекают доходы сбоев процесса общественного производства. Подчинение индустр целям возрастания денежного богатства деформирует индустриал

* В статье «Эффект повального увлечения, эффект сноба и эффект В лена в теории потребительского спроса» (1950) американского эконом Харви Лайбенстайна, который систематизировал факты, противореча неоклассической трактовке функции индивидуальной полезности.

¹⁰ Веблен Т. Указ. соч. С. 233.

?ю систему, вызывая кризисы недопроизводства и перепроизводст-.1. Веблен назвал «саботажем» политику крупных корпораций, пред-імеренно сокращающих производство ради удержания монополь-і .іх цен, и указал, что конкуренция за счет снижения издержек заме-іется «неценовой конкуренцией» — ценоувеличивающей рекламой, аковкой и другими формами «умения продавать» (salesmanship); алиями получить специальные привилегии на всех уровнях прави-кьства — получить правительственные заказы, влиять на налоги и сходы, трудовую и внешнюю политику.

Как две ведущие тенденции американского капитализма Вебле-м были выделены монополизация и наращивание сил экономиче-ой депрессии. Он предсказывал увеличение непродуктивного по-ебления благ в связи с манипулированием покупательскими вку-\іи населения и ростом производства вооружений, прикрываемого іунгами национальной политики. Временной отрезок между выла ми двух первых книг Веблена был годами публикации Зомбар-м работы «Современный капитализм» и возникновения в США ижения «разгребателей грязи» — шумных журналистских рассле-паний и разоблачений мошенничества и насильственных действий упных корпораций, особенно рокфеллеровской «Стандарт ойл»^п. іеологи laissez faire в XIX в. — Кобден и Спенсер — утверждали, что олкшия общества идет от «военного» типа с централизацией, ие-рхией, регламентацией и «единообразием, поддерживаемым путем пнуждения» к мирному «промышленному типу», который харак-жзуется «во всех своих частях той же самой индивидуальной сво-лой, которую предполагает всякая коммерческая сделка»’². Одна-монополистический капитализм принес с собой новую волну аг-. сии и милитаризма. Веблен, который сначала писал о переходе от щнической стадии к квазимиролюбивой (система рабства и стату-і и далее к миролюбивой промышленной (с наемным трудом и дежкой оплатой), в статье «Первые опыты в организации трестов» >04) подчеркнул укорененность архаических черт захватнической юлестной деятельности» в жизненных привычках «капитанов про-і тленности» и назвал корпорации рабовладельцев и пиратов пред-c. гиен никами капиталистических монополий. Умилявшие Зомбар-.ігрессивные проявления «завоевательной» энергии создателей сриканских трестов у Веблена вызвали лишь порицание. Его сопо-шленйя промышленных и финансовых магнатов с хищными баро-

" Литературная история Соединенных Штатов Америки. Т. ІТІ. М., 1979. /3-74.

¹² Спенсер Г. Основания социологии. 4.2. СПб., 1877. С. 613—624.

нами старых времен внесли вклад в закрепление за бизнесменами «позолоченного века» репутации «баронов-разбойников».

Следующая крупная работа Веблена «Инстинкт мастерства и состояние промышленных умений» (1914) представляла попытку, опира-ясь на новые идеи в физиологии («тропизмы» Ж. Леба) и психологии («горме» У. Мак-Дугалла), сконструировать альтернативу утилита ристской модели «гедониста-оптимизатора». Эволюция «поиска эф фективных жизненных средств» и производственных навыков пре исходит в «кумулятивной последовательности приспособления» пол воздействием присущих человеку «инстинктов», под которыми Ве<> лен понимал не стихийные, а целенаправленные факторы поведения, формирующиеся в определенном культурном контексте. Наиболее благотворны из них: 1) родительское чувство, 2) инстинкт мастере і ваи 3) праздное любопытство. Родительское чувство в широком смые ле слова — забота об общем благе; мастерство, промышленное искус ство — средство реализации родительского инстинкта, забота об эф фективном использовании наличных ресурсов; а праздное любопы і ство поставляет знания, служащие жизненным целям. Добродетель ный союз этих трех инстинктов создает промышленное поведение, достигающее высшей эволюционной стадии в машинном произвол стве, прозаичная механическая логика которого гармонирует с при менением современной науки и кладет основы для роста и утвержде ния новой рационально ориентированной культуры. Напротив, коі да верх берут эгоистические и приобретательские инстинкты, возни кают «дурацкие способы поведения» и «бесполезные институты», св<> ей иррациональностью противоречащие рациональности промышленной технологии. «Инстинкту мастерства» Веблен противопоі тавлял «инстинкт спортсменства» — стереотипы воинственного П< ведения в истории.

Методологическую полемику с ортодоксальными экономиста* прежде всего Дж.Б. Кларком, Веблен продолжил в статьях, состав]) ших книгу «Место науки в современной цивилизации» (1919). Он noj цал идущую от бентамовской «арифметики пользы» гедонистич| кую концепцию человека как «атома желаний» и «калькулятора уд вольствий и страданий», вибрирующего под воздействием стимуле которые передвигают его в пространстве, но оставляют нетронуты? Предполагая «изолированную человеческую данность в устойчиво^ равновесии», вне «прошлого и последующего», неоклассическая доктрина исследовала статическое состояние, сконцентрировав внима ние на рыночной цене, тогда как подлинная экономическая наука, по мнению Веблена, должна заниматься «генетическим исследоиа ином образа жизни»; ее предметом является «изучение поведения че-и'пека в его отношении к материальным средствам существования, такая наука по необходимости есть исследование живой истории птериальной цивилизации»¹³.

Десять лет, разделяющие «Теорию делового предприятия» и «Ин-инкт мастерства», были годами триумфального шествия по Аме-Ике идей «научного управления производством» (scientific manage-ent), связанного с именами Ф. Тейлора, супругов Джилбрет и дру-х «инженеров эффективности». Веблен стал выделять инженеров-енсджеров из числа тех, кто непосредственно организует процесс ашинного производства, и рассматривать их как социальную объ-тивацию мастерства, научной рациональности и эффективности. И сблизился с Генри Л. Ганттом (1861 — 1919) — пионером каленного планирования деятельности предприятий, автором систе-графиков оперативного управления («графики Гантта») и новой, ее ориентированной на интересы рабочих системы заработной ты. Вслед за Ганттом Веблен стал пропагандировать идею поли-еской организации инженеров для будущего реформирования об-тва в целом на основе критериев научно-промышленной раци-альности.

В 1918 г. Веблен стал главным редактором журнала «Циферблат» ыо-Йорке, а в 1919 г. — одним из организаторов Новой школы со-чьных исследований. В цикле статей, составивших книгу «Инже-т система цен» (1921), он развивал концепцию «саботажа» и вы-ал надежду, что новое поколение инженеров откажется от роли ушных «лейтенантов бизнеса» и, пригрозив «всеобщей стачкой» дпринимателям, передаст власть «Генеральному штабу инженеров хпиков», который выведет общество на «третий путь» между «плу-рлтией капитализма и диктатурой пролетариата»¹⁴, к рациональ-иромышленной системе, избавленной от искажающего вмеша-ства корпоративных финансов. Веблен заканчивал свою книгу орандумом «Практический совет техников».

Утопия перехода власти к инженерно-технической элите в 1930-е Ы получила название «технократической» (впоследствии гамма чспий слова «технократия» заметно расширилась), благодаря ей чей занял видное место в истории социологии, но инженеры и Номисты сочли ее нелепостью.

¹¹ Veblen Т. The Place of Science in Modern Civilization. New York, 1919.

I.

^,н Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли.

В своей последней книге «Абсентеистская собственность» (192 Веблен подчеркнул процесс расширения собственности на неосяза мые финансовые титулы богатства, отделенной от реального учасг в производстве материальных благ. Критицизм Веблена в отношен «мира бизнеса» выразился в анализе «absentee ownership» в наибол желчных излияниях. Но на преобразование экономического стр общества в более рациональный Веблен смотрел без оптимизма, ко статировав, что американский «средний класс» стремится подраж образу жизни «праздного класса».

«Персона нон грата» в среде теоретиков-экономистов, Веб. оставил в наследство институционалистам «дух несогласия». Его ид остаются привлекательными для сторонников нетрадиционных по ходов к экономической теории.

2. Статистический институционализм У.К. Митчелла

Ученик X Веблена Уэсли Клэр Митчелл (1874—1948) учился в Ч кагском университете, стажировался в Венском (лекции К. Менте не произвели впечатления), ас 1913 г. до конца жизни работал в Н? Йорке, в Колумбийском университете.

Митчелл считал правильной критику Вебленом модели ради нального гедониста и продолжил ее в ряде своих статей. Он подче кивал ошибочность принятия классической школой жесткой по денческой модели человека, преследующего свой рационально п считанный интерес («блаженный калькулятор» Бентама), и писал, «человек, который изучает забастовки и локауты, переменчивую <| туну деловых комбинаций, современные методы преодоления « требительской инерции», или бумы и депрессии, не подтвержд впечатлений об экономической рациональности, выраженной в т ретических трактатах». Митчелл ссылался и на «переоткрытие че веческой иррациональности» психологами. Он поставил своей зг чей сделать следующий за Вебленом шаг в движении от «нормг ной» модели к действительности — подтвердить отличие реальн поведения в экономике от гедонического нормотипа посредст статистического анализа. «Действительный» экономический субъ был для Митчелла «среднестатистическим» человеком в его отно нии к денежным институтам.

бленовская «дихотомия индустрии и бизнеса» нашла продол-

....... и анализе Митчеллом разрыва между динамикой промышлен-

.......іроизводства и динамикой цен. За механизмом цен Митчелл

имея увидеть не механические законы спроса и предложения, а юречивые мотивы действий людей, занятых добыванием и рас-тием денег. «...Самое важное, что надо понять в деньгах, это — гщ денежного хозяйства, то есть общественную роль высоко-і юванной группы денежных институтов и то, как они развива-> времен средневековья, стали квазинезависимыми и оказыва-ітное влияние на деятельность и умы их создателей»¹⁶, ігчелл предпочел введенному Зомбартом понятию «экономи-М* конъюнктура» понятие «деловой цикл». С 1920 г. Митчелл воз-fji Национальное бюро экономических исследований, исполь-|н іее сбор и обработку статистических данных для прогнозиро-Иіі жономических колебаний. Результатом деятельности Митчел-Ан dm бюро стало дополненное переиздание книги «Деловые циклы >27), признанное образцовым исследованием. Высокую репу-1»іі Митчелла не поколебала даже его неудача в прогнозировании ёі¦ іической конъюнктуры в 1929 г, когда он не смог предсказать •I" ий крах» американского «процветания». В годы «Нового кур-ёв ггчелл, уже в 20-е годы выдвигавший идеи государственного Ии іельства — банковской реформы, использования государствен-

Ці і сходов в качестве балансира, создания системы страхования |іі аботицы, — активно участвовал в правительственных меропри-

ёі • ю восстановлению экономики. В эти годы он также подгото-щанию репрезентативный сборник работ своего учителя «Чему блен» (1936) и опубликовал сборник собственных статей «От-I*ці ть в искусстве тратить деньги» (1937). Митчелл стремился по-

что искусство «делания денег» в современной цивилизации К* . льно опередило умение их рационально расходовать. Особен-

¦ 1 циональна трата денег в семейных бюджетах, где характер рас-

Кі' лето определяется желанием перещеголять других, изощрении >собы траты денег являются одним из важнейших путей само-

)fin дения в обществе, завоевания престижа.

описывая иррациональные институты денежной экономики, Ми гчслл все же считал ее лучшей из экономических систем. Это убеж-Йічіис отличало его взгляды от сардонического критицизма X Вебле-іы и, напротив, сближало с реформистской «доброжелательностью» Іргп.сі о из основателей традиции американского институционализма Джона Ричарда Коммонса (1862—1945).

Цит. по: Селигмен Б. Указ. соч. С. 92.

3. Правовой институционализм Дж.Р. Коммонса

Коммонс был первым, кто написал специальную книгу «Инсти туциональная экономическая теория» (1934). Но она вышла, когда ;іи тору было уже за 70, а его стаж профессиональной и общественно! деятельности перевалил за 40 лет. Коммонс окончил духовный кп і ледж (1888) и продолжил образование в престижном универсии к Джонса Гопкинса, где стал любимым учеником Ричарда Эли (18^ 1943), пытавшегося в свое время создать американское ответвление исторической школы в политэкономии. В начале 1900-х Коммой работал в Национальной гражданской федерации — организации, ц" лью которой было улаживание конфликтов между рабочими и раб тодателями. В это время в основном сложились его взгляды на уреі лирование отношений между трудом и капиталом: 8-часовой раб чий день, повышение заработной платы для увеличения покупател' ной способности масс, благотворность концентрации промышлен ности для эффективности экономики. В 1904 г. хлопотами Р. Коммонс был принят на работу в Висконсинский университет, вместе с учениками составил «висконсинскую школу» истории і ории американского рабочего движения, обосновавшую реформ нс и скую программу «политического коллективного договора» — дост‘ жения компромисса между предпринимателями и рабочими, орі низованными в профсоюзы, при арбитражной функции правител ства и Верховного суда. Почти 30 лет Коммонс активно участвовал политической жизни Висконсина, был советником двух губернат ров штата и гордился проведенными мерами в области рабочего э конодательства. Богатый практический опыт лег в основу разраб танной Коммонсом системы идей, отразившей и его личные каче ва: уравновешенность, способность вызывать доверие у людей ра ного социального статуса и мировоззрения: от миллионеров до соц алистов.

Уже в своей первой книге «Распределение богатства» (1893) Ко' Моне выразил несогласие с маржиналистской индивидуалистическ трактовкой распределения общественного дохода и игнорирован исторической изменчивости отношений собственности и прав ли' ности, включающих право на возможно более высокую долю в нац ональном продукте. Коммонс констатировал рост монополистич ких элементов в рыночной экономике и оправдывал сушествова' профсоюзов, добивающихся повышения заработной платы выше которого минимума и необходимых для зашиты рабочих отдавлен

гороны крупного капитала. Но в то же время Коммонс полагал, влияние крупных корпораций может быть благотворным в той е, в какой они способны смягчать остроту депрессии и наращи-ь масштабы производства. Поэтому на первый план он выдвинул ск инструментов компромисса между организованным трудом и иным капиталом, примирения экономических противоречий че-коллективные действия, определив в итоге институциональную Комику как «Экономику коллективных действий» (название послед-работы Коммонса, опубликованной посмертно в 1951 п). Коллективные действия в качестве институтов направляют и кон-жруют поведение людей. Будучи неразрывно связаны с отноше-ми собственности, коллективные действия в экономике предпо-ют определенные правовые рамки и находят свое выражение че-суды. Эволюционный характер экономической науки, по мнению монса, требовал изучения судебных решений за несколько сто-й эры капитализма, чтобы иметь ясное представление о том, ка-образом коллективные действия ограничивали индивидуальные, дующей задачей Коммонс считал изучение истории экономичес-учений для определения того, каким образом в экономическую рию входили представления о коллективных действиях. Выполню этих задач Коммонс посвятил книги «Правовые основания ка-илизма» (1924) и «Институциональная экономическая теория» 34). По образному выражению Б. Селигмена, Коммонс «дистил-оиал свою теоретическую систему в сложных аппаратах многих и судебных решений и десятков типов экономической теории»¹⁷. Ранее этих главных своих трудов Коммонс опубликовал книги омышленная доброжелательность» (1919) и «Промышленное управ-не» (1923), где развивал идею социального соглашения рабочих и диринимателей посредством «взаимных уступок». С одной сто-ы, Коммонс противопоставлял свои взгляды марксистской докт-е классовой борьбы и социалистическим идеям. Он признавал т обнищания пролетариата лишь для ранней стадии капитализма ритиковал Маркса за недооценку возможностей тред-юнионов и иальных реформ для улучшения положения рабочего класса. Но-этап промышленного развития, связанный с ростом крупных иораций, привел, по словам Коммонса, к «диффузии капитализ-гуще широких масс народа»¹⁸. С другой стороны, Коммонс при-іиі капиталистов наладить «добрые отношения» с рабочими, пе-ать третировать профсоюзы как дьявольские происки и признать

^w Там же. С. 89.

^|к Commons J.R. Industrial Government. New York, 1923. P. 272.

за тред-юнионизмом статус законного и неотъемлемого компонои.і структуры зрелого промышленного общества. Видное место в :л<>ц структуре Коммонс отводил избирательной системе и государствен ной власти. Он призывал голосовать за тех политических деятелпі которые признают экономические требования тред-юнионов, а m сударственную исполнительную и-судебную власть считал выспи-І инстанцией в классово-экономическом арбитраже.

Коммонс упрекал классиков и маржиналистов за ошибочную |>.і ционалистическую психологию и недостаточность анализа юрилн ческих форм. Он пришел к пониманию институтов как историчен и сложившихся и освященных юридическим авторитетом обычаев, ух дящих корнями в коллективную психологию. Сформировавши действующие коллективные институты направляют поведение ин видов. Центральное место среди действующих коллективных инс тутов Коммонс отводил корпорациям, профсоюзам и политическіе партиям. Они выступают как «группы давления».

Наряду с коллективными действиями другой важнейшей катет рией институциональной теории Коммонса стало понятие сделк' (трансакции). Коммонс выделил три основных типа сделок и три пвг ных этапа каждой сделки. По типу Коммонс разделил сделки на тор говые, управленческие и рационирующие. Управленческие сделк' выражают отношения между руководителями и подчиненными; рационирующим сделкам относятся налогообложение, бюджет, ре гулирование цен, решения правлений корпораций. Большинство е ле лок — торговые. Каждая сделка включает в себя переговоры, прими тие обязательства и его выполнение. В ходе переговоров встречаю щиеся стороны сначала противопоставляют свои позиции и за иг ищут соглашения. Трансакционный процесс служит определен)! «разумной ценности», возникающей из согласия о выполнении в ну душем условий контракта. Контракт — это «гарантия ожиданий», ьс которой не может быть ценности.

В теоретических построениях Коммонса много общего с дихою миями Веблена, но там, где пессимист Веблен с сарказмом подме нелепости и непримиримые конфликты, благодушный Коммонс мй ходил постепенное возникновение «разумных обычаев и разумны стоимостей, под влиянием которых меняются сами институты». I Ірг водя различие между действующими предприятиями, цель ко го] повышение технической эффективности производства, и дейсі• щими фирмами, занятыми только денежными сделками, Ком считал возможным уравновешивание интересов индустрии и б

«Самое лучшее производственное предприятие — это такое, где нические факторы используются наиболее пропорционально бла-аря усилиям менеджеров. Самая лучшая фирма — та, где правиль-соразмеряются покупки и продажи путем рыночных сделок. Са-й лучший действующий коллективный институт — тот, где в пра-ьном соотношении находятся техника и бизнес»²⁰.

Коммонс подробно остановился на процессе возникновения дол-рочного кредита и включения инвестора-банкира в процесс про-шленного производства. Банкирский капитализм связан с отде-Нием юридического контроля над товарами от физического и попей за титулами собственности. Банкиры организуют эмиссию и змещение акций; корпорации нанимают юристов, оказывают давние на законодательные органы и осуществляют широкие програм-отношений с общественностью (public relations). Влиятельные омические группы становятся более влиятельными, чем Кон-c. «Именно ассоциации, а не индивидуализм стали прибежищем сменного либерализма и демократии в спасении от коммуниз-фашизма или банкирского капитализма».

Оптимизм Коммонса проявился и в его уверенности, что разум-ценность достижима коллективными действиями капиталистов Гючих. В «деловом» тред-юнионизме, при котором рабочие кол-ивно отстаивают свои права собственников в практических во-сах заработной платы и продолжительности рабочего дня, в за-чснии коллективных договоров он видел важнейший путь кпод-апию общественного равновесия. Эту уверенность Коммонс йзил в своей автобиографии²¹, вышедшей за год до принятия Акта удовых отношениях — одного из важнейших мероприятий руз-товского Нового курса, закрепившего за рабочими право заклю-Ия коллективных договоров..

Годы Нового курса вообще поначалу стали временем институци-истов. Покойный Веблен предстал своего рода пророком (харак-о, что сборник его работ, изданный Митчеллом в 1936 г, имел пмие «Чему учил Веблен»); Митчелл стал одним из организато-Комитета национальных ресурсов США, предполагая превратить It центральный орган государственного регулирования экономи-Коммонс увидел в реформах администрации Ф.Д. Рузвельта вонючие своих идеалов, а близкие к институционалистам А. Берль 1' 1971) и Р. Тагвелл (1891 — 1979) вошли в «мозговой трест» пре-

¦і11;і Ф.Д. Рузвельта.

Іі

Commons J.R. Economics of Collective Actions. New York, 1950. P. 33. Commons J.R. Myself. New York, 1934. P. 87.

Адольф Берль со своим коллегой по Колумбийскому универси ту Гардинером Минзом (1896—1982) прославился книгой «Совреме ная корпорация и частная собственность» (1932). Проанализиров обширный статистический материал, Берль и Минз подробно обо новали вывод, намеченный в последней книге Веблена — об отдел нии собственности от контроля в крупных акционерных компаниях Большинство собственников превратилось в пассивных инвесторов а реальное управление предприятиями перешло в руки менеджером которые могут осуществлять контроль над корпорациями в своп-интересах.

«Концентрация экономической мощи, отделенной от собственно сти, — писали Берль и Минз, — фактически создала экономически империи и передала эти империи в руки новой формы абсолютизма-Берль и Тагвелл готовили тексты речей Ф.Д. Рузвельта, в которых про водилась идея, что перед лицом господства концентрированной влас ти корпоративных менеджеров государство «должно стремителен выйти на первый план и защитить общественные интересы».

Однако к концу 1930-х годов, после «кейнсианской революции институционалисты были отодвинуты в тень. Но заложенная им традиция не угасла, и в 50—60-е годы уроженец Канады Джон Кейп Гэлбрейт (р. в 1908 г.), сформировавшийся как экономист в годы 1; вого курса, становится новой яркой фигурой институционализма.

4. Обновленный институционализм Дж.К. Гэлбрейта

В своей первой монографии «Американский капитализм, Теор уравновешивающей силы» (1952) Гэлбрейт констатировал, что в уел виях олигополии «самодвижущая сила конкуренции является хим рой»; реальность состоит в уравновешивании сил монополий-п давцов и монополий-покупателей; рост уравновешивающих сил п вышает способность экономики к саморегулированию, но в цел ряде случаев они не действуют; тогда на помощь приходит вмещ тельство государства, также выступающего одной из уравновеши ющих сил. Профсозы как монополии по продаже рабочей силы Гэ рейт назвал третьей главной уравновешивающей силой наряду с бо шим бизнесом и правительством. Гэлбрейт выступил против антит стовского законодательства, которое считал имеющим смысл толь

я случая чистой монополии; олигополии же он расценил как благо точки зрения роста уравновешивающей силы и технического провеса.

«Уравновешивающая сила» действует, однако, только в высоко-омополизированных отраслях промышленности и торговли; в то мя как, например, в агробизнесе, где многочисленным фермерам отивостоят организованные в национальном масштабе монопо-и - продавцы сельскохозяйственных машин и монополии — покусай сельскохозяйственного сырья, «уравновешивающуюся силу» дать не удалось, так как не увенчалась успехом организация фер-ров в сбытовую кооперацию.

Большой успех выпал на долю книги Гэлбрейта «Общество изоби-» (1958), в которой центральное место было уделено проблеме сольного баланса между производством товаров для частного потреб-шя и недостаточными затратами на общественные услуги. Под-'кнув изобилие товарной массы на американских рынках, Гэлбрейт изал на отсталость сфер коммунального строительства, обществен-Го транспорта, образования и медицинского обслуживания. Он ступил за увеличение государственных инвестиций в городское аі «устройство, жилищное строительство и особенно в образование, “брейт выступил против абсолютизации роста ВНП как показате-достижений экономики, первым среди экономистов указав на то, производство следует оценивать и сточки зрения его влияния на ружающую среду.

В 60—70-е годы Гэлбрейт становится общепризнанным идеоло-л иберального реформаторства и обосновывает концепцию транс-\рмации капитализма в книгах «Новое индустриальное общество» 67) и «Экономикс и общественная цель» (1973).

Ілавную отличительную черту нового индустриального общества брейт определил как господство техноструктуры корпораций. Тех-труктура — это совокупность большого числа ученых, инженеров Техников, специалистов по реализации, рекламе и торговым опе-Ііиим, экспертов в области отношений с общественностью, лобби-н. адвокатов и людей, хорошо знакомых с особенностями правите гвенного бюрократического аппарата, а также посредников, ад-иистраторов. Техноструктура монополизировала знания, требуе-і* для принятия решений, и оградила процесс принятия решений владельцев капитала; превратила правительство в свой «исполни-Лі.ммй комитет».

I х* основной положительной целью является рост фирмы. «Власть ііоструктуры подчиняет себе механизм формирования цен; фирмы-гиганты занимают важнейшее место на рынках сбыта производимых ими товаров, и цена, устанавливающаяся в каждой отрасли, обычно стремится к такому уровню, который отражает интересы тех ноструктуры, в наибольшей степени стремящейся к обеспечению роста».

Гэлбрейт выделил (на примере США) в экономике нового индустриального общества две системы— планирующую и рыночную. Первая — это тысяча корпораций, производящих около половины всех товаров и услуг негосударственного сектора. Отдельные единицы рыночной системы — это мелкие строительные и промышленные фирмы, фермерские хозяйства, гаражи, станции обслуживания, ре монтные мастерские, прачечные, рестораны, предприятия розним ной торговли и т.д.

Гэлбрейт сформулировал «презумпцию неравенства» между дву мя подсистемами: в темпах развития, прибылях. «Планирующая система» эксплуатирует рыночную, перекладывая на нее весомую часы, своих издержек. Крупные фирмы привязывают к себе мелких постав щиков, выступая как монополии. Большинство нововведений требу ет специализированных знаний, организации и финансовой поддерж ки. Основная часть затрат на НИОКР осуществляется крупными фир мами; поскольку технический прогресс становится спланированным, он также переходит на службу к техноструктуре. Планирующая система, обеспечив себе престиж в качестве источника товаров и услуі, приобретает влияние и как источник политических решений. Техно структура сильно заинтересована во внешних рынках, и многонапи ональные корпорации позволяют приспособиться к специфическим неопределенностям международной торговли. Империализм в третьем мире представляет собой продолжение отношений между пла нирующей и рыночной системами в развитой стране.

Дополнительным источником власти для планирующей системы является организованная рабочая сила. Уступки профсоюзам в вопро сах заработной платы и в ряде других и покрытие издержек за счет цены делают до некоторой степени возможным определенное пси • хологическое отождествление наемного рабочего с техноструктуро и, Положительные цели техноструктуры созвучны целям профсоюзом: высокие темпы роста означают постоянную занятость, возможное і іі для сверхурочных работ, повышение по службе. Гэлбрейт подчеркну то противопоставил концепцию техноструктуры неоклассической теории с ее предпосылкой первичности цен. Экономическая теории,

ко его мнению, превратилась в ширму, прикрывающую власть корпораций, искусственно оторвав теорию фирмы, отнесенную к микроэкономике, от проблем общего руководства экономикой, отнесенных к макроэкономике. «Однако такое разделение становится бессмысленным, если макроэкономическая политика отражает интере-

„ 24

сы современной корпорации, а это... имеет место» .

Категорию техноструктуры Гэлбрейт, впервые в 1959 г. и позднее еще не раз посетивший СССР, счел применимой и к плановой социалистической экономике. Несмотря на то что управленческая структура социалистических предприятий гораздо проще, чем структура западных корпораций, внутри советского предприятия существовала та же необходимость коллективного принятия решений на основе сведения воедино знаний и опыта многочисленных специалистов. Крупные промышленные комплексы навязывают свои требования организации производства в известной мере-независимо от политики и идеологии. Будучи приверженцем курса разрядки и мирного сосуществования в политике, Гэлбрейт полагал, что общность природы крупных предприятий в капиталистической и социалистической экономике обусловливает тенденцию к конвергенции («схождению») двух экономических систем. Концепцию конвергенции Гэлбрейт противопоставил доктрине неизбежного конфликта между социалистическим и несоциалистическим мирами. Эта концепция получила распространение в 60—70-е годы среди сторонникоі/разоруженйя и «демократического социализма», включая нобелевских лауреатов Я. Тинбергена, Л. Полинга, А. Сахарова.

Рекомендуемая литература

Бсблен Т. Теория праздного класса. М., 1984.

Іэлбрейт Дж.К. Экономические теории и цели общества. М., 1973. ГэлбрейтДж.К. Жизньвнаше время. М., 1986.

Сслигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968. Гл. II.

Хансен А. Экономические циклы и национальный доход. М., 1959. Раздел 3. Гл. XX.

Раздел III РУССКАЯ МЫСЛЬ ОТ ИСТОКОВ ДО НАЧАЛА СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА

Главы, представленные в этом разделе, охватывают период с XVII и до 20-х годов XX в. включительно и представляют практически вег наиболее значимые направления в русской экономической мысли Большие временные рамки и многообразие проблем, точек зрения и подходов, безусловно, затрудняет восприятие данного раздела как целого. В полной мере осознавая это, авторы, тем не менее, решили отойти от логики остальной работы и организовать материал «по на циональному признаку», во-первых, потому что считали необходи мым представить национальную школу экономической мысли, а во вторых, потому что последняя, несмотря на существующее в ней мно гообразие, обладает некоторой общей спецификой.

Специфика русской экономической мысли заключалась в том, ч 11 > она во многом была, хотя и самобытным, но откликом на процессы происходившие в европейской науке, а ее самобытность проявлялась в выраженной практической и социальной направленности. Важней шим вопросом, который в различной его трактовке русские экономя сты обсуждали в течение многих десятилетий в дореволюционном пс риоде, был вопрос о социальном переустройстве общества и в связи < этим о судьбе капитализма в России, который в изменившихся поли тических условиях трансформировался в вопрос о социализме как реальной хозяйственной системе. Споры по вопросу о социальном реустройстве и судьбе капитализма никогда не укладывались в ра расхождений между школами экономической науки, а затрагив области социальной философии, истории, религии и в то же время щественным образом повлияли на собственно экономические ис дования. Уже в спорах между русскими меркантилистами и физиок тами можно увидеть истоки будущих расхождений поданному воп су, а противостояние славянофилов и народников, с одной сторонь народников и марксистов — с другой, задало сложную палитру экономического дискурса во второй половине XIX — начале XX в. Не случайно лишь очень немногие русские экономисты обратили внимание па маржинализм и увидели в нем положительное явление, еще меньше тех, кто воспринимал его как целостную теорию вне связи с марксистскими представлениями о ценности или образом будущей социалистической экономики. Сказанное не означает, что русские экономисты не высказывали оригинальных идей и не предлагали интересных концепций. Достаточно вспомнить «всеобщую организационную науку», теорию длинных волн или концептуальные разработки в рамках организационно-производственной школы.

Хронологическая граница данного раздела определена не 1917 г., а рубежом 20—30-х годов, и это обстоятельство отражает представление авторов о том, что развитие экономической мысли в 20-е годы, будучи во многом определено спецификой проблем формирующейся плановой экономики и подвержено идеологическим воздействиям, тем не менее может рассматриваться как связанное с дореволюционным развитием экономических идей в России, а в значительной степени и с новейшими достижениями западной науки. Сказанное не означает, что все то, что было создано после начала 30-х годов, не заслуживает внимания историка экономической мысли. Нам лишь представляется, что оно должно быть предметом специального и специфического рассмотрения, к которому авторы, увы, не считают себя и достаточной мере подготовленными.

Глава 1. Мир хозяйства в сознании докапиталистических эпох

? Что такое экономика ? ? Экономия и хрематистика

? Экономика в религиозном мировосприятии О Богатство

? Справедливая цена Q Грех ростовщичества

Экономическая наука — продукт Нового времени. Ее возникновение обычно относят к XVIII в. Но, как и в других областях знания, многие «кирпичики» новой науки складывались веками.

- Хозяйственные отношения между людьми, или экономика в самом широком смысле этого слова, существуют столько, сколько существует человеческое общество. Мир хозяйства не мог не стать предметом размышлений древних проповедников, правителей и философов. Их идеи закреплялись в священных книгах разных религий, ученых трактатах, уложениях законодателей и, наконец, в нормах повседневной жизни. В этих идеях и нормах находили выражение еще несистематизированные, донаучные представления об экономике. Именно они составили исходный идеологический и идейный контекст, в котором рождались первые научные системы экономических знаний.

В этой главе мы остановимся лишь на некоторых особенностях экономической мысли докапиталистических эпох, оказавших наибольшее влияние на формирование и развитие экономической науки.

Л. Что такое экономика?

Современное слово «экономика» («экономия») происходит от древнегреческого «ойкономия». Его первый корень «ойкос» значит «дом». Второй корень, по разным версиям: «ном» — «закон» (как в слове «астрономия») или «нем» — «регулировать», «организовывать». Так что в буквальном переводе «ойкономия» означает «наука о доме» или «искусство управления домом». Знаменателен еще один перевод этого термина — «домострой»: именно такое русское название получил самый ранний из дошедших до нас литературных источников, посвященных специально этой теме, — трактат «Ойкономия» знаменитого греческого мыслителя Ксенофонта (V— IV вв. до н.э.). Этот трактат дает наглядную картину «экономии» в представлении древних греков.

В центре трактата — описание образцового домашнего хозяйства афинского гражданина. Оно охватывает такие стороны быта, как распределение семейных обязанностей между мужем и женой; обустройство домашних помещений и поддержание в порядке хозяйственных запасов; подбор управляющего и слуг, обеспечение их лояльности; наконец, производственные задачи земледельца — от обработки почвы и посева до уборки урожая. «Домострой» Ксенофонта — это манифест здравого смысла и житейской мудрости. Читатель найдет здесь самые разнообразные советы и наставления: частью банальные (например, что хлеб следует держать в сухой части здания, а вино — в прохладной); частью остроумные (так, по свидетельству «образцового хозяина», платья и башмаки, которые он должен давать рабочим, делаются «не все одинаковые, а одни похуже, другие получше, чтобы можно было хорошему работн ику дать в награду что получше, а плохому что похуже»); а то и совсем неожиданные (например, удостоенная отдельной главы тема: «Отучение жены от косметических средств и приучение к укреплению тела заботами о хозяйстве»).

Ясно, что представление об экономике как единстве семейнобытовых, организационных и производственно-технологическихяв-лений гораздо шире современного. Правда, в обоих случаях речь идет о принципах разумного (иными словами, рационального: от лат. ratio — разум) хозяйствования. Но это сходство имеет скорее формальный, словесный характер: содержание рациональности, сфера ее приложения, роль этого принципа — все это в античную эпоху было совершенно иным, чем в наше время (табл. 1).

Таблица 1

Характеристики рациональности Античные авторы Современные авторы Сфера рационального хозяйствования Ведение домашнего хозяйства Поведение на рынке Что подлежит рационализации (ее объект) Качество выполнения отдельных функций Величина личного дохода (абстрактной полезности) Критерий рационализации Выполнение каждой хозяйственной функции в соответствии с нормой, образцом (правильным образом) Максимизация личного дохода и индивидуальной полезности Место критерия хозяйственной рациональности в системе жизненных ценностей Подчиненное (ограничено сферой домашнего хозяйства) Центральное, системообразующее

Корни этих различий следует искать в особенностях античного общества. Как и другие докапиталистические общества, это было традиционное общество. В его основе лежали принципы общины — объединения людей, которым легче выжить вместе, чем врозь.

Хозяйственная жизнь в таких обществах была ориентирована на самообеспечение, причем свои повседневные нужды каждая семья обеспечивала самостоятельно. Иными словами, домашние (семейные) хозяйства были натуральными. Межсемейные отношения строились на началах взаимопомощи. Как показывают исследования антропологов, даже в тех случаях, когда подобные общества находились на грани выживания, их члены не умирали от голода.

Приобретение продуктов на стороне (через обмен или торговлю) практиковалось, но не стало еще непременным условием жизни. Так что скромное место, которое коммерция занимала в трактатах античных мыслителей, отражало ее объективную роль в хозяйстве. У Ксенофонта тема поведения на рынке появляется лишь мимолетно, в связи с упоминанием о купеческой профессии.

Такие общества стали называть традиционными, потому что жизнь в них строится по заведенным обычаям, традициям, образцам поведения, заветам предков. Свои образцы поведения, правила и приемы имела каждая профессия. Мастера передавали их ученикам, часто в рамках семейных традиций. В представлении древних греков человек не волен выбирать судьбу, она предначертана ему свыше. Заметим, что в наше время преобладает совершенно иное миропонимание: авторы современных учебников экономики исходят из предположения, что человек рационален, если, решая, что и ко/сделать, он руководствуется исключительно своими собственными интересами (своей индивидуальной системой предпочтений). Именно таков смысл максимизации индивидуальной полезности — принципа, на котором строится вся современная микроэкономика. Немного упрощая, можно сказать, что для античного человека разумным было поведение, которое признавалось таковым его согражданами (т.е. обществом), тогда как в современной экономической литературе рациональным обычно считается поведение, которое отвечает частным интересам индивида. Соответственно, поведение античного человека сегодня принято называть традиционным в противовес рациональному .

2. Экономия и хрематистика

В докапиталистических обществах традиционный тип поведения был господствующим, но не единственным. Образцы поведения, нацеленного наличное обогащение (однотипного с тем, что выше названорациональным поведением в современном смысле слова), также имеют давнюю историю. Выдающийся мыслитель Древней Греции Аристотель (IV в. до н.э.) был, вероятно, первым, кто предпринял попытку анализа такого поведения.

«Существует ли предел богатства?» — вот вопрос, которым задался Аристотель и ответил на него положительно. Такой ответ может озадачить современного читателя, но он логически следовал из аристотелевского понимания богатства как «совокупности средств... необходимых для жизни и полезных для государственной и семейной общины»\ Иными словами, если условия нормальной жизни обеспечены и люди защищены от голода, холода и ненастья, значит, богатство (как совокупность именно средств) имеется в достатке. Подразумевалось, что наличие богатства как раз и дает свободному человеку возможность заниматься достойными его делами — такими, как служение обществу или совершенствование в «беспредельных» по своим целям науках и искусствах.

Этот взгляд на богатство лежит в основе знаменитого противопоставления «экономии» и «хрематистики». Широко известная, но упрощенная его версия сводится к разграничению искусства ведения хозяйства («экономии»), которое, по выражению Аристотеля, «заслуживает похвалы», и искусства накопления денег, или наживы («хрематистики»), которое, напротив, «по справедливости вызывает порицание». Более внимательное прочтение античного мыслителя, предложенное американским экономистом и антропологом К. Полани, показало, что мысль Аристотеля богаче. Хрематистика (от греч. хре-мата — предметы необходимости) — это умение обеспечивать себя предметами необходимости, искусство запасаться необходимым (вовсе не только деньгами!). Хрематистика естественным образом дополняет экономию как искусство пользоваться и распоряжаться наличным имуществом. Аристотель не осуждал хрематистику в этом широком смысле — без запасов никакое хозяйство невозможно. Однако его интересовали цели, которым служило это искусство. Соответственно, Аристотель выделял два вида хрематистики: один обеспечивает запасы, потребные для ведения хозяйства (экономии), другой — нацелен на накопительство сверх таких потребностей. Запасы обычных продуктов имеют разумный предел., свою естественную границу — они портятся от времени, требуют много места для хранения и т.д. Словом, увеличивать их сверх меры — себе в убыток.

Иначе обстоит дело с накоплением денег. Согласно Аристотелю, деньги возникли из потребностей меновой торговли — в этом качестве они столь же необходимы, как и натуральные запасы, ибо способствуют добыванию средств жизни. Однако накопление денег не имеет той естественной границы, которая присуща натуральным запасам. В связи с этим Аристотель и фиксирует явление, по тем временам новое и необычное: «Все занимающиеся денежными оборотами стремятся увеличить количество денег до бесконечности». То есть вместо того, чтобы быть средством, богатство само становится целью и начинает конкурировать с другими целями, более значимыми в тогдашнем обществе. Отсюда и неприятие такого типа поведения. «В основе этого направления, — пишет Аристотель, — лежит стремление к 'жизни вообще, но не к благой жизни». Так что дело не в самой хремати-стике, а в том особом типе поведения (сегодня мы называем его экономическим), который из нее вырастает.

Продолжая свою мысль, Аристотель выводит важное следствие: «...и так как эта жажда (жизни вообще в отличие от благой жизни. — О.А.) беспредельна, то и стремление к тем средствам, которые служат к утолению этой жажды, также безгранично»¹. В этих словах обозначено главное условие, при котором возникает проблема ограниченности (редкости) ресурсов — центральная проблема современной микроэкономики, именуемая нередко экономической проблемой как таковой. Вели накопление запасов (в том числе денежных) играет служебную роль, то это значит, что потребность в них ограничена и может быть удовлетворена полностью. Тогда привычной для экономистов предпосылке ограниченности ресурсов просто нет места! И напротив, как только преобладающим принципом поведения людей становится стремление ?величить свое богатство, ограниченность ресурсов оказывается неотъемлемой чертой всякой хозяйственной деятельности.

Таким образом, античное искусство «экономии» (домохозяйства) и современная экономическая теория, решающая проблему распределения ограниченных ресурсов, не просто различаются кругом явлений, включаемых в понятие «экономического». Суть дела втом, что они имеют дело с разными жизненными ситуациями. В Греции эпохи Ксенофонта и Аристотеля стремление к умножению денежного богатства не стало еще нормой поведения; более того, такое поведение не вписывалось в заведенный порядок жизни. Осуждая накопление денег, Аристотель стремился предупредить угрозу этому порядку. Отсюда критический пафос в его отношении к тем конкретным видам деятельности, с которыми новый тип поведения был связан теснее всего: коммерческой торговле (в отличие от меновой, или бартерной) и - особенно — ростовщичеству. Взгляды Аристотеля по этим вопросам вошли в общественное сознание и дали направление экономической мысли по меньшей мере на два тысячелетия вперед. Уже одного этого обстоятельства достаточно, чтобы специально остановиться на этих темах.

3. Экономика в религиозном мировосприятии

Богатство

Общественно-экономические идеи Аристотеля утверждали ценности традиционного общества. Неудивительно, что они нашли живой отклик у идеологов этих обществ, какими были христианские и мусульманские религиозные мыслители средневековья. Так эти идеи вошли в богословские трактаты и канонические толкования религиозных текстов, а из них — в проповеди и сознание людей. В результате неприязненное отношение к богатству и обогащению обрело авторитет и образность евангельской притчи, согласно которой «удобнее верблюду пройти сквозь угольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие», а образ Иисуса Христа, изгоняющего менял и торговцев из храма, стал назидательным примером отношения к этим профессиям.

Образный ряд новозаветных притч дополнялся и закреплялся аргументами богословов. Так, знаменитый Иоанн Златоуст, виднейший представитель восточного христианства конца IV — начала V в., в своей полемике против накопительства подчеркивал относительность богатства: «Источник всего зла — это избыток и желание иметь больше, чем мы нуждаемся». В другом месте он пояснял: «Не тот богат, кто окружен всяческими владениями, но тот, кто не нуждается во многом; не тот беден, у кого нет ничего, но тот, кому много требу-ется»^%.

Впрочем, инвективы отцов церкви против богатства вовсе не были проповедью уравнительности. Напротив, их беспокойство вызывало все, что нарушало или хотя бы несло в себе угрозу нарушения сложившегося порядка вещей. Разделение людей на богатых и бедных, свободных и подневольных было частью этого порядка и само по себе не подвергалось сомнению. Речь шла лишь о сглаживании социальных контрастов, противодействии наиболее острым антагонизмам. Это выражалось в характерных оговорках, придававших экономической доктрине отцов церкви более гибкий и практичный характер. Тот же Иоанн Златоуст писал: «Меня часто упрекают, что я постоянно нападаю на богатых. Это, конечно, так, но лишь постольку, поскольку они постоянно нападают на бедных. Я никогда не нападаю на богатых как таковых — только на тех, кто злоупотребляет своим богатством.

Я не устаю подчеркивать, что я осуждаю не богатых, но жадных: богатство — это одно, алчность — совсем другое».

Приводились и другие, более частные условия, позволяющие отделить праведное богатство от неправедного. Они касались прежде всего условий приобретения богатства и способов его использования. Так, жесткой критике подвергалась практика придерживания товаров в расчете на последующий рост цен. Василий Великий (IV в.), еще один видный идеолог восточного христианства, призывал: «Не ждите нехватки хлеба, чтобы открыть свои амбары... Не наживайте золота на голоде и не пользуйтесь всеобщей нищетой для умножения богатства».

Особенно показательна позиция отцов церкви в отношении использования богатства. Следуя аристотелевской традиции, они осуждали тех, кто копит богатство, в противовес тем, кто его расходует на необходимые для жизни блага и на пожертвования нуждающимся. Порицая накопительство, отцы церкви не делали исключения и для накоплений производительных, направляемых на расширение производства. Современный экономист склонен видеть в этой позиции явное заблуждение, ибо для него накопления, инвестиции — главный источник прогресса. Однако традиционное общество не было нацелено на прогресс, и тому были свои основания. Накопление — это всегда вычет из текущего потребления, поэтому в бедном обществе приоритетность потребления — это дополнительный шанс на выжи-ван ие всего сообщества, а приоритетность накоплен ия — это установка на улучшение жизни для немногих с риском для выживания сообщества в целом. Вплоть до XVI в. христианские мыслители были единодушны в защите ценностей традиционного общества, в том числе в осуждении накопительства. Бережливость стала восприниматься как значимая добродетель лишь с наступлением новой эпохи, когда угрозы выживанию рода (сообщества) стали утрачивать былую неотвратимость, и система общественных ценностей становилась все более индивидуалистичной.

Справедливая цена

Аристотелю принадлежит первенство и в анализе явления, которое сегодня мы называем ценой товара — понятием, вокруг которого строится вся теория современной микроэкономики. Впрочем, у самого Аристотеля речь шла о проблеме справедливости при обмене. Он понимал, что главное в отношениях между людьми при обмене - это пропорция, в которой одно благо обменивается на другое. «...[И]меть больше своей {доли], — рассуждал Аристотель, — значит «наживаться», а иметьменьше, чем было первоначально, —значит «терпеть убытки», как бывает при купле, продаже и всех других [делах], дозволенных законом. А когда нет ни «больше», ни «меньше»... говорят, что у каждого его [доля/ и никто не терпит убытка и не наживается»'.

Более всего Аристотеля занимал вопрос основания, или критерия, с помощью которого можно было бы судить, какая пропорция обмена справедлива, а какая — нет. Ясного ответа у него не получилось, однако поиски в этой области оказали влияние на все последующее развитие экономической мысли. Рассуждения Аристотеля можно резюмировать следующим образом:

— обмен происходит, если тех, кто обменивается, связывает взаимная потребность и если то, что подлежит обмену, в каком-то смысле равно и имеет обиіую меру,

— общей мерой при обмене является потребность, которую на практике заменяют деньги (монета), причем деньги — это условная мера, она устанавливается не по природе, а по уговору между людьми;

— обмен справедлив, если соотношение сторон отражает соотношение их работ;

— совершая между собой обмены, люди участвуют в общей (общинной) жизни, которая без справедливых обменов невозможна.

Текст Аристотеля дал повод для противоречивых толкований. Одни взяли за основу тезис о том, что справедливый обмен должен отражать соотношение работ — отсюда выросли такие концепции цены товара, как теория издержек производства и трудовая теория стоимости (ценности). С этой традицией экономической мысли связаны такие разные мыслители, как средневековые схоласты Альберт Великий и Дунс Скот, английские экономисты-либералы А. Смит и Д. Рикардо, социалисты К. Маркс и В.И. Ленин и др.

Другие толковали Аристотеля, опираясь на его тезис о потребности как общей мере при обмене. Отсюда ведут свою родословную различные теории, выводящие цену из полезности благ Эта интеллектуальная традиция объединяет христианского богослова Августина Блаженного (V в.), философов XVIII в. Э. Кондильяка (Франция) и И. Бентама (Англия), экономистов разных поколений от итальянца Ф. Галиани (XVIII в.) и немца Г. Госсена (XIX в.) до нашего современника американца П. Самуэльсона и др.

Впрочем, обе эти традиции в восприятии идей великого греческого мыслителя сложились позднее и несут на себе печать анахронизма, т.е. оторванности от эпохи и обстоятельств, в которых работал сам Аристотель. В его время не было ни конкурентных рынков, которые явно или неявно предполагаются теориями полезности, ни нормирования трудозатрат, без которого трудно говорить о прямом приравнивании различных видов труда (работ). Аристотель писал об обмене в контексте общинной жизни — о чем говорит пример, который он использовал: обмен между строителем дома и башмачником. Это вовсе не обмен между случайно встретившимися торговцами. Речь шла о повторяющихся отношениях. Обмен считался справедливым, если позволял обеим сторонам и дальше поддерживать отношения. И забота о согласованности производимых работ с потребностями, и требование безубыточности обмена — это принципы, обеспечивающие устойчивость разделения труда в общине.

Дискуссии о справедливой цене продолжились в XIII в. в среде схоластов (от лат. doctores scholastic}) — западноевропейской католической профессуры, прежде всего богословов и юристов. Хозяйственная жизнь в эту эпоху заметно отличалась от античной. Натуральные крестьянские хозяйства были еще доминирующим укладом, но денежное обращение и коммерческая торговля уже прочно вошли в жизнь, особенно в городах. Доля продукции, поступавшей в рыночный оборот, медленно, но неуклонно росла. Конечно, рыночные отношения, включая ценообразование, не были конкурентными — они регламентировались отчасти государством, но главным образом корпоративными объединениями: ремесленными цехами и купеческими гильдиями.

Дискуссии в схоластической литературе опирались не только на Аристотеля. Другим важнейшим источником было римское право, которое привнесло идею свободы договора между участниками обмена. В этих спорах - в противовес реальной практике ценообразования — сложилось и само понятие «справедливой цены» (лат. justumpretium). Оно было экономическим и этическим одновременно. Средневековые авторы выделяли две группы факторов ценообразования: первая — чисто экономические факторы, связанные с покрытием потерь (издержек) продавца, — сюда входили трудовые затраты, расходы на материальные ресурсы и транспортировку, некоторые авторы добавляли к ним также затраты на изучение рынка и даже компенсацию за риск; вторая — факторы, отражавшие разные виды потребностей (нужд). Они ранжировались по этическим критериям: от естественных, вполне оправданных, до совершенно недостойных, обусловленных человеческой алчностью. Здесь-то и возникала главная коллизия: цены, вполне обоснованные относительно уровня издержек, тем не менее были для многих людей столь высокими, что не позволяли удовлетворять даже элементарные нужды.

Понятие «справедливой цены» служило основанием для критики таких цен и поиска путей их приближения к «справедливому» уровню. Иными словами, идея справедливой цены выступала в качестве моральной нормы, или эталона, с помощью которого люди оценивали определенные действия и поступки , в данном случае - поведение продавцов на рынке. Моральные нормы лучше всего закрепляются в тех случаях, когда они входят в обычай, становятся правилом поведения. Обычай и стал точкой отсчета при практическом определении справедливой цены. «Вещь стоит того, за что она может быть продана — это значит: в обычном случае, в общественном месте, многим людям и в течение нескольких дней», — писал в XIV в. Бартоло из Сассоферрато‘\ Соответственно, усилия по приближению реальных цен к справедливым в основном сводились к нейтрализации факторов, вызывающих отклонение цен от сложившегося, привычного уровня, т.е. без обмана, монополии или иных манипуляций. Бороться с нарушениями правил честной торговли предполагалось прежде всего правовыми средствами. В этом схоласты также опирались на римское право, согласно которому договорные цены допускались только при условии, что их установление не сопровождалось «чрезмерным нажимом», (так называемая оговорка «laesio enormus»). Причем в схоластической литературе эта оговорка толковаласьлесьма широко.

Грех ростовщичества

Критическое отношение Аристотеля к ростовщичеству отразило общую, вполне сложившуюся тенденцию, которая прослеживается в законодательстве и письменных памятниках многих народов. Среди них — Библия. В книге «Исход» говорится: «Если серебро дашь в долг кому-нибудь из Моего народа, бедняку, [которыйJ с тобой, не требуй от него уплаты, не налагай на него роста».

В книге «Второзаконие» вводится характерное разграничение между «своим братом» и «чужаком», согласно которому запрет на взимание процента с отдаваемого в долг касается только «своих». Не довольствуясь одним лишь запретом, древний законодатель предусматривает также периодические отпущения долгов: «В конце седьмого года... пусть отпустит всякий заимодавец заем, который он дал своему ближнему». В тот же срок надлежало освободить проданного в рабство. Каждый пятидесятый («юбилейный») год рабам-соплеменникам и их детям должны были возвращаться не только личная свобода, но и родовые владения, прежде всего земля.

Вклад Аристотеля в осмысление ссудного процента связан с его попыткой подвести под критику ростовщичества теоретическое основание. В основе его доводов лежала концепция денег, выводившая их из меновой торговли и оставлявшая за ними сугубо служебные функции: а) средства соизмерения благ, или — в позднейшей терминологии — меры стоимостей; б) посредника при обмене, или средства обращения. Деньги, с точки зрения Аристотеля, бесплодны. Это только знаки богатства, но не само богатство. Соответственно, они не могли служить средством сохранения и накопления богатства, а потому и предметом собственности. Отсюда вытекает и отношение к ссудному проценту.

«...С полным основанием, — писал Аристотель, — вызывает ненависть ростовщичество, так как оно делает сами денежные знаки предметом собственности, которые, таким образом, утрачивают то свое назначение, ради которого они были созданы: ведь они возникли ради меновой торговли, взимание же процентов ведет именно к росту денег... как дети походят на своих родителей, так и проценты являются денежными знаками, происшедшими от денежных же знаков. Этот род наживы оказывается по преимуществу противным природе»'.

Позднее доводы Аристотеля были подхвачены и развиты христианскими мыслителями. Ростовщики «собирают доход с того, что не сеяли, и жнут то, что.не сажали, — учил знаменитый византийский богослов Григорий Назианзин (IV в.), — вместо того, чтобы культивировать землю, они эксплуатируют трудное положение тех, кто испытывает нужду». Особенно активно эта тема разрабатывалась средневековыми схоластами, в частности Фомой Аквинским. Ключевым моментом его анализа было разграничение двух видов займов: потребительских и арендных. В первом случае те конкретные блага, которые заемщик берет в долг (например, мешок зерна), предназначены для потребления. Фактически эти блага становятся собственностью заемщика — никто не предполагает, что последний вернет кредитору именно ту порцию зерна, которую он ранее взял взаймы. Возврату подлежит эквивалент взятого в долг, в нашем примере — такой же (но не тот же самый!) мешок зерна. Иное дело при.аренде: здесь право собственности на арендуемое имущество не передается заемщику, и по истечении срока аренды именно это имущество (а не его эквивалент) подлежит возврату.

Денежную ссуду схоласты считали разновидностью потребитель- . ского займа, поскольку — подобно мешку зерна — взятые в долг деньги (как совокупность монет) становятся собственностью заемщика, в том смысле, что возврату подлежат не те именно монеты, которые брались в долг, а эквивалентная сумма денег.

Вид займа предопределял ответ на вопрос о правомерности дохода с него. В случае аренды претензия собственника на процентный доход считалась оправданной. Предполагалось, что арендатор должен делиться с собственником частью дохода, который он получил (или мог получить) от пользования арендуемым имуществом. В случае потребительского или денежного займа, напротив, никакой дополнительной платы (помимо возврата основного долга) не допускалось. Претензия на процентный доход в этом случае отвергалась на тех основаниях, что ростовщик продает: а) то, что ему не принадлежит; б) то, чего не существует; в) наконец, продает время, которое принадлежит всем. Эти аргументы логически вытекали из принятой концепции денег: если деньги, взятые в долг, стали собственностью заемщика, то, требуя плату за пользование этими деньгами, кредитор пытается во второй раз продать то, что он уже раз продал, следовательно, то, что ему уже не принадлежит, чего у него уже нет. Единственное, что заемщик получает в свое распоряжение вместе и наряду с одалживаемой суммой денег, — это время, отделяющее его от дня расплаты. Однако вопрос о правомерности продавать время в ту эпоху звучал по меньшей мере нелепо и воспринимался как сугубо риторический. Афоризм XX в. «Время - деньги!» совершенно чужд средневековому мировосприятию.

В средневековой Европе церковь стремилась не только убеждать, но и непосредственно влиять на законодательство и политику. Так, Венский собор католической церкви в 1311 г. объявил всякое светское законодательство, не согласное с постановлениями церкви о процентах, недействительным и ничтожным. Всякое сомнение на этот счет стало преследоваться как ересь.

Впрочем, вопреки всем запретам потребности хозяйственной жизни пробивали себе дорогу, и заинтересованные стороны находили способы взаимовыгодного оформления денежных займов. Самый распространенный из них базировался на юридически закрепленном праве заимодавца на вознаграждение (оно называлось «интересом») в случае несвоевременного возврата долга. Стороны без труда могли, например, устанавливать сроки возврата долга таким образом, чтобы выплата этого вознаграждения приобретала одновременно легальный и неотвратимый характер.

Пересмотр отношения к ростовщичеству начался в Европе только в XVI в., в эпоху Реформации. Против запрета на взимание процентов выступили известный реформатор церкви Ж. Кальвин, авторитетный французский юрист Ш. Дюмулен и др. Новые идеи воспринимались с трудом. Даже Мартин Лютер, еще один лидер Реформации, был — в отличие от Кальвина — ярым противником ростовщичества. Дюмулен был объявлен в католической Франции еретиком и скрывался от преследований в Германии. Законодательная отмена запрета на взимание процентов в Англии произошла в том же XVI в., а во Франции — только в конце XVIII в., в период французской революции.

Денежная ссуда под проценты — явление столь привычное и естественное для современного экономиста, что его дружное неприятие в разных странах на протяжении тысячелетий сегодня легко может быть принято за курьез, признак непросвещенного сознания. Однако высокомерие здесь вряд ли уместно. Денежная ссуда — формально одно и то же явление — в разных типах общества выполняет разные экономические функции. Одно дело, если речь идет о средствах для инвестирования и деньги берут в долг, чтобы их с выгодой вложить в расширение производства или новое предприятие. Совсем другое — когда не хватает на текущие потребительские расходы и деньги нужны, чтобы «дотянуть» до нового урожая или очередного заработка. Для современной экономики типична первая ситуация, для традиционной — вторая. Именно здесь истоки отношения к ссудному проценту как форме господства богатых над бедными, собственности над трудом, как способу закрепления социального неравенства. Неприятие процента было неприятием чрезмерного влияния на жизнь людей «мертвой руки прошлого». И даже первые борцы за легализацию ссудного процента вовсе не были его безоговорочными сторонниками и полагали, что норму процента можно и нужно законодательно ограничивать.

Рекомендуемая литература

Ксенофонт. Домострой // Воспоминания о Сократе. М.: Наука, 1993.

С.197-262.

Аристотель. Никомахова этика. Политика // Соч. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 53-293, 375-644.

Учение. Пятикнижие Моисеево. М.: Республика, 1993.

Шумпетер Й. История экономического анализа // Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. Вып. 1,2. М.: Экономика, 1989—1990.

Lowry S.(Ed.) Pre-Classical Economic Thought. Boston etc.: Kluwer Academic Press, 1987.

Polanyi K. Aristotle Discovers the Economy // Trade and Market in the Early Empires: Economies in History and Theory. Glencoe: Free Press, 1957. P.64-94.

¦)

Глава 20. Российские вариации первых школ политэкономии

? Российский меркантилизм ? Физиократия в России

? «Два мнения о внешнем торге»: фритредерство и протекционизм ? Классическая политэкономия в оценке либерального и революционного западничества

1. Российский меркантилизм

Время образования русского централизованного государства почти совпадает со временем формирования крупнейших централизованных монархий Западной Европы — Англии, Франции и Испании. Но природа и история наложили неизгладимый отпечато~ на развитие самодержавной России, раздвинувшей к середине XVII в. свои границы до берегов Тихого океана и превратившейся в' начале XVIII в. в империю благодаря крутым преобразованиям Петра Великого.

Перед новой державой стояли задачи, во многом сходные с целями западноевропейского меркантилизма, но отягощенные гораздо более худшими условиями для внешней и внутренней торговли, общей экономической и культурной отсталостью и жесткой почвой все усиливающихся крепостнических отношений.

В начале царствования Алексея «Тишайшего» — как раз тогда, когда территория страны приобрела грандиозные евразийские очертания, — Соборное уложение 1649 г. подвело итог закрепощению крестьян и посадских людей, ас дуновением западных влияний в Россию стали проникать и идеи меркантилизма. Французский кондотьер де Грон познакомил в 1651 г. царя и его приближенных с доктриной торгового баланса, рекомендовав расширить производство товаров, пользующихся спросом на европейском рынке. Правительство и по его примеру бояре, дворяне и купцы, вняв совету, стали выжигать в своих вотчинах леса, чтобы изготовлять из древесной золы поташ для экспортной продажи.

На обилие производимого в стране поташа обратил внимание ученый хорват Юрий Крижанич (1618—1683), приехавший в 1659 г. в Россию с далеко идущими целями склонить московского царя принять католическую веру для объединения «растерянных» славян, страдающих от «окаянства» немцев и турок. Высокообразованному миссионеру не только не удалось, как он рассчитывал, войти в круг ближайших советников Алексея Михайловича, но и пришлось проследовать в почетную ссылку в Тобольск, центр русского управления Сибирью. На берегах Тобола, не желая смириться с тщетностью своих надежд, Крижанич писал обширные «Политичны думы», или «Беседы о правлении», — первое сочинение в ряду литературы проектов российского меркантилизма, рассчитанной на исключительное внимание монарха, обладающего самодержавной властью («крутым владанием», как выражался Крижанич на своем «всеславянском языке»).

В то же самое время пережил свой звездный час реальный советник царя Алексея, «ближних дел боярин» Афанасий Ордин-На-щокин (1605-1680), главный составитель Новоторгового устава 1667 г., нацеленного на накопление звонкой наличности в русской ' лзне и поощрение отечественного купечества (в нерасторопности ' ото р о го Ордин-Нащокин отдавал себе отчет). Устав предусматри-¦ ;іл такие меры, как взимание с западных купцов пошлин в большем размере, чем с русских, и исключительно золотой или серебряной монетой; запрет оплачивать золотом и серебром товары, покупаемые у персидских купцов («кызылбашей»). Свою деятельность как государственного сановника, дипломата, предпринимателя Ордин-Нащокин подчинил проведению еще ряда мер практической политики в духе меркантилизма, рассчитанных на создание опорных пунктов российской торговли на Балтийском и Каспийском морях и извлечение страной выгод йз посредничества между Европой и ?іией. «Петр Великий целиком унаследовал эти помыслы отцова ннистра».

Среди многих заслуженных Петром у потомства восторженных и коризненных оценок «отец отечества» может быть с полным правом азван самодержцем-меркантилистом. Его реформы были во многом чохновлены «эталонным ареалом» меркантилизма — «магазином і вролы» Амстердамом и отразили всю палитру меркантилизма «от ілантики до Урала», точнее — «от Атлантики до Тобола», включая рмано-скандинавскую камералистику (см. табл. 1).

Современники и сподвижники первого российского импера-і >ра — саксонский инженер барон Людвиг Люберас; выучившиеся о велению царя за границей и приславшие ему из Англии свои рекомендальные записки родовитые аристократы — корабельных юл мастер Федор Салтыков (7—1715) и дипломат Иван Щербатов (1686—1761); активный участник крупномасштабной денежной реформы, даровитый самоучка, изобретатель и приобретатель, писатель и мыслитель Иван Посошков (1652—1726) — составили руг «литературы проектов» Петровской эпохи. Сочинения этих рожектеров-меркантилистовбыли обнародованы только в после-?ющих веках — «Книга о скудости и богатстве» (1724) Посошкова 1X42 п; «Пропозиции» (1713) и «Изъявления прибыточные государеву» (1714) Салтыкова — в 1892—1897 гг.; «Мнение о заведении бонов и бумажных денег для развития коммерции в России» (1720) Щер-атова — в 1970 г.

Таблица 1

Меркантилизм и реформы Петра Великого

Государственные меры, предлагаемые меркантилизмом

Общая для всей страны денежная единица и хорошая монетная система

Преобразования Петра Великого

Денежная реформа (1698-1718), установившая десятичную монетную систему (1 серебряный рубль =100 медным копейкам), основанную на машинной чеканке

Создание уральской железоделательной и медеплавильной промышленности, начало добычи серебра и свинца в Сибири; текстиль (холст, полотно, парусина). Составил более трети экспорта

Таможенный тариф (1724), предписывавший взимание 75%-й пошлины с импорта железа, полотна, парусины, шелковых тканей, иголок и т.д. и беспошлинный импорт шелка-сырца и другого сырья

Северная война со Швецией за выход к Балтике (1700-1721), Азовские (1695-1696) и Прутский (1711) походы против Турции, Персидский поход (1722-1723)

Комментарии не требуются

Создание оживленного денежного оборота благодаря экспорту промышленных изделий, колониальной торговле и горному делу

Охват национального хозяйства таможенными пошлинами, направляющими промышленность и торговлю

Воинственность по отношению к другим странам, борьба с ними за сбыт, за колонии, за торговое преобладание

Побуждение инертной народной массы сильной волей государственной власти

Размашистым шагам Петра Великого к достижению активною торгового баланса России (в год смерти царя вывоз из страны вдвое превысил ввоз) целиком соответствует лексический строй «литературы проектов», выражающий полную убежденность российских м кантйлистов в действенной силе именных царских указов и прям влияния государства на торгово-промышленную жизнь подданн «Заводы велеть заводить во всех губерниях купеческими людьми, брав из них несколькое число в компании и от них к тому чин складку, смотря по пропорции пожитков их» (Салтыков); «У нас т с денег имеет силу, но царская воля»; «Если б царь повелел на медной монете положить рублевое начертание, то она бы за рубль и ходить в торгах стала во веки веков неизменно» (Посошков) ит.п. Примечательно, что и боярский сын Салтыков, и выходец из оброчных і оргующих крестьян Посошков выступали за сословную монополию купечества на торговлю, причем Посошков был сторонником жесткого контроля за ценами, чтобы «какова в первой лавке, такова была и в последней», а «за всякую излишнюю копейку взять по гривне или по две и высечь батогами и плетьми, чтоб впредь так не делал».

Важной линией в предложениях и практических действиях россий-ких меркантилистов, четко очерченной и протянувшейся сквозь по-іедующую русскую экономическую мысль, было внимание к терри-риальным императивам экономического развития страны: ее огром-ой пространственной протяженности и геополитическим затрудне-иям, обеспечению промышленности необходимыми ресурсами, пер-пектипам торгового посредничества между Европой и Азией.

Юрий Крижанич находил Московское царство бедным прежде сего потому, что оно хотя и «безмерно велико», но со всех сторон крыто для морской торговли. Неблагоприятны условия и для внут-нней торговли: «мучительные пути» из-за болот, лесов и разбой-іх нападений. Со свойственной меркантилистам решительностью ижанич призывал московского царя не только к завоеванию «Пе-копской державы» (Крыма), но и к переносу русской столицы на врический полуостров, советовал «наполнить кораблями» и взять д контроль Каспийское море, искать северо-восточного морского ргового пути от заполярной Мангазеи до Индии.

Сетуя на скудость русских промышленных умений и скрупулезно речисляя природные ресурсы, которых в России нет, Крижанич комендовал «накрепко установить, чтобы за рубеж не вывозилось какого сырого материала», и, напротив, дозволять чужеземным торицам свободно приходить и торговать в России лишь при условии, "и «на каждом возу и на каждой ладье сверх иных товаров привезут Немного какой-нибудь руды (серебра, меди, олова, свинца, Хороге железа)».

А. Ордин-Нащокин на практике стремился дать разворот тран-тмого маршрута самого прибыльного товара того времени — шел-- с территории Турции на российскую (договор 1667 г. с Джуль-бской компанией купцов-армян об их торговле по Волге, строи-ьство в имении Нащокина первого русского военного корабля для рамы торгового плавания на Каспии). Ф. Салтыков в своем проек-1714 г. посвятил отдельную главу «взысканию свободного пути морского от Двины реки, даже до Омурского устья и до Китая». Петр I настойчиво испробовал возможности установления «водяного и су хого, а особливо водяного» пути в в вожделенную «Ындею» — череч Среднюю Азию, Иран и даже Мадагаскар; вернулся и к замыслам Ордина-Нащокина об евразийском шелковом транзите через Россию, завоевав во время Персидского похода шелководческие провинции прикаспийского Ирана. Наконец, многогранный Михаил Васильевич Ломоносов (1711 — 1765) в «Письме о Северном ходу в Ост-Индию Сибирским океаном» (1755) и «Кратком описании разных путешествий по северным морям и показании возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию» (1763) настаивал, что «российское могу щество прирастать будет Сибирью и Северным океаном», считал ос воение Северного пути решающим условием превращения России и морскую и влиятельную в мировой торговле державу, подчеркивал значение разведки и разработки недр на севере и на востоке, разви тия в отдаленных районах азиатской России сельского хозяйства, рі.і боловства и промышленности.

Реализация планов евразийского транзита ставила проблему ко лонизации окраинных земель Российской Империи, и любопытная страница истории меркантилизма связана с интересом Петра I к фи гуре Джона Ло. Молодой князь И. Щербатов, следя из Лондона и финансовым экспериментом в Париже, перевел на русский язык со чинениеЛо «Деньги и купечество» и послал царю свое «Мнение <> заведении банков и бумажных денег для развития коммерции в Рос сии». В духе идей «господина Ляуса» (Ло) Щербатов предлагал ожии ление внутренней торговли в России через «учинение банков» и вы пуск «банковых писем», гораздо более удобных в обращении, чем се ребряные деньги: «домашний торг состоит на деньгах», и от больше го их количества «купечество прибавиться может, и множество убо гих людей употребится в работу».

Но Петра в деятельности «бумажного змея Франции» привлекал.! не эмиссионная «система», а готовность к расширению торговых свя зей с Россией, и через нее, через Ледовитое море — с азиатским В током вплоть до Японии. Русский посол в Париже по поручению ц добился нескольких аудиенций у Ло, на которых были обсуждены вопросы. После краха «системы Ло» Петр в начале 1721 г. передал « подину Ляусу» приглашение приехать в Россию, обешая княжес титул и прочие привилегии. Расчет царя состоял в том, что энерг ный шотландец сможет развернуть свои деловые способности рганизации заселения прикаспийских областей и создания там ма-уфактурной промышленности. Ло, однако, не соблазнился посула-и российского императора.

После смерти императора наспех сшитый им для огромной и не-кладной фигуры России меркантилистский костюм затрещал по мм монополий и привилегий, раздаваемых всякого рода искате-мм «разживы», близких императрицам. Тяжесть импортированного сркантилизма придавила закрепощенное население; преобладаю-им жанром экономической литературы стали сочинения крепост-иков об управлении имениями и об «искусстве» извлекать макси-пльную пользу из «лентяев»-крестьян (пример — «Краткие эконо-имсские до деревни следующие записки» (1742) «Птенцы гнезда Пет-на», историка В. Татищева). Экономическая мысль крепостничес-й империи осталась за обочиной дороги, по которой политическая Коі юмия Запада двигалась к своим первым теоретическим системам.

2. Физиократия в России

Участником собраний физиократов у Мирабо был русский по-шіник в Париже князь Дмитрий Голицын. Один из образованней-и.х людей «золотого века» Екатерины II, он рекомендовал лукавой Владычице Севера» пригласить в Петербург ученика Кенэ П. Мерсье Л а Ривьера, закончившего свой главный труд «Естественный и не-одимый порядок политических обществ» {1767). Заезжий физиократ шел крепостной строй вопиющей противоположностью «естествен-му порядку», недипломатично излагал свои впечатления («деспо-чеекий произвол», «рабство», «низкая культура земли» и т.д.) и до-дил до утверждения, что «в России все необходимо уничтожить и Тем вновь создать». Разумеется, языкатого француза пришлось отопи. обратно.

Сам незадачливый Голицын в своих письмах в Петербург предла-иредоставить русским крестьянам личную свободу и право собст-Н и ости на движимое имущество; оставив в помещичьей собственен землю, которую зажиточные крестьяне могут арендовать, а на-олее богатые - покупать. Таким образом в народе разовьется обода распоряжения избытками» — действенная причина «плодо-ии полей, разработки недр, появления изобретений, открытий и го того, что может сделать нацию цветущей». Дипломат-физио-т советовал императрице показать пример помещикам, наделив ином собственности дворцовых крестьян. Самодержица лишь по-Мгилась.

Гораздо более серьезно она отнеслась к просьбе своего фаворите Григория Орлова и еще нескольких титулованных придворных учредить «Патриотическое общество для поощрения земледельства и эм номии», переименованное затем в Императорское Вольное экономи ческое общество. Его члены стали своего рода деятелями прикл.і і ной физиократии. Среди них был родоначальник русской агроном ии| Андрей Болотов.

3. «Два мнения о внешнем торге»: фритредерство и протекционизм

Физиократическая убежденность в преимуществах свободы то^ говли выразилась в отмене Екатериной II привилегий «указных фа< риканов» (1762—1763) и либерализации таможенного тарифа (176( а за год до выхода «Богатства народов» А.Смита в России был изді царский «Манифест о свободе торговли и заведения промышленні станов» (1775). С этого времени полемика вокруг свободы торговли^ протекционизма стала осевым вопросом русской экономическ( мысли.

Одним из первых этому вопросу уделил внимание гневный крі тик крепостного права Александр Радищев. «Бунтовщик хуже Пуг чева», он был первым в России не только публицистом-революци^ нером, но и исследователем структуры цены, сущности и функщ денег, в том числе бумажных. Радищев не упоминал в своих произі дениях ни физиократов, ни А. Смита, но содержательная сторона) сочинений, использование термина «задатки» (авансы) и наличі личной библиотеке французского перевода «Богатства народов» воляют предположить знакомство мыслителя с идеями классичес политэкономии. Как служащий Петербургской таможни, он был] стником составления тарифа 1782 г., более жесткого, чем тариф 17jj а в ссылке углубленно изучал историю и экономику Сибири, раз шлял над перспективами включения края в общероссийский ры]

В «Письме о китайском торге» (1792) Радищев, отвергая ме{ тилистское представление о внешней торговле как источнике гатства государства, сформулировал приоритет товарного наш ния внутреннего рынка, для чего необходима единая сеть путеі общения, преодолевающая замкнутость местных рынков с болі ми разрывами в ценах. Анализируя имеющиеся в экономической; тературе «два мнения о внешнем торге»: «новейшее» — за неограи if ченную свободу торговли и «стародедовское» — за «тарифы и таможенный причет», Радищев отметил, что Англия блaгoдap^

женному протекционизму «поставила себя в число первостатей-х государств Европы, но англичане сами ныне говорят и пишут, о все преграды в торговле вредны: ибо она непременно сама себя держит всегда в неизбежном равновесии». Считая, что внутри раны государство не должно стеснять «природную свободу торили», Радищев вопрос о протекционизме предлагал решать с уче-М конкретно-исторических обстоятельств и подчеркивал, что бес-шлинный привоз дешевых заграничных товаров может быть вре-н для отечественного производства, особенно текстильного. До-“кая протекционизм, Радищев беспокоился, однако, об интересе не крупной мануфактурной, а мелкой крестьянской промыш-Имости. Он указывал, что ограничение торговли с Китаем оказа-Сі. благодетельным для русских кустарей, которым шелковые ру-елия «доставляют довольственное житие».

С начала ХТХ в. постепенно окрепло российское фритредерство, чпу для него подготовили первый русский перевод «Богатства на-ов» (1802— 1806), профинансированный правительством Алексан-I, переводы сочинений Бентама и Сэя, влияние первого петер-гского академика (с 1804 г.) по разряду политэкономии Андрея (Ге-Ихіі) Шторха, появление печатного органа — «Духа журналов». Торх в 1815г. издал в Петербурге, но на французском языке, 6-том-И курс политической экономии — в основном компиляцию с поч-Оуквальным заимствованием положений Тюрго, Смита, Бентама,

I и других авторов. На русском языке сочинение Шторха, исполь-шшего для иллюстрации многие примеры из жизни России, не о издано по цензурным соображениям: автор резко критиковал Постное право!

Фритредеры настаивали на либерализации таможенного тарифа, оппонентом выступил видный государственный деятель адмирал «лай Семенович Мордвинов (1754—1845), первый председатель ртлмента государственной экономии (1810). Он был убежденным офилом и почитателем А. Смита, но полагал принцип свободы мой торговли неподходящим для России с ее неокрепшей про-дсмиостью. Мордвинов порицал Шторха, который считал полез-для России «уступление прав рукоделия и торговли» более раз-м странам и специализацию на земледелии. В «Некоторых сооб-ниях по предмету мануфактур в России и о тарифе» (1815) Морд-и поставил задачей перемену в России «системы внутреннего ч і па, т.е. перехода из земледельческого хозяйства в рукодель-И промышленное», для чего необходимо не только развитие гони и наличие твердых законов, защищающих частную собственность, но и таможенное покровительство молодой отечественной пр( мышленности. Адмирал-экономист не ограничился охранительны? протекционизмом, но и обосновывал наступление России на внеі ние, а именно азиатские рынки. В <<Мнении о способах, коими Роса удобнее можно привязать к себе постоянство кавказских народов» (18 В Мордвинов писал, что мирное завоевание Азии торговлей и промі шленными изделиями даст России много больше, чем «наши ядра штыки».

Кратковременный успех российского фритредерства — либерал), ный таможенный тариф 1819 г. — был сменен линией на усиление при текционизма, проводившейся,с 1822 г. до середины XIX в.

Наиболее последовательным русским фритредером проявил себя] Николай Иванович Тургенев (1789—1871), проникшийся во время учи бы в Геттингене под впечатлением лекций смитианца Георга Сарт< риуса идеями классической политэкономии. В книге «Опыт теорій налогов» (1818), взяв за основу четыре сформулированных Смите принципа рационального налогоообложения, Тургенев, как он caj позднее пояснял, «старался доказать, что как экономические и ф? нансовые, так и политические теории истинны лишь постольку, п< скольку они основаны на принципе свободы». В «принцип свобод? Тургенев вкладывал двойной смысл: фритредерский и противок; постнический, обличая крепостное право прозрачными намекам? своих историко-экономических экскурсах.

Тургенев уехал за границу незадолго до восстания декабрист (с которыми ранее разошелся) и отказался выполнить веление но? го императора о возвращении, став первым в XIX в. русским пол? эмигрантом. Сохраняя верность «принципу свободы», он дожил | отмены крепостного права в России и до общеевропейского тор) ства фритредерства в 1860-е годы.

4. Классическая политэкономия в оценке либерального и революционного западничества

Раскрепостительная эпоха реформ Александра 11 принесла н| дуновение западной политэкономии в Россию — были переве/ сочинения Смита, Мальтуса, Бентама, Дж.Ст. Милля, Рошера;| ществлялись систематические обзоры и читались университет курсы; велась полемика со славянофилами и социалистами.

Издатель журнала «Экономический указатель» (1857—186 і) Вернадский (1821 — 1884) в своем «Очерке истории политическоі

к/мии» (1858) сформулировал задачу политической экономии как открытие «естественных законов хозяйства», «не подчиненных произношу власти». Вернадский классифицировал все политико-экономические школы по их отношению к принципу свободной конкуренции и государственному вмешательству в экономику. Физиократию и школу Адама Смита на одной стороне он противопоставил «экономическим понятиям древних, меркантилизму, протекционизму и со-иализму» — надругой. Вернадский заявил себя приверженцем шко-I свободной конкуренции, высшим достижением которой считал с гему Рикардо; подверг критике русское общинное землевладение к препятствие для экономического прогресса, а западный социа-':jm характеризовал «как необходимое явление, следующее за пау-рнзмом, как сознанным убожеством целого класса народа; но пойму, естественно, что, где нет последнего, там нет никакой опасно-и распространения первого».

Вернадский издал русские переводы сочинений француза Бастиа, и і она Сэя, — «Экономические софизмы» (1841) и «Экономические гарпии» (1850). Почитание Бастиа, автора многих памфлетов, в дока-сльство того, что «частная собственность — это сама истина и спра-іивость... принцип прогресса и жизни», и критика веры в общину иинофилов и социалистов сблизили Вернадского с выразителем It либерального западничества, профессором-юристом Москов-го университета Борисом Чичериным (1828—1904). Чичерин под Чіітлением европейских революций 1848 г. и книг Бастиа полно-ю разочаровался «в жизненной силе демократии» и «втеоретичес-зиачении социализма» и посвятил себя защите принципов част-собственности и свободной конкуренции от атак социалистов. Олицетворением левого, революционно-социалистического флан-йиадничества был Николай Чернышевский (1828—1889), редактор Нала «Современник», автор перевода и комментариев (1860—1861) Чительной части «Оснований политической экономии» tr. Милля. Особенностью трактовки Чернышевским политичес-укономии был классовый подход. Заявляя себя сторонником трудо-теории ценности, Чернышевский оценил классическую школу в м как выражение «взглядов и интересов капиталистов». Прямое иис на скрытую за экономическими категориями противополож-классовых интересов вело Чернышевского путем, аналогичным социалистов-рикардианцев, — к выводу из «последовательного ло-ого развития идей Смита» о личном интересе как главном дви-ироизводстваитруде как единственном производителе ценное -о продукт должен быть собственностью того, кто его произвел.

Чернышевский указывал, что в либеральной политической экономии содержится противоречиемежду требованиями «ищи истнч? и «доказывай необходимость и пользу неравенства». Отметив, «интересы ренты противоположны интересам прибыли и рабі і платы вместе», а «интересы прибыли противоположны интер> рабочей платы», Чернышевский подчеркивал, что, как только со вие капиталистов и сословие работников «одерживают в своем со. верх над получающим ренту классом», «история страны получает глг ным своим содержанием борьбу среднего сословия с народом», но это противоречие, а не противоречие между землевладельцам! промышленным классом становится основным. Интересы капиі листов и земельных собственников сближаются: почти все лица ного сословия имеют родственников и приятелей в другом; мно> ство лиц высшего сословия занялись промышленной деятельності а множество лиц среднего сословия вкладывают капиталы в неді жимую собственность. Разногласие Чернышевского с Рикардо П| явилось и в трактовке земельной ренты. Чернышевский полагал, и худшие земельные участки приносят рентный доход. Поэтому л I видировать ренту и пресечь тенденции к сращиванию землевладе; цев со средним сословием возможно только путем национализаі земли.

С присущей ему хлесткостью Чернышевский сформулировал «J ренные различия» между «демократами», к которым причислял сі и западниками-либералами вроде Вернадского и Чичерина: «Дем( ты имеют в виду по возможности уничтожить преобладание вы^ классов над низшими в государственном устройстве, с одной ctoj уменьшить силу и богатство высших сословий, с другой — дать веса и благосостояния низшим сословиям... Напротив, либерал! как не согласятся предоставить перевес в обществе низшим cocj ям, потому что эти сословия по своей необразованности и матер^ ной скудости равнодушны к интересам, которые выше всего для. ральной партии, именно к праву свободной речи и конституцион| устройству. Для демократа наша Сибирь, в которой простонаі пользуется благосостоянием, гораздо выше Англии, в которой шинство народа терпит сильную нужду. Демократ из всех полит^ ких учреждений непримиримо враждебен только одному — арист тии; либерал почти всегда находит, что только при известной стс аристократизма общество может достичь либерального устройст|

Несмотря на нарочитую прямолинейность и даже утрирован! идей Чернышевского, они оказали наибольшее влияние на раз!

Чернышевский Н.Г. Поли. собр. соч. Т. IV. СПб., 1906. С. І56-15І

русской общественной мысли в период после падения крепостного права — от новых поколений революционеров до деятелей кооперации и вполне академических экономистов, причем авторитет Чернышевского способствовал укоренению в русской экономической мысли трудовой теории ценности. Чернышевский обозначил те проблемы, которые должен был разрешить экономический строй социализма. Среди них — проблемы разделения труда, размеров предприятий н заинтересованности работника в результатах своего труда. Не отрицая необходимости разделения труда, Чернышевский настаивал на Ночможности для одного человека «поочередно заниматься множеством разных дробных операций», а не проводить жизнь «у одного колеса одной машины на одной фабрике». Он также считал необхо-димым искать формы совмещения преимуществ крупного (лучшая организация и оснащенность) и мелкого (прямой интерес самостоятельного хозяина в успешности дела) хозяйства. Социализм, по Чернышевскому, это — строй, при котором «отдельные классы наемных рнйотников и нанимателей труда исчезнут», заменившись одним клас-\ш\ «работников-хозяев».

Чернышевский вошел в историю как человек-символ «эпохи ре-іпма», но его взгляды на особенности и перспективы экономичес-і о развития России целиком укладываются в русло романтическо-іыправления в русской экономической науке, ставившего в центр оих построений сельскую земельную общину.

.4

Глава 21. Экономический романтизм

? Вопрос о крестьянской общине: славянофильство и «русс: социализм» ? Разночинная интеллигенция и идеологизация политической экономии ? Трудовая теория стоимости и «капиталистический пессимизм» ? Концепция «народно производства»

1. Вопрос о крестьянской общине: славянофильство и «русский социализм»

Став великой военной европейской державой, Россия с перец ным успехом поддерживала этот внешнеполитический статус, внутренней жизни продолжала отличаться от остальных европе держав более, чем любые две из них друг от друга. Поэтому за мерно, что русская общественная мысль не могла ограничиться меркой на свой аршин западных политэкономических школ и мов» и выкраивала направления, настаивавшие на качественно бом пути развития страны. Главнейшими из них стали славяне ство и народничество.

«Национальная система» Ф. Листа, оспаривая универсаль рекомендаций «космополитической экономии», настаивала на образии Германии для того, чтобы поднять се с уровня относит отсталой западной страны на уровень передовой. Российские « оспаривая универсальность западного опыта, пытались за ртст тыо России увидеть преимущества ее самобытного, отличного ладного, пути развития. Институтом, определяющим этот ос путь со своеобразными формами производства, славянофилы родники провозгласили русскую сельскую общину.

Подчеркнем, что славянофильство и народничество имел ные временные, социальные, интеллектуально-психологичсск токи. Славянофильство выросло из «философических» споров лонах «молодой Москвы» в годы царствования самодержца-ж¹' ма Николая I. Славянофилы были в большинстве своем богать мещики, склонные к патриархальной идиллии. Самый романтичиі-из них, Константин Аксаков (1817—1860), писал в преддверии отмен крепостного права, что «для многих имений, собственно для оброчных, власть помещика служила стеклянным колпаком, под которым крестьяне могли жить самобытно, свободно, даже не боясь вмешательства становых, а в особенности спасаясь от попечительности пра-ічі гельства». Исконные самодостаточные «земские» начала русско-и> крестьянского «міра» (а«мір» означает одновременно «согласие» и •• поеденную») Аксаков противопоставлял созданной Петром Великим іи> западным образцам регулярной имперской государственности, ету государственных учреждений и государственной заботливос-. Исконно русский, идущий из глубин православия путь общин-

0 «земства» был в учении славянофилов противопоставлен запад-іу пути рационализма, «наружной связанности» и «индивидуаль-

1 изолированности», «жизни контракта и договора». Община — > договорная, а бытовая», «это не контракт, не сделка, это проявленіи- народного духа».

Сложившись как своеобразная разновидность национального р' іантизма консервативной складки, славянофильство рассуждало >бщине прежде всего в историософских категориях — как о прояв-ни провиденциальной самобытности России. Экономическую блематику в этот контекст ввел — парадокс! — прусский барон Ав-' фон Гакстгаузен, совершивший в 1843 г. за счет правительства чолая I полугодичное путешествие по центральным и южным об-іям России и подытоживший свои наблюдения в 3-томном «Ис-foeanuu внутренних отношений, народной жизни и в особенности ¦ских учреждений России» (1847—1852). Идеологи славянофильст-іашли в книге Гакстгаузена полное подтверждение своим взгляда русскую «самобытность», проявляющуюся в православной «со-пости», «хоровом чувстве согласия» в общине, патриархальной пшчности хозяйственно-бытового уклада.

Гак был задан основной мотив последующей русской экономикой мысли XIX в. — выражение одним общим понятием «сельская мельная община» всего своеобразия экономического строя Рос-. при этом обертоном зазвучала перекличка с западноевропейским иализмом, чьи утопии уничтожения права наследства и уравнительного распределения собственности уже достигнуты, по мнению Гакстгаузена, в компактных русских сельских общинах без всякой социальной революции. О том же писали славянофилы: наибо н і‘| начитанный из них в политической экономии Юрий Самарин (18<)ь 1873) видел в общинном владении ненайденную на Западе «середин ?| между дроблением земли до бесконечности и пролетариатством иі находил, что взоры европейцев (Гакстгаузена, Жорж Занд) «обрн і и лись теперь к славянскому миру, который понят ими как мир обит ны», и обратились «с каким-то участием и ожиданием», посколі • . община — естественная форма того, чего искусственным путем х< добиться западные социалисты и коммунисты. Идейный вождь ( вянофильстпа Алексей Хомяков (1804—1860) настаивал, что земі ная обшина — «предохранение России» от пролетариата, пауперизм и революционных потрясений; а из крестьянских ремесленных арт лей могут развиться и промышленные общины.

«Язва пролетариатства» (с 1830-х годов — времени завершені промышленного переворота в Англии и его начала в России - си| вол несостоятельности западного экономического прогресса для pj ских мыслителей), с одной стороны, и социально-политическая волюция — с другой, были двумя главными жупелами, с оглядкой^ которые стала развиваться идеология славянофильства. По мрач! му капризу судьбы самые яркие из ранних славянофилов — А. Хоіі ков, К. Аксаков, братья Киреевские — ушли из жизни в канун о^ ны крепостного права; другие — Ю. Самарин, А. Кошелев, кі

В. Черкасский — своим активным участием в крестьянской рефс способствовали закреплению поземельно-передельной общины, вянофильская пропаганда сказалась и на земской реформе J864 г,, зднее, пореформенное славянофильство — публицист Иван АксаІ ученый-предприниматель и редактор журнала «Вестник промыші ности» Федор Чижов, культуролог Николай Данилевский и другі перешло на позиции панславизма и великодержавного имперс| экспансионизма (в Средней Азии, на Балканах и на Черном м( отстаивания интересов национального (а фактически московск| капитала в железнодорожном строительстве и в таможенной полі ке (протекционизм).

Представления славянофилов о происхождении, «самобытш и экономическом содержании общинного землевладения подпеі резкой критике западники-фритредеры Вернадский и Чичерин.| против, «левые» революционные западники — приверженцы со| лизма — сделали шаг навстречу славянофилам, согласившись с н|

"і носительно благодетельности принципа общинного владения и поставив его в центр утопии «русского социализма».

Основатели «русского социализма» Александр Герцен и Николай Огарев, как и славянофилы, происходили из богатых помещиков. < >і прев, унаследовав от отца (действительного статского советника) п'ппирное имение, решил на практике «коротко узнать, что такое <"чцина». Он экспериментировал с переходом крестьян на «систему и платного труда», беспроцентным кредитом, сооружением фабрики местных промтоваров, обучением крестьянских детей. В статье «Народная политехническая школа» (1847) Огарев дал откровенную харак-і листику народному невежеству, неряшеству, фатализму, не имею-и > му аналога русскому «авось» и заключил: «Наша община есть ра-і іетво рабства. Мір (мірское управление)... есть выражение зависти и х против одного, общины против лица... по статистическому опы-і \ н наших деревнях... не более 5% крестьян богатеет»⁵.

Но, несмотря на это, разорившийся после 10 лет хозяйственных

.......... и эмигрировавший Огарев солидаризовался со своим другом

I' рценом в утопии общинного «русского социализма». Александр I' рцен, самый яркий из западников в «философических» спорах со і миянофилами, сознавал, что русская община «поглощает личность».

I Іи, пережив в эмиграции разочарование в западной цивилизации, ее іпропофагии», «мещанстве», гипертрофированном приобретатель-с и собственничестве, Герцен склонился в сторону славянофиль-;і, пытаясь убедить себя и других в том, что община — это «жиз-шый нерв нашего национального существования»: «Счастье для і кого народа, что он остался... вне европейской цивилизации, кодя, без сомнения, подкопала бы общину и которая ныне дошла в шализме до самоотрицания». Много размышляя над западноев-іейскими социалистическими система_ми, Герцен не был удовле-рен ими, страшился «рабства общего благосостояния» и предре-, что западный городской индустриальный «безземельный» мир і. «пройдет мещанством»⁶.

Выход из этого «конца истории» Герцен стал искать на путях «рус-м>го социализма», указывая на подвижные — артельно-мастеровые — сские общины, оставлявшие «достаточно широкий простор для ‘мной свободы и инициативы». В артели Герцен видел «лучшее до-аательство того естественного, безотчетного сочувствия славян с циализмом... Артель вовсе не похожа на германский цех, она не

' Огарев Н.П. Избранные социально-политические и философские проведения. Т. II. М„ 1956. С. 8-10.

Герцен А.И. Собр. соч. в 30 тт, Т. 16. С. 143.

ищет ни монополии, ни исключительных прав, она не для того соби рается, чтобы мешать другим, она устроена для себя, а не против ког либо. Артель — соединение вольных людей одного мастерства на о ший прибыток общими силами»⁷.

Оказавшись в итоге на перепутье между либеральным западни" ством, славянофильством и европейским социализмом, революци неры-дворяне Герцен и Огарев оставили свой расплывчатый «русск ¹ социализм» в наследство новому поколению искателей обществен и го идеала — интеллигентам-разночинцам, начиная с Чернышевскоі <

2. Разночинная интеллигенция и идеологизация политической экономии

Резко очерченный профиль русской разночинной интеллигенціи выступил на исторической арене в динамичную (и динамитную) эп< раскрепостительных реформ, грюндерства, естественнонаучной и пуляризации и революционного нетерпения. Выходцы из народи і низов, пробившиеся в университеты и журналистику, исполненіи сострадания к обездоленной «серой массе» и веры в «зиждительи идеи», разночинцы напряженно вдыхали веявший с Запада преобі зовательный дух наук о природе и человеке⁸ и чаяли направить его ¦ дело «осуществления на земле блага трудящихся классов».

Новое слово «интеллигенция» — в значении слоя работников умі > венного труда, быт и убеждения которых окрашены идеей «служен •' народу», — стало общераспространенным после появления романа и сателя П.Д. Боборыкина «Солидные добродетели» (1870). Однако п ранее о «социально-экономической интеллигенции» как о представите> ¦ лице «разума, творящего открытия в сфере умственной и матерщиной цивилизации», писал в статье «Реализм в применении к народной :п номии» (1866) выдающийся историк-разночинец Афанасий Щаік < Идеолог «земского народосоветия», Щапов призывал к «естествен! научной народной экономии» — «основывать по провинциям особ экономические ассоциации», чтобы вносить научные знания в сельск общинный мір, рационализировать земледелие и кустарные промі. лы, вводить технику и новые отрасли промышленности.

Идейным самовыражением и самоопределением разночиншт интеллигенции стало народничество. Народник был типом интслли

і?пга-идеолога, распространявшего сферу идеологических исканий па «все, что выплывало на поверхность умственной жизни в Западной Европе»⁹. Это касалось и политической экономии. Крупнейший и кюлог-разночинец Чернышевский пытался на основе изучения ( ?нта, Рикардо, Дж. Ст. Милля и социалистов сформулировать «экономическую теорию трудящихся». Щапов работал над созданием «Ис-іории цивилизации в России», аналогичной знаменитой «Истории ци-ніі іизации в Англии» Т. Бокля. И Чернышевский, и Щапов в 1860-е и- ы были сосланы в Сибирь, однако самым влиятельным печатным іном пореформенной России стал культивировавший народни-:ую идеологию «толстый» петербургский журнал «Отечественные іски». Его редакторы — поэт Н.А. Некрасов, публицист Г.Е. Ели-і, сатирик М.Е. Салтыков-Щедрин, социолог Н.К. Михайлов-і — в самой яркой форме выразили антикапиталистические «умо--•ртания» разночинной интеллигенции: обличение «дельцов бир-і.іх» Некрасовым и «плутократии» Елисеевым, гротескные обра-чумззых» наживал — деруновых, колупаевых, разуваевых — у Сал-:)ва-Щедрина, программная формула Михайловского, что задача •ллигенции «именно в том и состоит, чтобы бороться с развитием куазии на русской почве». Вокруг «Отечественных записок» спло-' я круг журнал истов-экономистов, виднейшими из которых были ||,11. Воронцов и Н.Ф. Даниельсон, связанные на протяжении мно-х десятилетий личной дружбой.

Земский врач Василий Павлович Воронцов (1847—1918), писавший д псевдонимом «В.В.», сделал общеупотребительным в русском Ыке — на 20 лет раньше, чем Зомбарт на Западе, — слово «капита-зм», вводя его в название ряда своих статей и главной работы « Судъ-капитализма в России» (1882). Бухгалтер (с 1877 г. — главный кон-лер) Петербургского Общества взаимного кредита Николай Фран-Даниельсон (1848—1918), писавший под псевдонимом «Нико-оп», вместе с выдающимся революционером, личным другом Кса и Энгельса Германом Лопатиным осуществил перевод I тома итала» К. Маркса (1872). Русский язык стал первым, на который переведен «Капитал» с языка оригинала, причем перевод вскоре л до восточно-сибирской тайги, где отбывали ссылку А.П. Ща-сго ученик Н.М. Ядринцев¹⁰ и куда ездил Лопатин в попытке

Овсянико-Куликовский Д.И. Психология русской интеллигенции // . Интеллигенция в России. М., 1990. С. 397.

Особое внимание народников-сибиряков привлекли две последние I тома «Капитала» — о первоначальном накоплении и теории колони-\ использованные в статье А.П. Щапова «Что такое рабочий народ в |>п» (1875) и в книге Н.М. Ядриниева «Сибирь как колония» (1886).

освободить Чернышевского. Вскоре после смерти Маркса, в 1884 Лопатин был арестован и более 20 лет провел в Петропавловской к пости, вто время как Даниельсон продолжал оставаться корреспо дентом Энгельса и осуществил перевод и издание II (1885) и III (18 томов «Капитала».

Марксова теория трудовой стоимости и накопления капит' была интегрирована в политическую экономию народничества и п дала ей цельность идеологической системы, построенной на следу щих основаниях:

1) сугубо отрицательное отношение к капитализму в его как падных, так и в доморощенных российских проявлениях;

2) признание ценности русской общины как зачатка отличных капитализма форм промышленного и сельскохозяйственного п гресса;

3) миссионерство интеллигенции как «представительницы наук в поиске и организации этих форм;

4) опора на массив статистических данных, собранных в пореф менной России земскими статистиками.

«Зиждительная идея» народников — русская община как оси" некапиталистического экономического строя — сходилась со ела нофильством. Но славянофильский национальный провиденциагг народничество заменило рационалистической предпосылкой в можности выбора пути промышленного прогресса и организа' научных исследований в иных формах экономических отноше' чем западный капитализм с его теневыми сторонами. «Наша и~ лигенция, — отмечал Воронцов, — не останавливаясь долго на кретных формах западного либерализма, не имевших для Ро практического значения и потому не особенно обаятельных, м принимать с Запада прогрессивные идеи в их общечеловеческой стоте». Отсюда делался вывод, что «для России необязательно вторение форм, пройденных Европой, коль скоро в понятиях ин лигенции сложилось определенное представление о формах, б идеальных».

Политическая экономия разночинной интеллигенции не ис пывалась рамками народнической журналистики: в основание б шинства русских университетских курсов политэкономии легло четание трудовой теории Маркса с влиянием идей Чернышеве} Самым значительным был курс профессора Московского унивс

А.И. Чупрова (1842—1908), тяготевшего к историко-этической ле и катедер-содиализму. Один из наиболее ярких политэконо--разночинцев, Чупров стал основателем новой спедиализирован-области — экономики транспорта — и признанным наставником ких земских статистиков, один из которых — Степан Блеклов 60-1913) — дал очень емкую и точную формулу самосознания на-днической интеллигенции — идейно-рабочая сила¹''.

3. Трудовая теория стоимости и «капиталистический пессимизм»

Олпу из своих статей В.П. Воронцов озаглавил «В защиту капч-истическогопессимизма» (1881). Под «капиталистическим песси-мом» Воронцов подразумевал «невозможность капитализму на Кой почве сыграть ту роль организатора труда, которая выпала на олю на Западе». Используя гротескные образы Салтыкова-Щед-и исторический материал об искусственном насаждении цар-праиительством крупного промышленного производства — с суб-ими или гарантиями сбыта от казны, Воронцов отмечал, что от Кой буржуазии нельзя ждать исполнения миссии европейского его сословия — привнесения в общество просветительных и ли-іі.пых идей, отстаивания политических свобод. Но этими соди-Ь-этическими аргументами не ограничился «капиталистический ймизм» Воронцова. Опираясь на трудовую теорию стоимости сл, он настаивал на экономической бесперспективности капи-Змл в России ввиду своеобразия внутренних и внешних условий ‘ономического развития:

) «климат в союзе с огромными пространствами нашего отече-» ¦ ?ровые природные условия России, ее чрезмерные расстоя-ідорожье;'

олкновение отсталой страны с конкуренцией гораздо более ¦ .іх, захвативших рынки для своей развитой промышленности, иге «Судьбы капитализма в России» (1882) Воронцов подчерк-?добства путей сообщения составляют главное условие су-іния крупной капиталистической промышленности, ибо она юльшого сбыта, возможности постоянного скорого и деше-' мещения огромных масс продуктов и рабочих с одного кон-' ой. «Промышленно-капиталистический гений наций наор-

клов С.М. Земские учреждения // Энциклопедический словарь Г. 2!.Стб. 249.

ганизацию перевозки обращает преимущественное свое вниманг Но в России из-за больших расстояний и плохих дорог транспор издержки гораздо выше, чем в западных странах, и одноврем много труднее добиться дешевизны продуктов, так как выше сна мость рабочей силы — требуются дополнительные расходы на тепл зимнюю одежду, обогрев жилья и т.д. В итоге сильно повышается личина общественно необходимых затрат и, таким образом, соотв ственно, снижается конкурентоспособность. Российские товары, е их продавать по ценам соответственно их стоимости, не смогут б реализованы на внешних рынках.

С другой стороны, крупная промышленность в России, не и' доступа на внешние рынки, имеет возможность пользоваться тех ко-организационными усовершенствованиями, выработанными Западе, и тем самым наращивать производство. Но этому произв ству остается рассчитывать на внутренний сбыт, который явно нс статочен из-за бедности основной массы населения, усугубляі ¹ > последствиями «водворения» крупной промышленности — разоі ем мелких производителей и большими размерами вытесненш бочей силы. «Капиталистическая организация, попытавшись > і диться в России, вступила в своего рода заколдованный круг: j процветания необходимо богатое население, но каждый ее шаг н; < развития сопровождается обеднением последнего; развитие ка > листического производства ведет к обеднению народа, а это of ние подрывает существование указанной формы промышленное

Делая вывод, что «свободному полету капитализма полож нас довольно тесные пределы», Воронцов показывал на фактич материале, что капитализм проявил себя в России либо «гостем влеченным почти насильно»¹⁶ в форме крупной промышлеш > спорадически возбуждаемой правительством для очередного эта ' ревооружения армии или железнодорожного строительства, і облике «кулака» — сельского спекулянта-перекупщика и рост<- < ка, эксплуатирующего мелких сельских производителей-кустаі '

монополизации сбыта их продукции. Эту тему продолжил Да-

і.еон в «Очерках нашего пореформенного хозяйства» (1893). Обозревая экономическое развитие России после отмены крепо-і о права, Даниельсон сделал вывод о борьбе двух форм хозяйства: И інлистической и общинной, с использованием первой против вто-і 'ких средств, как кредитная система, железнодорожное стропой международная торговля. На Западе, подчеркивал Даниель-іезные дороги и акционерные банки выросли из потребностей ¦ развитого товарного производства и, в свою очередь, стимули-' его дальнейшее развитие. В России же товарное производство

' іикло в глубь общественного организма, основа экономики — с хозяйство — осталось законсервированным на низком уров-і іысшие слои в стремлении подключиться к мировому рынку ' I силы и средства на развитие банков и железных дорог, нара-жепорт, но экспорт сырья — зерновых, причем по заниженным .1 іто вело к упадку русского сельского хозяйства. Не происходи-іімиталистической рационализации земледелия, поскольку из-за свых мировых цен на зерно (сбиваемых конкуренцией американ-) хлеба) и низкой производительности труда русским кулакам было ді іее эксплуатировать крестьян не в форме найма, а в форме скуп-ростовщичества. Сосредоточение капитала шло через кредитный пизм за счет сокращения народного потребления — следователь-И имугреннего рынка, — застоя земледельческой производительно-увсличения числа «упалых хозяев».

Рассматривая капиталистическое развитие России в контексте оного рынка и указывая вслед за Марксом на проблему реализа-общественного продукта, Воронцов и Даниельсон отмечали, что размерность наращиваемого в погоне за прибылью объема про-дсгва и суженной базы потребления порождает в капиталисти-ом обществе накопление избыточных продуктов и недоисполь-нных производительных сил. Узость внутреннего рынка сбыта ипиченность покупательной способности массы рабочего насе-Ии) толкает предпринимателей к необходимости выхода на внеш-рынок, чтобы реализовать всю массу прибавочной стоимости, шиий рынок позволяет «освобождать» внутренний рынок от из-мих товаров либо прямо (обмен на экзотические продукты, на то или денежные векселя), либо косвенно (вывоз капиталов и грация рабочей силы — относительное повышение заработной ы - сокращение числа непотребленных продуктов). Поэтому с нтием капитализма все более обостряется борьба за внешние ки.

ори» экономических учений

Но странам, опоздавшим с выходом на капиталистический пуп. развития, в международной торговле приходится сталкиваться с нациями, ушедшими вперед и захватившими рынки. Предпринимате-ли передовых стран с более высокой производительностью труда на вязывают свои условия — неэквивалентный обмен, получая возможность продавать свои продукты выше индивидуальной стоимости, в ^то время как отсталые страны наталкиваются на препятствия для рост а производительности труда в ограниченности сбыта, делающей неиы ^Г0Дньім применение дорогих машин.

Воронцов обращал внимание на сопротивляемость крестьянства законам рынка, готовность «на материальные потери лишь бы сохра нить нравственные выгоды, связанные с положением самостоятелі. ^ного хозяина», упорно удерживаться на грани, отделяющей от поло жения наемного работника. Даниельсон признавал, что наступлс ние капитализма отслаивает от общины крестьян, вынужденных прекратить обработку своей земли, выталкивает их в ряды батраков п промышленных пролетариев. Однако он оспорил суждение профес сора Киевского университета Николая Зибера, что экономический прогресс России наступит после того, как «каждый мужик выварится ^в Фабричном котле»: «Даже в странах, далеко нас опередивших, чис

4. Концепция «народного производства»

При разработке концепции «народного производства» Воронцов и Даниельсон обращались не только к русскому, но и к западному опыту, рассматривая межстрановой анализ как своего рода лабораторию для рационального выбора форм «здания будущего общественного хозяйства». Предтечей народников и источником важного ана-ннтического материала для них был А.К. Корсак, которого можно считать первым русским экономистом-компаративистом.

Александр Казимирович Корсак (1832—1874), сын польского ссыльно-поселенца, своей магистерской диссертацией «О формах промышленности вообще и о значении домашнего производства (кустарной и домашней промышленности) в Западной Европе и в России» (1861) опередил на 30 лет исследование К. Бюхера о формах хозяй-і і на в их историческом развитии. Сопоставление Корсака с Бюхе-ром особенно интересно ввиду утверждения последнего, что «наро-/п.і, которые, подобно русским, не создали настоящей городской ч изни, не имеют также и национального ремесла»¹⁹, поскольку ремесло — специфически городское явление. Начиная свое сравнение іи тории промышленных форм на Западе и в России с характера го-I" «лов, Корсак отметил, что западноевропейские города, завоевав в борьбе с феодалами политические права и вольности, развились в і ономически значимые и самостоятельные в своих внутренних и лах общины, соединившие ремесло и собственность. Городские ¦•'¦тины имели большие привилегии сравнительно с сельским на-< і пением и превратились в центры местных рынков и промышленного мастерства, росту которого способствовали цехи, контролиро-ншие качество изделий. Обращение торгово-промышленной де-гльности в монополию городских корпораций содействовало об-юванию на Западе богатого «среднего сословия». В России же рода возникали из военно-административных соображений и «вставляли собой не что иное, как огороженные села; цехов не -ню; слаборазвитая промышленность надолго сохранила характер ¹ Точной деятельности земледельцев, а с XVIII в. приняла форму иповыхремесел: целые деревни, особенно подмосковные, лежащие ' і больших дорогах, занялись производством какого-либо одного мссла; жители одних сделались кожевниками, других — ткачами, ііч і.их - красильщиками, тележниками, кузнецами и т.п. Преоб-ічание этой домашней сельской промышленности, ориентирован-*11 не столько на качество, сколько на дешевизну изделий, сохра- нилось и после «несчастных мер Петра» по искусственному насаждению цехов и крепостных мануфактур и фабрик.

Живучесть мелкой домашней промышленности в России Корсак объяснял как природными условиями и-общей отсталостью страны {климат, обусловливающий в северных губерниях малопроизводи тельность земледельческого труда и излишек свободного времени у крестьян; недостаток путей сообщения при многочисленности насс ления; слабое развитие разделения труда; отсутствие фабричного про изводства многих дешевых изделий первой необходимости), так и наличием у большинства населения, хотя и на невыгодных условиях, подспорья в клочке земли. Высмеивая барона Гакстгаузена, вообра зившего сходство российского кустарничества с ассоциациями сеп симонистов, Корсак, однако, не отрицал за русским сельским укла дом, где земледелие не дифференцировано от ремесла, перспектив к развитию в новую форму производства — противоположную фабри ке, чьи темные стороны очевидны, а всепоглощающее могущесті > опасно. Это развитие возможно при условии, если организовать ; социации сельских производителей с системой мелкого кредита, с товой закупкой материалов и налаженным сбытом изделий, распу странением усовершенствованных орудий, общественными масті: скими, выставками и т.д. Даже на Западе, где экономическое превс ходство крупных фабрик поглотило мелкую промышленность, Кс; сак находил примеры того, как возможно простым работникам noj зоваться всеми выгодами фабричного производства на правах сам стоятельныххозяев, оставаясь сельскими жителями, — в Швейцарии и Швеции.

Воронцов и Даниельсон подхватили эти идеи, предлагая формы «иного пути промышленного прогресса» в виде артельной организации мелкого кустарного производства при помощи интеллигенции и правительственной организации крупного «механического дела» д тех пор, пока не удастся «видоизменить общину» в новую «производственную единицу, сходную с той, которая имеется, например, вшвсіі царском часовом производстве». То, что крупная фабричная промы тленность не является универсальной и всепоглощающей формоіі, народники доказывали ссылками на примеры западных стран, в чз стности на развитие во Франции «мелкой самостоятельной промы тленности высшего порядка», основанной на искусной ручной р;і боте, и на переходность положения фабричного рабочего в США, где рабочие-иммигранты, скопив за несколько лет деньги из зарплаты, покупают участки земли и становятся фермерами²¹.

Неотделенность ремесла от сельского хозяйства в русской деревне, распространенность кустарных промыслов создавали, по мнению народников, предпосылки для развития «народного производства», если интеллигенция при поддержке государства организует для крестьянства систему мелкого кредита и сбыта, а также найдет формы “ознательного применения науки к вооружению мелкого производ-тва для борьбы с крупным. Тогда возможно обеспечить вытеснение апитала семейными и артельными мастерскими, создать такие фор-ы организации промышленности, где «работники суть в то же вре-я и хозяева предприятия».

«Капиталистический пессимизм» Воронцова-Даниельсона и уто-ические конструкции «народного производства» были подвергнуты ритике в конце 1890-х годов новым поколением русских экономис-в, выступавших от имени К. Маркса, теоретический авторитет кото-го во многом благодаря народникам был велик в России, как ни в кой другой стране. Молодые неофиты Маркса, чтобы размежеваться народниками, подвели их под определение экономического романтиз-

о. Автор понятия Владимир Ульянов характеризовал народничество к систему воззрений, заключающую в себе следующие три черты:

«I) Признание капитализма в России упадком, регрессом...

2) Признание самобытности русского экономического строя во-ше и крестьянина с его общиной, артелью в частности...

3) Игнорирование связи «интеллигенции» и юридико-политиче-х учреждений страны с материальными интересами классов»²². Видимое поражение в спорах конца XIX в., последующее торжест-енинизма и теперешнее — ура-капитализма «списали» народниче-о в каталог идеологических заблуждений. На исходе XX в. оценку однического и более раннего славянофильского «общиноверия» как комического романтизма вполне можно оставить — и даже отте-I. ею своеобразие русской экономической мысли. Однако необхо-

4) сделать поправки на то, что в народничестве содержится не тол ь-во многом актуальный опыт осмысления ломки вековых общест-мыхформв России, ной предвосхищение направленийсовремен-

мысли в изучении «третьего мира» — теорий «периферийного ка-ллизма», «моральной экономики крестьянства» и др.²³



Народническая экономическая литература. С. 441, 445. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 2. С. 528—529.

Адамовски Э. Политическая теория Николая Даниельсона//Альтер-Ипы. 1998. № 4.

Рекомендуемая литература

Народническая экономическая литература. М., 1958.

Образ будущего в русской социально-экономической мысли конца XIX — начала XX в. М., 1994. Раздел первый.

Пантин И.К., Плимак Е.Б., Хорос В.Г. Революционная традиция в . России. М., 1986. Гл. 5-7.

Рачков М.П. Политико-экономические прогнозы в истории России. Иркутск, 1993. Гл. I.

Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. СПб., 1998. Гл. III. Туган^Барановский М.И. Экономическая наука// Россия. Энциклопедический словарь. СПб., 1991.

^ло Рабочих, требуемых капитализмом, довольно ограничено». С анализ русской действительности Даниельсон завершал вывода аналогичными Марксову «всеобщему закону капиталистического ^копления», — пределы развития капитализма ставятся возрастаю' бедностью, порожденной его же собственным развитием, ростом ^ла безработных, которые не могут удовлетворить самые насущ свои Потребности.

Из «капиталистического пессимизма» экономисты-народн Делали вывод о необходимости для России использовать шанс ^н°вать «извращенного направления» крупного промышленного изводства. Капитал на Западе «организовал труд, но в форму, пригодную для рабочего». Для России народники считали воз' ным преобразование материальных условий производства на о ^ве общинного землевладения и объединения сельского хозяйст промышленности в руках непосредственных производителей — і интеллигенция сумеет «привить» технические достижения к оби но-артельным формам земледельческого труда и кустарных пром > лов.

Глава 22. «Легальный марксизм» и ревизионизм

? Марксизм как доктрина капиталистического развития России ? Полемика о национальном рынке: критика народничества ? Полемика о ценности: критика марксизма

? Возникновение ревизионизма и его проникновение в Россию

? Аграрный вопрос

Л. Марксизм как доктрина капиталистического развития России

На исходе XX в. кажется странным, что марксизм мог выступать оли доктрины капиталистического развития России. Но 100 лет зад было именно так. В середине 1890-х годов марксизм резко вы-инулся на первое место в русской экономической мысли как уче-е «об основном тождестве русского экономического развития с за-ноевропейским»¹, предоставлявшее аргументы в пользу возмож-сти и прогрессивности российского капитализма.

Как идеологи марксизма, осыпавшие градом критических выпа-В поблекшее народничество, выступили П.Б. Струве («Критичес-С заметки к вопросу об экономическом развитии России», 1894), И. Туган-Барановский («Периодические промышленные кризи-*, 1894; «Русская фабрика»; 1898), Г.В. Плеханов («К вопросу о разни монистического взгляда на историю», 1895; «Обоснование на-""ичества в трудах г. В.В.», 1896); С.Н. Булгаков («О рынках при і ілистическом производстве», 1897); А.А. Богданов-Малинов-і ^«Краткий курс экономической науки», 1897); Л.Б. Красин f .бы капитализма в Сибири», 1897). В.И. Ульянов («К характере экономического романтизма», 1897; «Экономические этю-гатьи», 1898; «Развитие капитализма в России», 1899). исключением политэмигранта Плеханова, еще в 1883 г. осно-и го в Женеве революционную группу «Освобождение труда» и і негося в истории первым и наиболее «ортодоксальным» изрус-

труве П.Б. Маркс // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефро-11чцутом 36. Стб. 767.

ских последователей Маркса и Энгельса, никому из перечисленных авторов к началу хлесткой полемики с народничеством не было и 30 лет. Пути их быстро разошлись. Трое радикалов — Ульянов, Богда нов и Красин — возглавили «кружковую» социал-демократию и за десять лет прошли путь от первого сближения с рабочей средой до руководства централизованной революционной партией, составив и бурные 1905—1907 гг. «триумвират» большевистского центра. Для трех других — Струве, Туган-Барановского и Булгакова — полемика с на родничеством от имени Маркса была началом сложной идейной эволюции вправо, сопровождаемой полемикой теперь уже с самим покойным Марксом и ревнителями его учения в России. Именно эт трио определило недолговечное, но броское направление «легальн го марксизма».

Петр Струве (1870—1944), уже в ранней юности определившийс как «национал-либерал», увлекся марксизмом как учением, способны дать для России «научное объяснение и условно-историческое оправдание капитализма», тем самым исполнив «ту задачу, которая везде в других странах выпадала на долю «либеральной политической экономии и притом — как официальной науки». Струве был застрельщиком критики народничества, редактором первого в России (хотя и быстро закрытого) журнала марксистской ориентации «Новое слово» (1897), в котором была опубликована оставившая яркое впечатление в кругах радикальной интеллигенции работа сверстника Струве Владимира Ульянова «К характеристике экономического романтизмег»\ Избранные в 1895 г. вместе в Императорское Вольное экономическое общество, Струве и молодой приват-доцент Туган-Баранов-ский превратили свои доклады в «марксистскую проповедь» для внимавшей им толпы учащейся молодежи. В 1898 г. Т^ган-Барановский защитил докторскую диссертацию^Русская фабрика», а в ИВЭО вы ступил с докладом «Статистические итоги промышленности России • В следующем году сосланный в сибирское село Шушенское В. Уль mod завершил изданную в столице под псевдонимом Вл. Ильин монографию «Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности». Эти работы подытожили критику народников — прежде всего Воронцова и Даниельсона, начатую Струве в «Критических заметках к вопросу об экономическом развитии России» (1894).

Острие критики было направлено против утверждений, что в России: 1) отсутствуют условия для роста крупной промышленности;

2) общинное начало препятствует захвату капиталом земледелия;

3) возможно самобытное «народное производство» за счет организованной (интеллигенцией и государством) поддержки мелких самостоятельных производителей — земледельцев-кустарей.

2. Полемика о национальном рынке: критика народничества

В.П. Воронцов, Н.Ф. Даниельсон и другие экономисты-народники главным препятствием для русского капитализма считали отсутствие рынков: внутреннего — из-за сокращения спроса вслед-оиие бедности и дальнейшего разорения мелких производителей; внешних, разделенных между странами, ушедшими вперед в капиталистическом развитии — из-за недоступности для отсталой с і раны.

В противовес этому Струве указал, что российская крупная промышленность вовсе не лишена перспектив проникновения на внешние рынки (Балканы, Передняя Азия), но главное - территориальная громадность страны приусловии постройки сибирских железных ¦ трог создает предпосылки развития обрабатывающей промышлен-іі' >оти за счет обширного внутреннего рынка — подобно тому, как разни іась промышленность США. Не отрицая, что «процесс нашего канн галистического развития будет, конечно, в силу нашей экономической и культурной отсталости идти медленнее, чем в Америке, и іи іситьочень болезненный характер», Струве настаивал, что «если вонище Россия способна*развиваться в экономическом отношении, то но развитие будет состоять именнош приближении к тому народно-s' »іяйственному типу, представительницей которого является Амери-і .шская республика».

На примере США Струве говорил также о «культурно-историче-' і.ой связи экономического прогресса с институтом частной собственности, принципами экономической свободы и чувством индцви дуализма» и о том, что капитализм наследует экономическое нерп венство от предшествующих хозяйственных форм и со временем бу дет смягчать его, поскольку капиталистическое крупное рационалі. ное производство может расширяться лишь при условии роста т> требления народных масс. В американском опыте Струве видел иубе дительное подтверждение учения Ф. Листа о национальной ассоци.і иии производительных сил и протекционизме. Лист и Маркс «пре красно дополняют друг друга». «Национальная система политичее кой экономии» Листа, изданная в 1891 г. врусском переводе, и моію графия профессора А.И. Скворцова «Влияние парового транспорта па сельское хозяйство» (Варшава, 1890) стали базой лротивонароднич ских утверждений о создании железнодорожной сетью условий j «почти безграничной возможности сбыта» и преобразовании нар> но го хозяйства России в национальный рынок. Струве саркасти¹ ки замечал, что в России уже обнаружилось «превосходство желе-', ных дорог как фактора экономической эволюции над критичес мыслящей интеллигенцией и даже — увы! — над общиной»; «идшиг земледельческого государства и «народного производства» разруш ется под свист локомотива».

В противоположность народникам, Струве фиксировал и пол жительно оценивал расслоение, «распадение» крестьянства над части — «представителей новой силы, капитала во всех его формах*< «полусамостоятельных земледельцев и настоящих батраков» - зак' номерность движения к «вершинам товарного хозяйства». Намеч как желательный ориентир американскую хуторскую систему, Стр; ве подчеркивал, что для России «единственно разумной и прогре сивной» будет экономическая политика, направленная-на «создай экономически крепкого, приспособленного к товарному произво ству крестьянства», идущая навстречу потребностям национальн промышленности в рынке сбыта.

Последняя фраза в книге Струве была нарочито вызывающем «Признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму-

Тему «выучки у капитализма» продолжил Туган-Барановский и своей докторской диссертации «Русская фабрика», обобшивии п обильный фактический материал о взаимоотношении крупной и меч кой промышленности в истории России.

Народники возлагали надежды на го, что кустарные промыслы, Возникшие на основе крестьянской домашней промышленности, могут быть альтернативой крупному фабричному производству. Но Туган-Барановский выяснил, что большее значение для русской кустарной промышленности имели не старинные промыслы, возникшие Из домашнего производства, а новые промыслы, развившиеся благо-¦аря насаждению государством со времен Петра I фабрик и крупных мстерских, ставших школами промышленной культуры. Набираясь мыта на крупных предприятиях, мастеровитые люди с даром пред-ринимательствазаводилиусебя в селах промышленные станы; «фабрики раздробились в кустарную промышленность». Но так было, лишь ока крупная промышленность была основана на ручном и крепост-‘ом труде. С возникновением машинного фабричного производства абрал силу процесс утраты кустарной продукцией конкурентоспо-обиости относительно фабричных изделий, потери кустарями преж-*еіі промысловой самостоятельности и превращении их в наемных обочих на дому.

Струве использовал материал «Русской фабрики» для резюме льтурно-исторической «генетики» российского капитализма: «В тот омент, когда мы столкнулись с интенсивной, несущейся с Запада впиталистической культурой, мы менее, чем какой-либо другой *арод... располагали антикапиталистическими традициями в обла-и промышленности». Корпоративное западноевропейское ремес-0, технически подготовляя капитализм, в то же время отлагало со-рогивное ему своеобразное кустарное право: статуты навязывали ¦раведливую оплату кустарей, ограничивали свободу предприни-тельства (не разрешая без прохождения ремесленного учениче-!»а заниматься купеческой деятельностью). В России, ввиду ее ес-сі венно-географических и политико-исторических особенностей, 'ожилось децентрализованное товарное производство — экономиски более близкое развитому капитализму, чем высококультурное Паяное ремесло. В России при бедности основной массы населе-‘м, господстве натурального хозяйства, слабом развитии городов Промышленной техники не могли сложиться развитые местные іикн, но громадная территория и оптовые ремесла в придорож-х деревнях обеспечили развитие внушительного рынка с просто-м для деятельности торгового капитала. Среда, в которую вторая торговый капитал, была перед ним юридически и культурно іоружна. Никакого «кустарного права» не было, «царила идеаль-н манчестерская свобода, при крепостном праве полное laissez Itr... смягченное высоким помещичьимоброком и чиновничьими

взятками». Но такое децентрализованное товарное производст выигрышное в «чисто экономическом» приближении к капитал му, накладывалось на техническую и культурную отсталость; поэ му отрицательные стороны капитализма сказались в России с о бой остротой.

Другой аспект критики народничества Туган-Барановскш интерпретацию Марксовой теории воспроизводства — подхвати Булгаков и Ульянов, доказывавшие в своих работах, что капи лизм может развиваться на основе внутреннего, им самим соз ваемого рынка.

Ульянов — Вл. Ильин в монографии «Развитие капитализма в Рос сии» охарактеризовал «историческую миссию капитализма» как «ра ; витие общественных производительных сил» через ряд «неравномер ностей и непропорциональностей» и с той особенностью, что «pot і средств производства (производительного потребления) далеко о<> гоняет рост личного потребления»; и именно за счет расширяют' гося спроса на средства производства в первую очередь создается Bt тренний рынок. Процесс создания внутреннего рынка двояким е разом связан с отделением непосредственного производителя оі средств производства; 1) эти средства производства превращают: постоянный капитал для нового владельца, а 2) лишившийся их зоренный мелкий производитель вынужден покупать на рын средства существования, которые становятся вещественными элем тами переменного капитала.

Ульянов с помощью материалов земской статистики доказыв что проникновение товарных отношений в сельское хозяйство, с ной стороны, разделяет земледельцев на классы, превращает «общ ную деревню в деревню мелких аграриев»; с другой стороны, выде ет один за другим виды переработки сырья из натурального хозяй ва в особые отрасли промышленности, увеличивая число мелких п мыслов и вто же время расслаивая кустарей на высшие и низшие р ряды. Ошибкой народников Ульянов считал взгляд на кулака-пе

купщика как на внешнюю фигуру по отношению к общинному крестьянству-кустарничеству. «Народники не хотят исследовать того процесса разложения мелких производителей, который высачивает из Крестьян предпринимателей и «кулаков». Между тем, «что такое кулак, как не кустарь с капиталом»? Кулачество — тенденция мужика в его хозяйственной деятельности, аростовщик-«мироед» — преуспевший «хозяйственный мужичок».

Констатировав «интересный закон параллельного разложения Мелких производителей в промышленности и в земледелии» — вы-сление в обеих сферах мелкой буржуазии и наемных рабочих, Улья-ов пришел к выводу о принципиальной тождественности хозяйст-енной эволюции сельской России Марксовой схеме развития капи-плизма от патриархального хозяйства к мануфактуре и крупному Производству, основанному на употреблении машин и широкой кооперации рабочих. В кустарной промышленности Ульянов отмечал тот е процесс «уродования частичного рабочего», который был описан Марксом при анализе мануфактуры — появление детальщиков-кус-прей, «виртуозов и калек разделения труда»; в кустарях и мужичках идел не особый тип производителя, а мелкого буржуа с теми же при-бретательскими инстинктами, что и у крупного. «Если крупный про-ышленник не останавливается ни перед какими средствами, чтобы беспечить себе монополию, то кустарь-«крестьянин» в этом отно-снии родной брат его; мелкий буржуа своими мелкими средствами тремится отстоять в сущности те же самые классовые интересы, для йіциты которых крупный фабрикант жаждет протекционизма, пре-ий, привилегий и пр.». Сгущая классовые краски в стремлении оказать иллюзорность «народного производства», «преобладание» иитализма в сельском хозяйстве России и расслоение деревни на естную буржуазию и пролетариат, Ульянов писал в рецензии на книгу урналиста-экономиста Р.Э. Гвоздева «Кулачество-ростовщичество» 899): «Немногочисленные зажиточные крестьяне, находясь среди ссы «маломощных» крестьян, ведущих полуголодное существова-Ие на их ничтожных наделах, неизбежно превращаются в эксплуа-торов худшего вида, закабаляя бедноту раздачей денег в долг, зим-й наемкой и т.д.»^ь.

Свою критику Ульянов заключил выводом, что встретить разви-юидийся в России капитализм можно двояко: либо оценивать его с

точки зрения класса мелких производителен, разрушаемого капи лизмом, либо с точки зрения класса бесхозяйных производител создаваемого капитализмом. Вторую позицию — свою (пролетарс го социалиста) - Ульянов считал единственно правильной; перву народническую — назвал «экономическим романтизмом» и «мел буржуазным утопизмом».

Марксисты сочли себя победителями в идейной борьбе с нар ничеством. Действительно, разговоры о «невозможности» в Росс капитализма были оставлены. Однако это не исключило, с одной с роны, поисков новым поколением народничества условий некапи диетических форм развития в русской деревне. С другой сторо' быстро разошедшееся с революционером Ульяновым-Лениным тр «легальныхмарксистов» задним числом признало резонность народ нических позиций в «вопросе о рынках». Туган-Барановский признан, что борьба за помещение избыточного продукта на внешнем рынке составляет «характернейшую черту капиталистической хозяйствен ной системы», Булгаков — что внешние рынки имеют главное зіы чение на ранней стадии капитализма, а Струве попросту стал идеи логом империалистической экспансии России для выхода на внешние рынки^,гі. Но это было позже, а в конце 1890-х гг., еще не доспор' с народниками, марксисты стали выяснять отношения между со Масла в полемический огонь добавили новые переводы «Капит с одной стороны, и книг, критикующих учение Маркса, — с друг

3. Полемика о ценности: критика марксизма

В 1896 г. вышел русский перевод долгожданного III тома «Кап тала», а в 1898 г. — переиздание старого перевода Лопатина—Да ельсона и новый перевод, выполненный под редакцией Струве, же время вышли переводы книги Л. Брентано с замечанием, что ория ценности Маркса не имеет в настоящее время никаких по дователей в научных кругах», и сочинения Бём-Баверка «Теория К Маркса и ее критика» (1897). Все эти книги дали обильный матери для полемики, развернувшейся главным образом в новом «толст журнале «Научное обозрение» (основан в 1894 г.), редактором рогобыл Михаил Михайлович Филиппов (1858-1903), легендар

ученый-энциклопедист, доктор философии и писатель, симпатизировавший марксизму и еще в 1885 г. отрецензировавший в «Русском богатстве» II том «Капитала».

М.М. Филиппов первым обратил внимание, что перевод ключевых Марксовых терминов Werth, Gebrauchswerth, Tauschwerth, Mehr-ucrth как «стоимость», «потребительная стоимость», «меновая стоимость», «прибавочная стоимость» может привести к недоразумением. Тоже самое подчеркнул М.И. Туган-Барановский в специальном "О зоре русских переводов «Капитала», сочтя достоинством нового перевода Струве максимальное приближение к оригиналу и терминологический ряд «ценность», «потребительная ценность», «меновая ценность», «прибавочная ценность». Все авторы «Научного обозрения», за исключением В.И. Ульянова, приняли этоттерминологиче-I кий ряд.

Однако главным предметом для полемики стало отмеченное І'ем-Баверком «большое противоречие» между I и III томами «Капитала». Целиком согласившийся с Бём-Баверком Струве назвал это ютиворечие «основной антиномией трудовой теории ценности»; іан-Барановский признал «совершенно мнимым» закон тенден-іи нормы прибыли к понижению. Филиппов и Булгаков не согла-іілись с этими утверждениями, но признали трудность «проблемы нности» и возможность ее решения только за счет критического етворения Марксовой теории. Филиппов в своем «Опыте крити--Капитала» предложил направить острие критики на посылку аркса о постоянстве нормы прибавочной ценности в отраслях с зпым органическим строением капитала. Это допущение Филип-в связывал с «последней уступкой Маркса утопическим теориям вснства» — представлениям о сведении сложного труда к просто-. Булгаков выдвинул формулу «осуществления закона ценности рез его неосуществление»: уравнивание прибылей посредством об-Зования цен производства как «компромисс между общественны-отношениями ценности и капитала», достигаемый вопреки со-ятельным намерениям отдельных капиталистов — «дольщиков» ибавочной ценности.

Важным моментом оба автора считали возможность для индиви-льных предпринимателей извлекать за счет технических усовер-пствований, т.е. повышения органического строения капитала, Кстренную прибавочную ценность» (Филиппов), «ряд рент», «чрез-чайную прибыль» (Булгаков). Принять теорию австрийской шко-они отказались. Булгаков счел, что теория трудовой ценности не Ждается в психологическом обосновании, поскольку политическая

экономия изучает «те общественные отношения, в которые кажды из участников процесса товарного производства попадает “помим ведома и желания”». Филиппов в специальной статье «Психология политической экономии» указал, что «экономическая психологи должна принять во внимание два момента: силу испытываемой по требности и величину усилия, необходимого для осуществления это потребности. Теория австрийской школы не замечает, что «усилие необходимое для удовлетворения потребности, не находится в прямой связи с величиной потребности». По мере упорядочения обмена субъективная оценка, а вместе с нею и принцип настоятельности іш требностей все более оттесняются на второй план и заменяются он меном эквивалентов, представляющих вещи, стоившие обладателям равных усилий». Субъективную теорию ценности Филиппов счіп.и правомерной разве что для первобытного торгашества, делая приме -чательную оговорку: «Торгашество вытеснено из торговли культу ных стран, но есть одна область, в которой оно процветает: облас биржевой игры». Возникновение маржинализма Филиппов связьп с ростом в капиталистическом обществе слоя образованных люде* живущих нате или иные формы рент.

Критика М.М. Филипповым и С.Н.Булгаковым методологии а' стрийской школы хорошо показывает отношение русской интелл' генции ктрудовой теории ценности с «почти мистическим чувство' как к «принципу справедливости к трудящимся», о чем писал М.И. ган-Барановский — первый, кто познакомил русскую читаюш публику с теорией предельной полезности и впоследствии сдел попытку «органического синтеза» теории предельной полезности, трудовой теорией ценности. Для Туган-Барановского и Струве пол мика о ценности стала поворотной в движении «от марксизма».

4. Возникновение ревизионизма и его проникновение в Россию

Своеобразная ролъ «доктринеров капитализма», выпавшая долю русских марксистов в лице Струве и Туган-Барановского, П ханова и Ульянова, не могла перейти в сколько-нибудь длительн" «сериал». Численный рост фабрично-заводского пролетариата, обн ружившееся в рабочей среде стремление к объединению, самообразованию и организованной борьбе подготовили почвудля перерасти ния «кружкового» марксизма в партийное оформление российской

¦ пциал-демократии и ее включения в марксистский II Интернацио-іі.іл. Но оформление социал-демократии в России совпало по времени с возникновением в европейской цитадели марксизма — герман-l і ой социал-демократии— течения, настаивавшего насущественном игресмотре (ревизии) теории Маркса и Энгельса и соответствующих изменениях стратегии и тактики рабочего движения. Основателем ревизионизма стал Эдуард Бернштейн (1850—1932). Многолетний со-удник Энгельса, он в 1896—1898 гг. выступил с циклом статей в те-етическом журнале «Neue Zeit», опубликованных затем отдельной Ни гой «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии» (1899, еский перевод — 1901)> Бернштейн подчеркивал, что значение его Нити «заключается не в том, что она открывает доселе неизвестное, в том, что она признает уже открытое» — включая противоречия жду разными утверждениями самих Маркса и Энгельса. Старейшина русских марксистов Плеханов поспешил полемиче-«атаковать» ревизионизм, подхваченный в России Сергеем Про-овичем²⁰. Напротив, Струве, представлявший в 189и г. русских со-ал-демократов на Лондонском социалистическом конгрессе и на-савший Манифест Российской социал-демократической рабочей тии (РСДРП) для ее учредительного съезда, приветствовал выступ-ие Бернштейна «против обветшалых идей и ортодоксальной фра-логии». Многое в ревизионизме совпадало с уже высказанным уве в адрес марксистской «ортодоксии». Критическая реакция янова и Плеханова на прежние утверждения Струве о неразрабо-мости философской основы марксизма теперь не могла ограни-аться полемическими трениями, а вела к неизбежному разрыву. Окончательная черта между «ортодоксами» и «ревизионистами» іа проведена в 1900 г., когда Плеханов настоял на принятии вер-шимися из ссылок лидерами марксистских групп в России — 'льяновым, А. Потресовым и Л. Мартовым — жестких формули-ок против тех, чьи взгляды «сближаются с буржуазной апологети-» — подразумевая Струве и Туган-Барановского. В 1901 г. россий-е «ортодоксальные марксисты» приступили к организации выпу-

²⁽¹ С.Н. Прокопович (1871 — 1955), участник «Союза русских социал-де-рптов за границей» и автор книги «К критике Маркса» (1901), вместе со ¦ей женой Е.Д. Кусковой возглавлял течение в российском рабочем дви-'іии, получившее название «экономизма» — отказа от политико-идеоло-гской заостренности и организации трудящихся для борьбы за постепен-?лучшение будничных экономических условий существования. Проко-ич считал учение Маркса абстрактно-рационалистическим и тенденци-мм и особенно настаивал, вслед за Бернштейном, что «практический со-............ в противоположность научному, продолжает дело либерализма».

ска своей нелегальной газеты «Искра»; Туган-Барановский, поірч сенный смертью молодой жены, уехал в провинцию и на время он» шел от научной и общественной деятельности; Струве в книге «Марк-совская теория социального развития» ( 1901) систематизировал сінНІ ревизионизм, согласившись с Бернштейном в:

отрицании «теории катастрофы» — крушения капиталистичс*. і«і го строя под бременем собственных противоречий;

отказе от лозунга революционной диктатуры пролетариата; при оритете «ослабления противоречий» капитализма, особенно поср< ч ством фабричного законодательства;

отрицании Марксова «всеобщего закона капиталистического на копления» — тенденции прогрессирующего угнетения низших клас* сов и разложения средних классов;

отрицании самого понятия «научный социализм», возможности социализма как общественного идеала подняться до науки;

переориентации практического социализма на «действитель¹"»' экономическое и политическое развитие власти рабочего клас пределах капиталистического общественного порядка» — рефоріс (формула Бернштейна «движение — все, конечная цель — ничто»)

Со своей стороны к ревизионизму пришел третий из «легалі марксистов» — С.Н. Булгаков. Его внимание привлек аграрные прос как «самая невыясненная и сомнительная часть экономичсі доктрины марксизма», и первоначальным намерением Булга было доказать «справедливость экономической схемы Маркса, общую приложимость закона концентрации производства и вое тождественность эволюции промышленности и земледелия». Ре е тат был совсем иной.

5. Аграрный вопрос

Истоки ревизионизма в аграрном вопросе восходили к оемьв и нию затяжного западноевропейского аграрного кризиса 1870—90-х і • ¦ дов, когда на мировой рынок сельскохозяйственной продукции ? нули потоки дешевого хлеба — благодаря прогрессу морского и лезнодорожного транспорта, освоению Запада США, интенсиф ции зернового экспорта России. Падение рыночных цен на хлеб \ вело к массовому разорению капиталистических фермеров в Епр и, напротив, ориентированные прежде всего на удовлетворение ственных потребностей мелкие хозяйства обнаружили живучее приспособляемость. Во Франции, аграрный строй которой отли ся преобладанием парцеллярных хозяйств, некоторые социали 'прксистского направления стали склоняться к признанию устойчи-поети мелкого земледелия. Энгельс и ставший после его смерти главным авторитетом среди германских социал-демократов Карл Каут-і'кий не согласились с этим. Ортодоксальный и ревизионистский подходы были изложены в вышедших в 1899 г. книгах Каутского «Аграрный вопрос» и поддержанного Бернштейном молодого австрийского социал-демократа Фридриха Герца «Аграрные вопросы с точки зрения социализма» (1899). В России резонансом этих книг стало двухтомное исследование С. Булгакова «Капитализм и земледелие» (1900).

Взяв за отправные пункты закон убывающего плодородия и понято «емкости территории относительно земледельческого населения» (которая «тем выше, чем ниже относительная доля земледельческого продукта, отчуждаемая на рынке», и чем выше «фонд натурального по-греблсния»), Булгаков обратился ксопоставлению аграрной эволюции ішішіых стран Запада. Он пришел к выводу, что развитие Англии, вопреки Марксу, «не составляет нормальнрго типа» — из-за ориентации И внешний рынок и из-за того, что возникновение крупного земледе-н в ней было результатом насильственной экспроприации, а не тех-ческих преимуществ. В Германии крупное земледелие процветало 50—60-е годы), пока английский рынок и рост неземледельческого Селения обеспечивали сбыт; с начала 1870-х годов бурная индустри-іация страны и экспансия дешевого заокеанского хлеба привели к релому цен» — подъему «цен труда» и снижению цен на хлеб; вслед-ие этого ипотечная задолженность крупных хозяйств поползла рх; ряды крупного землевладения дрогнули, и оно стало —где отно-сльно, а где и абсолютно — уступать место крестьянскому хозяйст-Так промышленный капитализм нанес удар по капитализму земле-.ческому.

Наконец, в США успехи аграрного капитализма были связаны с рокими возможностями экстенсивного развития: обилие неосво-ых земель; демократичное законодательство о гомстедах; желез-орожное строительство и содействие железнодорожных компаний шіетворению потребностей фермеров в семенах, элеваторах и т.п.; тека. Однако, по мнению Булгакова, опыт восточных штатов США дстсльствовал, что уплотнение населения и интенсификация зем-міии ведут к «европеизации» аграрной эволюции, т.е. кпостепен-¦у уменьшению средних размеров ферм.

Общий вывод Булгакова заключался в том, что земледелие не создает нормального случая капиталистического производства, и рке ошибался, проецируя на крестьянское хозяйство категории италистического. Крестьянское же хозяйство как таковое «до сих

пор не было предметом специального изучения — для одних теорети ков, как Рикардо, крестьянского хозяйства вообще не существовало другие, как Маркс и его эпигоны, считали эту форму исторически пережитком, обреченным на вымирание и долженствующим уступи место крупнокапиталистическому хозяйству».

Главными выводами Булгакова были следующие.

1. крестьянское хозяйство имеет особую природу, причем он более, чем любая другая форма, отвечает интересам общества, так ка не претендует даже на среднюю прибыль и довольствуется тем, чт развитие неземледельческой сферы облегчает крестьянам доступ благам цивилизации.

2. Нельзя согласиться с категоричностью Марксовых выводов о универсальной тенденции капиталистического накопления. «Наст ящее экономическое развитие ведет к постепенному отмиранию мых тяжелых и грубых форм эксплуатации человека человеком: в п мышленности — концентрируя производство и подчиняя его обі ственному контролю; в земледелии — уничтожая крупное предпри тие и ставя на его место крепкое крестьянское».

Булгаков выступил против «столь распространенного, особен и в марксистской литературе, предрассудка, согласно которому нужік видеть прогресс во всякой машине». С этим, каки с другими выв і ми Булгакова, категорически не согласился В. Ульянов в ст «Гг. «критики» в аграрном вопросе» (1901). Декларируя, что «эконо? всегда должен смотреть вперед, вперед, в сторону прогресса техи.і ки», Ульянов отвергал закон убывающего плодородия почвы и отст ивал действие закона концентрации в сельском хозяйстве. Цитир' работу австрийского экономиста Отто Прингсгейма «Сельскозяйс венная мануфактура и электрифицированное сельское хозяйств' Ульянов писал, что «современное земледелие по общему уровню е техники примерно соответствует той стадии развития промышле ности, которую Маркс назвал мануфактурной»; введение же эле¹ ротехники в земледелие будет означать «гигантскую победу крупн производства».

С.Н. Булгаков, совершив поворот от марксизма, в «Кратком он ке политической экономии» (1906) фактически перешел на позиц народничества, ожидая, что, когда русская деревня перестанет огр? даться от воздействия интеллигентных сил, «из нашей нищей и у гой кустарной промышленности вырастет своеобразная форма нар ного труда». Булгаков признал не только устойчивость мелкого кр тьянского хозяйства, но и устойчивость в России кустарной пром

ленности вследствие климата и вынужденной праздности населена в течение зимнего времени. В противоположность ему В.И. Уль-нов продолжал изобличать «приемы ревизионизма в аграрном во-росе», твердить формулы Маркса и Каутского об «идиотизме дере-нской жизни» и «двоедушии» крестьянина (наполовину тружени-, наполовину собственника) и сводить эволюцию сельского хозяй-ва к неизбежной растущей концентрации, вытеснению мелкого роизводства крупным, классовому расслоению на сельскую буржу-зию — кулачество — и сельский пролетариат — бедноту²².

Рекомендуемая литература

спин В.И. Поли. собр. соч. Т. 1 («Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве»); т. 3 («Развитие капитализма в России»); т. 5 («Аграрный вопрос и критики Маркса»).

труве П.Б. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. СПб., 1894. ган-Барановский М.И. Русская фабрика. М., 1998.

"Там же. С. 150, 267-268.

Глава 23. Теория финансового капитала и империализма

? Ленинизм-марксизм без ревизионизма ? Теория финансового капитала и империализма ? Концепция «материальных предпосылок социализма»

1. Ленинизм-марксизм без ревизионизма

С начала XX в. марксизмом были утрачены ведущие позиции русской экономической мысли, занятые в 1890-е годы. К влияни ревизионизма и постепенно проникавших в академическую сре теорий предельной полезности и предельной производительное добавилось разочарование в революционных и социалистическ идеалах, с особой резкостью выраженнре в вызывающих эссе ошел мившего интеллигенцию сборника «Вехи» (1909). Большинство а торов «Вех» в молодости входили в круг «легального марксизма». Тр из них - П.Б. Струве, С.Н. Булгаков и А.С. Изгоев —стали професс рами политэкономии и членами основанной в 1905 г. партии ка тов, которая, позамыслуееиДеологаисторикаП.Н. Милюкова,до на была объединить интеллигенцию без социалистической окрас Струве и Изгоев тяготели к правому крылу этой партии и сформи вали особое направление через толстый журнал «Русская мысль», Струве с 1906 г. был редактором.

Университетская политическая экономия в России стала пос пенно примыкать к различным направлениям маржинализма, ко рые тогда получили известность в России как психологическая и тематическая школы.

Перебродившее народничество выдвинуло новых идеологов, са-ым видным из которых стал В.М. Чернов, возглавивший созданную 1902 г. партию эсеров (социалистов-революционеров). За марксиз-ом же осталась роль доктрины Российской социал-демократичес-ой рабочей партии, расколовшейся в 1903 г. на более умеренное и оследовательно западническое направление «меньшевиков» во гла-е с Ю.О. Мартовым-Цедербаумом и Г.В. Плехановым и решитель-ое «твердокаменное» крыло «большевиков» во главе с В.И. Ульяно-Ым-Лениным, на «архимедовом» языке сформулировавшем свою ель: «Дайте нам организацию революционеров — и мы перевернем

оссию».

Этой цели — пестованию централизованной и боеспособной по-тической партии на марксистской платформе — была полностью 'дчинена дальнейшая деятельность экономиста Вл. Ильина (Лени-). Ленинская доктрина, претендуя на единственно последователь-е выражение марксизма в теории и в политике, подразумевала от-з от какого-либо пересмотра «основ» и непримиримую критику ейных противников. Борьбе с ревизионизмом и «либеральным ре -гатством» теоретиков, подобных Струве, Туган-Барановскому, Бул-кову, Прокоповичу, вождь большевиков уделял особое внимание.

В статье «Марксизм и ревизионизм» (1908), отметив, что в области литики ревизионизм пытался пересмотреть «действительно осно-марксизма, именно: учение о классовой борьбе», Ленин свел кче-рем основным пунктам ревизию марксизма в политической эко-мии. Это указания, что: 1) концентрации и вытеснения крупным оизводством мелкого не происходит в сельском хозяйстве; 2) кри-‘ы ослабевают и, вероятно, картели и тресты дадут возможность Гіиталу совсем их устранить; 3) несостоятельна теория «краха ка-тализма»; 4) теорию стоимости Маркса не мешает исправить по м-Баверку. Все эти направления критики Маркса были Лениным апелляционно отвергнуты. Отрицая возможность устойчивого ожения «средних слоев», Ленин не только настаивал на привер-пости Марксовым выводам об абсолютном и относительном ухудши положения пролетариата при капитализме, но и придал этим одам более резкую формулировку «абсолютного и относительно-’нищания»². Разграничивая «социальную» (рост несоответствия положением пролетариата и уровнем жизни буржуазии) и «фи-кую» — «до голодания и голодной смерти включительно» — ни-, Ленин сделал особый акцент на росте последней в «погранич-бластях капитализма» — колониальных и зависимых странах.

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 22. С. 222.

Новое, бросавшееся в глаза явление в экономике передом стран - концентрацию производства монополистическими объед| нениями — Ленин расценил как свидетельство движения капитал! ма к краху, ибо «картели и тресты, объединяя производство, в то время усиливают на глазах у всех анархию производства, необесі ценность пролетариата и гнет капитала, обостряя таким образом в н| виданной еще степени классовые противоречия»'¹. Новая ступор обобществления труда, до крайности обостряя основное противо{ чие капитализма, тем самым движет мир к социалистической реі люции, создавая для нее материальные и субъективные предпосы] ки. К числу последних Ленин отнес и «пробуждение Азии» после pj ской революции 1905 г. «Пробуждение Азии и начало борьбы за шик передовым пролетариатом Европы знаменуют открывшуюся в на' ле XX в. новую полосу всемирной истории» .

Ревизионизм Ленин определял как «уклонения, грозящие отдИ пролетариат под влияние буржуазии»; продукт «интеллигентской н| устойчивости», неминуемого создания капитализмом и неминуем^ го выбрасывания в ряды пролетариата широких «средних слоев», м( ких буржуа. Борьбу с этими уклонениями Ленин считал возможмі лишь с позиции «учение Маркса всесильно, потому что оно верно!

Жесткая партийная ортодоксальность и радикализм Ленина-nj литика направляли Ленина-экономиста к исследованию систс! экономических отношений «новейшего высокоразвитого, зрелогс перезрелого капитализма» в целях теоретического обоснования циалистической революции. Ленинский марксизм без ревизиошп подытожило учение об «империализме как высшей стадии капиі лизма и кануне пролетарской революции», сформулированное Леіі^ ным в годы мировой войны. Ключевой для характеристики импері лизма как новой и «последней» стадии мирового капиталистичіч го развития Ленин признал категорию «финансового капитала веденную ведущим экономистом-теоретиком II Интернаци Р. Гильфердингом. В статье «Карл Маркс», написанной в 1914 энциклопедического словаря «Гранат», Ленин подчеркнул, что «ц ная материальная основа неизбежного наступления социализм! обобществление труда, проявившееся за время, прошедшее со сЩ ти Маркса, особенно наглядно в «гигантском возрастании размер и моши финансового капитала».

. Теория финансового капитала и империализма

Трактат выпускника Венского университета и редактора газеты іерманской социал-демократической партии «Форвертс» Рудольфа I Іі іьфердинга (1877-1941) « Финансовый капитал» (1910) не без осно-ипий снискал репутацию самого значительного произведения марк-‘ стекой политэкономии после «Капитала» Маркса. Гильфердингом Ыла дана весьма впечатляющая картина сращивания крупных бан-в с крупной промышленностью; перерастания концентрации и цен-шіизации капитала в замену свободной внутриотраслевой конку-шии картелями, синдикатами и трестами; унификации ранее разменных сфер промышленного, торгового и банковского капитала общим руководством «финансовой аристократии»; поворота сса капиталистов к протекционизму и союзу с экспансионистским ударством; экспорта капитала и возрождения колониальной по-ики в погоне за дешевым сырьем и дешевой рабочей силой; заин-ссованности монополизированной тяжелой промышленности в ке сухопутных и морских вооружений и гигантских железнодо-ных проектах; «диктатуры магнатов финансового капитала с ох-ным войском в виде мелкой буржуазии»⁷ и охвата империалисти-кой идеологией «новых средних слоев», перед которыми открытой заманчивые перспективы карьеры как перед всякого родаслу-цими в промышленности и торговле, на железных дорогах и вер-х, в колониальном управлении и т.д.

Как и «Капитал» Маркса, «Финансовый капитал» Гильфердинга л быстрее всего переведен на русский язык. Перевод сделал боль-іи к Иван Степанов-Скворцов (1870—1928), опытный пропагандист-ксист, выполнивший незадолго перед тем вместе с В. Базаровым ый полный перевод «Капитала» на русский язык (1907—1909) под Іей редакцией А. Богданова. При этом и в переводе «Капитала», и среводе «Финансового капитала» (1912), и в вышедшем в 1910 г. пом томе «Курса политической экономии» А. Богданова и И. Сте-она категориальный ряд выстраивался на основе терминов «стоить» и «прибавочная стоимость».

В собственной работе «Империализм» (1913), следуя Гильфердин-ряду других западных авторов, Степанов-Скворцов уделил главвнимание связи империализма с «новым протекционизмом» и плению международных отношений в XX в. под влиянием фи-сового капитала в «фазу постоянной тревоги», с «нарастающей тротой» межнациональных и классовых противоречий.

¹ Гильфердинг Р. Финансовый капитал. М., 1959. С. 409, 452.

Степанов-Скворцов представил империализм как раскручишш клубка интересов управляемых финансовым капиталом отраслей «г желой индустрии». Во-первых, эти набравшие полную силу моими отрасли продиктовали правительствам европейских стран, начинг Германии, политику «нового протекционизма», принципиально отл ного от «воспитательного». Во-вторых, в поисках источников сыр* рынков сбытаони возродили колониальную политику. В-третьих, порт капитала — вывоз стоимости, способной производить за гра" цей прибавочную стоимость, — развивается как способ преодолен чужого протекционизма. Блокируясь с правительством метропол' финансовый капитал выигрывает и от колониальной экспансии, столкновениях державных интересов, обеспечивая сбыт продук' монополизированных отраслей тяжелой промышленности.

«Всякую вновь захваченную страну капитал прежде опутывает, щупальцами, железнодорожными линиями, которые должны или корить разложение ее натуральнохозяйственного строя (дороги к" мерческого значения), или закрепить ее подчинение и замирение роги стратегического значения)». В гонке вооружений отрасли т лой промышленности (металлургическая, горнодобывающая) т: с редким искусством применяют свою «эзотерическую арифмет прибылей, не смущаясь дефицитами государственных бюджетов

Однако, по мнению Степанова-Скворцова, капитализм поде к последним границам своего расширения: западные нации, охв остальной мир своим влиянием, могут впредь вырывать новые сти «только в тягостной борьбе с равносильным противником» и у, живать их только ценою колоссальных расходов; в отсталых н: эмиграция европейской промышленности создает почву для в~ жения туземной буржуазии, которая «смело бросает револкшио лозунги и искусно овладевает низовым народным движени К этим внешним международным противоречиям, вызванным' лениями к «исправлению» сложившихся границ, добавляются ренние социальные противоречия в метрополиях — следствие ния реальных доходов рабочего населения от монопольных цен растания роли косвенных налогов в госбюджетах.

Вывод Степанова-Скворцова о неизбежном нарастании п воречий «империалистской фазы капитализма» подтвердила ? зившаяся вскоре мировая война, которую большевики незамедлит н© определили как «империалистическую». Из их рядов с нач

* Скворцов-Степанов И.И. Избранные произведения. Т. 1. Л., I С.275.

⁹ Там же. С. 282-283.

ны выдвинулся молодой Николай Бухарин (1888—1938), ставший оре близким сотрудником Ленина и «любимцем партии». Буха-, слушавший в Венском университете лекции Бём-Баверка, свою вую книгу посвятил критике австрийской школы — «Политичес-экономия рантье» (1914). Он трактовал маржинализм как идеоло-«буржуа, уже выключенного из производственного процесса» — тье, экономические интересы которого лежат исключительно в ре потребления. (Заметим, что такового рода «классовый анализ» трийской школы сделал еще в 1899 г. М.М. Филиппов.) Вторая кни-Бухарина — «Мировое хозяйство и империализм» (1915) — давала нтую систематизацию главных фактов «империализма как интег-і.ного элемента финансового капитализма», концентрируя вни-нис на глобальном противоречии между процессами интернацио-‘ изации и национализации капитала на новой стадии развития ка-тшіизма. С одной стороны — «великое переселение капиталов», дународная миграция рабочей силы, колоссальный рост перево-ной индустрии, интернациональное выравнивание цен на товары смные бумаги при помощи телеграфа; с другой — связанность мо-ольных организаций с государством и его границами, которая сама дставляет все более растущую монополию, обеспечивающую до-іительные прибыли прежде всего за счет «вращения винта» охра-льных пошлин. Проникая во все поры мирового хозяйства, фи-овый капитал создает в то же время тенденцию к замыканию опальных тел, к образованию «государственно-капиталистиче-трестов», интересы которых сталкиваются в мировом хозяйстве ровой политике.

Приводя хроники распространения картелей, синдикатов, трес-, банковых концернов и погони капиталистических государств за ичением сферы, которую можно было бы охватить таможенным екционизмом, Бухарин отмечал: «Великие державы взапуски мились нахватать максимум рынков, и с 70—80-х годов прошло-ека территориальные приобретения шли лихорадочным темпом, что весь мир почти поделен между хозяйствами великодержав-наний». Но чем скорее «разбираются» свободные рынки, тем в шей степени «борьба за сферы вложения капитала иодкрепляет-¦дой военного кулака»¹⁰.

Империализму как расширенному воспроизводству капиталистом конкуренции в масштабах «всего человеческого общества, пиленного под пяту мирового капитала», Бухарин противопос-ял «необходимость давления всей революционной энергии про-

^u Бухарин Н.И. Мировое хозяйство и империализм. Пб., 1918. С. 51,54.

летариата» и объявлял «священную войну» реформистам и ревизионистам, которые «служили делу примирения с капиталистическим миром и превращали партию революционного пролетариата в партию демократических реформ»¹¹. Заключительную главу своей книі и Бухарин специально посвятил критике концепции «ультраимпериализма» К. Каутского, допускавшего возможность еще одной фазы капитализма, когда «политика картелей распространится на внешнюю политику и международный союз империалистических держав, об щая эксплуатация мира интернационально объединенным финансовым капиталом устранит соперничество национальных финансовых капиталов между собой».

Отвергая концепцию «ультраимпериализма», Бухарин и Ленин ожидали «революции в России для пролетарской революции на За паде и одновременно с ней», полагая, что задача включения револю ционной России в будущую «общеевропейскую социалистическую систему» облегчается тем обстоятельством, что «очень развитая круп ная синдицированная индустрия России развилась на основе иност ранных инвестиций и организационно связана через европейские банки»¹².

Книга Бухарина вышла с предисловием Ленина, который поды тожил затем собственное видение проблемы в популярной брошюре «Империализм как высшая стадия капитализма», написанной в 1916 і. и изданной в Петрограде в мае 1917 г. — уже после того, как вернув шийся в «пломбированном вагоне» в Россию вождь большевиком провозгласил в «Апрельских тезисах» курс на социалистическую ре волюцию. Позже написана, но раньше опубликована была Ленинск ¹ статья «Империализм и раскол социализма» (декабрь 1916 г.), с форг лировкой «троякой особенности империализма»: 1) империализм і монополистический капитализм; 2) империализм как паразитич. кий и загнивающий капитализм; 3) империализм как умираюшип капитализм, канун социалистической революции.

Ленин сформулировал определение империализма в 5 основные признаках: «1) концентрация производства и капитала, дошедшая такой ступени развития, что она создала монополии, играющие шающую роль в хозяйственной жизни; 2) слияние банковского питала с промышленным и создание, на базе этого «финансового питала», финансовой олигархии; 3) вывоз капитала, в отличие от і воза товаров, приобретает особо важное значение; 4) образуются мі

дународные монополистические союзы капиталистов, делящие мир, и 5) закончен территориальный раздел земли крупнейшими капиталистическими державами»¹³.

В этих формулировках не было ничего нового сравнительно с работами Гильфердинга, Степанова-Скворцова и Бухарина. Но Гиль-фердинг, по мнению Ленина, недостаточно остановился на такой «важной стороне империализма», как «паразитизм», сделав даже шаг назад по сравнению с английским экономистом-реформистом Джоном Гобсоном (1858—1940), автором книги «Империализм» (Лондон, 1902). Основные формы этого «паразитизма», по Ленину: 1) экономическая возможность задерживать технический прогресс, для которого исчезают, до известной степени, побудительные причины в силу, хотя бы на время, монопольных цен; 2) рантьеризация: необычайный рост слоя лиц, совершенно отделенных от участия в каком-либо предприятии и живущих «стрижкой купонов»; превращение ведущих европейских стран в государства-рантье; 3) эксплуатация колониальных и зависимых народов, создающая экономическую возможность подкупа верхних прослоек пролетариата, «тенденцию раскалывать рабочих и усиливать оппортунизм среди них, порождать временное загнивание рабочего движения»¹⁴. Такого рода «временным загниванием», связанным с подкупом «рабочей аристократии», Ленин считал «социал-шовинизм» лидеров социал-демократии во время мировой войны.

«Умирание» капитализма Ленин и его соратники-большевики говали двояко: как наивысшее обострение противоречий, вызы-цее империалистические войны и революционный взрыв, и как ) ние материальных предпосылок социализма благодаря обобществ-ю производства финансовым капиталом в гигантское комбини-пное целое.

3. Концепция «материальных предпосылок социализма»

Еще Энгельс высказал мнение, что переход крупных предприя-Й в акционерную, а крупных средств сообщения в государствен-і ¦ > собственность «доказывает ненужность буржуазии» ввиду пере-

¦ к наемным служащим всех общественных функций, а «если мы

¦ ддионерных обществ переходим к трестам, которые подчиняют

‘'Ленин В.И. Поли. собр. соч.Т. 27. С. 386-387. ^м Там же. С. 404.

себе и монополизируют целые отрасли промышленности, то тут пре кращается не только частное производство, но и отсутствие плаію мерности».

Ленин в замечаниях на составленный Плехановым в 1902 г. про ект программы РСДРП отметил, что еще тресты, «пожалуй», дадут «планомерную организацию общественного производительного про' цесса для удовлетворения нужд как всего общества, так и отдельных его членов».

Гильфердинг завершил свою монографию выводом, что, «выполняя функцию обобществления производства, финансовый капитал чрезвычайно облегчает преодоление капитализма. Раз финансовый капитал поставил под свой контроль важнейшие отрасли произво ства, то достаточно, чтобы общество через свой сознательный полнительный орган, завоеванное пролетариатом государство, ладело финансовым капиталом». По мнению Гильфердинга, о^т дение шестью крупными берлинскими банками «уже в настоящ время» было бы равносильно овладению важнейшими сферам крупной промышленности (горное дело, металлопромышленное вплоть до машиностроения, электропромышленность, химия) системой транспорта и чрезвычайно облегчило бы первые шаги п дитики социализма».

При разработке концепции империализма Денин заострил вн‘ мание на том, что «крупное предприятие становится гигантским планомерно, на основании точного учета массовых данных, орган зует доставку первоначального сырого материала в размерах ²/₃ или всего необходимого для десятков миллионов человек... системати" ски организуется перевозка этого сырья в наиболее удобные пун: производства, отделенные иногда сотнями и тысячами верст оди~

• другого... из одного центра распоряжаются всеми стадиями поел вательной обработки материала для получения целой серии ра видностей готовых продуктов... распределение этих продуктов с шается по единому плану между десятками и сотнями милли потребителей». Из этой «очевидности несоответствия частнох' ственной оболочки содержанию» Ленин вывел свое определени циализма как государственно-капиталистической монополии, шенной революционным переворотом и диктатурой пролетариат пользу всего народа».

Наряду с «возможностью произвести приблизительный учет всем источникам сырых материалов (например, железорудные земли) в данной стране и даже... в ряде стран, во всем мире», особое впечатление наЛенина произвел такой технико-организационный аспект, как распространение научного менеджмента — тейлоризма. Конспектируя книгу виднейшего теоретика американского менеджмента Фрэнка Джилбрета«Изучение движений», Ленин нашел вамериканской стандартизации труда «прекрасный образец технического прогресса при капитализме к социализму»¹⁹.

В работах, написанных уже непосредственно в 1917 п, Ленин часто останавливался на трактовке империализма как «чего-то переходного» — «от полной свободы конкуренции к полному обобществлению». Имея в виду опыт военно-государственного регулирования промышленности в кайзеровской Германии, в том числе всеобщую трудовую повинность («шаг вперед на базе новейшего монополистического капитализма, шаг к регулированию экономической жизни в целом, по известному общему плану»), Ленин выдвинул тезис о том, что война превратила капитализм в «высшую планомерную форму его — государственно-монополистический капитализм» и тем самым «необычайно приблизила человечество к социализму... Государственно-монопо-шхтический капитализм есть полнейшая материальная подготовка со-іизма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестни-' междукоторой [ступенькой] иступенькой, называемойсоциализ-, никаких промежуточных ступеней нет»²". Остается лишь органичной революционной волей обратить «государственно-капитали-іескую монополию на пользу всего народа», освободив от«парази-' сложившийся «механизм общественного хозяйничанья», который пне могут пустить в ход сами объединенные рабочие»²¹.

С, таким [теоретическим багажом большевики-ленинцы пришли лети в Октябре семнадцатого, намереваясь «исключительно в рас-на мировую революцию» осуществить построение социалисти-кого планового хозяйства.

Рекомендуемая литература

ьфердинг Р. Финансовый капитал. М., 1959. іи В.И. Поли. собр. соч. Т. 27, 28.

оков Г.К. Существовал ли финансовый капитал? // Восток. 1994. ^г«і 3.

Там же. Т. 28. С. ! 34. Гам же. Т 34. С. 193. Там же. Т. 33. С. 50.

Глава 24. Этико-социальное направление: М.И. Туган-Барановский и С.Н. Булгаков

? Русская экономическая мысль на рубеже веков

? М.И. Туган-Барановский: этический принцип и экономическая теория ? С.Н. Булгаков: в поисках христианского экономического мировоззрения

1. Русская экономическая мысль на рубеже веков

Последние десятилетия ХГХ — первая четверть XX в. можно об значить как период подъема отечественной экономической на' Трудно объяснить подобное явление единственной причиной. О' сти это связано, безусловно, с достаточно бурным хозяйственным витием, прежде всего с ростом промышленности, банковской с ры, транспортной системы и т.д. Очевидно, что развитие эконом стимулировало исследования в области, которую принято назы конкретной экономикой, включив в нее наряду с исследования посвяшенными различным отраслям промышленности, сельского зяйства, военно-экономические вопросы, проблемы финансов, ко юнктуры России и зарубежных стран и т.д. Одновременно наблі лось усиление интереса русских экономистов к теоретическим воп сам политэкономии, включая проблемы методологии, экономи кой этики, истории экономических учений, наконец, резко увел' лось число учебников и учебных пособий. Можно назвать це‘ плеяду русских экономистов дооктябрьского периода: С.Н. Булга* В.А. Базаров, Н.Х. Бунге, П.В. Воронцов, Н.Ф. Даниельсон, В.К. триев, В.Я. Железнов, А.А. Исаев, И.М. Кулишер, И.Н. Миклащ ский, В.Ф. Левитский, В.И. Ильин, В.В. Святловский, П.Б. Стру М.И. Туган-Барановский, И.И. Янжул. Благодаря этим ученым р сийская экономическая наука накопила огромный интеллектуальнь потенциал, который проявился в 20-е годы в работах их учеников ІІ.Д. Кондратьева, А.В. Чаянова, Г.А. Фельдмана, Е.Е. Слуцкого и др.

Важной чертой российской экономической науки дооктябрьского периода была ее своеобразная универсальность. Экономические, а вернее сказать, социально-экономические проблемы рассматривались главным образом в русле проблем философских, социологических, исторических и религиозных.

Очевидно, что особую роль сыграла и специфика русской общественной мысли в целом, прежде всего ее своеобразный универсализм. Как писал Булгаков, русская общественная мысль все теоретические учения «воспринимает по преимуществу с практической стороны, в связи с вопросами практической этики и общественных программ, превращая таким образом доктрины в общественные «направления»... «Русские направления» до сих пор отличаются универсальным характером. Они давали вполне определенные воззрения на мир, разрешали религиозные и философские вопросы, вопросы политики и морали, общественной и личной жизни... Словом, в них сливались Воедино как теоретическое, философское мировоззрение, так и поли і ические и социально-экономические программы»².

Один американский исследователь русской экономической мыс-ііи желая подчеркнуть ее многоплановость и многогранность, даже шил ее с музыкальной фугой². Любопытно, что и на персональ-' і уровне можно наблюдать пересечение философии, экономи-' этики, политики. Ярким примером являются С.Н. Булгаков и ¹ . Франк, оба известные даже в большей степени как философы,

экономисты.

Русские экономисты были «погружены» в социальную проблема-у в широком смысле. На Западе экономисты-теоретики, как пра-' о, также интересовались социальными вопросами и порой высту-' и с достаточно радикальными реформаторскими идеями, но они ¦мились четко разграничивать практическую и теоретическую ча-жономической науки (см., например, гл. 13). Русские экономис-ораздо в меньшей степени следовали этому принципу даже в от-і існии той части экономической науки, которую принято назы-' . теоретической, не говоря уже о ее практической части, которая

оптирована на достижение поставленных перед обществом целей. Бели говорить о наиболее влиятельных в русской экономической ке направлениях, то здесь первенство принадлежит, безусловно,

Булгаков С.Н. «Без плана: «Идеализм» и общественные программы // іый путь. 1904. № 10. С. 261.

’ Normano I.F. The Spirit of Russian Economics. N.Y., 1945. R IX.

марксизму, утверждавшему классовый подход (см. гл. 7), и немецко исторической школе, также стоящей на принципах методологиче кого холизма, но предлагающей рассматривать явления хозяйстве' ной жизни с национально-государственных позиций (см. гл. 8). Сл дует упомянуть и о либеральном народничестве, которое вместе с марксизмом и исторической школой сыграло важную роль в разим* тии конкретно-экономических и статистических исследований. Что касается теоретических исследований, то по большей части они были связаны с обсуждением и популяризацией идей марксизма.

Неудивительно, что русские экономисты не слишком больш внимание уделяли новым направлениям в экономической наук связанным с теорией предельной полезности и маржинализмо' Субъективизм и методологический индивидуализм плохо вписывал ся в социальный контекст привычного для русских экономистов дискурса. Рациональный, максимизирующий свою полезность индивид не очень подходил на роль главной организующей конструкции экономической теории. Новый подход к анализу экономическій явлений, который был связан с маржинализмом, либо игнорирован ся, либо вызывал неприязненное отношение. В итоге сложился ж который разрыв между вектором развития западной и российский науки, что нашло свое отражение в потоке переводов зарубежных экономистов, большую их часть которого составляли работы иси> рико-экономического характера, посвященные социально-экоіт мическим проблемам.

Все это дало основание С. Франку написать в 1900 г.: «Все развитие теории политической экономии за последние 20—30 лет прошл незамеченным для нас, потому что не укладывалось в раз принятуі схему теории Маркса; учения Книса, Менгера, Бём-Баверка, Джс* вонса, Маршалла и многих других остались до сих пор китайской ф.і мотой для огромнейшей части нашей образованной публики, и сот имена эти упоминаются в нашей журнальной литературе, но толі.м для того, чтобы послать по их адресу резкие упреки в «отсталости» «буржуазности»... Вряд ли нужно прибавлять, что европейская наук очень мало беспокоилась о нашей русской оценке ее и продолжал быстро продвигаться вперед по раз намеченному пути... в конце кои цов не европейской науке, а нам самим придется стыдиться наше’ енки»⁶. Сегодня очевидно, что тенденция к отстранению отечест-шой науки от западной, наметившаяся еще в XIX в., в XX в. приела законченный характер, и последняя фраза оказалась справед-ной даже в большей степени, чем мог ожидать ее автор.

Однако в самом конце XIX в. и особенно в начале следующего ка можно найти множество свидетельств того, что русские эконо-йсты осваивали новые идеи западной науки и отчасти их принима-

⁷. Этот процесс происходил на фоне и в связи с усилением у мно-русских экономистов критического отношения к марксизму. Вме-с тем можно привести немного примеров, когда принцип маржи-изма принимается полностью, вытесняя марксизм. Здесь можно звать П, Струве, который пытался вообще отказаться от рассмот-ия проблемы ценности как самостоятельной по отношению к про-ме цены*. Он, в частности, писал: «То, что принято в современной тературе трактовать под заголовком «субъективная ценность», есть ихологический процесс оценки. Когда этот процесс приводит к ме-вому акту, мы имеем перед собой явление цены. Это явление по іеству и интересует экономистов. Рядом с ценой над нею, или под Ю не существует никакого другого реального экономического яв-•ия». Стремление уйти от проблематики ценности можно обнару-ть и у В. Войтинского⁹. Еще дальше от привычного ракурса рас-отрения проблемы ценности — цены ушел В.К. Дмитриев, который, яду с другими разработками (в частности, метода «затраты — вы-к», анализа монополистической конкуренции), пытался осуще-ить синтез теории предельной полезности и теории издержек про-Водства¹⁰.

Более заметным было направление, представители которого ви-и в маржинализме прежде всего новую теорию ценности и стре-лись согласовать ее с трудовой теорией стоимости марксизма.

^л Франк С. Теория ценности Маркса и ее значение. СПб., 1900. С. II—III. й'жое к этому объяснение причин невнимания со стороны русской эко-мической науки к новой школе — предельной полезности можно найти же у В. Дмитриева (см.: Дмитриев В.К. Теория ценности. Обзор литрату-//Критическое обозрение. 1908. II).

⁷ При этом явное предпочтение отдавалось австрийской школе. Так, к Пну первого десятилетия века были переведены на русский язык основ-Т работы Бём-Баверка и Менгера, а также Джевонса. «Принципы поли-Чсекой экономии» Маршалла в русском переводе появились лишь в сере-е 80-х годов, а работы Вальраса до сих пор ожидают своего часа.

* Струве П. Хозяйство и цена. Ч, 1. М., 1913. С. 96.

⁴ Войтинский В. Рынок и цены. Теория потребления рынка и рыночных , СПб., 1906. ..

"’Дмитриев В.К. Экономические.-очеркИ?М., .1904'^.,".,

В этом «объединительном» ключе рассуждал С. Франк, поисками ли ко-философской основы объединения трудовой теории стоимости и теории предельной полезности занимался М. Туган-Барановскиіі

Что касается других разделов теоретической политэкономии можно отметить следующее. Влияние австрийской школы вмес. традиционным для русской общественной мысли повышенным і ' манием к философским основам общественных наук выразило> огромном интересе русских ученых к проблеме предмета и мето, экономической науки. В конце XIX — начале XX в. появляются раб ты В. Левитского, П. Струве, А. Исаева, М. Тареева, А. Миклаше ского, И. Янжула и др., посвященные этой проблеме, выходят в р ских переводах «Исследования о методе социальных наук» К. Менге (1894), «Характер и логический метод политической экономы Дж. Кэрнса (1897), « Основы науки. Трактат о логике и научном мет де» У.С. Джевонса (1881), «Предмет и метод политической экономы Дж.Н. Кейнса (1899) и др.

В исследовании проблем денег, денежного обращения, процен рынков циклов и кризисов русские экономисты шли в ногу с зап ными коллегами, а в ряде случаев опережали их. Так, конъюнктуря теория денег М. Туган-Барановского была не только содержательн альтернативой количественной теории, которая приобрела особ популярность на Западе прежде всего благодаря исследования И. Фишера, но и указала на ряд проблем, которые только начин привлекать внимание западных экономистов. Идея Туган-Барано ского о том, что изменение общего уровня цен в результате воздей вия массы денег на экономику происходит во взаимодействии с центной ставкой, заставляет вспомнить не только К. Викселля, Дж.М. Кейнса, а утверждение о том, что этот результат зависит от сматриваемого временного горизонта, наводит на мысль об иссл ваниях современных монетаристов.

Что же касается проблемы рынков, циклов и кризисов, то со іи г определенностью можно сказать, что, во-первых, эта проблема прі надлежала к числу наиболее обсуждавшихся, уже потому, что благ даря Марксу она оказалась тесно связана с вопросом о перспекти капитализма; во-вторых, в России были приверженцы всех суще вовавших теорий циклов и кризисов, хотя наиболее популярной б*, теория недопотребления Сисмонди, которую с различными моди кациями отстаивали В. Воронцов, А. Финн-Енотаевский, А. Ис М. Бунятян и др.; в-третьих, теория циклов Туган-Барановского ренесла акцент с агрегированного подхода на структурный и тем мым оказалась в русле анализа цикла, предпринимаемого сто

Ьмской школой и отчасти предвосхитила подход Хайека; наконец, мно русские экономисты первыми сделали шаг от анализа дело-кикла к исследованию долгосрочных циклических колебаний. Продолжая обсуждать проблему взаимоотношения русской и заной экономической науки и конкретизируя утверждение С. Фран-следует заметить, что и некоторое время после революции взаи-ействие между отечественной и мировой наукой продолжалось, том что в этот период интересы отечественных экономистов во гом определялись специфическими практическими задачами. Но задачи были настолько обширны, что давали простор и для тео-ческого анализа. Так, задача разработки планов народного хо-тва способствовала тому, что были поставлены проблемы про-эирования и предвидения и в связи с этим широкий круг методо-"чсских вопросов, касающихся задач и возможностей экономикой науки, специфики экономического знания, а задача реализаціей централизованного планирования побудила некоторых эко-истов (например, Б. Бруцкуса) обратиться к проблемам распро-нения информации и координации в сложных системах, т.е. за-Иуть проблемы, которые позже стали предметом обсуждения изсса и Ф. Хайека; практическая задача индустриализации уси-іі интерес к проблеме сбалансированного роста, инициировав поение макроэкономических моделей (модель экономического рос-ельдмана — см. гл. 31), включая модели с производственными книями. К сожалению, развитие экономической науки в после-ябрьский период было прервано, и далеко не все, что российские ¦ые успели сделать, оказалось интегрированным в мировую эко-ичсскую науку. Это не означает, что начиная с 30-х годов отечест-Н;ія наука вообще не развивалась, но идеологическое давление вело к тому, что ситуация существования двух враждебно настро-ых друг к другу течений: «буржуазной» науки и марксистской, была “оздана, причем в гораздо более жестком варианте. В результате, "отря на имеющиеся достижения, отечественная наука оказалась шяции, что привело в конечном счете, как и было предсказано, к уіцественному отставанию от западной.

Мы остановимся на наследии двух выдающихся русских эконо-чж — М.И. Туган-Барановского и С.Н. Булгакова, в творчестве рых нашли отражение специфические черты русской экономном науки соответствующего периода, прежде всего универсализм. Гели выбор Туган-Барановского вряд ли может вызвать удивленіи значение этого ученого для русской и мировой науки общеприз-Ііино, хотя мы попытаемся отойти от привычных схем изложения его

взглядов и рассмотреть их под углом зрения этико-философсі принципов, то внимание к Булгакову, и особенно учитывая предл женный ракурс рассмотрения его идей, может показаться спорны Но именно необычность подхода Булгакова с точки зрения эконо мической ортодоксии, а также его прозорливость в отношении рял наиболее болезненных для экономической теории проблем, которая с этой необычностью связана и из нее вытекает, оправдывает интеро к этому мыслителю в рамках этой книги,

У обоих экономистов можно найти много общих черт: оба отдали должное марксизму, критически переосмыслили его, хотя и с разлил ных позиций, попытались определить контуры политэкономии, пг посредственно базирующейся на определенном этическом принципе. Для М.И. Туган-Барановского таким принципом явилась кант" анская идея верховной ценности человеческой личности, С.Н. Булгакова — христианская этика в ее обращенности к пробл мам хозяйства. Наследие этих экономистов весьма обширно и вым дит за рамки только этой проблематики, вместе с тем этическая пр< допределенность обусловила неординарный ракурс рассмотрения целого ряда проблем, представляющий интерес и сегодня.

2. М.И. Туган-Барановский: этический принцип и экономическая теория

М.И. Туган-Барановский соединил в себе ученого-экономиста социального философа, озабоченного проблемой построения ново общества, которое бы отвечало кантианскому принципу верховн ценности человеческой личности. Как ученый-экономист он стремил познать объективные законы капиталистической экономики и сдел немало в таких областях, как теория ценности, рынков и кризис история народного хозяйства и экономической мысли. Вместе с т

не только признавал неизбежность этической обусловленности по-тической экономии, но и руководствовался нравственным крите-ем при разработке важнейших понятий политэкономии.

Для Туган-Барановского единственно приемлемым нравственным итерием был кантианский принцип верховной ценности, а следо-тельно, равноценности человеческой личности. Он считал канти-ское учение об этическом идеале огромным достижением общест-шюй мысли Нового времени, полагал, что этот принцип является нтральной идеей современного этического сознания и является [необязательным «для всех людей с нормальным нравственным знанием»¹². Именно общепризнанность этического идеала может ужить гарантией объективности (критерий которой, заметим, он формулирует), и в этом случае обе части политэкономии — прак-ческая и теоретическая — оказываются внутренне связанными. По ению Туган-Барановского, только этот принцип и может стать еди-точкой зрения на хозяйство, позволяющей, как он писал, возвы-ься над противоположностью интересов, в том числе и классовых, збежно отражающихся и на теоретической политэкономии. Гаран-й объективности науки, построенной таким образом, он считал енно общепризнанность этого этического принципа для данного ества в данных исторических условиях.

Непосредственным результатом утверждения этого принципа ста-возможность объединения теории предельной полезности и тру-ой теории стоимости.

Туган-Барановский полагал, что признание труда основой стоимо-, возможность сравнения всех видов труда и их объединения в none общественного труда и есть признание верховной ценности че-сческой личности. «В процессе производства принимают участие олько человек, но и средства производства. Почему же мы рассма-ваем весь продукт как созданный только человеческим трудом? чему же мы признаем только труд человека активным деятелем про-одства? И почему, с другой стороны, мы приравниваем в этом от-іении между собой все виды труда без различия? Почему мы счита-все виды труда человека сравнимыми между собой и соединяем их в у общую массу, одно общее понятие общественного труда?

Без сомнения, потому, что мы молчаливо исходим из руководя-й этической идеи политэкономии — верховной ценности, и пото-равноценности человеческой личности»¹³.

Туган-Барановский М.И. Основы политической экономии. 3-е изд. Пп,

3. С. 30.

"Тамже. С. 63-64.

С другой стороны, именно человек определяет субъектив полезность данного блага, оно становится ценным не само по с а в оценке человека. Важным моментом в рассуждениях учеі было утверждение, что субъективная ценность блага зависит 01 количества, а оно в свою очередь для свободно воспроизводи товаров — от объема затраченного труда. Здесь и обнаружив;!' возможность соединения двух моментов: объективного и суб' тивного.

Туган-Барановский не ограничился констатацией этого фак сформулировал теорему, устанавливающую количественные соо.. шения трудовых затрат и ценности при оптимальном распределени ресурсов. «Если производство руководится основным хозяйственны принципом — стремлением к достижению с наименьшей затрато наибольшей пользы, — то отношения предельных полезностей св бодно производимых продуктов и их трудовых стоимостей равны» Это утверждение было высказано в статье «Учение о предельной п лезности хозяйственных благ как причина их ценности» , в ней приведен пример (в духе тех, которые использовали представите австрийской школы), подтверждающий его правильность. Но основе этой иллюстрации Туган-Барановский сделал следующий в“ вод: «Мы постарались показать, что тпп (теория предельной пол ности. — Ред.) не только не составляет опровержения взглядов Р кардо или Карла Маркса, но что, напротив, эта теория, правиль понятая, составляет неожиданное подтверждение учения о ценно' названных экономистов. Менгер и его школа исследовали субъекту ные причины ценности, Рикардо и его последователи — объекти ные. До работы Менгера можно было думать, что оценка блага по е хозяйственной полезности не соответствует оценке того же блага трудовой стоимости последнего. Теория предельной полезности казывает, что оба принципа оценки находятся между собой в согласии, которое тем больше, чем в большей мере распределение народною труда подчинено хозяйственному принципу»: Он делает еще один вывод, важный для его будущих рассуждений о социализме: «Трудовые стоимости продуктов играют решающую роль в установлении хозяйственного плана — распределении производства между различными отраслями»*.

Иллюстративный характер доказательства тезиса о пропорциональности трудовых затрат и предельных полезностей воспроизводимых благ, предложенный Туган-Барановским, был в 1902 г. в работе экономиста киевской экономической школы (представителей которой, заметим, отличал большой интерес к использованию математики) Н.А. Столярова дополнен строгим алгебраическим доказательством. Столяров решал стандартную задачу нахождения условного экстремума, причем целевой функцией была функция общественной полезности или, как он писал, пользы, а ограничением — совокупный объем трудовых ресурсов. При условии, что общественная полезность любого блага зависит от количества только этого блага, частные производные целевой функции совпадают с предельной полезностью соответствующих благ, что и позволяет легко получить искомое соотношение. Эта небольшая работа оказалась по существу одной из первых математических работ в области общественной функции полезности и предвосхитила идею народнохозяйственного оптимума, которая в виде системы оптимального функционирования экономики (СОФЭ) активно разрабатывалась в нашей стране в 60-е іоды.

Вклад Туган-Барановского в собственно экономическую теорию • вязан с разработкой проблем реализации, циклов и кризисов, денег.

I Іроблеме циклов посвящена его первая крупная работа — «Периодические промышленные кризисы» (1894), в которой, оп ираясь на статистический материал по истории промышленных кризисов в Англии и критический анализ предшествующих теорий рынка, ученый предложил разрешение проблемы реализации для случая расширенного ’роизводства и объяснение периодичности кризисов и механизма ¦ нкдов. Он попытался дистанцироваться от двух наиболее влиятель-ых позиций поданной проблеме: идущей от Сэя и отрицающей возможность общего перепроизводства, и опирающейся на концепцию недопотребления, прежде всего в ее марксистском варианте, и придающей перепроизводству характер перманентного явления.

Туган-Барановский предложил собственное решение проблемы рынка, суть которого состоит в том, что «при пропорциональном рас пределении общественного производства (между производство' средств производства и предметов потребления для разных классов. Ред.) никакое сокращение потребительского спроса не в силах вьг звать превышения общего предложения продуктов на рынке сравнительно со спросом на последние». Еіавным моментом в его аргумеі і тации было признание того, что потребление не является единствен ным и главным фактором, определяющим размеры рынка. Послед ние зависят прежде всего от спроса на средства производства. Здесь можно заметить истоки той линии рассуждений относительно глав ной причины нарушения макроэкономического равновесия, которая сегодня связывается с именем Дж.М. Кейнса. Речь идет, разумеется, о признании лидирующей роли инвестиций в развитии циклически го процесса.

Общий смысл рассуждений Туган-Барановского сводился к еле дующему. При увеличении доли прибыли, направляемой на про?п водство, действительно уменьшается потребление капиталистов, ми увеличивается спрос на средства производства и на рабочую сил\ Соответствующим образом изменяются и пропорции производи ва: производство средств производства растет более высокими тем пами, чем производство предметов потребления. Очевидно, что п добный рост неизбежно должен прекратиться, и его внезапная о тановка и есть кризис, во время которого указанные пропорции «н сильственным» образом восстанавливаются. Кризис предстает ситуация общего перепроизводства. Толчок кризису может дать репроизводство одного товара, затем ситуация перепроизводства одном рынке через механизм цен и доходов передается на эконо' ку в целом. Следовательно, утверждает Туган-Барановский, проб ма заключается в пропорциональном развитии экономики, «п пропорциональном распределении производства никакое сокра' ние потребительного спроса не в состоянии вызвать превыше общего предложения над спросом... И ясно, что никогда не мо быть действительного общего перепроизводства товаров; возмо но лишь частичное перепроизводство их».

Важную роль в развитии кризиса, а также в восстановлении пропорций Туган-Барановский отводил кредиту, который придает любым колебаниям характер лавинообразного процесса. Здесь он следовал в русле кредитно-денежной теории цикла, которая рассматривает циклический процесс сквозь призму соответствия между спросом на ссудный капитал, определенным потребностями производства, и его предложением со стороны банков. Иными словами, в данном случае по существу затрагивается хорошо известная благодаря Кейнсу проблема равновесия между сбережениями и инвестициями (причем признается, что в отличие от процесса сбережений, который достаточно стабилен, инвестиции осуществляются импульсами), а также проблема воздействия инвестиций на производство, т.е. проблема мультипликатора. В фазе подъема, когда инвестиционная активность велика, инвестиции финансируются не только за счет текущих сбережений, но и за счет накопленных ранее, т.е. в фазе депрессии, запасов свободных капиталов. Согласно этой теории кризису предшествует финансовая паника, вызнанная исчерпанием резервов ¦ ного капитала, а подъему — восстановление этих резервов. Ту-і Барановский даже сравнивал этот процесс с паровой машиной, в і рой капитал — пар, который, расширясь, двигает поршень — промышленность.

Сегодня можно сказать, что модель Туган- Барановского была первой и самой оригинальной «из целого семейства моделей цикла, в основе которых лежало соотношение между сбережениями и инвестициями, среди приверженцев которых наиболее значительными і 1 Шпитгоф, Бунятян, Кассель и Кейнс, когда он писал “Трак->^!2. К этой оценке известных ученых можно добавить, что среди і ких экономистов идеи Туган-Барановского разделяли В.Я. Же-ов, И.М. Кулишер, В.К. Дмитриев. Что же касается теоретичес-і новаций при исследовании цикла, то следует отметить, что Ту-Барановский, по существу, попытался соединить макроэкономи-ий (агрегатный) подход со структурным, и значение этой попыт-ія экономической теории трудно переоценить, хнализ экономической конъюнктуры не может считаться завер-'іым без обращения к проблемам денег и их стоимости. При ис-овании циклов и кризисов Туган-Барановский, по существу, бс-! в стороне этот круг проблем, обратившись к ним в работе «Бу-н пые деньги и металл», написанной в 1917 г. В этой работе он вы-11 ул так называемую конъюнктурную теорию денег, которая про-

¹ Screpanti Е., Zamanti S. An Outline of the History of Economic Thought, «lord, 1993. P. 220.

тивостояла как товарной теории денег, так и количественной теории. С чисто теоретической точки зрения основная проблема, вокруг которой разворачивались в то время споры и сосредоточил свое внимание Туган-Барановский, состояла в выяснении механизма взаимовлияния денежной массы, относительных и абсолютных цен. Сегодня этот механизм принято называть механизмом трансмиссии. Товарная теория отводила деньгам пассивную роль, лишая их качественного отличия от других товаров, и рассматривала абсолютные цены как в достаточной степени условный показатель. Количественная теория, напротив, рассматривала изменение массы денег как абсолютно экзогенное явление, но интересовалась исключительно конечным результатом — влиянием на общий уровень цен, причем сам механизм этого влияния, включая вопрос о скорости реакции различных сегментов экономики, т.е. в современной терминологии вопрос о лагах, оставался, по существу, вне поля зрения.

В противоположность этому Туган- Барановский с самого начала исходил из того, что процесс приспособления экономики к изменениям денежной массы, а в конечном счете их влияние на абсолют ные, или денежные, цены — процесс сложный и длительный, предполагающий взаимодействие между массой денег, объемом кредитных средств и скоростью их обращения. Очевидно, что при таком подходе изменение массы денег и его влияние на экономику нельзя отделить от процессов на финансовом рынке, т.е. от движения процентных ставок и стоимости ценных бумаг. В итоге влияние денег на абсолютные, или денежные, цены «следует искать в отношениях товарного рынка к денежному, в широком смысле слова». С этим высказыванием Викселля Туган-Барановский полностью соглашается и делает вывод: «Ценность денег предстает перед нами как нечто объективно заданное всей совокупностью меновых отношений. Деньги сами по себе никогда не определяются нами. Мы их оцениваем лишь как средство приобресть те или иные хозяйственные предметы. Но сколько именно можно получить хозяйственных предметов в обмен на заданную сумму денег, это зависит не от нашей воли, а от объективных условий рынка»²³, т.е. от общей конъюнктуры рынка. Конъюнктурная теория денег позволила сделать вывод о возможности регулирования ценности денег в рыночной экономике. «Ценность товаров строится на основе сознательных оценок отдельных индивидов, чем государство управлять не может; напротив, ценность дене есть бессознательный стихийный продукт социального взаимодей ствия, вполне допускающего государственное регулирование», при этом Туган-Барановский указывает и на возможный способ регулирования — через регулирование вексельного курса и курса валюты.

Как и для многих русских экономистов, вопрос о перспективах капитализма представлял для Туган-Барановского особый интерес. ()твет на этот вопрос он искал в теории циклов и кризисов и в теории с і оимости. Что касается теории циклов и кризисов, то, как уже отмечалось, Туган-Барановский пришел к выводу, что ограниченность потребления не является непреодолимым препятствием расширенному капиталистическому воспроизводству. Вместе с тем стихийный харак-і ер капиталистического производства проявляется в том, что пропорциональность производства постоянно нарушается. При существующем рынке ссудного капитала и банковской системе это ведет к периодическим кризисам. Однако в отличие от Маркса, полагавшего, что при капитализме действует долгосрочная тенденция усиления противоречий, которая проявляется в углублении циклического падения производства и понижающемся движении нормы прибыли, Туган-Ба-і >.и ювский считал, основываясь на своей теории, что циклические кри-иісы преодолеваются и нет тенденции их углубления. В отношении же нормы прибыли он полагал, что на уровне теоретического анализа в ' илу множественности разнонаправленных и разновеликих по силе факторов, влияющих на норму прибыли, нет возможности выявить ка-і ?ю-либо общую тенденцию движения нормы прибыли. Ошибка Маркса, по его мнению, заключалась в том, что, говоря о тенденции повышения производительности труда и связывая ее с ростом органического строения капитала, он в действительности рассматривал случай, когда стоимость произведенной продукции была неизменной. Отсюда и был сделан вывод о тенденции снижения нормы прибыли. В Противоположность этому Туган-Барановский полагал, что «развитие Производительной силы общественного труда имеет тенденцию не понижать, а повышать процент прибыли».

Заметим, что критически переосмысливая схему Маркса, Туган-арановский придерживался тезиса о том, что труд является основ-і.ім источником прибыли. Если только предположить, например, лед за И. Кулишером, что в условиях современного капитализма іряду с трудом рабочего источником прибыли становятся изобретения и нововведения (идея впоследствии, как известно, была сформу лирована Шумпетером), то сомнения Туган-Барановского относи тельно справедливости одного из основных тезисов марксизма полу чат дополнительное подтверждение.

Таким образом, в противовес Марксовому тезису о внутреннсн обреченности капитализма как экономической системы, Туган-Бл рановский пришел к выводу о жизнеспособности капитализма как системы хозяйства. Более того, он считал, что развитие капитализма является прогрессивным и неизбежным явлением в таких странах, как Россия. Однако это не означает, что Туган-Барановский отка зался от критики капитализма. Он критиковал капитализм с соцн ально-нравственных позиций. Основное противоречие капитализма состояло, по мнению Туган-Барановского, «в том, что капитализм обращая человеческую личность в средство, в раба вещей, в то же врі мя ведет к распространению и укреплению общественно-моралы го сознания, признающего личность верховной ценностью общее венной жизни» . И это позволяло поставить вопрос о переходе к t

29

циализму как о сознательном процессе .

Поскольку социализм представляет сложную систему и предп; лагает различные сочетания способов организации, отношение, различным типам социализма определяется исходя из нравств' ного идеала. Беря за основу нравственного императива кантианск принцип, Туган-Барановский пришел к признанию свободы л; ности, а не равенства, как утверждали в тот период многие соц; листы, важнейшей социальной ценностью. «Равенство, — пи он, - само по себе, отнюдь не является положительным благом.^т равенство есть несомненное социальное зло, но устранение зла лишь первый шаг в направлении к социальному идеалу. Социа_? ним же идеалом является не социальное равенство, а социальная свобода».

С этой точки зрения Туган-Барановский подошел к оценке различных в зависимости от степени централизации типов социализма. Каки многие социалисты того времени, он не видел того, что расширение регулирующей функции государства может привести к падению эффективности производства. Напротив, он полагал, что «централизация благоприятствует умножению общественного богатства», поскольку позволяет подчинить производство плану. Вместе с тем принципы построения плана, которые выдвигал ученый, напоминали идеи сторонников рыночного социализма 1930—40-х годов и основывались на интеграции теории предельной полезности и трудовой теории стоимости. С целью достичь максимума общественной полезности он предлагал определять объемы производства товаров из условия пропорциональности их предельных полезностей трудовым затратам.

Туган-Барановский полагал, что при соответствующей органи-і.щии учета можно непосредственно определить трудовые затраты.

' 11 о же касается полезности, то о ней можно судить по изменениям іроса. Причем последние и должны побуждать государство соот-¦тствующим образом корректировать цены. Как информационные игналы цены при социализме и капитализме — одно и то же. Раз-мічия лежат в другой области — в распределении труда между отраслями. При социализме, когда затраты труда учитываются непо-рсдственно (а не через зарплату в составе издержек производства), можно обеспечить оптимальную аллокацию ресурсов, в то время как при капитализме пропорции восстанавливаются во время кризиса. 11 ри социализме деньги — лишь единица изменения, условный знак, нс имеющий ничего общего с товаром, а цены — обменные соотношения.

Проблема эффективности, по мнению Туган-Барановского, мог-і.і быть решена в условиях государственного социализма, но сущест-ноиала опасность ограничения личной свободы. Именно поэтому он • мотрел с надеждой на развитие других форм организации, прежде і'сего кооперации. Для него кооперация — не только путь к социа-нізму, но и форма организации, которая открывает простор свободному труду, смягчая принудительный характер государственного со циализма.

Работа «Социализм как положительное учение» была написана, когда российская действительность мало соответствовала представ лениям Туган-Барановского о будущем общественном устройстве. Можно ли отнести это несоответствие на счет неподготовленности России к социализму, о чем, хотя и не прямо, предупреждал ученый, или это закономерный результат попытки претворения идеи социа лизма в любом обществе с той лишь разницей, что в более развитом эксцессы были бы меньше? Можно ли говорить, что социальная ис тория нашего века свидетельствует о движении культурных народов в сторону общества, признающего личность высшей ценностью, н, соответственно, подтверждает точку зрения Туган-Барановского? Эти вопросы и сегодня стоят на повестке дня.

3. С.Н. Булгаков: в поисках христианского экономического мировоззрения

Универсализм в подходе к анализу экономических явлений, и терес к проблеме общественного идеала, социальная направленное экономических исследований, наконец, стремление к новой экон мической науке, адекватной этому идеалу, — все это ярчайшим обр зом проявилось в наследии выдающегося русского религиозного мь" лителя, философа и экономиста С.Н. Булгакова*.

Не только эти черты роднят Булгакова с Туган-Барановским, о шей у них была и увлеченность марксизмом (не случайно обоих пр

ито относить к так называемому легальному марксизму), и доста-очно быстрый и естественный отход от марксизма, наконец, оба ак-ивно занимались общественной и педагогической деятельностью, тход Булгакова от марксизма начался, по существу, с его первой рупной работы «Капитализм и земледелие», которая была задумана как подтверждение марксистского тезиса о концентрации производства применительно к сельскому хозяйству. Но она привела автора к противоположному выводу и, более того, побудила поставить под сомнение не только некоторые прогнозы марксизма относительно тенденции социального развития, но и принципы познания, лежащие в основе этих прогнозов. «Ошибка Маркса (имеется в виду тезис о концентрации производства. — Ред.) да послужит нам предостережением. Она объясняется не тем, что ему не хватало ума — ум он имел гениальный, — и не тем, что ему не хватало знаний — он принадлежит к самым ученым экономистам не только своего, но и всех времен, — она объясняется общими социально-философскими воззрениями Маркса, его переоценкой действительных способностей и значения социальной науки, границ социального познания. Он считал возможным мерить и предопределять будущее по прошлому и настоящему, между тем каждая эпоха приносит новые факты и новые силы исторического развития — творчество истории не оскудевает. Поэтому всякий прогноз относительно будущего, основанный на данных настоящего, неизбежно является ошибочным. Строгий ученый берет Здесь на себя роль пророка или прорицателя, оставляя твердую почву фактов.

Поэтому что касается предсказаний на будущее, то честное Ignoranus мы предпочитаем социальному знахарству или шарлатанству. Завеса будущего непроницаема. Наше нынешнее солнце осве-щлстлишь настоящее, бросая косвенный отблеск на прошлое. Этого достаточно для нас, для нашей жизни, для злоб нашего дня и его интересов. Но мы тщетно вперяем свои взоры в горизонт, за который спускается наше заходящее солнце, зажигая там новую зарю грядущему, неведомому дню».

Этот выход из собственно экономической области исследования и область философии и гносеологии был началом процесса, который Можно назвать поиском основ новой философии экономического знания и который побудил Булгакова обратиться, как и Туган-Бара-іюпекого, к этике. Но в отличие от последнего это была не этика Кан-11, а этика христианства. В этом уникальность Булгакова, его особое есто в истории отечественной политэкономии.

В 1915 г. в рецензии на «Философию хозяйства» (1912) В. Сперанский писал: «Профессору Сергею Николаевичу Булгакову принадлежит, несомненно, единственное в своем роде место среди русских ученых-экономистов. Далеко не замыкаясь в формальные рамки своей присяжной специальности и не греша в то же время поверхностным дилетантизмом, он стремится к созданию цельного религиозно-экономического миросозерцания. Он хочет открыть человечеству не только новую землю материального благоденствия, но и новое небо радостного религиозного социосозерцания».

Речь шла о том, чтобы подчинить политическую экономию этическим принципам христианства, что предполагало не только радикальное переосмысление существующих экономических теорий, hq и отказ от господствующей экономической философии в целом к системы представлений, стержнем которой является подчиненное всех отношений росту материального богатства. Поэтому он, напр мер, в отличие от М.И. Туган-Барановского не ставил перед собо задачу примирения экономической теории марксизма (трудовой т ории стоимости) и маржинализма (теории предельной полезности а требовал отказа от них как имеющих общую философскую базу материализм и позитивизм, которая проявлялась в рассмотрении х зяйственной деятельности человека и труда исключительно скво призму создаваемых им материальных благ. Именно это обстоятел ство оказалось для Булгакова решающим, несмотря на методолог ческие различия между австрийской школой и маржинализмом в ц лом, базировавшимся на принципе методологического индивиду лизма, и марксисткой политэкономией с ее методологическим холи мом и классовым подходом.

Булгаков стремился разработать принципиально новые филосо ские основания политэкономии, предложить, используя терм Й. Шумпетера, новое вйдение, которое отвечало бы христианско представлению о хозяйстве и хозяйственной деятельности, труде и б гатстве. При этом он весьма специфическим образом затронул цел ряд сложных вопросов, которые имеют отношение к современн исканиям в области методологии и философии экономической наук но предложил неожиданную перспективу рассмотрения как этих п блем, так и проблем современного экономического развития.

Суммируя и огрубляя многоцветную палитру рассуждений Бу гакова, можно следующим образом сформулировать его позицию обозначенным вопросам.

1. Богатство есть условие свободы человека, материальный фундамент проявления его творческих устремлений и одновременно условие материального существования данного общества.

2. Труд является одновременно и актом необходимости, и актом творчества.

3. Трансцедентальным субъектом хозяйственной деятельности является человечество.

Эти весьма абстрактные и далекие как от экономических реалий, так и от привычного способа их анализа тезисы дают новый и необычный ракурс рассмотрения хозяйства и хозяйственных явлений, порой выражающийся в необычной трактовке известных проблем и постановке новых.

Первый из приведенных тезисов предполагает несколько моментов: отсутствие противоположности между материальной и духовной сторонами бытия, положительную оценку роста богатства как способа устранения бедности и освобождения человека от внешней природной несвободы, расширение понятия богатства за счет включения в него требования справедливого распределения.

Идея единства материального и духовного мира, как известно, была сформулирована еще в ходе Реформации и сыграла важную роль в современном хозяйстве, поскольку дала моральное оправдание устремленности человека к лучшему материальному положению. Здесь Булгаков по существу солидаризируется с М. Вебером в оценке значения религии, прежде всего протестантизма, для развития капитализма. Однако оправдание роста богатства он дает и широком этической контексте, обусловливая его рядом ограничений.

Преодоление разрыва между материальной и духовной сферами снизано для Булгакова с признанием свободы человека христианской ценностью. При этом он утверждал, что осуществление свободы для отдельного человека невозможно в условии бедности, навязанной обстоятельствами жизни, которые не зависят от человека. В этом слу-ііе бедность рассматривается как противостоящая свободе. При та-ом понимании богатство становится необходимым условием осуще-'ін'існия свободного выбора.

-Рост богатства, — писал Булгаков в «Кратком очерке политэко-омии», — увеличивающий силы человека и пробивающий стены от-у.-кнения между человеком и природой, есть только отрицательное гі'Ніие для духовной жизни человека, он создает для него более ши-(н-.ііе возможности духовной жизни, открывает перед ним новые іирокие перспективы, но не решает за него, не. предопределяет того

употребления, которое сделает из них единичный человек и сои ное человечество».

Таким образом, негативно понимаемой свободе придается тивный смысл — как потенциальной возможности утверждения и вития человеческого духа. Она рассматривается «как положится мощь, как растущее обладание богатством и вследствие этого потенциальной возможности проявления и самоутверждения веческого духа...».

Богатство, трактуемое как условие осуществления свободы и посылка реализации духовного потенциала человека, предпол более широкий ракурс рассмотрения, нежели сведение его к про сумме материальных благ, которыми владеет человек. В связи с Булгаков ставит вопрос о человеке в рамках хозяйственной сис и его взаимодействии с другими людьми. Он указывает по кра мере на два обстоятельства.

Прежде всего Булгаков говорит о богатстве не только и не с ко в индивидуалистическом, сколько в народнохозяйственном с ле, как о некотором общем условии существования общества.

Понимаемый как освобождение от власти природы, рост на ного богатства представляется прогрессом всего общества, а хри анское требование свободы от богатства в личной жизни станов способом направить индивидуальные усилия на развитие матер ной культуры общества в целом. Таким образом, Булгаков устра противоречие между личной заинтересованностью в росте мат ального благосостояния и благом общества.

Далее Булгаков касается весьма сложной и по-прежнему ак ной, как в области практических решений, так и в рамках тео проблемы соотношения между богатством и справедливостью говоря современным языком, противоречия между экономиче эффективностью и справедливостью.

Булгаков преодолевает это противоречие весьма радикаль образом: он определяет рост общественного богатства как тако ложение, при котором увеличение массы материальных благ пр ходит при неувеличении неравенства в их распределении. Прит подходе дилемма, над которой бьется теория благосостояния, в ще исчезает. В некотором смысле подход Булгакова напоминает, нее, предвосхищает концепцию Ролза (см. гл. 14). Следствием концепции применительно к проблеме благосостояния являете

сстно, предложение оценивать изменение общественного благо-тояния по изменению положения наименее благополучных групп, угими словами, если рост богатства сопровождается возрастанием пени неравенства, то нельзя считать, что благосостояние общест-унеличивается. А это и было требованием Булгакова.

Теперь несколько слов о втором базисном положении полит-оиомии Булгакова — о труде и его следствии для экономической ории. Булгаков видел в труде одновременно акт творчества и прошение жесткой природной необходимости, при этом индивиду-иый акт хозяйственной деятельности он рассматривал как орга-чески связанный с трансцедентальным субъектом хозяйства — че-Ііечеством.

Для Булгакова в труде соединились христианская заповедь тру-ті.ся и изначальная связь материального и духовного. В этом про-яется глубокий гносеологический смысл труда и хозяйственной Ительности, указывающий на возможность преодоления противо-чин между идеализмом и материализмом.

Очевидно, что подобное понимание труда несовместимо с тради-‘опным для экономической науки сведением труда к фактору про-Ііодства, а человека — к индивиду, решающему задачу оптимально-распределения ресурсов. Рассматривая труд как фактор, затрачен-й в производстве материальных благ, экономическая теория окапается перед неразрешимой проблемой динамики. Не случайно Шумпетер в 1926 г. в поисках внутренней причины развития обрати к творческой деятельности человека, в центр процесса разви-і(оставил предпринимателя-новатора: только человек и его твор-ио является источником нового³⁸.

Булгаков имел в виду неэкономического индивида, «экономиче-го человека», а творческую личность. Признав связь хозяйствен-деятельности и творчества, он указал на важность духовных, нравных мотивов в труде, а следовательно, и на необходимость учи-ь влияние нравственных мотивов на экономическую жизнь и ственное поведение человека. Сегодня мы находим отзвук этой в работах ряда экономистов и социологов, прежде всего предки гелей так называемой социальной экономики³⁹.

І.ругим, хотя и связанным с предыдущим, аспектом является идея шческой целостности хозяйства, т.е. о том, что не отдельные ато-рованные акты хозяйственной жизни формируют хозяйство,

Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982. См., например: EtzioniA.The Moral Dimention: Toward a New Economics. „ 1988; WisskopfW. Alienation and Economics. N.Y., 1971.

а хозяйство является предпосылкой, условием отдельных актов ?и зяйствования. Здесь мы вспоминаем историческую школу и под* дим к третьему положению Булгакова.

Идея органической целостности хозяйства означает признание несводимости к простой сумме хозяйственных актов отдельных дивидов. Причем подобное утверждение, по мнению Булгакова, равдано не только гносеологически, но и генетически. «То, что вается хозяйством в смысле эмпирическом, выражается в множ раздробленных хозяйственных актов, совершаемых отделы людьми... В генетическом понятии хозяйства... мы безусловно нимаемся над этими частными раздробленными актами и рас риваем их как проявления некоторой единой функции, облада' известной связанностью, единством иного рода, чем только их браическая сумма. Динамически они представляются нам части ми, отрывочными проявлениями некой единой деятельности, чиненной в своем развитии своим особым нормам... Мы не усмо ли бы в хозяйстве ( и науке) самого существенного его содержаіг если бы не остановили в достаточной мере внимания на целом,; ходящем за пределы отдельных актов... хозяйство не Только чески, но и фактически, исторически есть prins отдельных акт зяйства (а наука — наук). Хозяйство должно уже существовать в основах, чтобы возможны были эти отдельные акты...»

Что может означать подобная позиция с точки зрейия совр ной науки? '

Очевидно, мы можем увидеть здесь, говоря современным яэ~ аргумент в пользу рассмотрения экономических процессов в институционного подхода, который сегодня получает все ба признание, причем интерес к этому подходу поддерживается блемами трансформационной экономики, решение которых н ется найти с помощью традиционных для экономической наук ходов и концепций.

Проблема институтов и их роли неотделима от вопроса об и исхождении и о том, каковы возможности сознательного воз вия на этот процесс и на состояние экономической системы ный момент. Позиция Булгакова по этому кругу вопросов видна рассуждениях об экономической политике и о роли экономич науки в ее определении.

Ракурс рассмотрения этих вопросов у Булгакова определял позицией в спорах по поводу существования так называемых тивных законов, которые разгорелись в конце XIX — начале XX и К

е отмечалось, в книге «Капитализм и земледелие» Булгаков высту-л против марксистских претензий на знание объективных законов вития, неизбежных и неумолимых как законы физики и позволя-их предсказывать историческое развитие, а также разрабатывать называемую научную социальную политику. В дальнейшем в «Фи-софии хозяйства» он вновь обратился к этой проблеме и подтвер-высказанный ранее тезис, добавив утверждение о том, что обще-енная наука не обладает и не может обладать надежным знанием орических перспектив и потому прогнозирование социального вития беспочвенно. Что касается политики, то она, по мнению такова, в значительной степени независима от теории, и из дан-; научных предпосылок могут быть выведены различные ее направив. Социальная окраска проводимых мероприятий зависит от тех , которые считают их желательными и в силу желательности объ-иют соответствующую политику единственно научной. Что же в ом случае экономическая наука может предложить практике? Булгаков полагал, что политэкономия может и должна давать со-ы, но и политики, и экономисты должны помнить, что на ее рентах «неизбежно лежит печать субъективности, вольного личного рчества», так как здесь «интерес и страсти влияют больше, чем где то ни было, и это одно уже заставляет относиться к ее выводам с бснно недоверчивой осторожностью»⁴¹. В этом он видел основу называемого «жизненного реализма».

Признавая неизбежность существования многих точек зрения и ичного понимания проблем, Булгаков тем не менее высказывал е мнение. Он видел практический смысл политэкономии в указа-лутей роста народного богатства как условия духовного разви-общества и личности. Социально-экономическую политику, поденную этой цели, Булгаков назвал идеализмом.

В области практической политики идеализм Булгакова представ-попытку реализации политического требования свободы лично-, подкрепленную расширением вмешательства государства в эко-'ику с целью преодоления хаотической и стихийной организации ййстватого времени⁴².

(’реди практических вопросов, по поводу которых высказывался ліаков, интерес представляет проблема собственности. Специфики) позиции состояла в сознательном приуменьшении значения

V. -23.

" Булгаков С.Н. Без плана: «Идеализм» общественные программы //

Булгаков С.Н. Краткий очерк политической экономии. М., 1906. ’ -23.

" Булгаков С.Н. Без плана: «Ид Ыіі путь. 1904. № 10. С. 269-270.

вопроса о форме собственности на фоне ожесточенных споров данному вопросу между представителями различных политических I социально-экономических течений. Он противостоял как марксж там, усматривавшим в частной собственности источник всех зол, та илибералам, полагавшим, что частная собственность обеспечивает] экономическую эффективность, и свободу. Булгаков считал неио можным выносить окончательный приговор существующим соииаіп. >| ным институтам, в том числе и частной собственности. Рассматри вая ее как исторический институт, «который все время меняется своих очертаниях, и ни один из образов ее существования не им< самодовлеющего, преобладающего значения»⁴⁵, он подчеркивал обходимость исторического отношения к собственности и к ее ф( мам, т.е. отношения в зависимости от того, чему она служит в Д8 ный момент (имея в виду предложенный им критерий роста обше< венного богатства).

Соответственно, при определении направления экономичес| политики Булгаков предлагал исходить не из отношений собсті ности, а из критерия роста богатства при соблюдении требова| неувеличения абсолютной и относительной бедности отдельных' нов общества. При таком подходе отношение к проблеме собст^ ности должно формироваться в контексте политики, а не наоб( политика — в контексте отношения к собственности. Последняя рачиваетсвое первостепенное значение, подчиняясь обшей цели, стижения экономической и социальной свободы человека.

Аналогичную по сути позицию занял Булгаков в отношении проса о преимуществах капитализма и социализма. Он, в частно! писал, что «абстрактные категории социализма или капитал^ столь удобные для демагогии, оказываются совершенно неприм! мы для углубленного рассмотрения вопроса в свете совести. Но высшая ценность, при свете которой и нужно давать сравнителі расценку разных хозяйственных форм. Это есть свобода личш правовая и хозяйственная. И наилучшей из хозяйственных форм] бы она ни называлась и какую бы комбинацию капитализма и с([ ализма, частной и общественной собственности она ни предста да, является та, которая наиболее обеспечивает для данного сое ния личную свободу как от природной бедности, так и от социалі неволи. Поэтому в своих суждениях о хозяйственных формах и ¦ шении к ним православие исторично. Это есть область релятив] средств при неизменности цели» .

Сегодня в свете трансформационных процессов, с одной стороны, и поисков гуманистических оснований социально-экономической системы XXI в. — с другой, это высказывание Булгакова воспринимается не только как своеобразная программная и в достаточной степени конкретная политическая установка, но и как указание на безусловные приоритеты, следование которым только и может привести к смягчению существующих социальных и экономических конфликтов. В этом и состоит историческая заслуга Булгакова перед отечественной и мировой общественной мыслью.

Рекомендуемая литература

Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы. История английских кризисов. Общая теория кризисов. М.: Наука, РОССПЭН, 1997.

К лучшему будущему. Сб. социально-философских произведений. М.: РОССПЭН, 1996.

Кондратьев Н.Д. М.И. Туган-Барановский // Истоки. Вып. 2. М., 1990.

Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1991.

Іфебнев Л.С. О чем писал М.И. Туган-Барановский //Экономические науки. 1990. № 5.

С. 13.

Г лава 25

Формирование доктрины планового хозяйства

? Марксизм о научно планируемом обществе

? Проект «всеобщей организационной науки»

О Модель «единой фабрики» и ее корректировка

1. Марксизм

о научно планируемом обществе

Плановое хозяйство, опыт построения которого начали захват шие в конце 1917 г. власть в России большевики, должно было воп тить идеи К. Маркса и Ф. Энгельса о более высоком, чем кагшталис ческий, коммунистическом способе производства, когда «вместе с в сторонним развитием индивидуумов вырастут и производительн силы и все источники общественного богатства польются полным током». Историко-философское и политэкономическое обоснован революционной коммунистической доктрины резюмировал вывод, «созданные в пределах капиталистического способа производства м совые производительные силы, которые он уже не в состоянии об дать, только и ждут того, что их возьмет в свое владение организон ное для совместной планомерной работы общество, чтобы обеспеч всем членам общества средства к существованию и свободному раз тию их способностей, причем во все возрастающей мере».

В категориях своего формационного подхода Маркс и Энге, дали общие определения характера производительных сил, подго^-ленных капиталистическим производством к переходу на более сокий уровень {обобществление труда, крупное машинное лроизв ство, электрификация), и ориентиры нового — коммунистическог типа производственных отношений:

«ассоциированный труд, выполняемый добровольно, с готов стью и воодушевлением» — «непосредственно общественный тру мерой которого является рабочее время, поскольку «общество мо просто подсчитать, сколько часов труда заключено в паровой ма

пс, в гектолитре пшеницы последнего урожая, в ста квадратных метрах сукна определенного качества»;

«прозрачно ясные» отношения в «союзе свободных людей, работающих общими средствами производства и планомерно расходующих свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу»;

общество, «освобожденное от пут капиталистического производ-t-1 па», избавит работника от судьбы «искалеченной экономической разновидности, прикованной к одному участку производства», вырастит «новое поколение всесторонне развитых производителей, которые понимают научные основы всего промышленного производства и каждый из которых изучил на практике целый ряд отраслей производства от начала до конца»;

«законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием и тем самым будут подчинены их господству».

При распределении общественного продукта должны быть выделены для обеспечения процесса расширенного производства: 1) фонд Возмещения потребленных средств производства; 2) фонд расширения; 3) резервный и страховой фонд. Другая часть совокупного продукта предназначена служить в качестве предметов потребления, за вычетом: 1) общих, не относящихся непосредственно к производству издержек управления; 2) общественных фондов потребления (школы, средства здравоохранения); 3) фондов для нетрудоспособных.

Если использовать терминологию современной неоконсервативен философии⁸ и институциональной экономической теории⁹, то в оммунистическом проекте можно выделить три ключевые предпо-ылки:

1) миф универсального гнозиса — образ прозрачного и пластичного мира, доступного интеллекту и подвластного воле человека;

2) ориентацию на создание структур с изначальной гуманитарной и нерыночной направленностью, игнорирующую (тщетно) оппортунистическое поведение индивидов;

3) неограниченный (и неосторожный) оптимизм в том, что ка ется прогресса «производительных сил» (изобилие ресурсов и п дуктов, открываемое прогрессом науки и техники) и пластично человеческой природы.

Ориентиры будущего послекапиталистического общества бы «намыты» в русле утопического социализма XIX в. — радужных ид лов и коммунитарных экспериментов, с одной стороны, «крити политической экономии» — с другой.

Доктринальные основания образов «естественного порядка» б жуазной политической экономии и «совершенного строя» социал тических (коммунистических) проектов могут быть сопоставлен трех главных антитезах:

разделение труда — перемена труда как форма его превращени «первую жизненную потребность» и средство всестороннего раз тия личности;

«невидимая рука» рынка и конкурентной анархии — сознате ная планомерная организация общественного производства;

распределение доходов по факторам производства — распреде ние «каждому по его труду», а затем и «каждому по потребностям»

Идея перемены труда была унаследована марксизмом от полу зумного фантазера Шарля Фурье и практичного фабриканта-фила тропа Роберта Оуэна; идея планомерной ассоциации трудящихс принцип распределения по трудовым заслугам — от Клода Анри Р руа де Сен-Симона (о «гении и энциклопедическом уме» котор' Маркс, по свидетельству Энгельса, отзывался «исключительное в торгом») и его учеников, которые ввели само слово «социализм».

Фурье и Оуэн предполагали идеальный строй в виде относите но небольших хозяйственных общин, преодолевающих противоп ложность между городом и деревней, но преимущественно сельс* хозяйственных. Воспитание и обученйе новых поколений долж было подготовить их к трудовым «сеансам» (Фурье), обеспечива щим привлекательность труда в его разнообразии. Из фурьеризм оуэнизма возникли общеевропейская практика детских садов и мар систская концепция политехнической школы^и. Убеждение, что «к“ дый ребенок с 9-летнего возраста должен часть времени быть зан

тым производительным трудом, сочетаемым с умственным образованием и гимнастикой», было закреплено в формуле I Интернационала (Базельский Конгресс, 1865) о праве каждого ребенка на «интегральное образование, которое даст ему возможность стать одновременно работником умственного и физического труда». Интегральное, политехническое образование и разнообразие труда были, очевидно, дли Маркса и Энгельса предпосылками в утопии превращения труда Я «наслаждение», в «первую потребность жизни».

Но марксизм — вслед за сен-симонизмом — представлял коммунистический труд централизованным, ассоциированным в крупных масштабах, созданных машинным производством. Сен-Симон наряду с установлением трехпалатного парламента (палаты изобретений, образования и исполнения — последняя исключительно из богатейших промышленников) проповедовал связующую роль банков в объединении «промышленности всех родов» для достижения цели общенародного интереса. Эту идею после смерти учителя развили в 1828—1829 гг. его последователи. Они выдвинули идею общей банковской системы с трехуровневой иерархией (центральный, территориальные и специализированные отраслевые банки) для согласования потребностей производства и потребления и решения основных задач научно-промышленного общества: «точной классификации работников», «разумного распределения орудий производства», «правильной оценки сделанного», «справедливого вознаграждения труда».

В годы наивысшего расцвета сен-симонистской школы (начало 1830-х годов) к ней примыкал Эмиль Перейра, который спустя 20 лет реализовал идею удешевленного общественного промышленного кредита с массовым распространением мелких акций среди населения, создав вместе со своим братом Исааком банк «Креди Мобилье» (IS52). Маркс заметил, что братья Перейра внесли «кредитные и банковские грезы» сен-симонистов в практику акционерного дела. Сам Маркс считал, что в банковской системе дана форма общественного счетоводства и распределения средств производства в общественном мііештабе; кредит и акционерные общества — переходный пункт к превращению капитала в собственность ассоциированных произво-ли гелей, «упразднение капиталистической частной собственности на псионе самой капиталистической системы» и средство к постепенному развитию в национальном масштабе кооперативных фабрик, торые уже являются прообразом к «положительному упразднению тиой собственности» при социализме.

В свою очередь Энгельс солидаризовался с формулой Сен-Си на о том, что политическое управление людьми должно превратит в «руководство процессами производства», трактуя ее как «мысль отмене государства». Государство, по Марксу и Энгельсу, — проду частной собственности на средства производства и разделения общ ства на классы, выражение классовой воли господствующих класса Оно будет постепенно отмирать после обобществления собствен сти революционной диктатурой пролетариата — государством пе ходного периода превращения капиталистического общества в к< мунистическое.

Однако еще при жизни Энгельса партийные лидеры германсі социал-демократии — А. Бебель, К. Каутский и др. - стали шир< использовать понятие «Zukunftsstaat» («государство будущего») политическую цель социал-демократов, реализация которой по лит осуществить необходимые экономические преобразова В брошюре «На другой день после социалистической революц (1902) Карл Каутский высказал мнения, что в пролетарском Zuku staat’e найдут завершение тенденции к горизонтальной концсн ции фабричного производства (экономия на масштабах) и к госу ственному попечению о науке, все более и более превращающейс бесхлебное ремесло, которым нельзя добывать себе средства к ни, которому могут посвящать себя только лица, получающие за содержание у государства». Но при главенстве государственного - зяйстваего роль будет второстепенной в торговле, где на первый выступят потребительские товарищества и общины; в руки ко' нальных учреждений перейдут производство предметов потребл и распределение их для удовлетворения местного спроса. При держке К. Каутского вышло в 1897 г. сочинение Атлантикуса (п доним уроженца Риги Карла Баллода (1864-1931), в 1905-19! профессора Берлинского ун-та) «Der Zukunftsstaat», излагайте примере Германии детальные статистические расчеты рационал организации социалистическим государством отдельных отра сельского хозяйства (от мелиорации до производства сахара и вг и промышленности (от железоделательной до производства рояле при сосредоточении производства главнейших жизненных среде крупных предприятиях, гдедегко можно достигнуть обществен контроля, и сохранении частной инициативы в производстве метод роскоши, жилищном строительстве й издательском деле._г

Баллод был первым из социалистов, кто выставил в качестве ства достижения более высокой производительности труда всео распространение разработанной американским инженером Ф

рлком У. Тейлором системы рационализации трудовых действий и управления предприятием (scientific management). При такой рационализации «достаточно» всеобщей трудовой повинности молодежи в течение 5—6 лет после получения среднего образования (после завершения службы в трудовой армии - пожизненная рента), с отбором после 2 лет особо одаренных для овладения административными, медицинскими, научными, художественными и педагогическими рофессиями.

Взгляды Маркса, Энгельса, Каутского и Баллода были главными сточниками представлений о плановом хозяйстве для пришедших к ласти большевиков. Однако в речи на I Всероссийском съезде советов народного хозяйства (май 1918 г.) В. Ульянов-Ленин заявил, что не знает ни одного сочинения о социалистическом обществе, «где бы указывалось на ту конкретную практическую трудность, которая встанет перед взявшим власть рабочим классом, когда он задастся задачей превратить всю сумму накопленного капитализмом богатейшего Исторически неизбежно-необходимого для нас запаса культуры и знаний и техники — превратить все это из орудия капитализма в орудие социализма»¹⁴.

Вождь большевиков явно лукавил, поскольку уже Э. Бернштейн, ревизуя Маркса, констатировал иллюзорность надежд на то, что управление производством в крупных размерах и в соответствии с но-нейшими требованиями науки осуществимо руками самих рабочих. Чем обширнее предприятие и сложнее ведение его дел, тем более трудно соблюдение принципа, «чтобы руководитель непосредственно абирался теми, кем он руководит, и зависел от их расположения

15

.1» .

«Недомолвкам» Маркса относительно «высших форм труда» уде-д главное внимание в своей книге — первой в России, специально освященной критике «Капитала», — экономический обозреватель журнала «Вестник Европы» Л.3. Слонимский (1850-1918). «В капиталистическом производстве, по описаниям Маркса, господствует сложная умственная работа, требующая технических и коммерческих зна-іий, большого практического искусства, находчивости и изобретатель-сти, тогда как значение простой рабочей силы неизбежно понижа-я вместе с сокращением и упрощением функций мускульного труда

^м Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 382.

¹⁵ Бернштейн Э. Исторический материализм. СПб., 1901. С. 183. Но еще ее выпукло проблему конкретных практических трудностей управления бществленным производством в соответствии с новейшими требовани-и науки ставил бывший партийный соратник Ульянова-Ленина А. Богда-

в

в крупной промышленности». Но это противоречит тем выводам которым ведут Маркса «фикция кристаллизованного труда какоп^: делителя ценности» и «искусственное внесение элемента суров классовой борьбы», поскольку «представители высших форм тр~ уже входят в состав буржуазии и тем не менее без их непосредств ного участия немыслимо существование и развитие какой бы то было отрасли крупного промышленного производства».

2. Проект «всеобщей организационной науки»

Александр Александрович Богданов-Малиновский (1873—192 стал широко известен после выхода своей первой книги — «Крат' го курса экономической науки» (1897) — результата, как подчерки автор, его сотворчества с тульскими заводскими рабочими, котор «широтой и разнообразием своих запросов» направляли «ищущ мысль молодого лектора» в сторону марксизма как «монистичес го миропонимания», соединяющего «в одной сложной цепи разн тия звенья технические и экономические с вытекающими из формами духовной культуры». «Краткий курс» Богданова стал мым популярным учебником политической экономии в Росс к 1906 г. вышло уже 9 изданий, причем появился и раздел «Соц* диетическое общество». Кроме того, в соавторстве с И. Степа* вым-Скворцовым Богданов написал «Курс политической экономя (1-й том в 1910 г.; 2-й — в 1918 г.).

Политическая экономия, так же как и активная революционн деятельность (увенчавшаяся солидерством, а затем соперничест: с В. Ульяновым-Лениным в Большевистском центре), была лишь ч стью напряженных усилий Богданова по претворению в жизнь п; граммы «монизма», соединяющего идеалы рабочего движения с и тегративными концепциями естествознания и философской мьк «Страсть к монизму», искания универсального «социально-трудо^г го миропонимания» и образ «планомерности как самой сущности циализма» Богданов воплотил в работы «Эмпириомонизм» (в 3 то^-1904— 1906), «Красная звезда» (роман-утопия, 1908),«Тектология: общая организационная паука» (в 3 томах, 1913—1922), «Вопросы с ализма» (1918; написано между февральской и Октябрьской рево циями 1917 г), «Социализм науки» (1938) и др. Революционер-ма

ст, Богданов по своим философским и социокультурным позици-был убежденным позитивистом и сциентистом. Дистанцировав-ись и от большевиков, и от теоретиков II Интернационала (Г. Пленной, К. Каутский), он отказался от основанной на гегелевской диа-ектике интеллектуальной парадоксии, сделав вывод, что «из царст-в необходимости в царство свободы ведет не скачок, а трудный путь».

этот путь есть путь овладения рабочими массами знаниями и на-ыками, необходимыми для осуществления «строя хозяйственной лапомерности».

Всемирную историю Богданов резюмировал формулой «дробление ?ловека» — в специализации и в расхождении высших, «организаторских» форм труда от низших, «исполнительских». Именно отношения «организаторов» — «исполнителей», укорененные в технико-экономических отношениях, но оформленные и регулируемые идеологически, - основа классового деления общества; причем организаторский класс, как правило, складывается и становится классом раньше, чем исполнительский, но с течением времени теряет реально организаторскую функцию, превращаясь в класс паразитический и вырождаясь. Буржуазия, утвердив капиталистическое воспроизводство, начинает развиваться «по преимуществу в потребительном, т.е. паразитическом, направлении» и вырождается в рантьерство.

Организаторская деятельность «на службе капитала и буржуазного ) оеударства» переходит к «технической интеллигенции» (термин введен Богдановым в 1909 г.) — промежуточной социальной группе владельцев специализированных знаний. Социально-экономический идеал технической интеллигенции, численность и роль которой растет вслед-с і вие всевозрастающего значения «производства идей» для техническою и экономического прогресса, Богданов характеризовал так: «Планомерная организация производства и распределения под руководимом ученых-экономистов, врачей, юристов, вообше — самой этой интеллигенции; при этом она создает привилегированные условия для себя, но также условия жизненно удовлетворительные для рабочего класса, тем самым устраняются основания для классовой борьбы и юлучается гармония интересов».

Этот образ целиком совпадает с технократической утопией Г. Гант-— Т. Веблена, но Богданов противопоставил ему другой утопичес-й идеал — программу создания тектологии (от греч. тектон — стро-ель) — «всеобщей организационной науки», универсальной теории ганизации человеческих знаний для обеспечения интегрального

образования, «всесторонней подвижности труда», «целостного ор низационного мышления» и «всесоциальной планомерности», основе «всеобщей организационной науки» Богданов предпол выработать «общие методы исследования, которые давали бы кл самым различным специальностям и позволяли бы быстро овл вать ими». «Наука — великое орудие труда... будет обобществлена, этого требует социализм по отношению ко всем орудиям труда». Е «всесторонняя подвижность труда» работников-универсалов — «• обходимое условие гибкости форм производства и планомерности развития», то без наличия точных знаний, которыми «пока владе' только интеллигенты-организаторы», рабочим даже в случае захв' политической власти не на что рассчитывать, кроме «перехода из-ига капиталистов под иго инженеров и ученых» .

Свой грандиозный замысел Богданов рассматривал как развит' «исторического монизма» Маркса и Энгельса и «гносеологическо демократизма» австрийского физика и историка науки Эрнста М (1838—1916), подчеркнувшего то «преимущество хозяйства науки ред всяким другим хозяйством... что накопление ее богатств нико' •не приносит ущерба». «Гносеологический социал-демократизм» Б данова был завершением выраженного в I томе «Капитала» маркси ского рационалистического максимализма: сознательный планом®' ный контроль ассоциации трудящихся над системой «прозрачно я ных» производственных отношений¹⁴.

Предложенный Богдановым «всеорганизационный» проект б* отвергнут большевиками-лениниами, обвинившими тектолога в то' что в его системе «идея общности всех людей преобладает над иде классовой и групповой борьбы», в ревизионизме и «оппортунист ческом культурничестве». В свою очередь Богданов, разработки 1917 г. концептуальную схему «обобщения всего организационн опыта, накопленного человечеством», применил ее к эпохе миро войны и революционного кризиса и раскритиковал в книге «Вопі сы социализма» представления «максималистов» В. Ульянова-Леіш на и Ю. Ларина о наличии предпосылок для «завтрашнего» перехо і к хозяйственной планомерности, якобы созданных системой воем но-государственного капитализма.

Богданов отодвигал возможность планомерного хозяйства, или злективистского строя», в отдаленную перспективу, гораздо чет-ругих выделяя его технические предпосылки: 1) поднятие машин-.) производства на ступень автоматизации — тенденция к преврати) рабочей силы в синтетический тип, совмещающий функции „)в «организаторского» и «исполнительского», и к устранению сольной градации видов труда; 2) «грандиозная революция в спосо-сообщения»; 3) электроэнергия, которая поддается «детальному іределению, учету и контролю» — база «машинного производства лее высокой, чем нынешняя, фазе». Богданов первым в России и іровой политико-экономической литературе указал на атомный іктер XX столетия и на угрозу ядерного омницида: работа над элек-іеством и производными от него явлениями открывает еще более ідиозные перспективы освоения внутриатомной энергии, поставив ‘д научной техникой самую революционную из всех задач, даже ичное разрешение которой «само по себе повело бы к преобразо-і ю всей социальной организации: оно должно дать в руки людям іе гигантские и грозные силы, которые необходимо требуют кон-ія общечеловеческого коллектива, иначе они могут оказаться ги-•ными для всей жизни на земле»²⁰.

Использовать современную науку для прямого воплощения со-іизма в жизни не так-то легко. Требуется огромная предваритель-работа»²¹, чтобы заменить стихийный двигатель технического проса — экономическую конкуренцию — планомерным решением за-іа основе оформленного опыта прошлого; мобильность рыночно-іроса на рабочую силу — новым механизмом добровольного пере-ения производителей по звеньям производства, основанным на совой однородности, развитии здоровой «органической» потреб-и в труде и универсальных методах овладения знаниями и навы-і, которые должна обеспечить всеобщая организационная наука. Гектология А.А. Богданова была наиболее разработанным изуто-ских проектом социализма как безрыночного, бесклассового на-•-планируемого общества. Ходом истории ей было суждено осей достоянием архива науки — после полувека отвержения и заб-ія привлечь к себе внимание как эвристически ценный опыт сопя общей теории структур и организаций, предвосхищение ки-іетики и общенаучного системного подхода²². Примечательно, что

⁰ Богданов А.А. Вопросы социализма. С. 7—8.

¹ Там же. С. 28.

'См.: Предисловие // Богданов А.А. Тектология: всеобщая организаци-іі.ін наука. Т 1. М., 1989. С. 13-14.

Богданов оценивал К. Маркса как «великого предшественника орга низационной науки», у которого в политической экономии последовательно проведена «структурная точка зрения». Сам Богданов по дробно разработал теорию устойчивого развития структур, рассматривая при этом количественные отношения как тип структурных уделяя особое внимание категории организационной пластичности взаимодополнению комплексов более грубых, но стабильных, и бе лее гибких, но уязвимых. Универсальные «тектологические» понятии системной дифференциации и контрдифференциации, подвижной» равновесия, цепной связи и «закона наименьших», бирегулятор.» положительного и отрицательного отбора, консервативного и про грессивного отбора, системных кризисов представляют большой ж Тодологический интерес.

Политическую экономию «коллективистского строя» Богдан рассматривал как часть тектологии — учение о функциональных с зях между отраслями производства и живыми элементами этих отр лей, функциональных зависимостях между формами труда и потр костями работников. Однако результаты применения «организаци ного метода» в политэкономии оказались довольно скромными. Э комические учебники Богданова — в отличие от отвергнутой «Тек логии...» — стали общепризнанными в первое советское десятилет но Богданов-политэконом, ограниченный рамками позитивистски . терпретированного марксизма (энергетическая теория трудовой ст мости), мало использовал эвристические возможности «всеобщей ганизационной науки». Но за создателем «Тектологии...» остается слуга первого глубокого анализа формы, в которой началось «стр тельство социализма» в России — «военного коммунизма».

В книге «Вопросы социализма» Богданов проанализировал во но-государственный капитализм имперской Германии, принят Ульяновым-Лениным и меньшевиком Лурье-Лариным за «полн шую материальную подготовку социализма». Это государствен регулирование Богданов оценил не как «прообраз» социализма новой организации общественного производства, а как ублюдочн систему приспособления к регрессу производительных сил икр рыву экономических и культурных связей между странами — «вре ние» в капитализм «военного коммунизма», особой формы обще венного потребления, подобной организации осажденной крепос

Постепенное распространение «военного коммунизма» с армии на остальное общество (паек семействам мобилизованных — карточное распределение — регулирование иен и сбыта, принудительное синдицирование — контроль над направлением и размерами производства, принудительное трестирование — принудительное распределение материалов и орудий труда, всеобщая трудовая повинность) сошло ту «атмосферу миража», в которой максималисты типа Ленина и Ларина увидели предпосылки «планомерной организации произ-¹ :тва». «Ленин... встав во главе правительства, провозглашает со-листическую революцию и на деле проводит воеино-коммунис-•скую», — подытожил Богданов свой «организационный анализ»²⁴. Большевики, в пылу революции отмахнувшись от поставленного чановым диагноза «военного коммунизма», задним числом в I г. утвердили категорию «военного коммунизма» для обозначе-своей политики в ходе гражданской войны в России. При этом ин стал настаивать, что «военный коммунизм» был вынужден юй и разорением. Он не был и не мог быть отвечающей хозяйст-іым задачам пролетариата политикой. Он был временной мерой, декларация была, однако, явной попыткой затушевать доктри-,ные истоки политики «военного коммунизма», которые и сам :ін, и его соратники отчетливо раскрывали в 1917—1920 гг., в том іе в принятой в 1919 г. партийной Программе.

3. Модель «единой фабрики» и ее корректировка

Кроме Программы РКП(б) доктринальное обоснование полити-военного коммунизма» можно найти в сочинениях таких руко-ііцих деятелей Советского государства, как председатель Репво-)вета Л. Троцкий, главный редактор газеты «Правда» Н. Бухарин, первый председатель ВСНХ Н. Осинский, председатель Комитета хозяйственной политики ВСНХ Ю. Ларин, председатель президиума Социалистической академии Е. Преображенский и др. В качестве главных мер перехода к социалистическому хозяйству эти авторы Называли:

максимальное — посредством национализации — обобществление йства, при котором «вообще не должно быть отдельных предпри-і, хотя бы и государственных; есть только технические производ-иные единицы, частицы единого общественного хозяйства»;

установление в национализированной промышленности по оС> разцу форм германского военно-государственного капитализма, «на полняемых пролетарским классовым содержанием», жесткой верти кали ВСНХ (Высший совет народного хозяйства) — отраслевые «главки» и «центры» - предприятия;

милитаризация труда;

неуклонная замена торговли «планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов», беспо щадная борьба со спекуляцией;

превращение банковского аппарата в «аппарат единообразною учета и общего счетоводства Советской Республики» с перспективой уничтожения банка и превращения его в «центральную бухгалтерию--, проведение мер, расширяющих область безденежного расчета и пол готовляющих уничтожение денег.

Большевики довершили развал расстроенной войной и револю циями денежной системы, видя в полном обесценении (нуллифи* ции) денег способ борьбы с классовыми врагами и закономерный п к переходу на безденежные хозяйственные связи; была начата раз ботка технико-статистических методик перевода сложного труд простой, для того чтобы заменить систему денежных «измерител ценности» иными единицами учета — трудовыми («тредами») и «энергетическими» («энедами»).

Проделывая «опыт революции», В. Ульянов-Ленин руководств вался принципом «политика не может не иметь первенства над э~ номикой» и ограничивался на ходу вносимыми прагматически-изменениями в те схемы, которые он в более ранних работах очерт отрывочными, хотя и категоричными, замечаниями:

социализм — «крупное производство без предпринимателей-«уничтожение товарного хозяйства»;

«постоянно, сознательно поддерживаемая пропорциональное 11. означала бы планомерность»;

«все общество будет одной и одной фабрикой с равенством тру;и и равенством оплаты»;

«свергнуть капиталистов, разбить железной рукой вооруженны рабочих этих эксплуататоров, сломать бюрократическую машину с временного государства — и перед нами... высоко технически обо_ дованный механизм, который вполне могут пустить в ход сами об

диненные рабочие, нанимая техников, надсмотрщиков, бухгалтеров, оплачивая всех их, как и всех вообще государственных чиновников, заработной платой рабочего»²⁴.

Представляя себе плановое хозяйство как «единую фабрику», Ленин представлял экономическую политику «диктатуры пролетариата» как прямое властное регулирование с решением конкретных кадровых и научно-технических задач, главнейшие из которых: 1) освоение естественных производительных сил; 2) электрификация; 3) научная организация труда и управления (НОТ). Важнейшими коррективами, внесенными в первоначальный ленинский эгалитаризм, были признание несостоятельности «рабочего контроля» и особо оговоренное в партийной программе отступление «на известное время» от принципов равенства — более высокое вознаграждение специалистов, «чтобы они могли работать лучше, чем прежде».

Наиболее развернутое изложение доктрины планового хозяйства как «общественно-технической задачи» дал Н. Бухарин в книге «Экономика переходного периода» (1920), провозглашая «конец политической экономии» при переходе от «неорганизованного» товарного хозяйства к «организованному» социалистическому и «пролетарское» внеэкономическое принуждение — «начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью» — как «метод выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи». В таком контексте Бухарин ставил проблему «соподчинения технической интеллигенции пролетариату». Бухарин признал «структурно решающим, самым основным вопросом» проблему «социального сгустка организационного и техническо-научного опыта — ех-буржу-азии организаторского типа и ниже ее стоящей технической интеллигенции». Он писал, что «функционально техническая роль интеллигенции срослась с ее монопольной позицией как социально-классовой группы при господстве капитала»; диктатура пролетариата переворачивает общественную иерархию, в которой техническая интеллигенция сохраняет то же «среднее место» — над основной массой рабочего класса, но в подчинении выражающей его «коллективную нолю» государственно-экономической власти³⁰. Бухарин считал основной внутренней задачей строительного фазиса революции преодоление «упорства навязчивой идеи здорового капитализма» в со-шании интеллигенции и уповал на внутреннее перерождение «специалистов» и на подъем из рядов пролетариата новых слоев, которые постепенно становятся вровень со старой интеллигенцией.

Признание необходимости — ввиду угрозы «российской Вандеи» — оставить политику «военного коммунизма» и перейти к нэпу задали новый контекст видению проблем планового хозяйства. Общие ориентиры теперь были определены так: «развязать стихию рынка, чтобы затем обуздать ее планом»; «не запретить или запереть развитие капитализма, а направить его в русло» государственного капитализма (концессии Советского государства иностранным капиталистам, а также кооперацию, привлечение государством предпринимателей какторговцев-комиссионеров, аренду госпредприятий или земельных (лесных) угодий). Главная задача нэпа была сформулировав на Лениным как экономическая «смычка» между той мелкокресть.. янской, мелкобуржуазной, мелкособственнической стихией, которг «ежедневно, ежечасно и в массовом масштабе рождает капитализм» и социализированной «крупной промышленностью», в которую бы введен принцип хозяйственного расчета.

Необходимость уживаться с крестьянином-хлеботорговцем; искать компромисса (в форме концессий) с капиталистическим миром, пока пролетарская революция в других странах запаздывает; «лично заинтересовать» через хозрачет работников предприятий госпромы тленности — таковы звенья «цепи» признания Лениным неосущес і вимости непосредственного перехода к нерыночному плановому хо зяйству.

Творец нэпа определил его как «тип экономических отношений, который вверху имеет вид блока пролетарской государственной вла сти с иностранным капиталистом для свободного оборота с кресть янством внизу». Внимание, которое Ленин уделял концессиям, было, возможно, связано (хотя прямых ссылок на это нет) с влияни ем книги буржуазного профессора В.И. Гриневецкого (1861 — 1919) «Послевоенные перспективы русской промышленности» (1918), где вое становление и структурное преобразование российского хозяйсі ва увязывались с реинтеграцией страны в мировую экономику и пр* влечением иностранных капиталов.

Налаживание связи с крестьянской деревней и с мировым ры ком потребовало от большевиков проведения денежной рефор 1922—1924 гг., обеспечившей устойчивую валюту — советский чер нец. Однако надежды на приток капиталов-из стана «классовых в гов» вскоре развеялись. С другой стороны, ни сам творец нэпа, его соратники не смогли найти концептуальной смычки между п ном и рынком, в то же время выслав из страны праволиберальн

экономистов, заявлявших о несовместимости социалистического строя с рациональным хозяйствованием.

Последним усилием Ленина осуществить «коренную перемену всей нашей прежней точки зрения на социализм» был призыв обратить внимание на кооперацию, «чтобы достигнуть через нэп участия в кооперации поголовно всего населения», поскольку «строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, при классовой победе пролетариата на буржуазией — это есть строй социализма».

После смерти Ленина его партийным соратникам, а также и привлеченным на ответственную работу в Госплан, ВСНХ, наркоматы и вузы беспартийным экономистам и молодым «красным профессорам» предстояло в жарких дебатах определиться по проблеме плана и рынка. Эта осевая проблема советской экономической мысли 1920-х годов раскрывалась веером проблем более конкретных, среди которых можно выделить:

методологические проблемы познания объективных законов социалистической экономики;

проблемы теоретического осмысления новых явлений, всплывавших из бурных волн нэпа, — «ножниц цен», товарного дефицита и т.д.;

острейшие проблемы практической политики — о возможности построения социализма в одной стране; об источниках капиталовложений для индустриализации; о рабоче-крестьянском союзе; о характере народнозяйственного планирования.

Экономические дискуссии по этим проблемам проходили на фоне ожесточенной политической борьбы за руководство в партии большевиков.

Глава 26. Экономические дискуссии 1920-х годов о природе планового хозяйства

? Рынок, план, равновесие ? «Генетика» и «телеология» в дискуссиях о методах построения хозяйственных планов

1. Рынок, план, равновесие

Провозглашая новую экономическую политику, В.И, Учьянов-Ленин рассматривал ее в рамках конкретизации общего положения, что «единственной материальной основой социализма может быть крупная машинная промышленность, способная реорганизовать и земледелие» . Это подразумевало стратегическую задачу индустриализации аграрной многоукладной России. «Развитие капитализмапод контролем и регулированием пролетарского государства... выгодной необходимо в чрезвычайно разоренной и отсталой мелкокрестьянской стране (конечно, в известной лишь мере), поскольку оно в состоянии ускорить немедленный подъем крестьянского земледелия»'. Но одновременно Ленин нацеливал своих соратников на углубленную разработку планов расширения и преобразования промышленности, в особенности тяжелой. В письме председателю комиссии ГОЭЛРО и первому председателю Госплана ГМ. Кржижановскому в конце 1921 г. Ленин подчеркивал, что «новая экономическая полити-

ка не меняет единого государственного хозяйственного плана и не выходит из его рамок, а меняет подход к его осуществлению».

Сущность этого-нового подхода раскрыл в одобренной Лениным брошюре «Государственный капитализм и новая финансовая политика» (1921) Григорий Сокольников (Бриллиант, 1888—1939) — единственный в большевистском руководстве, кто имел западное университетское образование (юрфак Сорбонны) и был назначен наркомом финансов. Сокольников определил нэп — в противоположность «военному коммунизму как системе простого непосредственного командования» — как «систему государственного ведения хозяйства по методу сложного и косвенного регулирования» через кредитно-банковскую цепь, кооперацию и хозрасчетные предприятия, которые «имеют своей задачей накопление сбережений». Этой системе требуемся устойчивая валюта как показатель динамичного равновесия эко > мики й инструмент интегральной связи пролетарского государст «фронтом», к которому относили мировой рынок товаров и каш лов, и «тылом» примитивного уклада крестьянского хозяйства. Б) чи «куратором» успешной советской денежной реформы 19 1924 гг., Сокольников отстаивал экономическую политику, осноі ную «на точнейшем изучении состояния рынка, на точнейшем і чепии колебаний курса золота». Этой целью было обусловлено здание при Наркомате финансов Конъюнктурного института, кс рый возглавил Н.Д. Кондратьев и в котором работали видные экс мисты-математики.Е.Е. Слуцкий, Я.ГГ. Герчук, А.А. Конюс, Т.И. I новидр.

• Сокольников, афористически выразивший свое кредо «крас:-финансиста» в словах «эмиссия — опиум для народного хозяйсі предложил свою схему индустриализации при сохранении изме; мого состоянием денежного обращения «внутреннего равновес хозяйственном механизме»: крестьянское хозяйство, развиваясь, новится емким внутренним рынком для легкой промышленное, вместе с тем через внешнеторговые операции предоставляет накопления для ее развития — легкая промышленность вместе с растушп сельским хозяйством превращается в рынок для тяжелой промыт ленности и источник накоплений для нее.

Эта программа Сокольникова повисла в.разгоряченном воздух борьбы внутри руководства партии большевиков между «генерально' линией» и «троцкистской оппозицией». Роль главного выразител генеральной линии взял на себя Николай Бухарин. В «Экономик; переходного периода» он подчеркивал, что «основная проблема по

литической экономии — найти закон равновесия», а для экономиста, изучающего переходные и кризисные эпохи, «вдвойне обязательна точка зрения воспроизводства». Резюмируя свое понимание марксистской экономической методологии, Бухарин сформулировал четыре главных принципа: 1) социоцентризм («примат общества»); 2) «примат производства над потреблением и над всей экономической жизнью вообще»; 3) историзм категорий; 4) «постулат равновесия». Последний, по мнению Бухарина, «недействителен» для эпохи военного и революционного кризиса: нет пропорциональности ни между производством и потреблением, ни между различными отраслями - «отрицательное расширенное воспроизводство» при одновременном росте новых общественно-организационных форм. В этих условиях «лопаются», перестают действовать категории, выработанные Марксом при анализе ценностных отношений капиталистического способа производства. «Ценность как категория товарно-капиталистической системы в ее равновесии менее всего пригодна в переходный период, где взначительной степени исчезает товарное производство и где нет равновесия; конец капиталистически-товарного производства означает и конец политической экономии».

Ленин в замечаниях на книгу Бухарина нашел «похороны» политической экономии неверным выводом, заметив: «Даже при чистом коммунизме хотя бы отношение I ? + т к II с? и накопление?». Бухарин настаивал на своем: политическая экономия — наука о «неорганизованном товарном хозяйстве»: в «социально организованном хозяйстве» она должна уступить место экономической географии и экономической политике. Но в годы нэпа эту позицию Бухарин сочетал с признанием перехода к социализму «именно через рыночные отношения». Противоречие «разрешалось» концепцией «закона трудовых затрат» как «необходимого условия общественного равновесия при всех и всяческих общественно-экономических формациях». Закон ценности (стоимости), по мнению Бухарина, — «фетишистский наряд» в товарном хозяйстве «закона трудовых затрат», который с победой плановых начал «сбрасывает свое греховное ценностное белье».

Концепцию «закона трудовых затрат» Бухарин использовал в дебатах, которые от лица «генеральной линии партии» вел со своим прежним соавтором по «Азбуке коммунизма», а теперь выразителем экономического кредо оппозиции Евгением Преображенским (1886-1937). Оселком была проблема воспроизводства и накопления.

Преображенский изложил свои взгляды в докладах в Комакаде-мии «Основной закон социалистического накопления» (1924), «Закон ценности в советском хозяйстве» (1926) и в книге «Новая экономика» (1926). Его концепция была основана наброской, но плоской аналогии между описанным К. Марксом в главе 24 тома I «Капитала» первоначальным капиталистическим накоплением и периодом, когда «социалистическая система не в состоянии развить всех органически свойственных ей преимуществ, но она в то же время ликвидирует неизбежно ряд экономических преимуществ, присущих капиталистической системе». Предлагая заменить понятие «новая экономическая политика» понятием «политика социалистического накопления», Преображенский ставил в центр проблему капиталовложений для социалистической индустриализации и не смущался выводами о неизбежности опоры «на эксплуатацию досоциалистических форм хозяйства» в Советском Союзе с его преимущественно крестьянским населением.

Задача индустриализации, по Преображенскому, — сделать «аккумуляторы капиталистического накопления» еще и «передаточной инстанцией накопления социалистического». Ключевое звено — неэквивалентный обмен между государственным сектором и мелким крестьянским производством, которое служит одинаково питатель ной базой как для социалистического, так и для капиталистическою накопления. Основные методы: повышенное налогообложение ча стников, «ножницы цен», денежная эмиссия, «социалистический протекционизм» (термин Троцкого): «Чем больше экспорт.продук тов деревни, тем больше экономическая зависимость последней ш той инстанции, которая связывает крестьянское хозяйство с внеш ним рынком».

«Закон первоначального социалистического накопления» Преоб раженский считал основным регулятором хозяйства в переходный период от капитализма к социализму. «Этот закон изменяет и частью ликвидирует закон стоимости и все законы товарного хозяйства -. Преображенский без обиняков писал, что «задачи социалистически го государства не в том, чтобы брать с мелкобуржуазных производи телей меньше, чем брал капитализм, а в том, чтобы брать больше », что «закон первоначального социалистического накопления», сначала ограниченный «демократией товарного хозяйства», постепенно «по жирает» регулятор этого хозяйства — закон стоимости.

«Капитализм, — метафорировал Преображенский, — побеждает россыпном строю, в условиях свободной конкуренции с докапита

диетическими формами хозяйства. Социализм побеждает в сомкнутом строю государственного хозяйства, выступающего как единое целое, амальгамированное с политической властью». При этом «если сама структура капитализма и метод подчинения ему мелкого производства делают возможным экспорт капитала, то социалистическая форма может распространиться, лишь экспортируя пролетарские революции». Так концепция «первоначального социалистического накопления» смыкалась с доктриной «перманентной революции» Л. Троцкого.

Столкнувшись с возмущенным неприятием своей «теории» не только у экономистов, но и у партийного руководства, Преображенский попытался дополнительно «обосновать» ее ссылками на схемы воспроизводства Маркса, утверждая, что в условиях роста органического строения капитала расширенное воспроизводство невозможно, если в I подразделении органическое строение выше, чем во II. Поскольку промышленность СССР большей частью относилась к I подразделению, а сельское хозяйство — ко II подразделению, Преображенский интерпретировал свои выводы как необходимость перенесения части избыточного капитала из II подразделения в I для обеспечения процесса расширенного воспроизводства. Однако даже с точки зрения использования Марксовых схем Преображенский был некорректен, не учитывая ту часть прибавочной стоимости подразделения I, которая накапливалась как переменный капитал.

Критикуя концепцию Преображенского как угрозу завещанному Лениным «рабоче-крестьянскому союзу», Бухарин заявил, что перекачка ресурсов из мелкобуржуазного аграрного сектора в государственный промышленный сектор приведет не к поддержанию равновесия, а, напротив, к разрушению равновесия.

Из непартийных экономистов с наиболее обстоятельным анализом условий равновесия в советской экономике и критикой Преображенского выступил один из ближайших сотрудников наркомфина Сокольникова и непосредственных творцов денежной реформы 1922— 1924 гг. Леонид Юровский (1884—1938) в статье «К проблеме плана и равновесия в советской хозяйственной системе», опубликованной в 1926 г. в № 12 «Вестника финансов».

Юровский не смутился определением природы советского хозяйства как «товарно-социалистической». Он подчеркивал, что если новая экономическая политика рассчитана надолго, то плановое хозяйство советской системы проводится в обстановке рынка и присущих рынку закономерностей. Оно может в очень широких пределах вла ствовать над рынком, т.е. проводить на рынке и через рынок свои за дания. Но это не значит проводить их помимо рынка.

В качестве основы «проведения» плановых заданий посредством рынка Юровский предлагал формулу классического позитивизма Огюста Конта: «Знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы управлять». Государственный сектор находится в трояком окружении: по-требительском, крестьянском и мировом. Задача программ государственного хозяйства — обеспечить равновесие в нем самом и межл ним и всем его окружением. Это значит найти методы установлен и равновесия в той экономической среде, в которой проводятся пр граммы. В государственном секторе возможно управлять; в потреб тельском и крестьянском — направлять и предвидеть, в отношени мирового «окружения» все сводится к предвидению.

Центральная проблема хозяйственного плана: установление во можных размеров роста производительных сил для данного пром жутка времени. Линия хозяйственного роста должна быть ровно Равновесие может оказаться нарушенным не только хозяйственно стихией, но и ошибочно составленным или плохо проведенным пл ном, и особенно опасны «просчеты количественного характера, к торые заключаются в составлении непосильных для народного х зяйства планов... такие планы могут проводиться только за счет кр дитно-денежной инфляции, довольно быстро нарушающей равной сие частей народного хозяйства». «Если же равновесие нарушено не восстанавливается, то мера регулирования, стремящаяся к разр шению своего задания в обход рыночного равновесия, не может о таться единственной, а требует все новых мер, из коих последив завершающей цепь и дающей подлинное решение, но не в направд нии к равновесию рынка, а в направлении от равновесия на рынк является ликвидация рынка и установление в соответствующей о ласти законченного строго планового распределения с полным от" зом от требований закона ценности». Юровский опасался, что реа цией на отсутствие равновесия может стать нерыночный принци «планового распределения» — «в своей законченной форме имеет и распределения по карточкам»⁹.

Выделив основные виды нарушения равновесия в народном х зяйстве СССР, Юровский остановился на случае, когда цена не в' полняет своей функции регулятора спроса и предложения вследс

Вне разноуровневое™ регулируемых государством оптовых и вольных розничных цен, что порождает недонасыщение рынка, т.е. бестоварье с его оборотной стороной — дороговизной. Изрядное количество товаров, распределяемых по регулируемым государством ценам, «просачивается» на частный рынок. «Арбитраж» между двумя уровнями цен становится специальным занятием для весьма многочисленного класса лиц. «Эта игра на отсутствии равновесия в товарно-денежной системе тем более прибыльна, чем значительнее разрывы в ценах и чем быстрее товарооборот».

В целом ни идеологу-марксисту Бухарину, ни эмпирику-анти-марксисту Юровскому не удалось при формальном признании принципа экономического равновесия убедительно обосновать его реализуемость в планово-рыночном хозяйстве.

2. «Генетика» и «телеология» в дискуссиях о методах построения хозяйственных планов

В приближении к созданию всеохватывающей системы народно-?п війственного планирования советские экономисты и статистики іа мялись разработкой балансовых методов. Наивысшим достижением стал опубликованный в 1926 г. «Баланс народного хозяйства Сою-і і СССР за 1923/24 год», составленный под руководством управляющею ЦСУ СССР Павла Ивановича Попова (вместе с ним в разработке участвовали Л.Н. Литошенко, О.А. Квиткин, Н.О. Дубенецкий,_ч «I* Г. Дубовиков и И.А. Морозова). Народнохозяйственный баланс і'¹ .извел большое впечатление на 19-летнего выпускника Ленинград-о университета Василия Леонтьева, будущего гарвардского про-¦ сора и лауреата Нобелевской премии по экономике 1973 п, кото-і писал в методологическом обзоре работы ЦСУ в журнале «Плановое хозяйство» (1925, № 12): «Принципиально новым в этом балансе... является попытка охватить цифрами не только производство по и распределение общественного продукта, чтобы таким путем іи "і учить общую картину всего процесса воспроизводства в форме не-кп і орого tableau economique».

баланс ЦСУ был опубликован в момент, когда оформились два Mr г«дологических подхода к построению народнохозяйственных пла-оп — «генетический» и «телеологический». Противопоставление «ге-п ических» (стихийных) и «телеологических» (направляемых) общественных процессов, восходящее к «динамическом социологии» американца Лестера Фрэнка Уорда (1843—1905), было введено в теорию планового хозяйства Владимиром Александровичем Базаровым-Рудневым (1874—1939), одним из виднейших экономистов Госплана. «Генетическим» он назвал прогнозный подход, основанный на экстраполяции существующих тенденций экономического развития, «телеологическим» — приоритет целевых заданий-предуказаний, плановых директив. Соединение этих подходов Базаров рассматривал как реализацию единства плана и рынка в практике планирования. Главную задачу плана Базаров определил как «достижение оптимальных результатов с наличным запасом сил и средств» на основе принципа хозрасчета. «В противовес господствующему взгляду можно сказать, что смычка между государственной промышленностью и мелким товарным производителем требует свободного рынка лишь постольку, поскольку сама госпромышленность нуждается в нэпе как основной предпосылке своего нормального существования и развития. Товар ный рынок восстановил личную заинтересованность. Товарный ры нок и базирующийся на нем «хозяйственный расчет» создают своею рода индивидуальный счетчик, автоматически отмечающий резулі. таты деятельности каждого отдельного предприятия, что, конечно, очень упрощает задачу контроля и самоконтроля». Поэтому «основ ные элементы нэпа являются в обозримом будущем необходимыми предпосылками всякого действенного планирования и регулирования, и потому именно в интересах самого планового хозяйства, а отнюдь не по соображениям одной только «смычки» с деревней требуют всемерного укрепления и ограждения».

«Понятно, что поле телеологического конструирования тем сши. нее расширяется за счет генетического прогноза, чем полнее охвачена данная отрасль хозяйства непосредственным оперативным возле ствием государства». Но поскольку в переходной экономике пре ладаюшей является не регулируемое государством мелкокрестьянс сельское хозяйство, постольку «генетически выверенный план се' скозяйственной продукции является тем фундаментом, к которо должны быть приноровлены телеологически конструируемые п спективные планы отдельных отраслей промышленности».

Для того чтобы плановое хозяйство представляло собой «мак мально устойчивую систему подвижного равновесия», Базаров с

тал обязательным соблюдение следующих условий: плавный рост в запроектированных темпах; соразмерность в развитии отдельных отраслей и сторон народнохозяйственного целого; оптимизация размеров накопления во избежание возникновения узких мест. Базаров определял как «телеологический стержень» плана «триединый постулат оптимального сочетания роста производительных сил, повышения благосостояния трудящихся масс и развертывания процессов обобществления»¹³.

Основной руководящей идеей индустриализации СССР Базаров считал достижение возможно большей эффективности при возможно меньшихзатратах на капитальное строительство. Трудность решения «кардинальной проблемы темпа» состояла в том, что преимущество планового хозяйства в возможности более рационального использования той части народного дохода, которая идет на реконструкцию (норма накопления), должно было быть ограничено рамками меньших размеров этой доли относительно капиталистического Хозяйства, поскольку: 1) «как бы мы не старались сжимать потребительский спрос широких масс населения в течение тяжелого переходного периода, мы в этом отношении ни в коем случае не сможем остигнуть норм капиталистического хозяйства»; 2) «аппараты планового управления хозяйством требуют относительно больших издержек»¹⁴. В этих обстоятельствах требуется эффективное использование частного накопления как внутри страны, так и за границей, а также следование принципу рациональной очередности: начинать индустриализацию с отраслей, производящих предметы потребления и Те виды средств производства, потребность в которых уже носит достаточно массовый характер. Считая реальной задачу создания одного или двух импортозамещающих производств в течение 5—7 лет, Базаров рекомендовал в прочих отраслях предпочесть закупку необхо-имых продуктов за границей или предоставление концессий и пре-остерегал от «поверхностной индустриальной экспансии» — скоро-ислого капитального строительства в отраслях, еще не завоевавших сбс достаточно широкой базы в СССР» в стремлении к максималь-о быстрому «экономическому освобождению» страны от иностраной зависимости».

В отличие от В.А. Базарова госплановские работники В.Г. Громан (’.Г. Струмилин отдали приоритет одному из подходов к методоло-

гии планирования: первый — «генетике», второй — «телеологии Председатель Конъюнктурного совета Госплана Владимир Густавов Іфоман (1873—1932) считал, что в ходе восстановительного процес советское хозяйство стремится к состоянию равновесия, подчиняя ряду эмпирических закономерностей, описываемых системой стат стических коэффициентов. В годы мировой и гражданской войн се ское хозяйство пострадало меньше, но зато темпы восстановлен промышленности были более быстрыми. Общая тенденция — п" ближение к довоенному соотношению сравнительных размеров се ского хозяйства и промышленности, в ценностном отношении 6 37%. На эти «генетически» выведенные цифры Громан предлагал ор ентироваться при составлении планов.

С.Г. Струмилин, называвший себя «плановиком-коммунисто на первое место выдвинул разработку системы количественных " раметров, сведенных во внешнесогласованные цифровые ряды п на-директивы, построенного по методу последовательных вариа' ных приближений. Обоснованные Струмилиным числовые поде ты перспективной пятилетки на 1926/27—1930/31 гг. вызвали о рые «Критические заметки о плане развития народного хозяйст Н.Д. Кондратьева, который до этого сформулировал в духе «гс! тического» подхода свои взгляды на методологию и практику п нирования в работах «Основы перспективного плана развития се ского и лесного хозяйства» (1924), « План и предвидение» (1927). Ко дратьев делал упор на логической структуре плана в связи с три' основными типами предвидения социально-экономических яв ний: 1) предвидение событий иррегулярных; 2) предвидение соб тий более или менее регулярно повторяющихся, и 3) предвиден общего развития тех или иных социально-экономических тенде ций. Рассмотрение возможностей предвидения привело Конд тьева к выводам о нецелесообразности точных и детализирова ных количественных расчетов перспектив на длительное будуі («фетишизм цифр»)', отметив ошибки в предсказании уровней ц в первых контрольных цифрах Госплана, Кондратьев рекомсіГ вал сместить центр тяжести с цифровых расчетов на обоснован важнейших вероятных и желательных тенденций развития нар^-ного хозяйства; в тех областях, где «желательны максимальные стижения», детализировать пятилетние перспективные планы М нимально, провести более глубокую грань между ними и годои ми оперативными планами, «в которых дается наиболее коикр ная и в максимально возможной степени... количественная харе теристика перспектив и мероприятий». В целом «составляем планы не могут пониматься как строго точная, так сказать, «каченная» директива»¹⁵.

Обнаружив ряд несообразностей в таблично-стройном плановом проекте Струмилина, Кондратьев увидел неправильный диагноз положения и значения сельского хозяйства, отсутствие согласованности между его развитием (производство, потребление, экспорт) и проектируемой динамикой капиталовложений в промышленности, нарушение принципа бескризисного развития производительных сил. Особую тревогу у Кондратьева вызвало исчисление Струмили-иым размеров накоплений и капиталовложений в промышленнос-,ти, исходя из предпосылки, что для продукции средств производства «рынком является прежде всего сама промышленность», и в отрыве от перспектив развития сельского хозяйства, которые Стру-милин полагал предопределенными при наличии плана промышленности.

Кондратьев предупреждал о теоретической спорности и практической опасности такой системы построений, чреватой в ближайшей і іективе либо огромным дефицитом сельскохозяйственных про-і >в для потребления их сельским населением, либо превращени-¦ УСР в страну, импортирующую продукты питания и сельскохо-венные товары вообще¹⁶.

резким повышением к 1928 г. идеологического градуса эконо-ских дискуссий «телеологический» подход «зашкалил» в аполо-'енеральной линии партии» и форсированной индустриализа-' На роль проводника «генеральной линии» в плановой работе анулся Струмилин: «Основной задачей в области плана являет-' еододение несоци&листическпх элементов нэпа, т.е. преодоле-и тихии товарно-капиталистического хозяйства»¹⁷. Эта задача бу-' ізрешена, если «мы сможем диктовать не только оптовые, но и і ічные цены как производителю, так и потребителю». Струми-і чувствуя за своей спиной влиятельную поддержку, поспешил " іить возражения Кондратьева «неонародническими» (в статье устриализация СССР и эпигоны народничества»), а в дискус-пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР в Ком-мии (1928) особо подчеркнул — против Кондратьева, Базарова мана как «независимых ученых, которые хотят диктатуры этого

Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М., 1989. -132.

Там же.

О пятилетием плане развития народного хозяйства СССР. Дискуссия мунистической академии. М.—Л., 1928. С. 29—30, 37.

генетического подхода» — телеологический характер плана как « резка партийной программы».

На этот «аргумент» Струмилина и его заявление, что «наука -служанка партийных установок», В.А. Базаров от имени «генетич кого направления» ответил саркастическими замечаниями о «с пифагорейской теории познания». Но это был последний вызов нетического направления победившему телеологическому, закрепл ному в крутом вираже «генеральной линии партии»: «наши планы е не планы-прогнозы, не планы-догадки, а планы-директивы»'

Поворот И. Сталина к системе чрезвычайных мер, волюнтари кого подхлестывания темпов индустриализации и осуществлю насильственной сплошной коллективизации с ликвидацией куда ства как класса вызвал протест Н. Бухарина, выступившего в рсд тируемой им «Правде» со статьей под характерным заглавием «Зам ки экономиста» (30 ноября 1928 г). Бухарин доказывал, что план и вание завышенных темпов промышленного роста упрется в «узк места» возможностей сельского хозяйства и приведет к хозяйствен ным диспропорциям. Однако в 1929 г. Бухарин и его сторонники и руководстве партии были обвинены в «правом уклоне» и отстранеін і от «генеральной линии». Установился режим личной власти Ста' : на, который «разгромил» «антимарксистскую теорию равновесия пренебрежительно назвал баланс ЦСУ «игрой в цифири».

Экономисты, «уличенные» в защите рыночных отношени принципа равновесия, были подвергнуты не только охаиванию, н полицейским репрессиям. Под личным контролем Сталина ГПУ с бриковало в 1930 г. процессы якобы действовавших в СССР «Тру, вой крестьянской партии» во главе с Кондратьевым и Юровски' «Союзного бюро РСДРП(м)» во главе с Громаном и Базаровым.

Главный сценарист сфабрикованных дел в письмах председат ОГПУ Менжинскому и своей «правой руке» Молотову давал рас ряжения: «провести сквозь строй гг. Кондратьева, Юровского, нова и т.д.», «Кондратьева, Громана и пару-другую мерзавцев ну обязательно расстрелять». В это же время в экономических жур лах одна за другой шли статьи с изобличениями экономистовъ дителей» и заявлениями вроде «благо революции — высший закон когда этот закон требует, мы должных идти на нарушение и разру ние равновесия».

После «великого перелома» экономическая мысль СССР б зажата в идеологические тиски.

Рекомендуемая литература

Бухарин Н.И. Избранные произведения. М, 1988.

Каким быть плану: дискуссии 1920-х годов. Г.М. Кржижановский, С.Г. Струмилин, Н.Д. Кондратьев, В.А. Базаров. Сост. Э.Кориц-кий. Л., 1990.

Коэн С. Бухарин. Политическая биография. М., 1988. Гл. 6—9. НЭП и хозрасчет. М., 1991.

Преображенский Е.А. Основной, закон социалистического накопления // Вопросы экономики. 1988. Ns 9.

Сокольников Г.Я. Финансовая политика Советской власти. Предисл. Ю.Голанда. М., 1994.

Цакунов С.В., Горинов М.М. Ленинская концепция нэпа: истоки и воплощение // Вопросы истории. 1990. № 4.

Юровский Л.Н. К проблеме плана и равновесия в советской хозяйственной системе // Финансовое оздоровление экономики: опыт нэпа. Сост. А. Казьмин. М., 1991.

Глава 27. Организационно-производственная школа

? Круг А.В. Чаянова: агрономы — кооператоры — теоретики

? Статика и динамика трудового крестьянского хозяйства

? Трагедия «ликвидации»

1. Круг А.В. Чаянова: агрономы - кооператоры - теоретики

С.Н. Булгаков в своей работе «Капитализм и земледелие» к статировал, что крестьянское хозяйство в политической экономии было предметом специального изучения — для одних теоретиков, Рикардо, крестьянского хозяйства вообще не существовало, други как Маркс и его приверженцы — считали эту форму историчес пережитком, обреченным на вымирание и неизбежно уступают место крупнокапиталистическому хозяйству. Марксисты смотрел крестьянское хозяйство извне — как на внутренний рынок для < ричной индустрии и как на источник формирования городского п летариата. По-другому — «изнутри», как на особую экономичес форму со своими закономерностями развития — смотрели на крес янское хозяйство народники. Их последователи сумели не тол оценить «сотни проявлений крестьянского хозяйственного тво ства, с любовью коллекционера собранные В.В. вето книге «Проі сивные явления в крестьянском хозяйстве», но и разработать орш нальную и глубокую концепцию «семейно-трудового хозяйства».

Такое сделалось возможным благодаря сложившимся за полы спустя крестьянской реформы 1861 г. в России традициям селъско зяйственной экономии (с организационным центром в Петрово-сельскохозяйственной академии), земской статистики, обществом агрономии, кооперативного дела, а также благодаря освоению св[ пейской аграрно-экономической мысли, рожденной кооператив* движением и осмыслением мирового аграрного кризиса 1874-189 Всероссийские агрономический (1901) и кооперативный (1908) с

іродемонстрировали масштаб «идейно-рабочей силы», способной >говой помогать крестьянскому населению в рационализации >м и методов хозяйствования. На этой плодотворной почве в фев-• 1911 г. (ровно полвека спустя после «великой реформы») взрос-амобытное теоретическое направление, получившее известность организационно-производственная школа. Призыв выпускника ковского сельскохозяйственного института Александра Василье-\ Чаянова (1888—1937) создать науку об организационном плане тьянского хозяйства нашел горячую поддержку группы энтузиа-включая профессора Новоалександрийского сельскохозяйствен-> института Александра Николаевича Челинцева (1874—1962), ко-¦ій в капитальном труде «Очерки сельскохозяйственной экономии» 9—1910) отстаивал самостоятельность аграрной теории как диспины, стоящей на эволюционном базисе.

Іа несколько лет, занимаясь обширным кругом теоретических и <ладных вопросов (от разработки рекомендаций по ведению бю-іного учета крестьянских хозяйств до организации «мозгового ра» русской кооперации), новое направление снискало настоль-ысокий авторитет в «проклятом аграрном вопросе»², что после >альской революции 1917 г. задавало тон в Межпартийной лиге рных реформ, готовившей в ожидании Учредительного собрания кт аграрного законодательства демократической России. Два пых теоретика школы — А.В. Чаянов и А.Н. Челинцев — былито-іцами (заместителями) министра земледелия в последнем состаренного правительства С.Л. Маслова — правого эсера, земско-атистика и кооператора. Но на гребне стремительно нарастав-революционной волны пришло время большевиков, совершив-і іри поддержке левых эсеров Октябрьский переворот и санкцио-жавших ленинским Декретом о земле «черный передел» во взбу-женной русской деревне.

анализируя революционные потрясения, ближайший соратник ова и Челинцева, автор самого понятия «организационно-произ-і венная школа» Николай Павлович Макаров (1887—1980) отмечал: авшие было уже развертываться побеги здорового социально-эти->го чувства в деревенском вопросе были безжалостно смяты вос-іем бедноты... а две группы общественных работников русской ¦ ілигенции, которым ближе всего могли быть эти новые психоло-кие побеги, — агрономы и кооператоры — не смогли взять в свои

Выражение земского врача и экономиста, автора книги «Вымирающая рптя» (1901) А.И. Шингарева — одного из лидеров партии кадетов, траги-еки погибшего министра Временного правительства.

руки ни земельной реформы, ни политического хода революции. Они, знающие здорового мужика, работающие вместе со здоровым мужиком, знающие чувство «праздника работы» и любования хорошим хозяйством — пытались брать движение по частям в свои руки, но неуспешно». Однако «можно быть уверенным, что разбитую революцию с огромной частью социально-экономических вопросов в деревне придется брать на свои руки им». Так и случилось: «организационно-производственная школа» повернула к лояльности Советской власти и К сотрудничеству с ней. С 1919 г. А.В. Чаянов возглавил в Москве Высший семинарий сельскохозяйственной экономии и политики, на базе которого затем возник НИИ сельскохозяйственной экономии, а в феврале 1921 г. Чаянов вошел в коллегию Наркомата земледелия. В 1918-1920 гг. выходят в свет обобщающие труды Чаянова «Основные идеи формы организации крестьянской кооперации», Челинцева — «Теоре тические основания организации крестьянского хозяйства», Макаро ва— «Крестьянское хозяйство и его эволюция». Как подчерки иг Н.П. Макаров, для нового направления интерес к внутренней органи зационной стороне жизни индивидуального крестьянского хозяйст' отодвинул на второй план вопросы социально-экономического проти вопоставления богатых и бедных. «Прежняя этическая ненависть к бур жуазным элементам крестьянского хозяйства или этическая идеализа ция его трудовых элементов — все это начинает уступать активному на строению, родившемуся в результате здоровых процессов как в недра крестьянства, так и в рядах русского, интеллигентного общества; дело вому подходу к жизни должен был соответствовать и соответственны подход к теории». «Любованье здоровым хозяйством» — вот «социал^-но-этический пункт, который выведет ход русской аграрной мысли и ее земельных тупиков; «земельность» в постановке аграрного вопрс будет быстро изжита; уравнительность или распределительность — э тоже лишь один из путей социально-этической постановки — и это пу бедных, дележ от малости богатства; при здоровом крестьянском хо зяйстве исчезает центральность и важность идеи равного дележа; мри мат распределительного начала над производственным должен или о" пасть, или очень и очень смягчиться и, обратно, должен бытьвыдвиіг примат производственного начала как главного фактора народного б гатства при крестьянских формах сельского хозяйства».

Сформулировав свою социально-этическую позицию, органи ционно-производственная школа уделила пристальное внимание'

же страновому и региональному своеобразию, войдя в круг зачинателей российской экономической географии: одной из важнейших ее задач А.В. Чаянов считал поиск «формулы, в которой происходит установление равновесия между местной плотностью населения; положением района в отношении рынка и его естественноисторическими особенностями».

Переход от «военного коммунизма» к нэпу способствовал взлету организационно-производственной школы; ее организационным центром помимо чаяновского НИИ сельскохозяйственной экономии становится экономический факультет Тимирязевской (б. Петровской) сельскохозяйственной академии, где Чаянов заведовал кафедрой организации сельского хозяйства, Челинцев —районирования сельского хозяйства, Макаров — планирования сельского хозяйства, А.А. Рыбников — экономической географии. Выходят многочисленные работы лидеров школы и их учеников.

Наряду с этим организационно-производственная школа оказывается мишенью для критики, подчас весьма ожесточенной. Среди оппонентов «справа» — Лев Николаевич Литошенко (1886—1936), видный статистик и сторонник «ставки на сильных». Он характеризует взгляды Чаянова и его товарищей как «неонароднические». Это определение с добавлением ярлыка «мелкобуржуазные», перешедшего затем и в «буржуазные», было быстро подхвачено «левыми» критиками — «аграрниками-марксистами». Но до поры до времени критика не колебала авторитет школы. В посвященном Союзу ССР томе 41 (часть 1) Энциклопедического словаря «Гранат» (1926) статья «Сельское хозяйство СССР» написана Чаяновым, а «Сельскохозяйственное районирование» - Челинцевым. «Краткий курс кооперации» Чаянова в 1925 г. вышел четвертым изданием. В том же году в монографии «Организация крестьянского хозяйства» Чаянов подвел итоги теоретическому обоснованию концепции семейно-трудового хозяйства и полемике организационно-производственной школы с оппонентами «справа» и «слева».

2. Статика и динамика трудового крестьянского хозяйства

Характеристика экономистов организационно-производствеі ной школы как «неонародников» была небезосновательной: ом провозглашали себя сторонниками некапиталистического пути р<г вития, воскрешали народнические идеалы «хозяина-работника подразумевали широкое общественно-экономическое служение шить лигенции — мелкий кредит, страховое дело, распространение зн ¦' чм кооперация.

Для анализа внутрихозяйственных процессов и природы мс ции деятельности крестьянской семьи Чаянов выдвинул тип субъективного трудопотребительского баланса, используя такие ¹ -гории, как предельные затраты труда и полезность предельной ля выработки работника.

Маржиналистская внешность этой терминологии была не сл ной. Открытый веяниям не только аграрной и кооперативной теоретико-экономической мысли Запада, овладевший навыках пользования графических методов и оптимизационных рас Чаянов еще студентом освоил аналитический'аппарат маржип ма. Однако этот аппарат был использован Чаяновым для фим целого ряда эмпирических фактов и зависимостей, которые не дывались в рамки обычного представления об основах оргаии частнохозяйственного предприятия , т.е.-в рамки «предприним; ских правил», и требовали для своего объяснения иной теореі кой модели.

Такой стала чаяновская модель безнаемного семейно-труд крестьянского хозяйства. Оно отличается от капиталистическог что в нем и голова, управляющая хозяйством,'и рабочие руки надлежат одному и тому же человеку. Поэтому мотивация xoj венной деятельности крестьянина не является «мотивацией пре. нимателя, получающего в результате вложения своего капитал ницу между валовым доходом и издержками производства, а с мотивацией рабочего, работающего на своеобразной сдельщине воляющей ему самому определять время и напряжение работы

Пределы продукции трудового хозяйства определяются не сі₍н лением к максимизации денежного дохода на единицу затрат труда трудопотребительным балансом — соразмерностью напряжения г дового труда со степенью удовлетворения потребностей хозяйству щей семьи. Поэтому, с одной стороны, крестьянские хозяйства час

функционируют с номинально негативной прибылью и, тем не менее, выживают за счет «самоэксплуатации»⁰, что невозможно для капиталистических предприятий; в этом источник «исключительной устойчивости крестьянского хозяйства». С другой стороны, если в зависимости от улучшения рыночной конъюнктуры или более рентно-to положения хозяйства каждая единица труда начинает давать большую выработку, то общая выработка хозяйства растете меньшей скоростью и число реализуемых единиц труда падает. В данном случае крестьянин как рабочий, воспользовавшись благоприятным положением хозяйства и своими рентными доходами, заставляет крестьянина как предпринимателя предоставить ему лучшие условия труда в смысле сокращения годового рабочего времени вопреки естественному стремлению предпринимательства расширить объем хозяйственной работы для использования удачной конъюнктуры.

«Одна и та же объективно выражаемая оплата единицы труда, при одном и том же уровне, будет считаться то выгодной, то невыгодной для крестьянской семьи, прежде всего в зависимости от состояния основного равновесия между мерой удовлетворения потребностей и мерой тягостности труда. Если в сметном учете хозяйства основное равновесие еще не достигнуто, острота непокрытых потребностей еще достаточно остра, хозяйствующая семья сильнейшим образом стимулируется к расширению своей работы и ищет приложения своему труду, мирясь с низкими нормами его оплаты. Обратно, если основное равновесие вполне покрывается сметными соображениями хозяйства, то только очень высокая оплата труда может побудить крестьянина к новым работам».

Чаянов построил модель «основного равновесия» в трудовом хозяйстве. Пусть %— сумма годового дохода крестьянской семьи, тогда первая монотонно возрастающая непрерывная функция /(%) показывает степень тягостности приобретения предельного рубля, а вторая монотонно убывающая непрерывная функция ос(х) показывает величину предельной полезности этих рублей. По мере возрастания годовой выработки субъективная оценка предельного рубля будет Падать, а тягостность его добычи — всегда возрастать. Из этого следует, что графики функций пересекаются в единственной точке для которой выполняется соотношение ос(х,) — /(%,)•

Верхний предел продукции в семейно-трудовом хозяйстве определяется эффектом загибающейся кривой предложения: при достижении определенного обычного уровня насыщения потребностей е ков крестьянин отвечает на рост цен не увеличением, а уменьшен ем производства, так как при этом экономит на бесплатном с точ зрения издержек производства труде своей семьи. Применительн России Чаянов иллюстрировал этот теоретический тезис наблю нием А.Н. Челинцева: «Если все нужное для существования сем было бы возможно добыть ее работниками в течение, например, 15 180 дней в году, то от дальнейшей собственной работы наше трудов хозяйство воздержится».

В систему основного равновесия между тягостностью затрат г да и мерой насыщения потребностей семьи входят и затраты на ос щение рабочей силы средствами производства — капиталоинтенс' ность крестьянского хозяйства. И здесь существует известный п. дел, до которого хозяйство с ростом личного бюджета повышает р мер авансов на капиталообразование. Крестьянская семья довод количество обслуживающего ее капитала до степени оптимально вооружения своих рабочих рук средствами производства. При эт повышение годового дохода может происходить при понижении о латы единицы труда и бухгалтерской чистой прибыли.

Стремление к «основному равновесию» объясняет некоторые св образные черты хозяйственного поведения крестьянина. Наприм подмеченная земскими агрономами трудность распространения ул шейного инвентаря (молотилок) среди русских крестьян: введен молотилки облегчит работу и освободит много рабочих рук, но как эти руки не смогут найти себе никакого другого применения тр да, то это ни на копейку не увеличит дохода крестьянской семьи; ст имость же молотилки составит значительный вычет из крестьянок го бюджета.

Другой парадоксальный факт, объясненный теорией Чаянова, готовность малоземельных крестьянских хозяйств платить за допо нительную землю — для того чтобы полнее задействовать трудоіг ресурсы семьи — арендную плату, гораздо превосходящую размер к питализированной земельной ренты.

Ссылаясь на вывод германского экономиста-аграрника Фридр ха Эребо (1865-1942) о невозможности таксировать земельные уч стки исходя из бухгалтерских исчислений чистой прибыли и рент Чаянов отметил, что Д. Рикардо анализировал земельную ренту к

социально-экономический феномен в определившейся системе народнохозяйственных категорий (заработной платы, процента на капитал и рыночных цен) — долю нетрудового дохода фермера-нани-мателя, уплачиваемую собственнику земли. Напротив, рентные элементы в трудовом крестьянском хозяйстве зависят только от одной ка 1 егории — рыночной цены — и не реагируют на другие. Они повышают уровень потребления и силу капиталообразования и ослабляют напряжение труда, сдвигая точку основного равновесия в семейном хозяйстве, и количественно не соответствуют приросту капиталистической ренты.

Что касается цен на землю, то готовность крестьян оплачивать иренду выше обычных капиталистических цен, возникающих из капитализированной ренты, может привести к превращению оценок трудовых хозяйств в определяющий момент земельного рынка и сдвигу на нем в сторону перехода земель к трудовым хозяйствам. Ярко выраженным примером такого сдвига Чаянов считал проанализированную В.А. Косинским (1865—1922) в книге «К аграрному вопросу» (1906) распродажу крестьянам частновладельческих земель в России и конце XIX — начале XX в. Экономическая история Англии Х?ГІ1 в. была противоположным примером: крупное капиталистическое хозяйство оказалось способным реализовать исключительные ренты и Платить за землю выше трудового хозяйства, разлагая и уничтожая Последнее.

Еще один исторический феномен, проанализированный Чаяновым с позиций семейно-трудовой теории, — способность крестьянских хозяйств при форсированной трудоинтенсификации уплачивать Очень высокие проценты по занятым капиталам. Но в противоположность земельному рынку здесь нет влияния на среднемировой уронен і. процента на капитал, поскольку объем кредитного оборота крестьянского хозяйства весьма незначителен по сравнению с оборотами банковского и других форм кредита. «Поэтому единственным народнохозяйственным последствием этой печальной способности мост считаться явление деревенского ростовщичества, некогда свиреп-тновавшего во всех крестьянских странах и далеко не изжитого еще теперь».

Выяснив категориальное своеобразие семейно-трудового хозяй-Тна в его статике, Чаянов исследовал и динамику этого хозяйства, в оторой решающую роль придавал изменению численности и поло-о ірастного состава семьи, соотношения числа едоков и работников, смографический процесс нарастания семей определяет эластич-

ность «земельного режима», «сжимающимся и разжимающийся о ем хозяйственной деятельности».

Молодая крестьянская семья, состоящая всего из супружеск пары с малолетними детьми, маломощна в хозяйственном отноі нии. Зато когда младшее поколение один за другим вступает в ра ту, ее силы постепенно возрастают, она укрупняет хозяйство до м штабов средней мощности, начинает прибегать к аренде земли и пользовать машины. Взрослая сложная семья с несколькими раб никами, организуя свою работу по принципу сложной кооперац достигает наибольшей рабочей мощи, при этом средняя сила раб ников, входящих в ее состав, на много превышает таковую сил молодых семьях. Сообразно росту сил растут и размеры хозяйстве ной деятельности и зажиточность семьи, пока наконец подросш дети не создадут новые молодые семьи и старая сложная семья начнет распадаться на ряд молодых, выделяющихся из нее. Круп ное зажиточное хозяйство дробится на ряд мелких. Начинается но вый цикл.

Два мощных демографических потока — восходящий, расширя ющий под давлением роста семей объем хозяйств и ниспадающий силу разделов сложных старых семей — являлись, по мнению Чая нова, главными факторами в дифференциации русского крестьян ства. Не отрицая влияния социально-экономических факторов ди<) ференциации деревни и неизбежности появления «фермерск предприятий» наподобие американских и западноевропейских, Ч янов считал, что динамика вовлечения мелкого сельского хозяйс ва в систему народного хозяйства не обязательно сводится к соз' нию крупных предприятий на базе наемного труда. Трудовое кре тьянское хозяйство может отстоять свои позиции от хозяйств кру нокапиталистического типа благодаря кооперативным организац" ям — и такая возможность, по мнению Чаянова, открывалась в Ро сии в условиях нэпа.

Обобщаяв 1925—1927 Гг. опыт аграрного развития западных стр* и предреволюционной России, Чаянов подробно разработал ант тезу горизонтальной и вертикальной концентрации хозяйства и кла‘ сификацию технических и экономических процессов, постепенн обобществление которых позволяет обобществить сельскохозяй венное производство в целом. На этой основе ученый охарактери . вал два перспективных типа возможной эволюции сельского хозя ства как слагаемого системы народного хозяйства:

1) американский фермерский путь капитализма в земледелии и хвата финансовым капиталом кооперативной системы организованных фермеров, с внедрением в толщу фермерских хозяйств всякого рода капиталистических вспомогательных предприятий (переработка. элеваторы, холодильники и пр.);

2) путь «кооперативной коллективизации» и превращения сельскохозяйственной кооперации из «простого орудия зашиты мелких Производителей» в «одно из главных слагаемых социалистической Системы хозяйства». Этот путь Чаянов рекомендовал как единственно возможный в советской деревне для предотвращения «фермерского перерождения» и для постепенного вовлечения каждого из крестьянских хозяйств в общее русло плановой экономики.

Чаянов классифицировал процессы в отдельных сельских хозяй-твах, которые могут быть выделены для объединения с аналогичны-іі процессами в других хозяйствах, на три основные группы:

1. Механические процессы, связанные с земельным пространст-іюм (обработка почвы, посев, уборка урожая) и биологические процессы растениеводства и животноводства.

2. Механические процессы первичной переработки сырья (молотьба, изготовление масла, трепка льна).

3. Экономические операции, связывающих хозяйство с внешним Миром (покупка семенного и племенного фонда, инвентаря, сбыт, кредит).

Подчинение крупным капиталом сельских хозяйств, указывал Чаянов, начинается с третьей сферы: овладение путями сбыта, развитый Ипотечный кредит, диктующая роль капитала, вложенного в производственную инфраструктуру (транспортные, элеваторные, ирригационные и другие предприятия). Затем крупный капитал начинает «отщеплять» от деревенского производства отрасли, связанные с первичной Переработкой сырья, и наконец активно вмешиваться в организацию самого процесса производства, выдавая семенной материал и удобрения, условия севооборота и превращая своих клиентов в простых технических исполнителей, производящих однотипные продукты.

Таким образом, в отличие от промышленности, где концентрация производства началась по горизонтали (укрупнение предприятий и вытеснение других, более мелких), в сельском хозяйстве раз-Ііертывается вертикальная концентрация, при которой, однако, боль_г іпая часть дохода, создаваемого фермерским хозяйством, присваивается финансовым, торговым и инфраструктурным капиталом, а риск предприятия в значительной степени перекладывается с владельца капитала на фермера.

18

Схема исторического развития сельскохозяйственной кооперации

Индивидуальные крестьянские хозяйства

1. Отщепление (кооперирование) хозяйственных операций, связываю щих хозяйство с внешним миром = обобществление сферы обращу ния.

Кредитные товарищества Фаза первоначального накоплении

кооперативных капиталов

Кооперативы по закупке средств производства

Таблиці

Давление требований рынка

Товарищества по сбыту сельскохозяйственных продуктов

2. Отщепление (кооперирование) механических процессов первичном переработки - начало обобществления процессов производства

Кооперация маслодельная, Главное звено индустриализациі і

картофелет'ерочная, консервная, деревни

льнотрепальная и т.д. Овладение командными позициямі і

сельского хозяйства

-т- Необходимость видоизменять

организационные планы отдельных крестьянских хозяйсм

3. Отщепление (кооперирование) механических процессов, связанных ( пространством обрабатываемых земель, и биологических процессом

Машинные товарищества, совместная обработка земли, мелиорационные товарищества, селекционные товарищества и т.д.

-Параллельное развитие

электрификации, технических установок, системы складочны-помещений,

сети усовершенствованных дорог и кооперативного кредит.і

4. Обобществленная система кооперативных организаций деревни

Но вертикальная концентрация может принять и иные формы — апиталистические, но кооперативные и смешанные, когда контроль системой торгово-кредитных, инфраструктурных и перерабатыва-их сырье предприятий принадлежит организованным мелким про-одителям, создавшим общественные капиталы (примеры - Дания, бирский союз маслодельных артелей в начале XX в.).

При поддержке социалистического государства и параллельном Витии электрификации, технических установок, системы складоч-х помещений, сети усовершенствованных дорог и кооперативно-редита элементы общественного капитала и общественного хо-ства количественно могут вырасти настолько, что вся система «ка-тненно перерождается из системы отдельных крестьянских хостя я систему общественного кооперативного хозяйства, оставля-ую выполнение некоторых процессов в частных хозяйствах поч-что на началах технического поручения»¹⁹.

Крестьянская кооперация как организованный вариант кресть-ского хозяйства может позволить мелкому товаропроизводителю, разрушая своей индивидуальности, выделить из своего организа-оиного плана те элементы, в которых крупная форма производст-имеет несомненные преимущества над мелкой. Это будет «коопе-Тивной коллективизацией» (самоколлективизацией).

Чаяновский план «кооперативной коллективизации» можно изоб-ить схематически (табл.1).

Кортикальную интеграцию крестьянских хозяйств в кооператив-й форме Чаянов рассматривал как гибкую систему, которая позво-Т реализовать принцип «дифференциальных оптимумов». Пробле-оптимума ставилась А.В. Чаяновым как «проблема нахождения их размеров площади эксплуатации, при которых, при прочих рав-условиях, себестоимость продуктов будет наименьшая» — с уче-того, что на себестоимость продуктов влияют как технико-уп-снческие, так и транспортные расходы, и при увеличении пло-и хозяйств удельные (на единицу площади) расходы первого типа ньшаются, а транспортные — увеличиваются. Для каждой отрас-существует свой уровень оптимального размера предприятий. На Нове принципов дифференциальных оптимумов и кооперирования шов считал возможным эффективно осуществлять индустриали-‘ию сельских регионов, выдвинув идею местных агроиндустриаль-комбинатов. Найдя оптимальный радиус сбора сырья по каждой льтуре, можно определить местоположение перерабатывающих едмриятий. Их нужно обеспечить дорогами, энергетической базой

Там же. С. 441.

и т.д. и создать таким образом районный комбинат первичной переработки сельскохозяйственных продуктов как «нечто целое, согласованное между собой технически и экономически».

План «кооперативной коллективизации» и проект агроиндустри-альных комбинатов были для Чаянова возможным будущим сельского хозяйства, которое он предвосхищал также в своих сочинениях утопического и футурологического жанра. Но Чаянов внимательно всматривался и в прошлое семейного крестьянского хозяйства и в анализе исторической динамики сделал шаг к «экономической палеон тологии» — построению теории хозяйств архаичной структуры, ж описываемой в категориях политэкономии, приспособленной к ана лизу капиталистического общества. Согласившись с рецензентом с во ей книги фрейбургским профессором К. Дилем относительно пагубности последствий игнорирования англичанами специфики семейного хозяйства в Индии и экстраполяции на «него экономики Смита и Рикардо, Чаянов делал вывод: когда наш мир постепенно перестает быть только европейским миром, а ныне Африка и Азия с их своеобычными экономическими формациями все больше и больше будут входить в круг нашей жизни и культуры, мы тем больше будем вынуждены посвящать наш теоретический интерес проблемам некапиталистических экономических систем».

Но подробно развить теорию некапиталистических экономических систем, равно как и увидеть воплощенным свой план «кооперативной коллективизации», Чаянову не довелось.

3. Трагедия «ликвидации»

Завершая «Краткий курс кооперации», Чаянов с удовлетворени ем писал в 1925 г., что «по размаху своей работы русская кооперацм первая в мире». Известно, что В. Ульянов-Ленин просматривал раб( ту Чаянова наряду с сочинениями ряда других теоретиков коопера ции при подготовке своих последних статей. В свою очередь, Чаян использовал ленинское положение о социализме как «строе цивил зованных кооператоров» как защитный периметр основания сво'

концепции «кооперативной коллективизации», процесс которой «должен быть основан на понимании его значительной продолжительности»²'¹.

Аграрники-марксисты, ряды которых пополняли выпускники Партийного Института красной профессуры, хорошо усваивали классовый подход и ленинский тезис о том, что «мелкотоварное производство ежедневно, ежечасно рождает капитализм». Они с подозрительностью воспринимали идеи организационно-производственной Школы о некапиталистической природе семейно-трудового хозяйства и косо смотрели на экономистов, не столь уж далеких от эмигран-пж-«белогвардейцев» (Челинцев еше в марте 1924 г. делал доклад в I Іраге, где П. Струве вел семинар, а С. Прокопович издавал «Экономический вестник», для которого писал Б. Бруцкус).

По мере того как становилась все более ожесточенной борьба в ЦК большевиков между сторонниками «генеральной линии» и оппозицией, накалялась атмосфера на «аграрном фронте». В 1927 г. аграрники-марксисты навязали дискуссию о дифференциации крестьянского хозяйства. Стереотипную схему классового расслоения советской деревни по критерию соотношения в хозяйстве предпринимательских и зависимых элементов к собственным (свой средства Производства и чужая рабочая сила — предприниматели — «кулаки»; спои средства производства и своя рабочая сила — середняки; чужие средства производства и своя рабочая сила — «зависимые» — бедняки) жестко очертили заведующий Экономической секцией и директор Аграрного,института Комакадемии Лев Крицман (1890—1938) и ста тистик Василий Немчинов (1895—1964).

В дискуссии также принял участие Н. Кондратьев. Не принимая Теории семейно-трудового хозяйства, он считал социально-экономическую дифференциацию деревни под воздействием рынка неизбеж-Юй и прогрессивной-тенденцией, с «отслаиванием беднейших групп» I «формированием слоев крепнущего середняка, верхние группы ко-орого в известной части способны превратиться в мелкую деревен-Ікую буржуазию». Этим мощным и коммерчески ориентированным Ьоям Кондратьев предлагал открыть хозяйственный простор, одно-ірсменно выступая против большевистского «фаворитирования бед-

ІОТЫ».

Осторожный Чаянов, обратившись к «истории вопроса», указал ім различия в аграрной эволюции, связанные с характером размещения населения исторические, географические и структурно-эконо- мические факторы - дисгармонию в размещении населения Росс («типе сложения штандорта»), отделение от основного массива крестьянских хозяйств четырех самостоятельных типов: промысловой', ростовщического, резервных армий промышленного труда и масч.і хозяйств специального вспомогательного значения. С другой стор«> ны, упрощенной стереотипной трехчленке Чаянов противопосташи свою 6-звенную классификацию крестьянских хозяйств: 1) кулацк" ростовщические; 2) крупные полукапиталистические, применяющие наемный труд; 3) зажиточные семейно-трудовые; 4) мелкие и бедн" капиталом семейно-трудовые; 5) бедняцкие, вынужденные продава свою рабочую силу; 6) полупролетарские, получающие главную час дохода с заработной платы.

Таким образом, ориентиром для кооперативной работы являі ся хозяйства 2—5-го типов, т.е. «подавляющее большинство наш" деревни» .Успех кредитной, сбытовой и машинной кооперации, мнению Чаянова, есть «уничтожение первого типа хозяйства». Но«' бортом» кооперативного движения остается и шестой, наиболее п летаризированный тип хозяйств, поскольку в них «нет предмета участия в кооперации»: «Потребительское хозяйство не дает в их р ничего для сбытовой кооперации, ничтожность посевной площ делает ненужным применение машин, объем же закупок и креди не окупит собою паевого взноса в кооператив».

Свой план «кооперативной коллективизации» Чаянов изложи’ «Записке о современном состоянии сельского хозяйства СССР по ср нению его с довоенным положением и положением сельского хоз ства капиталистических стран», составленной по запросу В. Моло ва. Последний в своем докладе на XV съезде партии деклариро" «Никаких фантазий в деле развития крупного коллективного хозяй ва в деревне... кто будет в отношении среднего крестьянства при" нять принуждения для перехода его к крупному хозяйству, тот — в рабочих и крестьян, тот — разрушитель союза рабочих и крестьян».

Последующие два года показали, что этими «врагами» и «раз шителями» оказались Сталин, Молотов и поддержавшее их подающее большинство большевистского руководства. Отбросив «прав уклон» Бухарина и его сторонников, Сталин заявил, что «провод ленинский кооперативный план — это значит подымать крестьян во от кооперации сбытовой и снабженческой к кооперации про водственной, к кооперации колхозной».

Принудительная коллективизация с ее эксцессами и массовы-Л жертвами ввергнула сельское хозяйство СССР в глубочайший изис, крестьянство — в колхозно-крепостническую кабалу. В то время Сталиным в «исторической» статье «Год великого перело-» коллективизация была объявлена «столбовой дорогой» коопе-иии, когда «выступила на сцену высшая форма кооперации — ее лхозная форма».

В декабре 1929 г., в дни 50-летнего юбилея Сталина, ставшего пер-й крупномасштабной компанией культа «великого вождя итеоре-ка», прошла Первая Всесоюзная конференция аграрников-марк-стов. За неделю до нее Чаянов вынужден был опубликовать «пока-ное письмо» с признанием.ошибочности своих взглядов. Но это не могло. Участники конференции обрушили шквал обвинений на сновные школы, которые выражали в своих положениях капита-стическую тенденцию развития нашего сельского хозяйства» — уржуазную школу Кондратьева, Литошенко, Вайнштейна и др.», елкобуржуазную, неонародническую школу Чаянова, Челинцева р.». Раздавались призывы раскрывать «чаяновские гнезда» в Бело-'сии, на Украине, в Средней Азии и «в остальных странах». В вы-млении самого юбиляра — «кремлевского горца, душегуба и мукоборца» — прозвучал зловеший вопрос: «Почему антинаучные теми «советских» экономистов типа Чаяновых должны иметь свобОд-е хождение в нашей печати?» Это был прямой сигнал к «провероч--мордобойной работе» для «специалистов» из ГПУ — НКВД.

Возникшая по призыву Чаянова в год полувекового юбилея рас-епошения русских крестьян организационно-производственная ола просуществовала менее 20 лет до нового — колхозно-совхоз-го — закрепощения и исчезла в пропасти «великого перелома». ’ . Чаянов, А.Н. Челинцев, Н.П. Макаров, А.А. Рыбников вместе с Д. Кондратьевым, Л.Н. Юровским и еще 9 экономистами, вклю-я и критика организационно-производственной школы Л.Н. Ли-шенкобыли осуждены по процессу Трудовой крестьянской партии», чоло тысячи человек были арестованы «за принадлежность кТКП» іругих городах СССР. Осужденные были приговорены к различным пкам тюрьмы и ссылки. Покончил жизнь самоубийством самый >лодой приверженец школы — Геннадий Студенский.

Как «злейший враг социализма», «вместе с Кондратьевым и ря-н -м других единомышленников» принимавший участие «в организа-мііи вредительства в практической работе, направленного на срыв і оциалистического строительства», А.В. Чаянов был «изобличен» в Большой советской энциклопедии (1-е изд. Т. 61).

После полуторагодичного заточения А.В. Чаянов был выслан Алма-Ату, где с 1933 г. работал в Казахском сельскохозяйственное институте. Нарком земледелия Казахстана Сыргабеков принял Чая* нова своим научным консультантом. В 1937 г. и тот и другой былі арестованы и расстреляны. Среди обвинений, предъявленных Чаянову во время второго «дела», — «передача важных для Советскогс государства» сведений английскому «шпиону» Кейнсу во время встречи в Москве в 1928 г.

На конвейере Большого террора 1937—1938 гг. оборвались жизні как многих соратников Чаянова по организационно-производственной школе и его «содельников» по ТКП, так и многих аграрников-марксистов, громивших «неонародничество», «чаяновщину» и «кон-дратьевщину» на рубеже 20—30-х годов. Некоторым коллегам Чаяно-| ва — его двоюродному брату С. К. Чаянову, А.Н. Челинцеву, Н.П. Макарову, А.Г. Дояренко — довелось уцелеть, но они, конечно, не могли| возродить организационно-производственной школы.

Ярлык «идеолога русского кулачества» оставался за Чаяновым до| 1980-х годов.

Лишь в 1987 г. было официально пересмотрено «дело ТКП» и рс«| абилитированы экономисты организационно-производственной! школы, а в 1988 г. было широко, хотя и с большим налетом приторной помпезности, отмечено столетие со дня рождения А.В. Чаянова,| чье имя к этому времени снискало мировое признание.

С распадом в 1950—60-е годы колониальной системы и ростомі внимания к «третьему миру» экономический оптимизм местных националистических лидеров и западных теоретиков «модернизации*! относительно того, что «освободившиеся страны» станут приближать-! ся по уровню развития к передовым, вскоре уступил место острым) дискуссиям о том, почему ожидавшегося «приближения» не происходит. Переключение внимания на архаичные социально-экономи-1 ческие структуры привело к «открытию» крестьянства как одной из главных детерминант «развивающегося» мира, открытию семейною разделения труда и трудопотребительного баланса как «специфичен--| кой стратегии выживания и использования ресурсов».

В этих обстоятельствах западная и азиатская общественная мысль! открыли для себя работы А.В.Чаянова, ставшие едва ли не главным аналитическим импульсом в разработке обширного круга проблем крестьяноведения. ПодходА.В. Чаянова к семейно-трудовому хозяй-|

тву как относительно автономной и исторически живучей форме со воей особой логикой экономического развития позволил создать оное направление политэкономического анализа, связанное с изу-жием маргинальных, эксполярных форм, развивающихся по собст-5нным закономерностям вне систем — на обочине структур капиталистического рынка или огосударствленного планового хозяйства.

Рекомендуемая литература

Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство. М., 1989.

Ьалязин В.Н. Профессор Александр Чаянои. М., 1990.

Кабанов В.В. Школа Чаянова, или Организационно-производственное направление экономической мысли // История СССР. 1990. № 2.

Никонов А.Н. Спираль многовековой драмы. Аграрная наука и аграрная политика в России (XVIII—XX вв.). М.: Энциклопедия российских деревень, 1995. Гл. 4—6.

Чаянов и Восток. М.: ИНИОН АН СССР, 1991.

ІІІапинТ Формы хозяйства вне систем//Вопросы философии. 1990. № 3.

Глава 28. Экономические взгляды Н.Д. Кондратьева

? Экономическая наука на переломе ? Краткая характеристика научного наследия Кондратьева.' Методологический подход к общей теории экономической динамики ? Теория длинных волн и дискуссия вокруг нее

? Проблемы регулирования, планирования и прогнозирования

1. Экономическая наука на переломе

Социальный слом, произошедший после Октябрьской революции, затронул все сферы общественной жизни, в том числе и науку. Экономическая наука оказалась в эпицентре радикальных преобразований. Стоящие на классовых позициях большевики исходили из необходимости подчинения экономической науки интересам пролетариата и ожидали от нее рекомендаций по достижению политически определенных целей. Подобные устремления отчасти основывались на марксистской политэкономии, утвердившей принцип классового подхода в науке. Однако если у Маркса и его последователей и можно было почерпнуть некоторые, пусть и весьма нечеткие, представления о картине социалистической экономики, то проблема перехода от капитализма к социализму оставалась, по существу, даже не поставленной. Ведомые жесткой хозяйственной необходимостью текущего момента большевики, хотя и стремились следовать марксизму, были вынуждены экспериментировать на практике и одновременно создавать теорию. Это оставляло некоторый простор для анализа, тем более что речь шла об экономической политике нового типа.

Другим аспектом, определяющим специфику политэкономии это го периода, было некоторое продолжение прежних научной и педа готической традиций. Несмотря на то что многие из экономистов тог времени негативно восприняли захват власти большевиками, они н только были востребованы советской властью, но и сознательно по шли на сотрудничество с ней. И дело не только в давлении физичес кой необходимости — отъезд за границу или отказ от профессиональ ной деятельности были возможны, но и в привлекательности для про фессионалои принципиально новых задач, которые возникали в процессе перехода к социализму, в надежде на востребованность имеющихся знаний и их использование в интересах народного хозяйства (что было не типично для предшествовавшей власти). Для тех, кто хотя бы немного доверял большевикам и испытывал симпатию к социалистической идее, сотрудничество с новой властью становилось возможным. И хотя история показала наивность подобных надежд, 20-е годы оказались очень плодотворными для отечественной экономической науки. Пример Н.Д. Кондратьева является в этом отношении одним из наиболее показательных: воспитанник Петербургской школы политической экономии, активный политический и общественный деятель в период революции 1917 г, он проявил себя как ученый именно в 20-е годы. Трудно сказать, под влиянием каких обстоятельств Кондратьев изменил свое резко критическое отношение к большевикам, высказанное им, например, в статье «По пути к голо-ду». По-видимому, определенную роль сыграло то, что большевикам удалось реализовать некоторые экономические меры, которые пыталось, но не смогло реализовать Временное правительство, большое значение имели и социалистические взгляды самого Кондратьева. Последние определяли не только его политические симпатии, но и позицию по таким вопросам, как роль государства в экономике, политика распределения доходов и т.д.

Кондратьев вошел в историю мировой экономической науки как автор теории больших циклов конъюнктуры (длинных волн, циклов Кондратьева), вместе с тем его вклад значительно больше и распространяется на области исследования экономической динамики, планирования и прогнозирования, экономики переходного периода, аграрных вопросов и проблем сельского хозяйства.

Н.Д. Кондратьев родился в 1892 г. в Костромской губернии в бедной крестьянской семье. Учился в церковно-приходской школе, учительской школе, училище садоводства, в 1911 г. окончил (экстерном) Костромскую гимназию и в том же году поступил на юридический факультет Петроградского университета. После окончания университета и до Октябрьской революции активно работал в общественных и государственных организациях, занимавшихся вопросами продовольственного снабжения, в Совете крестьянских депутатов, Лиге аграрных реформ, Главном земельном комитете. Был избран в Учредительное собрание от Костромской губернии по списку партии эсеров (в этой партии с 1906 по 1919 п). Занимал пост товарища министра продовольствия в третьем и последнем кабинете Временного правительства. После разгона Учредительного собрания отошел от политической деятельности и переехал в Москву.

С 1919 г. был профессором Петровской (Тимирязевской) сельскохозяйственной академии, в 1920 г. стал директором вновь созданного Конъюнктурного института ( полное название — Институт по исследованию народнохозяйственных конъюнктур), вошел в состав ряда комиссий при Наркомземе, Наркомфине, Госплане. В августе 1922 г. был арестован и осужден по делу так называемого Тактического центра, провел несколько месяцев в лагере под Москвой, что, впрочем, не слишком сказалось на его карьере и не стало препятствием для длительной командировки за рубеж - в США, Великобританию, Канаду, Германию, для изучения организации сельского хозяйства и сельскохозяйственной политики, а также тенденций мирового рынка сельскохозяйственной продукции с точки зрения перспектив СССР на нем.

Работы возглавляемого Кондратьевым Конъюнктурного института получили высокую оценку за рубежом, о чем свидетельствовали отзывы С. Кузнеца, У. Митчелла, И. Фишера, Дж.М. Кейнса. Признанием личного вклада Кондратьева было избрание его членом ряда авторитетных иностранных научных сообществ, например Американской экономической ассоциации, Лондонского етатистическо социологического общества, а также его участие в редколлегии | экономических журналов.

В середине 20-х годов Кондратьев активно работал в области ш-ірования и прогнозирования. Он был одним из авторов про перспективного плана развития сельского и лесного хозяйства, ак называемой «сельскохозяйственной пятилетки Кондратьева», участвовал в обсуждении проекта первого пятилетнего плана и всего комплекса народнохозяйственных проблем, связанных с определением плановых ориентиров (темпы индустриализации, пропорции народного хозяйства, ценовая и налоговая политика и т.д.).

В феврале 1926 г. в Институте экономики Кондратьев сделал доклад «Большие циклы конъюнктуры», в котором, подводя итог многолетним исследованиям циклических процессов в капиталистической экономике, высказал тезис о существовании длинных периодов смены конъюнктуры, тем самым положив начало целому направлени^-современной экономической теории.

Дискуссии о планировании и о больших циклах неизбежно згу трагивали вопросы политического характера, что придавало специ фический оттенок характеру обсуждения. Поэтому, когда политическая линия стала ужесточаться и началось свертывание нэпа, научные дискуссии и обсуждения практических вопросов стали принимать характер партийных проработок. В этой ситуации позиция Кондратьева, отстаивавшего более сбалансированный подход к вопросу о темпах и методах индустриализации, выступавшего за поддержку среднего крестьянства и развитие рынка, его теория больших циклов, которая при определенной политической ангажированности легко могла быть истолкована как противоречащая марксистской теории развития капитализма, а также его прошлая деятельность в буржуазном правительстве — все это было поставлено в вину ученому и имело далеко идущие последствия. В мае 1928 г. он был уволен с поста директора Конъюнктурного института, а в июне 1930 г. арестован. В начале 1932 г. Н.Д. Кондратьев вместе с рядом крупных специ-алистов-аграрников (А.В. Чаянов, А.Н. Челинцев, Н.П. Макаров, А. Г. Дояренко и др.) был осужден по делу так называемой Трудовой крестьянской партии на 8 лет лишения свободы с отбыванием срока в Суздальском политизоляторе.

В первые годы заключения, когда Кондратьев имел возможность получать некоторые научные материалы и позволяло здоровье, он продолжал довольно активно работать над книгами по проблемам экономической динамики. С 1935 г. ужесточился режим содержания, заметно ухудшилось здоровье. В сентябре 1938 г. Кондратьев был приговорен к расстрелу «за. антисоветскую агитацию в местах лишения свободы». Лишь в 1963 г. этот приговор был отменен за отсутствием состава преступления, а отмены приговора 1932 г. пришлось ждать до 1987 г.

2. Краткая характеристика научного наследия Кондратьева. Методологический подход к общей теории экономической динамики

В научном наследии Кондратьева можно выделить следующие направления: экономическая динамика, включая теорию больших циклов; планирование, прогнозирование, регулирование; аграрные вопросы, включая вопросы, касающиеся рынка сельскохозяйственных товаров и сельскохозяйственной кооперации; историко-экономические работы, включая политические выступления.

Мы остановимся на двух направлениях его исследовательской деятельности, связанных с развитием теории статики и динамики и проблемами регулирования экономики, включая вопросы планиро-

вания и прогнозирования (вопросы, связанные с сельским хозяйс вом, затронуты в гл. 26—27).

Все исследования отражают его философскую позицию — убс денность в существовании объективных закономерностей в социал но-экономической области, изучение которых он считал задачей о щественных наук в целом и экономической науки в частности; тол ко знание этих закономерностей, по мнению ученого, могло ста надежной основой для регулирования, составной частью которо является прогнозирование.

Стремление к всестороннему изучению объективных закономе ностей развития экономики отразилось в подходе Кондратьева к и следованию проблем экономической динамики. Эта тематика явл ется сквозной для всего наследия ученого, что становится особен наглядным, если взглянуть на это наследие сквозь призму разраб тайного ученым плана — проекта общей теории динамики.

Согласно этому плану, разработанному ученым уже во время его тюремного заключения, общая теория экономической динамики должна была состоять из следующих разделов: общеметодологической части, анализа тренда, теории больших циклов, теории малых циклов и кризисов, теории социально-экономической генетики, или развития.

Из всего плана оказалась реализованной лишь часть, посвящен ная тренду, которая, к сожалению, была утеряна, и примерно поло вина общеметодологической работы, рукопись которой долгие годы хранили жена и дочь ученого и которая была опубликована лишь и 1991 г. под названием*«Основные проблемы экономической статики и динамики».

В этой работе Кондратьев систематизировал и развил идеи, касающиеся методологии исследования экономических процессов, в том числе содержания базисных понятий: равновесия, статики, динамики, высказанные в предыдущих работах.

Кондратьев разрабатывал указанные проблемы в период, ког на Западе был осуществлен качественный скачок в развитии теори общего равновесия: было впервые строго математически доказан

существование равновесия в системе типа Вальраса, введены новые понятия (межвременного равновесия, стационарного состояния), несколько сформулированы условия устойчивости (см. гл. 13). Усиление формально математического подхода к анализу равновесия привело к тому, что интерес к содержанию понятий, лежащих в основе теории равновесия, заметно снизился. Вместе с тем были осознаны ограничения, которые связаны с принципиально статическим характером теории равновесия, преодоление которых западные ученые связывали с введением новых понятий, таких, как межвременное равновесие, ожидания, неопределенность и т.д.

Вызовом статическому видению экономического мира стали «Общая теория занятости, процента и денег» Дж. Кейнса, в которой центральным моментом является понятие ожиданий, отражающее особенности поведения инвесторов в условиях неопределенности; «Теория экономического развития» И.Шумпетера, в которой динамика связывалась с появлением нового как результата творческой активности человека.

В противоположность указанным экономистам Кондратьев не о і казывался от равновесного подхода, а скорее пытался продемонстрировать его когнитивные возможности, прежде всего связанные с использованием статистико-вероятностного подхода к определению основных понятий. Последний хорошо вписывался в его представление об основной задаче экономической науки, которую он определил как выявление устойчивых закономерностей в сфере хозяйственной жизни. Проявление устойчивых закономерностей Кондратьев связывал с действием закона больших чисел. При этом он исходил из того, что вероятностный характер закономерностей отражает объективную ограниченность человеческого знания, которая уменьшается по мере накопления научного знания.

Как и многие экономисты, Кондратьев определял статику и динамику, противопоставляя их как теории, изучающие экономические явления, соответственно, как неизменные во времени (и тогда центральным понятием является «понятие равновесия взаимосвязанных между собой элементов») и как «процесс изменений экономических элементов и их связей». Естественно, что первым шагом при •здании общей теории динамики было изучение понятий равнове-я, статики и динамики и их соотношения. Именно так была по-авлена задача в главе 9 книги «Основные проблемы экономической статики и динамики». Но, к сожалению, ни данная глава, ни у занная работа не были завершены, поэтому кет не только целости изложения точки зрения Кондратьева по данному вопросу, ноне и гда можно с уверенностью говорить о направлении его предполаг мых рассуждений. Более или менее понятна точка зрения Кондра ева по проблеме равновесия и статики.

Кондратьев с самого начала предложил рассматривать попят равновесия применительно к экономике определенного типа — э номике свободной конкуренции, где действуют независимые, ра ональные индивиды, максимизирующие свои целевые функции которая представлена набором некоторых «элементов хозяйственн жизни». К последним относятся цены, объем спроса/предложен уровень доходов* производства, размеры сбережений и потреблен В зависимости от того, система каких элементов рассматривает определяется и равновесие этой системы — как состояние, когда сутствует внутренняя тенденция к изменению соответствующих э ментов. Кондратьев выделял два так называемых концентра. Од включал спрос, предложение и цены при фиксированных сверху о емах предложения и спроса, второй — также уровень производст издержки и доходы, при фиксированных объемах факторов. Рав весие, относящееся к первому и второму концентрам, он называл р новесием первого и второго порядка. Подобная классификация в лом соответствовала предложенной Маршаллом классификации р новесия в рамках короткого и длинного периодов (см. гл. 17).

Рассуждая в целом в духе Маршалла, Кондратьев внес два су ственных новшества: использовал статистико-вероятностный подх к определению понятия равновесия и признал важность сжидапи процессе достижения равновесия. Он отказался от вальрасианеко процесса определения равновесных цен, прежде всего от предпосы ки о том, что аукционист определяет равновесные цены и сообща их участникам обмена, тем самым ставя их в условия полного зн ния. Именно предпосылка о совершенном знании экономическ субъектов была, по мнению Кондратьева, самой слабой стороной ~ ории равновесия Вальраса. И сегодня эта оценка является обшепр нятой. Наконец, Кондратьев подошел к вопросу об устойчивости ра новесия, в связи с чем ввел понятие нейтрального (по современн терминологии, ay Кондратьева — «безразличного») статического р* новесия. Суть этого понятия в том, что в случае изменения внешн условий система придет в новое состояние равновесия, в котор будет пребывать до нового возмущения. Поэтому он понимал усто чивость как способность рынка находить равновесие: «Устойчив

ииляется не равновесие рынка, а тенденция наити положение равно-ііесия, если последнее нарушено»⁶. Здесь он как бы сделал шаг в сторону сравнительной статики, но сравнение равновесных состояний пока его не интересует. Содержательный анализ проблемы устойчивости, по-видимому, был оставлен будущей, увы, не созданной теории экономической динамики. И все-таки некоторый переход к динамике уже был намечен.

Процесс поиска равновесия у Кондратьева отличается от предло-нного в модели Вальраса по нескольким пунктам: во-первых, не едполагалось совершенное знание экономических субъектов, а сле-вательно, допускалась возможность заключения сделок по нерав-весным ценам; во-вторых, равновесие — в виде равновесных зна-ий иен и количеств — представлялось не результатом расчетов кого то ни было (экономические агенты эти значения не знают, а аук-ониста не существует), а средней (точнее, модой) значений, кото-іе характеризуют сделки, совершенные на рынке; в-третьих, тип 'определения вероятностей значений соответствующих переменных точнее, то, что они распределены по нормальному закону) опреде-н большим числом участников, их незначительной экономической лой и тем, что они действуют в собственных интересах. При таком дходе равновесие некоторой системы элементов при определенных ловиях — это «то состояние этой системы, которое наиболее веро-но и, следовательно, изменения которого наименее вероятны»⁷, этом, собственно, и состоит суть статистико-вероятностного под-да Кондратьева.

Методологическое значение этого подхода определяется тем, что Нем проявилось представление Кондратьева о закономерности как результате действия закона больших чисел. В рамках этого подхо-специфика социально-экономических явлений по сравнению с лениями физического мира, а следовательно, и особенности со-ального знания по сравнению со знанием естественным опреде-ны двумя обстоятельствами. Во-первых, хотя исследователь общевенных явлений имеет дело с большим числом событий, оно несо-ставимо меньше числа событий, с которыми имеет дело исследо-тель природных процессов. Во-вторых, исследователь-обшество-глубоко «погружен» в исследуемую среду, является участником следуемых процессов, в то время как ученый-естественник высту-ет в роли внешнего наблюдателя. В силу этих обстоятельств, под-

Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамки. С.383.

⁷ Там же. С. 314.

черкивал Кондратьев, обществовед чаще всего воспринимает явл ния как единичные события, за которыми ему трудно увидеть зак номерности.

Таким образом, можно сказать, что, с точки зрения Кондратъ во-первых, суть научного знания составляет установление устой вых закономерностей; во-вторых, эти закономерности неизбежн силу специфики познавательных способностей человека, имеют роятностный характер; в-третьих, в силу характера обществен процессов установленные закономерности менее надежны, чем кономерности, касающиеся природных явлений.

Таким образом, уже само понимание целей науки и ее объе Кондратьевым позволяет сделать вывод о том, что для него обла научного знания — это область процессов и явлений, к которым п менимо понятие вероятности. Речь идет, следовательно, об обла повторяемых явлений. Поэтому совершенно естественным для К дратьева является концентрация внимания на циклических проц сах вообще и долговременных, в силу их меньшей изученности, в стности.

3. Теория длинных волн и дискуссия вокруг нее

Впервые Кондратьев упомянул о существовании наряду с об' ными промышленными циклами продолжительностью 7—11 лет 60-летних циклов в работе «Мировое хозяйство и его конъюнктур время и после войны» (Вологда, 1922). Подобное упоминание ни в к мере не было неожиданным. Для ученого, который занимался а лизом обычных деловых циклов — а именно о таких циклах, а к кретнее, о цикле, который завершился кризисом 1920-1921 гг., и речь в данной книге, — подобное расширения горизонта рассмог ния изучаемого явления вполне закономерно. Более того, можно о зать, что к этому времени идея больших циклов назрела в экош? ческой науке.

В конце XIX — начале XX в. многие экономисты, занимавши исследованием промышленных циклов, упоминали о возможно существования циклов намного большей продолжительности, обычные торгово-промышленные циклы. Среди западных экотт стов следует упомянуть Р. Гильфердинга, К. Каутского, Г. Мура и Но наиболее отчетливо мысль о том, что капиталистической эко мике присущи циклические колебания большой продолжителы

, была высказана А.Гельфандом (1901)^s и Я. ван Гельдереном (1913), ПьетриТонелли (1921), С. де Вольфом (1924)⁹.

Гораздо менее известны русские предшественники Кондратьева, исключением, быть может, М.И.ТугаНтБарановского. Первым сре-русских экономистов о существовании длинных периодов (более лет) однонаправленного движения цен упомянул А.И.Чупров¹⁰ и

ри этом указал на возможную связь этих процессов с научно-техни-*ским прогрессом. Хронологически следующее (1894) указание на дьшие циклы мы находим у М.И. Туган-Барановского: «Наряду с кими мелкими колебаниями, повторяющимися с известной пра-льностью каждое десятилетие, могут быть и более крупные коле-иия, охватывающие несколькодесятковлет: 30-летие 1820—1850 гг. іло эпохой падения товарных цен вследствие неблагоприятных ус-вий международной торговли, а 20-летие 1850—1870 гг. было вре-енем поднятия товарных цен вследствие того, что международная рговля оживилась»’¹. В работе «Бумажные деньги и металл» он не лько повторил тезис о существовании долговременных колебаний парных цен, но и высказал точку зрения, согласно которой приро-отих колебаний таже, что и у краткосрочных⁴². Другие русские эко-мисты также писали о длинных циклах. В. Мукосеев указывал на в периода роста цен — 1850—1870 и 1895—1912 гг.¹³, М. Бунятян до-лнил эту периодизацию указанием на две полные волны в движе-и цен: 1785—1850 и 1850—1896 гг., именно он впервые употребил епь популярное у всех исследователей больших циклов выражение, о обычные, малые циклы «нанизываются» на волны больших цик-в¹⁴. О долгосрочных колебаниях упоминали и некоторые современ-

^к Довольно известный представитель российской и германской социал-ократии, писавший под псевдонимом Парвус.

’ Parvus. Die Handelskrisis und die Gewerkschaften. Munchen, 1901; Parvus. Kopitalistische P.roduktion und das Proletariat. Munchen, 1908; Gelderen J.

, Springvloed: Beschouwingen over industrieele ontwikkeling en prijsbeweging// e Nieuwe Tijd.1913. Vol.18; Pietri-Tonelli A. de. Lezioni di scienza economica и ' nialle eespermentale. Rovigo, 1921; WolffS. de. Prospertats-und Depressions-len// Der lebendige Marxisms: Festgabe zum 70. Geburtstage von Karl Kaut-¹ na, 1924.

' Чупров А.И. Характер и причины современного промышленного кри-И'п Европе. М., 1889.

¹¹ Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы,

ад. 4-е. М„ 1913. С. 84.

Туган-Барановский М.И. Бумажные деньги и металл. Изд. 2-е. М., 1919. ,38-39.

¹ ’ Мукосеев В. Повышение товарных цен. М., 1914.

" Бунятян М.А. Экономические кризисы. М., 1915.

ники Кондратьева, например, С. Фалькнер, в какой-то степени п знавал их существование и Л.Троцкий, который, в отличие от м гих других экономистов, не ограничивался рассмотрением дина ки цен, а считал долгосрочные колебания явлением, присущим питалистическому хозяйству в целом. Несмотря на эти и другие м гочисленные упоминания о долговременных колебаниях, иМе Кондратьеву принадлежит заслуга создания основы теории боль-циклов.

В отличие от перечисленных экономистов, которые в основн ограничились высказываниями о существовании больших циклон причем главным образом вдвижении цен, Кондратьев дал разверт тое эмпирическое обоснование гипотезы о существовании болыші циклов хозяйственной конъюнктуры в целом. Он предложил пер " дизаиию больших циклов с конца XVIII в., выделил ряд характер-явлений¹, так называемых эмпирических правильностей, указыв щих на включенность больших циклов в процесс социально-эко мического развития, наконец, предложил объяснение механи большого цикла.

Для эмпирического доказательства существования больш циклов Кондратьев исследовал движение индексов товарных це курсов некоторых ценных бумаг, депозитов, заработной платы.' ряде отраслей, внешнеторговых оборотов, добычи и потреблен угля и производства чугуна и свинца. Он использовал данные Англии, Франции, Германии, США. Максимально длинный э' лирический ряд индексов товарных цен в Англии, выражении золоте, охватывал период с 1780 по 1925 г. Для выявления до срочных колебаний Кондратьев прибегал к анализу не первичн а полученных в результате несложных преобразований эмпири" ких рядов. Процедура преобразования предусматривала отнесе абсолютных данных к численности населения, очищение дан от тренда (использовались кривые первого или второго поряд-выравнивание остатков по методу 9-летней скользящей сред (с целью устранить влияние небольших циклов). Полученные в зультате подобной процедуры ряды обнаруживали явно выра; ный циклический рисунок с периодичностью в 50—60 лет. В и Кондратьев выделил следующие циклы‘в динамике мировой номики:

№ цикла	Повышательная волна	Понижательная волна
1	Конец 80-х-	.
	начало 90-х годов XVIII в. -
	1810-1817 гг.	1810-1817 гг. - 1844-1851 гг.
2,	1844-1855 гг. - 1870-1875 гг.	1870-1875 гг. - 1890-1896 гг.
3	1891-1896 гг.-1914-1920 гг.	1914-1920 гг. -

Сопоставление динамики названных показателей с большим массивом исторических фактов позволило Кондратьеву сделать заключение о существовании следующих закономерностей:

в течение двух десятилетий перед началом повышательной вол-ы наблюдается оживление в сфере технических изобретений, кото-Ьіе в массовом порядке внедряются в производство в начале повы-агельной фазы; тогда же происходит расширение сферы мировых ьязей и изменения в добыче золота и денежном обращении;

повышательные фазы больших циклов отмечены значительными социальными потрясениями в жизни общества (войны, револю-ИИИТ.Д.);

понижательная фаза сопряжена ^длительной депрессией в сель-ом хозяйстве;

большие циклы оказывают влияние на средние циклы: в понижа-льной фазе последние характеризуются большей длительностью и убиной падения, краткостью и слабостью подъема, напротив, в по-ішательной фазе большого цикла подъемы средних циклов более знательны и продолжительны, а спады — короткие и неглубокие.

Все это привело Кондратьева к убеждению о большой вероятнос-существоваиия циклов конъюнктуры периодичностью 50—60 лет. днако ддя.тогб, чтобы можно было говорить о теории больших цик-н, необходимо было предложить объяснение лежащего в их основе сханизма. Кондратьев, по его собственным словам, сделал первую онытку объяснения этих циклов, используя идею подвижного рав-овесия и маршалловский подход равновесия различного типа в за-¦симости от длительности рассматриваемого периода. Кондратьева НтСресовало, если использовать терминологию Маршалла, равно-еие третьего порядка, устанавливающее равновесие в распределе-и изменившегося запаса капитальных благ, срок службы которых числяется десятками лет. Изменение этого запаса, его отклонение к неравномерный процесс) от уровня равновесия (которое в свою ередь меняется) и проявляется как большой цикл конъюнктуры. Теоретическая модель большого цикла, предложенная Кондрать-ім, сводится к следующему. Повышательная волна связана с обновлением и расширением запаса капитальных благ. Предполагаем ся, что к ее началу накопление капитала как в натуральной, так и и денежной форме достигло внушительных размеров; что создамм предпосылки продолжения процесса накопления, опережающею процесс текущего инвестирования: капитал сконцентрирован и мощных финансовых и предпринимательских центрах, и он деиин. Наличие этих условий создает возможности массового внедрении накопившихся изобретений. Начинается повышательная волна конъюнктуры, происходит расширение мирового рынка и усиление конкурентной борьбы на нем, это ведет к обострению противоро чий между странами, внутри стран также происходит усиление с циальной напряженности.

Что определяет изменение направления кривой конъюнктур» Кондратьев отвечает: превышение спроса на капитал над его предл жением. Таким образом, он отчасти принимает идею исчерпания с; бодных капиталов, высказанную Туган- Барановским при объяснен причин возникновения кризиса в ходе обычного делового циі (см. гл. 24).

Депрессивное состояние стимулирует поиски более дешевых п; изводственных процессов, толкает к техническим изобретения В этот период спрос на капитал резко снижается и в то же время а кумуляция капиталов в руках промышленно-финансовых струк^-продолжается благодаря сбережениям групп с фиксированными д ходами, а также за счет сельского хозяйства, которое не так ре -' как промышленность, реагирует на изменение конъюнктуры, п труднее приспосабливается к новой ситуации. Происходит удеп ление капитала, которое стимулируется увеличившимся притоі золота, произведенного в условиях более благоприятного для зс тодобывающей промышленности соотношения издержек и цены, здаются условия для нового подъема.

Кондратьев изложил свою концепцию больших циклов в стаТ 1925 и 1926 гг., а также в докладе, представленном в феврале 192 Институте экономики. Доклад Кондратьева, контрдоклад Д.И. рина и другие выступления в ходе дискуссии были опубликова 1928 г. в книге «Большие циклы конъюнктуры: доклады и их обе дение в Институте экономики».

В ходе обсуждения как в Институте экономики, так и на страницах ряда изданий были высказаны весьма разноречивые, но в основном критические мнения по поводу концепции Кондратьева. Однако характер критики был различным. Достаточно обстоятельные и заслуживающие внимания возражения содержались р контрдокладе < Ларина, который подверг критике статистико-математическую проауру обработки эмпирических рядов, применявшуюся Кондратье-ім. Он указал на достаточно произвольный выбор вида трендовой ивой и на несоответствие между длиной циклов и имеющихся ста-стических рядов, которые в принципе могут «вместить» самое больше — два с половиной больших цикла. Опарин согласился с сущест-ианием больших циклов лишь для показателей, относящихся ксфе-тенежного обращения, объяснение которых, по его мнению, не ‘бует специальной теории и вполне укладывается в теорию денег сселя. Опарин также не согласился с большинством эмпиричес-х правильностей Кондратьева.

Вместе с тем критика Опарина, а также ряда других участников ііполне вписывалась в рамки научных дискуссий, однако уже и тогда выявилась тенденция к политизированной интерпретации содержания концепции. Некоторые экономисты стали рассматривать ее че-рс і призму марксистского тезиса о неминуемой гибели капитализма И, не найдя подтверждение этого тезиса у Кондратьева, увидели в его Концепции отклонение от марксизма¹*, другие отказывались признать Какие-либо иные циклы, кроме тех, что исследовал Маркс¹'¹. Весьма усложнил ситуацию и тот факт, что марксистский подход к явлению ольших циклов уже был сформулирован Л. Троцким, который хотя признавал наличие долговременных колебаний, но отказывал им в ериодичности, а причину их видел во внешних факторах, в том чис-с «надстроечного» характера. В итоге, несмотря на большой интерес проблеме больших циклов в советской экономической науке вто-ой половины 20-х годов, достаточно быстро эта проблема исчезла о страниц отечественных журналов. Исследования переместились н Запад, где, хотя и не сразу, проблема больших циклов определила слое направление исследований.

Впервые статья Кондратьева о больших циклах на немецком язы-с была опубликована в 1926 п, в 1935 г. — на английском. Книга Кон-ратьева о больших циклах была переведена на английский язык в 9N4 г., в 1992 г. вышло обширное издание на французском языке, вклю-Ающее не только книгу 1928 г., но и важнейшие статьи Кондратьева

по проблеме экономической динамики,наконецв 1998 г. вАнглиибыло опубликовано 4-х томное издание, в которое вошли основные работы Кондратьева, представляющие все грани его научного наследия.

На Западе пик интереса к проблеме больших циклов пришелся на 70—80-е годы. Сдвиги в тенденциях развития мировой экономики, прежде всего замедление темпов экономического роста, привели к изменению акцентов в экономической науке и сделали привлекательной концепцию больших циклов, позволяющую рассматривать ситуацию 70-х годов в общем контексте экономического развития. Некоторые вопросы, впервые поставленные в ходе дискуссии 20-х годов, вновь оказались в центре внимания. Прежде всего это вопросы, связанные с влиянием научно-технического прогресса на процесс накопления капитала и структуру промышленного производства, динамику экономического роста. Немецкий экономист Г. Менш сосредоточился на анализе различного типа нововведений (базисных и улучшающих), процесса их распространения в производстве и связи этих процессов с движением конъюнктуры соответствующих рынков, он ввел понятие «техногологического пата», или технологическо' тупика, когда экономические возможности сделанных ранее нов введений исчерпаны, а новые еще не появились. Несколько в ин ключе рассматривал влияние научно-технического прогресса англи ский экономист К.. Фримен. В центре его внимания и внимания е коллег — движение занятости в связи с изменениями, вызванньг техническим прогрессом, которое рассматривается как на уровне вс экономики, таки применительно к специфически заданной струк ре отраслей — «молодых» и «зрелых».

Наряду с исследованиями, в которых в центре внимания — про' водство и влияние на него технического прогресса, существуют иссл дования, сосредоточившиеся на сфере обращения. Наибольшую из' стность среди них приобрели работы американского экономиста Ростоу, который интересовался прежде всего динамикой относится ных цен (прежде всего «базисных», сырьевых и продовольственных т варов) в контексте изменений в различных секторах промышленн ти. В связи с этим он затрагивает некоторые демографические проце сы, а также процессы, происходящие в сельском хозяйстве.

Многочисленные работы по теории больших циклов не привели к выработке единой концепции, единого механизма, который давал бы целостную картину циклического процесса, затрагивающего не только сферу экономики, но и политику и социальную сферу. Не был до конца решен даже вопрос о периодизации больших циклов, и существующие схемы часто дают расхождения в 10 и более лет. По-прежнему идут дискуссии о математическом инструментарии и о надежности статистической базы. Хотя можно сказать, что здесь достигнуты заметные успехи. Например, для выделения тренда сегодня наряду с техникой наименьших квадратов используются методы спектрального анализа²*.

Так или иначе, есть все основания утверждать, что концепция Кондратьева послужила толчком к длительной и плодотворной дискуссии, имевшей большое теоретическое, а в ряде случаев и практическое значение, связанное прежде всего с новыми возможностями долгосрочного прогнозирования, которые открыла теория Кондратьева и которые были развиты в последующие десятилетия.

4. Проблемы регулирования, планирования и прогнозирования

Теоретические задачи, которые Кондратьев ставил перед наукой, п именно установление устойчивых закономерностей между хозяйственными явлениями, тесно связаны с его представлениями о практических задачах экономической науки, важнейшую из которых Кондратьев связывал с прогнозированием как основой регулирования. Здесь Кондратьев, по его собственному утверждению, следовал формуле Конта: «Знать, чтобы предвидеть; предвидеть, чтобы управлять» . Не случайно вопросы философско-методологического харак-ра, о которых говорилось выше, обсуждались им в связи с пробле-пми предвидения, а в ряде случаев и планирования.

Закономерно, что в условиях становления новой системы упр ления экономикой вопросы, касающиеся сущности планирован возможностей целенаправленного воздействия на экономику и ханизмов этого воздействия, находились в центре внимания как ных-экономистов, так и практиков.

Вопросы о масштабах и методах регулирования экономики, ст тегии экономической политики государства оставались в центре в мания Кондратьева на протяжении всего периода его активной литико-экономической деятельности.

Впервые Кондратьев обратился к этим проблемам в 1916—1917 когда на основании анализа экономического положения России целом и в области продовольственного дела в частности он выступ' с идеей усиления регулирующей функции государства, имея в ві фактический отказ от рыночных методов регулирования хозяйства, введение прямого государственного контроля над производством распределением предметов первой необходимости, прежде всего хл' (введение жестких цен на хлеб, рационирования потребления хл' и т.д.); осуществление жесткой и социально направленной финан вой политики, включающей увеличение налогов ца высокие дохр и прибыли, замораживание цен на промышленные товары, покуп мые крестьянами, и заработной платы рабочих; усиление регули вания в промышленности, вплоть до образования синдикатов, н дящихся под управлением государства, и введения трудовой пов' ности. Он предлагал также расширение функций местных органов равления, прежде всего продовольственных комитетов, осущестд ющих контроль над частным капиталом и поддержку кооперации' которую в решении продовольственного вопроса Кондратьев во* гал особые надежды¹⁶.

После завершения периода «военного коммунизма» проблема гулирования экономики приобрела специфическое содержание, сударственная собственность на основные средства произволе! концентрация политической власти в руках большевистской пар создавали основу для развития системы регулирования, принци ально отличной по масштабам и характеру вмешательства от сис мы, существующей при капитализме, прежде всего тем, что мето косвенного регулирования уступают место непосредственному ре лированию. Последнее, однако, не исключает применения неко

I I іх методов косвенного регулирования хотя бы уже потому, что в пе-іч'од перехода к социализму рыночные отношения сохранялись, і: связи с этим объективно возникала проблема сочетания методов прямого и косвенного воздействия на экономику и связанная с этим проблема методологии планирования. В ходе обсуждения этих про-" юм, в котором принимали участие многие ученые-экономисты и практики, выявились существенные разногласия, касавшиеся степени и характера сочетания позитивного и нормативного принципов, к іи генетического и телеологического подходов, субъективного и объ-

< і і ивного факторов при разработка планов, императивного и инди-і п ивного принципов регулирования.

Представители телеологического подхода (Г. Кржижановский,

< Струмилин, В. Мотылев и др.) видели в хозяйственном плане преж-и псего целевые установки, определенные классовым подходом. Суть 11"го принципа с предельной ясностью выразил Струмилин, который писал, что в условиях СССР хозяйственный план является лишь ьласндарным воплощением партийной программы. С методологи-чіч кой точки зрения это означает призыв идти от цели к средствам, пі следствия к причине. Вместе с тем, по крайней мере на уровне ри-іорики, сторонники телеологического подхода не исключали научный анализ, в частности для выяснения степени надежности предпо-лліаемых причинно-следственных связей, например, того, являются ли предлагаемые меры достаточными для реализации принятых це-л. іі. Говоря предельно кратко, здесь речь шла о плане-задании. Оче-цнчно, что подобному принципу планирования отвечали директивные методы управления, которые определяют сущность админ истра-чпшюй системы.

Представители генетического подхода, прежде всего Н. Кондратьев, В. Базаров, В. Громан и др., отстаивали идею плана, целевые ус і ановки которого определяются исходя из вероятных и в то же время желательных тенденций развития той или иной отрасли, рынка, форы хозяйства или хозяйства в целом. Отправной точкой построенія плана предполагался, таким образом, прогноз, предвидение, ана-іп объективных тенденций развития.

Подобная точка зрения определяла подход к планированию, целью которого Кондратьев считал разработку реалистичных и обоснованных планов, основанных на анализе объективных тенденций, т.е. планов, «на которые можно было бы опираться в руководстве народным хозяйством» и которые являются выражением желательных результатов в рамках возможного. Достижение этой цели предполагает следующие принципы построения планов и их трактовки: соответствие горизонта планирования характеру и масштабу задач и определение круга показателей, которые в принципе могут подлежать вероятностной оценке при существующем уровне знания; определение границ количественного анализа, в особенности при перспективном планировании, и вероятностных характеристик оцениваемого показателя; отношение к плановым показателям скорее как указаниям желательногб направления, чем жесткой директиве; разграничение на качественном уровне планов различного типа, особенно выявление специфики перспективного планирования и особое внимание к анализу тенденций развития народного хозяйства при построении подобных планов, а также к качеству плановой работы в этой области.

Эти положения, сформулированные в работе «План и предвидение», определяли- общий подход к планированию²⁴. Вместе с тем они допускали различия систем планирования и регулирования для секторов экономики, находящихся под контролем государства, и тех, регулирующая функция рынка сохраняется. С особой остротой прос о специфике сельского хозяйства и методов его регулирова встал в связи с проблемой индустриализации, ее темпов и методе связанной с ней проблемой коллективизации.

С точки зрения этих принципов Кондратьев подверг критгн кому рассмотрению проект первого пятилетнего.плана, разрабоп иого под руководством Г. Струмилина и являвшегося, как из вес-планом индустриализации. В работе «Критические заметки о п.-развития народного хозяйства» ’ Кондратьев показал, что предлог нын план является нереалистичным из-за заложенных в нем ст( турных несоответствий, касающихся ориентиров относительно намики потребления, накопления, экспорта, роста продукции і мышленности и ее отраслей, а также несогласованности между дин-микой промышленности и сельского хозяйства.

Кондратьев исходил цз того, что осуществление индустриал! ции предполагает высокую норму накопления. Источником накб ления в сложившихся условиях является сельское хозяйство, при¹ в основе своей частнокапиталистическое. Все это предъявляет весь¹

ма высокие требования к политике в отношении сельского хозяйства, которая должна быть политикой не директивного управления, а косвенного регулирования, учитывающего реальные возможности достижения плановых заданий. Он исходил из необходимости в интересах роста всего народного хозяйства обеспечить интенсивное накопление капитала в сельском хозяйстве, увеличение объемов товарной продукции, повышение интенсивности сельскохозяйственного производства, культуры земледелия и т.д. Реализация этих целей предполагала развитие легкой промышленности, без чего невозможно включение крестьянства в хозяйственный оборот, уменьшение ножниц цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию, расширение национального рынка сельскохозяйственной продукции и его связи с мировым рынком.

Среди общеэкономических задач Кондратьев называл сбалансированность платежеспособного спроса и производства предметов потребления, как сельскохозяйственных, так и промышленных, и в связи с этим увязку роста заработной платы с повышением производительности труда.

В «Критических заметках», в выступлении в связи с разработкой законопроекта «Об основных началах землепользования и землеустройства», в докладной записке в ЦК «Задачи в области сельского хозяйства в связи с развитием народного хозяйства и его индустриализацией» Кондратьев пытался отстоять принцип сбалансированности в развитии промышленности и сельского хозяйства, не допустить чрезмерного перераспределения ресурсов в пользу промышленности и подрыва сельского хозяйства; он пытался противостоять утверждению директивного метода управления. Все это в конце концов вызвало крайне негативную реакцию со стороны партийного руководства. Ведущий спою собственную политическую игру, уже потесненный с важных партийных постов Г. Зиновьев, по существу, развернул кампанию разоблачения Кондратьева и его единомышленников, назвав представленный доклад «манифестом кулацкой партии». Зиновьев, очевидно, имел в виду стремление Кондратьева противостоять готовившемуся удару но деревне, который неминуемо приводил к нарушением макроэкономических пропорций, подрыву экспортных возможностей страны, снижению уровня благосостояния всех трудящихся. Столь же резкую отповедь вызвало требование ученого привести в соответствие рост .аработной платы в промышленности с ростом производительности руда; и другие очевидно верные сточки зрения экономической науки езисы о методах воздействия на экономику.

То, что произошло дальше с Кондратьевым и его научным наследием, является проявлением в концентрированном виде тенденции к крайней идеологизации экономической науки, которая установилась у нас в стране с начала 30-х годов. Результатом этой идеологизации стала изоляция отечественной науки от мирового процесса роста экономического знания, что, как со всей очевидностью показала практика, не пошло ей на пользу. В течение нескольких десятилетий отечественная экономическая наука исходила из того, что существует истинная — марксистская политэкономия, и вся остальная — буржуазная, ошибочная. Однако подобная оценка нисколько не остановила развития последней, но пагубно сказалось на первой. И, как и предсказывал сто лет назад С. Франк, нам самим приходится стыдиться этой оценки. Последствия изоляции еще долго будут довлеть над отечественной наукой, хотя существование в ее истории таких фигур, как Кондратьев, дает основание для умеренного оптимизма относительно ее будущего.

Рекомендуемая литература

Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989.

Кондратьев Н.Д. Основные проблемы экономической статики и динамики. М.: Наука, 1991.

Kondratiev N.D. Collected works. ?Ы. 1—4. L.: Pickering Chatto, 1998.

К 100-летию со дня рождения Н.Д. Кондратьева// Вопросы экономики. 1992. № 10.

Долговременные тенденции в капиталистическом воспроизводстве. М.: ИНИОН, 1985.

15

акад.

Раздел IV

СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП:

ОТ КЕЙНСА ДО НАШИХ ДНЕЙ

Серьезные испытания ожидали экономическую теорию в 1930-е годы. Опыт Великой депрессии поставил под сомнение правомер^ постъ рассмотрения рыночной экономики как гармоничной саморегулирующейся системы, уравнивающей величины спроса и предложения на всех возможных рынках. Стало очевидным, что, если даже индивидуальные экономические агенты ведут себя рационально, совокупный результат вовсе не обязательно получается оптимальным: у макросистемы свои законы, не описываемые теорией общего равновесия. Создателем новой макроэкономической теории, объяснившей реально существовавшие депрессию и безработицу и предполагавшей необходимость активного государственного вмешательства для борьбы с ними, по праву считается Джон Мейнард Кейнс. Труд Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» фактически положил начало современной макроэкономике, оперирующей агрегатными показателями потребления, сбережения, инвестиций и т.д. (см. гл. 29). Распространение этого подхода на проблемы долгосрочной экономической динамики лежало в основе современной теории экономического роста, эволюция которой рассматривается в главе 31. соответствии с развитием рельной экономики внимание к долго-рочному росту чередовалось в макроэкономической теории с увле-'пием циклами идепрессиями ( анализ соответствующих теорий не <ч "ел в эту книгу). Что касается теорий инфляции и влияния наэко-ку денежной политики, то здесь проявились оппозиционные ліанству как теоретически, так и практически макроэкономи-іе взгляды монетаристской школы (гл. 33). области микроэкономики 30-годы стали, говоря словами /і .Цэкла, «годами высокой теории». Именно в этот период пост-сиие математических моделей стало выдвигаться на первый план в ¦житии экономической науки. Так, благодаря Дж.Р. Хиксу теория потребительского выбора очистилась от остатков психологизма, свя занных с понятием предельной полезности, и стала оперировать пре дельными нормами замещения. В развитие маршаллианской тради ции Э. Чемберлином и Дж. Робинсон были созданы формальные мо дели несовершенной конкуренции. По пути нарастающей формали зации пошла вальрасианская теория общего равновесия.

Господствующий в микроэкономике неоклассический подход сп временем охватывал феномены, первоначально ему неподвластные Так, фундаментальное значение имела неоклассическая трактовка неопределенности и риска в рамках теории ожидаемой полезносг Неймана— Моргенштерна (гл. 30). В дальнейшем неоклассически подход распространился и на такие макроэкономические явления как экономический рост (теория Солоу, новая теория роста Ромера Лукаса), цикл и инфляция (новая классическая макроэкономика см. гл. 34). Более того, с его помощью оказалось возможным анали зировать экономические институты (гл. 38), а также явления, тради ционно не относившиеся к числу экономических: проблемы брака семьи, преступности, расовой дискриминации ит.д. Последнее теме, ние, получившее название «экономического империализма», рассма тривается в главе 40.

До середины 1970-х годов основным течением экономической те¹ ории был неоклассический синтез, соединявший неоклассическую микроэкономику с кейнсианской макротеорией. Системный кризи поразивший западную экономику в 70-е годы, затронул и экономии скую теорию. Из основного течения выпало кейнсианство, место к торого заняла новая классическая экономика, активизировались ал тернагивные исследовательские подходы: неоавсгрийская, эволюц" онная, поведенческая теория (гл. 35—37), оживилисьдискуссии пом тодологическим проблемам (гл. 41). Общая структура современной эк комической теории по темам и подходам рассмотрена в главе 42.

Глава 29. Дж.М. Кейнс: новая теория для изменившегося мира

? Значение идей Дж.М. Кейнса для современной экономической науки ? Основные этапы жизни, научной и практической деятельности ? Нравственно-философская позиция и экономические идеи ? От количественной теории денег к денежной теории производства ? «Общая теория занятости, процента и денег»: методологические, теоретические и практические новации ? Теория Кейнса и ее интерпретация Дж. Хиксом ? Развитие и переосмысление наследия Кейнса

1. Значение идей Дж.М. Кейнса для современной экономической науки

В истории экономической мысли XX в. Дж.М. Кейнсу принадлежит особое место. Даже самые ярые его критики не могут отрицать тою факта, что без него иной была бы не только экономическая на-;а, но и экономика. Революционный характер теории Кейнса часто спаривался, но вряд ли кто-либо сегодня может говорить о незави-имости от Кейнса, стремятся ли от него дистанцироваться или опе-еться на него.

В чем же состоит революционность или по крайней мере, если пбегать этого слова, новаторство Кейнса и в чем его истоки? Длительная временная дистанция, отделяюшая его от нас, отчасти облегчает поиск ответа на этот вопрос.

Кейнс основной темой рассмотрения сделал вопрос об уровне роизводства и факторах, его определяющих, и в его рамках поста-ил проблему безработицы. Сегодня проблема безработицы — не-эемлемая часть экономической теории, а между тем до Кейнса она осматривалась скорее как социальная проблема — проблема бед-ости.

Кейнс признал за экономической наукой не только право, но п обязанность решать те социально-экономические проблемы, кото рые общество считает наиболее важными, и рассматривать такие сред ства их решения, которые это общество считает приемлемыми.

Кейнс высказал положение об отсутствии у капиталистическом системы внутреннего механизма равновесия, позволяющего поедг сокращения совокупного спроса вернуться к прежнему уровню про кзводства и занятости, признал опасность попадания экономичен кой системы в длительную ловушку депрессии. Тем самым он выеду пил как критик капитализма и доктрины laissez-faire. Но его критика была принципиально иная по сравнению с существовавшей ранее.

Дело в том, что многочисленные критики капитализма в XIX и так и не смогли найти экономических оснований для опровержения доктрины laissez-faire. С точки зрения аллокации ресурсов система свободной конкуренции представлялась наилучшей и обеспечиваю щей рост совокупного производства и потребления, при том что і я желые социальные последствия свободного рыночного механизма признавались очень многими. Кейнс показал, что эта система д ¦ сбои в области аллокации ресурсов и не обеспечивает полного : пользования важнейшего ресурса — рабочей силы. Одновременно поставил задачу решения проблемы безработицы в рамках демок, тической системы. Большую роль в ее решении Кейнс отводил Э' комической науке и ее представителям, выступающим вместе с тальной частью образованного общества в качестве направляют силы в преодолении системного кризиса.

Важнейшей чертой современной цивилизации Кейнс считал л<^-мократию, поэтому предлагал способы решения проблем, пусть и нетрадиционные для науки и практики предшествующего период.і. но приемлемые для демократического общества, озабоченного сопи альными проблемами.

Сегодня Кейнса критикуют за отход от идеалов свободного <ю щества, за оправдание диктата государства и т.д. Но не следует забы вать, что он предлагал свои рецепты в тот период, когда реальными альтернативами экономическому и социальному хаосу были русским болыиивизм и германский фашизм. Возможно, усиление регулир? юшей функции государства было тогда единственным способом m хранения демократии.

Активная позиция Кейнса не только как теоретика, но и практ ка проявилась в области международных экономический отношении прежде всего в разработке новых механизмов регулирования и созд.і нии институтов, обеспечивающих это регулирование (Междунаро і ного валютного фонда и Мирового банка).

Кратко характеризуя вклад Кейнса, можно сказать, что он продемонстрировал относительность экономической мудрости в мире меняющихся условий и ценностей.

2. Основные этапы жизни, научной и практической деятельности

Джон Мейнард Кейнс родился 5 июня 1883 г. в Кембридже в семье преподавателя экономики и философии, известного методоло-і.і Джона Невила Кейнса. Мейнард рос в интеллектуальной атмосфере прославленного учебного заведения, имея возможность обмыться с выдающимися представителями науки того времени. Сре-і\\ 1 друзей отца, оказавших особое влияние на формирование будущего ученого, следует назвать экономиста А. Маршалла и философа Г. Сиджуика.

Образование получил в Итоне, в Королевском колледже в Кембридже, где большое внимание уделял математике, В Кембридже Кейнс іікі ивно участвовал в работе научного кружка, которым руководил імміулярный среди молодежи философ Джордж Мур, был членом философского клуба «Апостолы», где познакомился со многими сво-мми будущими друзьями, впоследствии — членами Блумберийского 1 жка интеллектуалов, созданного в 1905—1906 гг. Членами этого жка были философ Бертран Рассел, литературный критик и изда-> Клив Белл и его жена Ванесса, литератор Леонард Вулф и его а писательница Вирджиния, литератор Лайтон Стрэчи. Эти люди вставляли литературный, эстетический и этический авангард и ¦ 'і ! киш огромное влияние на Кейнса.

С 1906 по 1914 г. Кейнс работал в Департаменте по делам Индии, и Королевской комиссии по индийским финансам и валюте. В этот Период он написал свою первую книгу — «Денежное обращение и фиаты Индии» (1913) и диссертацию по проблемам вероятностей, ос-оипые результаты которой были в 1921 г. опубликованы в работе І'рактат о вероятности». После защиты диссертации Кейнс начал рсподавать в Королевском колледже.

С 1915 по 1919 г. Кейнс работал в Министерстве финансов. Пре-ыпание на государственной службе создало для него сложную мо-ильную проблему. Будучи правительственным служащим и потому Вязанный действовать в русле проводимой политики и разделять » нее ответственность, Кейнс, как и большинство его друзей, от-Инал за правительством право посылать человека на фронт, а следовательно, решать вопрос о его жизни и смерти. Кроме подобно этической коллизии Кейнса волновала и более практическая пр блема — в ходе войны наметилась явная тенденция утраты Велик;, британией ее лидирующих позиций в мире и усиление ее зависимо сти от США.

В 1919 г. как представитель Министерства финансов Кейнс уча ствовал в Парижских мирных переговорах и даже предложил сноп план послевоенного восстановления экономики Европы. Этот план не был принят (что и стало причиной отставки Кейнса), но опублн кованный в работе «Экономические последствия мира» при нес Кей і г су широкую известность. В этой работе ученый протестовал проти косности современных ему политиков, которые не поняли в полно' мере, как изменился мир, и продолжали рассуждать в терминах те. риториальных приобретений и односторонних выгод. Он возраж против наложения огромных контрибуций на Германию, котор' могли привести — и, как мы знаем, привели — кусилениюреванши ских настроений, предлагал аннулировать военные долги между с юзниками, осуществить меры по восстановлению Германии как ва‘ нейшего звена европейской экономики и потенциального партнер России. Он был едва ли не единственным среди политиков, кто от;п вал приоритет экономике, понимая, что в будущем международны' экономические отношения станут предметом большой политики Кейнс впервые сделал экономические вопросы достоянием широко общественности.

В 1919г. Кейнс вернулся в Кембридж, но большую часть времен проводил в Лондоне, состоя в правлении нескольких финансов' компаний, в редколлегии ряда журналов, консультировал правите ство, успешно играл на бирже.

В 1925 г. Кейнс женился на русской балерине Лидии Лопухово купил поместье в Западном Сассексе, совершил свою первую пое: ку в Росиию на празднование 200-летия Академии наук. Кроме то^-он был в России еще в 1928 и 1936 гг. с частными визитами.

В 20-е годы внимание Кейнса было приковано прежде всего проблемам будущего мировой экономики и финансового порядка,' особенности. Но вместе с тем кризис 1921 г. и последовавшая за ни депрессия привлекли его внимание к проблеме стабильности цен уровня производства и занятости, В этот период его внимание бы сосредоточено как на теоретических, так и на практических воп сах денежной политики. В 1923 г. в работе «Трактат о денежной форме» он рсссматривает причины и последствия изменения ст мости денег, при этом затрагивает целый ряд важных как для бу

Й теории, так и для практики моментов, например, влияние ин-яции на распределение доходов, роль ожиданий, зависимость жду ожиданиями в изменении цен и процентными ставками и т.д. йнс пытается определить адекватный режим денежной полити-, направленной на стабилизацию, достаточно оптимистично оце-пает возможности правильной денежной политики. Правильная литика, по его мнению, должна прежде всего исходить из при-итета задачи стабилизации внутренних цен, а не стремиться под-рживать завышенный курс валюты, как это делало в то время пра-тельство. Критика правительственной политики нашла выраже-с на страницах памфлета «Экономические последствия мистера врчилля» (1925).

Во второй половине 20-х годов Кейнс работал над обширным ис-сдованием «Трактат о деньгах» (1930), в котором он продолжал ана-вопросов, связанных с валютным курсом и золотым стандартом, аі ый в «Трактате о денежной реформе». В этой работе была выдана революционная идея, которая впоследствии была более явно ормулирована в «Общей теории», — об отсутствии автоматическо-механизма балансировки ожидаемых сбережений и ожидаемых пестиний, т.е. их равенства на уровне полной занятости. Теория из-ітка сбережений давала ему основание выступить с идеей стимули-нания занятости через общественные работы, финансируемые на Иове займов.

Начавшийсяв 1929 г. кризис и финансовый крах 1931 г. заставили ивительство отказаться от золотого стандарта. Кейнс был назна-II членом Королевской комиссии по финансам и промышленнос-и Экономического консультативного совета. Но эти назначения помешали ему приступить к работе над « Общей теорией занятое-, процента и денег». Опубликованная в феврале 1936 г. книга пред-ляла собой исследование логики экономического поведения в виях неопределенности и предлагала краткосрочную модель сонного дохода, в которой основным инструментом приспособле-системы к шокам было изменение количеств (объемов производ-, инвестиций, сбережений, занятости), а не цен (товаров и рабосилы).

Наряду с этой книгой Кейнс написал целый ряд очень важных ей, а также занимался благотворительной деятельностью в обла-подцержки культуры и искусства, совершил две поездки в США 1, 1934), где встречался с архитекторами Нового курса.

После опубликования «Общей теории» за ним утвердился статус ра в экономической науке и экономической политике. В 1940 г.

Кейнс стал членом Консультативного комитета при Министерс финансов по военным проблемам, затем советником министерс В 1942 г. ему был пожалован титул пэра.

Вторая мировая война дала шанс опробовать некоторые тео тические идеи на практике! Особенно остро встала проблема нансовой стабильности в условиях перераспределения ресурсо пользу военного производства. Задача состояла в осуществлен этого перераспределения без усиления инфляции, обострения циадьной напряженности и введения прямого контроля над э' номикой.

План Кейнса, изложенный в работе «Как оплачивать войну (1940), состоял в том, чтобы все средства, остающиеся у людей п еле уплаты налогов и превышающие некоторый уровень, в прим дительном порядке должныбыть депонированы наспециальные сч та в Почтовом сберегательном банке с их последующим (после во • ны) разблокированием. Таким образом предполагалось решить сра две задачи: ослабить инфляционное давление и уменьшить поел военный спад. Для получателей низких доходов была предусмотр на возможность покупки некоторого количества предметов перв необходимости по фиксированным ценам.

Во время войны Кейнс активно занимался вопросами между родных финансов и будущего,устройства мировой финансовой с темы. Он принимал участие в разработке принципов Бреттон-В ской системы, а в 1945 г. вел переговоры об американских займах ликобритании. Он высказал идею создания системы регулирова' валютных курсов, которая бы сочеталась с принципом ихстабиль" сти де-факто в долгосрочной перспективе. Его знаметнитый пл Клирингового союза 1942 г. предусматривал связь внутренней вал ты и нового резервного актива «Ьапсог» через систему автоматам! ких расчетов, которая позволила бы странам с отрицательным п тежным балансом обращаться к накопленным другими странами зервам. Несмотря на то что в конце концов была принята амери' ская схема расчетов в золоте, идеи Кейнса сыграли свою роль создании Бреттон-Вудской системы. Он также сделал многое длят чтобы убедить правительство и общественность в необходимости п нять эту систему, а также согласиться на достаточно обременит' ные для Великобритании условия получения финансовой помощ США.

В марте 1946 г. Кейнс участвовал в открытии Международн валютного фонда. Умер 21 апреля 1946 г. Похоронен в Вестм стере.

3. Нравственно-философская позиция и экономические идеи

Принято считать, что революционные идеи Кейнса в области терпи были прямым ответом на Великую депрессию. Это справедливо и іи ь отчасти. Во-первых, важную роль в осмыслении механизма де-сеии сыграл накопленный ранее теоретический и интеллектуаль-й багаж. А во-вторых, Великая депрессия была скорее не отдель-М событием, хотя и выдающимся по масштабам, но событием в ч?горой цепи потрясений.

Переломным моментом в экономической, политической и куль-Ііой жизни общества стала первая мировая война. Но и после ее нчания мир вступил в полосу серьезных потрясений. Одни связы-И это с началом общего кризиса империализма, другие - с началом чіжательной фазы большого цикла. Так или иначе именно тогда іисма будущего капитализма приобрела особую остроту. Послево-ыс революции, распад валютной системы, кризис 1920—1921 гг. за-н ні Кейнса задаться вопросом о том, сможет ли капиталистичес-омн юмика вновь оказаться на «вершине обода колеса истории» или обречена на длительный застой². Следующим актом драмы стала Икая депрессиия и, наконец, вторая мировая война.

По простого перечисления исторических событий, сколь впечат-ішіми они бы ни были, недостаточно, чтобы приблизиться к вну-Нисй мастерской ученого. Здесь важно иметь в виду его философ-Чо позицию, нравственные ориентации.

Вместе со своими друзьями по Кембриджу и по Блумберийскому ку Кейнс может быть причислен к интеллектуальному, этичес-и эстетическому авангарду первой половины нашего столетия. В начале XX в. молодые английские интеллектуалы, к которым адлежал Кейнс, выступали против моральных ценностей вик-пской эпохи и свойственного ей диктата обшественной мора-евободу человека иметь собственную позицию и подвергать и ию любые истины, сколь привычными и бесспорными они бы ались. Молодые люди полагали, что имеют право следовать соб-ым моральным нормам, основанным на разуме, а не на тради-Н интеллектуальном отношении их искания можно рассматри-II русле трансформации от викторианства к модернизму.

.тгусте 1921 г. в газете «Санди тайме» он писал: «Никто не знает на-маходимся ли мы в нижней точке колеса истории и оно в свое время мнесет нас наверх или же мы в начале длительного периода упадка» ,1.М. Collected Writings. Vol. 17. P.243).

Один из членов Блумберийского кружка Л. Вулф так характерм зовал чувства и устремления своих единомышленников: «Мы обім ружили, что живем в эпоху осознанного бунта против социальных политических, религиозных, моральных убеждений и принципов па ших отцов и дедов... Мы старались создать нечто новое; мы были авангарде строителей нового общества, свободного, рациональног цивилизованного, стремящегося к правде и красоте».

Главным объектом их критики был «материализм викторианск Англии» и «коммерческий индивидуализм» как некая мировоззре' ческая позиция, проявляющаяся в политике, идеологии и эконом і ке. Критике подвергались три основные составляющие этой позиции рационалистический индивидуализм, представляющий человп субъектом, максимизирующим полезность, удовольствие или мат риальное богатство; принцип сведения общественного блага к сум индивидуальных благ (нашедший свое выражение в требовании м* симума счастья для максимального числа людей); абсолютный ав~ ритет сложившихся социальных и моральных норм.

Для экономической теории особое значение имел выдвинут Кейнсом и его единомышленниками принцип несводимости об' ственного блага к сумме благ индивидуальных, т.е. качественной ос бенности целого. Следствием было признаниетого, что действия, правленные на рост индивидуального богатства, не всегда приво' к желаемым результатам и к росту совокупного богатства. Иными с. вами, считающиеся «правильными» способы поведения не являю абсолютной гарантией достижения желательного результата.

Что касается социальных норм, то они рассматривались как лезные ориентиры, а не абсолюты, и допускалось подвергать их мнению, сообразуясь с конкретной ситуацией. Весьма критичес была позиция молодых интеллектуалов по отношению к нормам, носящимся к экономической сфере жизни, в частности, к морал' му одобрению бережливости и накопительства, которое состав этическую базу капитализма прошлого века. Они полагали, что добные моральные принципы неадекватны современному цив^-зованному обществу.

Эти философские и нравственные установки, кажущиеся так далекими от экономической проблематики, в действительности части объясняют специфику теоретического новаторства Кей например, макроэкономическую направленность его теории, сп фическую трактовку проблемы сбережений, особую роль денег и

Макроэкономическая ориентация теории Кейнса не сводится просто к оперированию макропоказателями. Речь идет о том, что конечный результат рациональных, правильных с индивидуальной точ-і и зрения действий экономических субъектов может оказаться для них разрушительным. Это обстоятельство с особой отчетливостью проявилось в трактовке проблемы сбережений. В условиях ухудшения деловой активности и возросшей неопределенности относительно будущего стремление отдельного человека ограничить текущие ічсходы весьма рационально. Однако осуществляемое всеми оно не-піміуемо приведет к тому, что экономическая ситуация ухудшится и юіссто большей уверенности в будущем люди будут ощущать большее беспокойство.

Что касается денег, то критика викторианского стремления к вла-'.'ііию деньгами как этическая проблема соединяется у Кейнса с расширением денег как стержневого момента теории. Он создавал де-і жную теорию производства и занятости, в которой деньги оказы-тись «ответственными» за превращение отдельных возмущений в

¦ ризис всей экономики. В признании того, что погоня за деньгами

¦ тодня оборачивается ухудшением положения завтра, и состоит социально-психологический лейтмотив «Общей теории».

В отношении к деньгам проявляется своеобразный драматизм Общей теории» и парадокс экономической теории: моральное осуж-існие мотива денег и их значимость в теории Кейнса в противопо-южмость классическому одобрению этого мотива в либеральной экономической философии и фактическому сведению денег к простому инструменту счета у неоклассиков.

В основе «денежной» теории производства, которую предложил I еііпс, лежат два момента. Первый — представление о деньгах как об никальном социально-экономическом и социально-психологичес-і >м феномене; второй — представление о том, что все процессы в эко-омикс происходят в условиях неопределенности, когда рациональным является поведение, опирающееся на ожидания.

Уникальность денег Кейнс связывал с их способностью выпол-нгп» роль средства обращения и накопления, их подконтрольностью ісударству, а также с особыми психологическими установками лю-і'й в отношении денег, о которых говорилось выше. Все это предо-I оделило существование в обществе того, что Кейнс назвал предпо-' пишем ликвидности — более сильного желания обладать деньгами і» сравнению с желанием владеть другими благами.

Особенное отношение к деньгам проявляется в «неправильной» реакции спроса на деньги в ответ на изменение их стоимости. Повышение стоимости денег, хотя и уменьшает спрос на них для целей оо ращения, увеличивает их привлекательность как аккумулятора бопп ства и гаранта экономической безопасности, а следовательно, и спрос на них как средство накопления. Последнее ведет к тому, что отклоне ние «цены» денег от равновесного значения не приводит в действи силы, ведущие к восстановлению равновесия на рынке денег. Процен выступает как плата за расставание с ликвидностью, как некое выра, жение психологических ожиданий относительно будущего.

В этом и состоит суть кейнсианской концепции предпочтени ликвидности как альтернативы количественной теории денег.

4. От количественной теории денег к денежной теории производства

Как уже упоминалось в главе 16, интерес к количественной тео рии денег в первой четверти XX в. в значительной мере был связан * подрывом позиций концепции laissez-faire и укрепления веры в во і можности использовать науку для решения важных экономических проблем. Среди них особое значение приобрела проблема цикли ческих колебаний. Многие экономисты полагали, что независимо от причины циклических колебаний последние можно сгладить, воз действуя на массу денег. Распространению подобной точки зрени способствовало то обстоятельство, что к началу века усилился ко троль со стороны банков над денежным обращением, открывши широкие возможности для осуществления антициклической дене; ной политики.

Однако парадокс состоял в том, что количественная теория д нег — это теория определения уровня цен, которая не может быть и пользована для объяснения колебаний выпуска. Чтобы обойти э проблему, ученым приходилось прибегать к следующей логике: и менение цен влияет на распределение доходов и богатства, а оно свою очередь — на объем производства.

Другой проблемой, с которой столкнулись сторонники коли ственной теории денег, была относительная подвижность цен. Р личие между фиксированными и подвижными ценами было осоз но уже перед первой мировой войной. При этот сам по себе факт гибкости цен воспринимался не как свидетельство несостоятельн ти теории, а как аргумент в пользу корректировки механизмов ад тации, которые она предлагала.

Анализ колебаний экономической конъюнктуры Кейнс нач опираясь на количественную теорию денег, но постепенно он пе

сматривал как инструментарий анализа, так и формулировку проблем. Можно сказать, что он двигался от количественной теории к теории предпочтения ликвидности.

В «Трактате о денежной реформе»(! 923) Кейнс анализировал по-едствия снижения цен 1920—1921 гг. с точки зрения стандартной личественной теории. Он использовал кембриджскую версию тео-и, устанавливающую зависимость между наличностью, общим овнем цен, долями активов, которые люди предпочитают хранить иде наличности и депозитов, а также нормы банковских резервов, допускал, что количественная теория сохраняет силу в долгосроч-м плане, т.е. что существует устойчивое соотношение массы денег Вращении и цен. Это означает, что контроль над денежной массой стороны центрального банка может обеспечить долгосрочную ста-льностьцен. Но, как писал Кейнс, «долгосрочная перспектива пло-подходит для обсуждения текущих проблем. В долгосрочной пер-ективе все мы умрем. Экономисты слишком облегчают свою зада-, если в сезоны бурь могут лишь сказать, что когда шторм окончит-, поверхность океана станет гладкой»⁴.

Эта, пожалуй, самая знаменитая фраза Кейнса означала, что в рам-х короткого периода скорость обращения денег может изменяться л пять на уровень цен в зависимости не от массы денег, а от соотнося депозитов и наличности в портфеле у экономических субъек-I). Поэтому задача стабилизации общего уровня цен требует соот-тствующей реакции со стороны центрального банка на эти изменил в виде изменения объема наличности или нормы обязатель-іх резервов. Отсюда и задачи денежной политики — в зависимости увеличения или уменьшения кассовых остатков осуществлять растение или сжатие банковского кредита, изменяя процентную став-, Подобная задача в принципе выполнима, однако возможности и грального банка проводить политику стабилизации существенно аничиваются в открытой экономике вообще и в условиях золото-' стандарта в особенности. Отсюда критическое отношение к тог-Іііней валютной политике Великобритании.

Несколько под иным углом зрения рассматривал Кейнс взаи-дсйствие изменений количества денег и цен в обширном теоре-ческом исследовании «Трактат о деньгах» (1930). Он ставил пе-собой задачу исследовать причины краткосрочных отклонений п от долговременного равновесия. Иными словами, Кейнс иссле-нал причины неравновесия, которое по-прежнему трактовал сжде всего как явление ценовое. Главным инструментом анализа

Keynes CW. Vol. 4. Р. 65.

здесь была модифицированная количественная теория: он изменил уравнение спроса на деньги, выделил спрос на деньги для целей спекуляций, а кроме того, дополнил модель уравнениями движения цен потребительских и инвестиционных товаров, связав их изменение с доходами, произведенными в различных секторах экономики, и таким образом поставил проблему равенства сбережении и инвестиций.

Общая линия его рассуждений может быть представлена следующим образом. В положении равновесия произведенный в различных секторах доход равен спросу на потребительские и инвестиционные товары, и этому равенству соответствует определенное отношение между ценами этих групп товаров. При этом Кейнса особенно интересовало то, как это отношение изменяется (отклоняется от равновесного уровня) при изменении в соотношении между потребляемой и сберегаемой частями дохода.

Если в некий момент получатели доходов в обоих секторах тратят на потребительские товары меньше, чем было произведено дохода в секторе, их производящем, уровень потребительских цен будет падать и производители понесут убытки. Подобная ситуация может быть охарактеризована и по-иному — как превышение сбережений над инвестициями. В описанной ситуации сбережения, осуществляемые в экономике, превосходят доход, полученный при производстве инвестиционных товаров. Возникает ситуация, ког да, казалось бы, можно предположить рост цен на инвестиционны товары. Однако Кейнс говорит, что увеличение сбережений и спрс на инвестиционные товары — не одно и то же. Последний опреде ляется решениями инвесторов, которые руководствуются прежл всего перспективой получения прибыли. А само по себе решено людей больше сберегать, не предопределяет того, в какой форме б> дут осуществлены эти сбережения.

Выбор этой формы зависит прежде всего от оценки доходности п надежности предлагаемых финансовых активов. Подобное рассуж дение и позволяет избавиться от тавтологии равенства сбережении и инвестиций.

Падение цен на потребительские товары не дает основания для оптимистических прогнозов инвесторов, в то же время потребители в такой ситуации могут по разным причинам предпочесть вклады вать сберегаемую часть дохода не в корпоративные бумаги, а в болей ликвидные активы, в том числе и деньги. В результате цены инвести ционных активов могут начать снижаться, вызывая снижение инвес тиционной активности.



Проблема в конечном счете в том, что потребители более свободно распоряжаются своими средствами, чем предприниматели. В от-іч г на снижение прибылей последние не могут быстро избавиться от шшних капитальных активов, а попытаются снизить расходы на зарплату, что означает сокращение занятости. Но если такая мера вы-і іидитразумной сточки зрения отдельного предпринимателя, сточ-і и зрения общества ее пагубность очевидна: зарплата — это не только и ідержки, но и доход, а следовательно, ее снижение, если это становится массовым явлением, приводит к снижению совокупного пла-и жеспособного спроса на предметы потребления, в результате чего

• итуаііия, с которой сталкиваются предприниматели, может лишь \ чудшиться.

Изменить подобную тенденцию, т.е. активизировать «пассивные»

' переженил, мог бы какой-либо неординарный инвестиционный про-

• і і. Но его появление в ситуации пессимистических ожиданий мало-III роятно.

Что еще может противостоять раскручиванию спирали сокращения производства? Кейнс полагал, что, если при первых же призна-і і\ избыточных сбережений центральный банк резко понизит про-іи пт, инвесторы могут увидеть возможности получения дополнительном прибыли. В закрытой экономике этого еще можно добиться, но и открытой экономике со свободным движением капитала и золота и.ідсяться на это не приходится.

Это был первый шаг в создании новой теории производства и за-и і гости. И его важность связана прежде всего с тем, что прозвучала і и нолюционная мысль о связи между процессом выравнивания сбе-н> жений и инвестиций и изменением дохода.

Неординарность позиции Кейнса, высказанной в «Трактате о день-і і\ >, вызвала острую дискуссию в акдемических кругах. Многие экономисты положительно отнеслись к новаторским идеям Кейнса, но "или и те, кто выступил с резкой критикой. Среди последних был ¦I¹ Хайек, уже в те годы последовательно отстаивавший принципы «чи-¦ юй» теории — под которой он понимал австрийскую теорию — и чрез-< мчайно тонко чувствовавший любые идеи, подрывающие веру в эф-ктивность рыночной экономики. В 1931 г. в рецензии на «Трактат о ньгах» он писал: «Утверждение господина Кейнса о том, что не су-¦етвует автоматического механизма поддержания в равновесии нор-і сбережений и инвестиций, вполне может быть обобщено до более пдаментального утверждения, что не существует автоматического чанизма приспособления производства к сдвигам в спросе»⁵.

' Hayek F. А Rejoinder to Mr.Keynes//Economica. 1931. November. P. 401.

В спорах между Кейнсом и Хайеком нашло отражение противостояние англосаксонской и австрийской традиций в экономической теории. Одним из главным спорных моментов стала австрийская теория капитала и процента, основы которой заложил Бём-Баверк и которая утверждала, что рыночная система обеспечивает оптимальное распределение ресурсов во времени через изменение временной структуры капитала. Для австрийцев решение людей сберегать было эквивалентно решению отказаться от какого-то количества товаров сегодня ради потребления большего их количества в будущем. Следовательно, сберегая, люди дают сигнал «сдвинуть» структуру производства в сторону инвестиционных товаров. Это приспособление структуры производства к межвременным предпочтениям людей может происходить плавно, естественным образом, и тогда норма процента отражает предпочтения настоящих благ будущим, т.е. дисконт. Но плавность этого процесса может нарушаться. Приниципиальная возможность подобных нарушений определена уже тем, что в экономике сделки заключаются в деньгах, количество которых контролируется банками. Осуществляя этот контроль, последние могут установить ставку на уровне, который не отражает истинные межвременные предпочтения людей и, таким образом, несет искаженную информацию. Если банки занижают процент, результатом будет связанность средств в производстве инвестиционных товаров. Рано или поздно перекос в структуре производства проявится в виде кризиса, который и является способом восстановить соответствие: многие инвестиционные проекты останавливаются, в структуре производства возрастает доля предметов потребления. Не недостаток инвестиций, а избыток их — таков диагноз причин кризиса, предложенный австрийцами. Отсюда призыв к осторожной и консервативной политик банков и сохранению золотого стандарта.

Весьма пессимистически оценивая возможности банков осущг ствлять правильную политику, Хайек признавал неизбежность нест бильности капиталистической системы, основанной на кредита деньгах. Собственно, в этом и состояла главная мысль его рабо «Цены и производство» (1931).

Хайек обвинял Кейнса в отсутствии у него теории капитала процента и в неправильном диагнозе причин кризисов. И надо ск зать, что в какой-то мере Кейнс был вынужден признать справе ливость упреков. Более того, напоминание о важности проблем межвременных предпочтений и структурного подхода стало пре вестником дискуссий 70-х годов, входе которых так называемые н ортодоксальные кейнсианцы попытались заполнить брешь в кей

ианскои теории, связанную с недостаточным вниманием к струк-урным проблемам.

Начало 30-х годов — это был относительно короткий период теоретических споров между Хайеком и Кейнсом. Уже в конце 30-х Torn победа Кейнса не только на поле экономической теории, но и в іласти практики была полной.

С точки зрения истории экономической науки значение дискус-¦ ий между Хайеком и Кейнсом огромно, так как является одним из наиболее ярких свидетельств того, как различное вйдение проблемы 11 различные философские позиции делают невозможным сближение и еретических позиций.

Завершающей фазой в развитии теоретических представлений Кейнса о взаимодействии денег и цен, сбережений и инвестиций,

11 роизводства и занятости стала «Общая теория занятости процента и 'н-пег».

5. «Общая теория занятости, процента и денег»: методологические, теоретические и практические новации

Через 10 лет после появления «Общей теории» П. Самуэльсон дал ставшую хрестоматийной оценку этой книги: «Это плохо написанная, плохо организованная книга; и обыватель, который положился На репутацию автора и купил ее, пожалел о потраченных 5 шиллингах. Она совершенно не годится для процесса обучения. Она претенциозна, полемична и не слишком щедра на признания чужих заслуг. Опа полна иллюзий и недоразумений: вынужденная безработица, единица заработной платы, равенство сбережений и инвестиций, Механизм мультипликатора, связь предельной эффективности капитала и процента, вынужденные сбережения, различные нормы процентов и многое другое. Кейнсианская система изложена так путано, Как будто сам автор плохо понимал ее суть и основные черты; и конечно, он демонстрирует худшие черты, когда пытается выяснить отношения с прешественниками. Взлеты интуиции и озарения переплетаются со скучной алгеброй, а двусмысленные определения неожиданно ведут к незабываемым побочным линиям рассуждений. Но Когда все это остается позади, мы находим анализ ясным и новым. Короче говоря, это работа гения».

Еще более изысканной является оценка, данная биографом Кейн са Р. Скидельским, причем не только «Общей теории», но через нее и самому Кейнсу. «В том, что книга не утрачивает своей привлекатель ности, она напоминает автора. Кейнс был магической фигурой, и ес тественно, что он должен был оставить магическую работу. Никогда еще не было такого экономиста, какой: человека, который соединя і бы столько качеств, причем такой высокой пробы, которые будора жили его мысль. Он был экономистом непостижимо курьезного ума; математик, который мог ослепить людей невероятными нематема тическими фантазиями; логик, который следовал логике искусства; мастер-строитель, который оставил памятники в камне, а не только п слове; чистый теоретик, прикладник и государственный служащий одновременно; представитель академического мира, тесно связанныя с Сити. Даже его сексуальная амбивалентность играла определенную роль в формировании его взглядов. Он обладал смелостью и реши мостью, чтобы выступить против своей страны и ее традиций и пред дожить миру новые партнерские отношения между правительством и народом, чтобы сделать жизнь лучше. Книга и привлекает, и оттал кивает, так как личные качества, слабости, интересы и страсти этого человека слишком хорошо в ней проступают».

Приведенные высказывания говорят о том, что простое и строгое изложение «Общей теории» — задача весьма трудная, а полученный результат вряд ли будет бесспорным. Не случайно некоторые иссл дователи, утомленные поисками истинной формулировки «Общ теории», предпочитают относиться к ней не столько как к законче ной теоретической конструкции или руководству по теории экон мической политики, сколько как к свидетельству интеллектуальн поисков ее автора.

Имея в виду все эти обстоятельства, следует начать с обсужден новаторских идей Кейнса и лишь потом обратиться к модельному ложению концепции.

Кейнс назвал свою теорию «теорией выпуска и занятости в ц лом». Таким образом, он подчеркивал, во-первых, что в центре вн мания — вопрос о факторах, определяющих объем производства и з нятости, а не проблема аллокации ограниченных ресурсов и в связ^-этим проблема равновесных цен;_а во-вторых, определяющим явл ется макроэкономический подход.

В отличие от предыдущих работ, в которых Кейнс рассматрив экономику, тесно связанную с мировым хозяйством, в «Общей те

ни» он сосредоточился на анализе закрытой экономики. Этот сдвиг эиачал признание того реального факта, что глобальный характер ризиса делает невозможным для отдельной страны выйти из него за че г других. Кроме того, большая острота кризиса в США, где цены и арплата были более гибкими, а связи с внешним рынком слабее, чем Англии, побудила обратиться именно к закрытой экономике.

Кейнс внес следующие изменения в аналитический инструмен-арий.

Отправной точкой в его рассуждениях является совокупный прос, роль которого, как писал сам Кейнс, недооценивалась пред-іествуюшими экономистами, прежде всего классиками (заметим, как тарыми, так и новыми). Совокупный спрос у Кейнса многозначен, о прежде всего — это «ожидаемая выручка» от реализации произве-синой при данном уровне занятости продукции, т.е. ожидаемый прос. Подобный подход позволяет включить в модель ожидания.

Если в «Трактате о деньгах» в центре внимания — отклонения от одновременного равновесия, то в «Общей теории» речь идет о мно-ссгве состояний краткосрочного равновесия с неполной занятос-і.ю, каждое из которых определяется специфическим (заданным) оетоянием ожиданий. Переход от одного состояния к другому зави-и г от ожиданий, и именно роль ожиданий в экономике определяет ижность денег как связующего звена настоящего и будущего.

Предположение о том, что ожидания будущей прибыли заданы, шіяется теоретическим приемом, который позволяет установить еди_т ипу измерения времени, т.е. содержательно отпределить, что озна-пет короткий период. Наряду с предпосылкой о фиксированности редпринимательских ожиданий, он задается и несколько иным спо-' -ом — в духе Маршалла, который связывал краткосрочный период ¦изменным запасом капитала. В пределах этого периода единст-ным способом, каким экономика может приспособиться к шоку і оса, является изменение загрузки существующего запаса произ-одственных активов.

Кейнс отказался от вальрасианской схемы одновременного опре-еления характеристик равновесия в пользу последовательности со-Тояний. Речь идет об описании того, как возникшие на сторонеспро-й импульсы передаются в экономике. Имеет место следующая логическая последовательность: при данной склонности к потреблению (корня выражается долей дохода, расходуемой на потребительские то-ирі.і) уровень совокупного дохода (производства и занятости) определи размерами инвестиций; при заданной предельной эффективности шіитала (ожидаемая доходность новых капитальных благ, соотнесенная с их рыночной ценой) объем инвестиций определен процент ставкой; при заданном предпочтении ликвидности норма процен определена уровнем совокупного дохода и количеством денег.

Кейнс использовал агрегированные показатели: выпуск, пот” бительский спрос, инвестиционный спрос, выраженные в едини заработной платы (чтобы устранить влияние ее изменений на за тость).

Для характеристики потребительского поведения Кейнс ввел нятие предельной склонности к потреблению. Соответствующий эффициент показывает долю дополнительной единицы дохода, торую люди предпочитают тратить на потребительские товары.

Для объяснения зависимости между приростом инвестици выпуска (дохода) Кейнс использовал понятие мультипликато Мультипликатор представляет собой соотношение между прирост дохода и инвестиционного спроса, вызвавшего этот прирост. Му. типликатор является величиной, производной от предельной скл ности к потреблению. В концепции мультипликатора важна не сто ко формальная зависимость между указанными величинами, ско ко утверждение, что в условиях равновесия увеличение агрегиров ного дохода, вызванное дополнительным инвестиционным спрос приведет к росту сбережений, эвивалентному исходному увеличен инвестиций. В этом и состоит смысл утверждения Кейнса, что ин стиции всегда «тянут» за собой сбережения, или что инвестици сбережения ex post всегда равны, чего нельзя сказать о ситуац ex ante. При этом инвестиции — это активное начало, а сбережени пассивны.

Кейнс предложил включить в краткосрочную функцию инв тиционного спроса параметр ожиданий долгосрочной прибыли, гласно Кейнсу, инвестиционный спрос определяется соотноше ем предельной эффективности капитала и рыночной ставки п цента. Предельная эффективность капитала представляет соб коэффициент-дисконт, отражающий субъективные представлен инвесторов о соотношении ожидаемой доходности капитальн активов и их цены предложения. Очевидно, что при решении об и вестицияхэтот показатель сравнивается с текущим уровнем проце та, который характеризует доходность альтернативного способа в жен ия средств.

Возникшие опасения относительно будущих прибылей отра ются в снижении предельной эффективности капитала, что при изменном проценте может привести к снижению инвестиционн активности. Насколько велика эта опасность и как можно проти

тоять этой тенденции, зависит от характеристик соответствующих ункций: инвестиционной и спроса на деньги.

Теория денег Кейнса — это теория предпочтения ликвидности, 'еитральным моментом которой является представление о деньгах — е только как о средстве обращения, но и как о запасе богатства, а в 'ловиях неопределенности — средстве защиты от риска экономиче-кой несостоятельности и от неверных оценок будущего.

У людей всегда есть выбор не только между потреблением и сбе-‘жением, т.е. непотреблением, но и формы осуществления сбере-ений, т.е. между высоколиквидными и менее ликвидными актива-и, причем на оба решения влияет оценка степени уверенности в бу-щем. Очевидно, что в ситуации возросшей неуверенности люди, орее всего, предпочтут увеличить объем сбережений, причем в фор-с высоколиквидных активов. Если в обычной, относительно ста-ильной ситуации изменение процента по менее ликвидным акти-им способно повысить их привлекательность в глазах потенциаль-ых инвесторов, то в ситуации возросшей неопределенности люди е захотят расстаться с ликвидностью даже при более высоком просите по менее ликвидным активам. Процент перестает влиять на Ирос на кассовые остатки. Предпочтение ликвидности становится 'солютным. В этом и состоит смысл понятия «ликвидная ловушка».

Эта ситуация усложняется еще и тем, что низкая ставка, которую ’•танавливают банки в надежде стимулировать вложения в капитально активы и которая ведет к росту курсов акций, может спровоци-вать следующую ситуацию. У спекулянтов возникнут ожидания і о, что тенденция роста курсов неустойчива, и они начнут сбрасы-’п» акции, противодействуя тем самым усилиям центрального бан-. Но проблемы этим не исчерпываются. Объектом денежной поли-ки являются краткосрочные бумаги, операции с которыми влияют уровень краткосрочного процента. С точки зрения инвестицион-(і активности решающее значение имеет долгосрочная ставка. Хотя Теории можно предположить существование полной замещаемости ожду кратко- и долгосрочными активами, в действительности соот-Отствующие рынки разделены, и поэтому изменение краткосрочно-процента не ведет автоматически к изменению долгосрочного.

Принимая во внимание все эти сообщения, Кейнс пришел к вы-¦ду, что предпочтение ликвидности может держать процент на уров-С, слишком высоком для достижения полной занятости.

Это утверждение является еще одним выражением сомнения сймса в страведливости утверждения, что бережливость, ведущая к с і у сбережений, обеспечивает снижение ставки процента и тем са-Ым помогает преодолеть депрессию.

При анализе рынка рабочей силы основная модификация, кото рую внес Кейнс, состояла в следующем: он изменил вид функциі предложения рабочей силы — у Кейнса она зависит от номинальноі < уровня заработной платы, он ввел предпосылку об ограниченной по движности заработной платы, наконец, высказал тезис о том, что уро вень занятости определяется в рамках экономики в целом, а не и с ключительно на рынке труда.

В этих предпосылках проявилось его несогласие с неоклассичес кой ортодоксией. Последняя утверждала, что объем занятости опрс деляется на рынке труда, а его приспособление к равновесному урон ню производства осуществляется через изменение реальной зарабоі ной платы, что уровень занятости определяется в точке, где пределі. ная производительность труда равна предельной его тяжести; нако нец, что при достаточной подвижности реальной заработной платы возможна лишь добровольная безработица.

Кейнс отказался от подобного рассуждения по двум причинам. Во-первых, фактически трудовые соглашения определяют уровеньде-нежной, а не реальной заработной платы, уровень же последней я ляется в определенном смысле завершающим моментом функци нирования всей экономики. Во-вторых, падение денежной зарабо ной платы могло бы положительно повлиять на объем занятости, ес бы в этом случае совокупный спрос по крайней мере остался на пре^-нем уровне. Можно предположить, что для отдельного предпринимателя вполне вероятно, что снижение заработной платы, а следовательно, издержек положительно скажется на объеме продаж и прибыли. Но для экономики в целом это возможно, лишь если увел; чится предельная склонность к потреблению или предельная эффе тивность капитала или же понизится норма процента. Однако, к показал Кейнс, для экономики в целом снижение заработной пла приведет скорее к уменьшению склонности к потреблению и (ил предельной эффективности капитала. Суммарный эффект от сниж ния заработной платы на склонность к потреблению или на предел ную эффективность капитала скорее отрицательный. Что же касае ся процента, то на него снижение заработной платы оказывает пр мерно такое же воздействие, как рост денежной массы, и следов тельно, вряд ли можно рассчитывать на такое снижение процен которое сможет заметно стимулировать инвестиционный спрос.

В силу изложенного выше Кейнс приходит к выводу, «что для з мкнутой системы наиболее разумная политика состоит в поддерж нии устойчивого общего уровня денежной заработной платы»*.

'КейнсДж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С. 3

В такой ситуации позитивное воздействие на инвестиционный трое может оказать повышение цен. Но чтобы это имело место, необходимо, чтобы рост спроса на деньги для целей обращения не вы-и.івал слишком значительного повышения процента. Отсюда предложение сопровождать мероприятия по стимулированию занятости либеральной денежной политикой.

Вопрос о преодолении кризисныхтенденций — один из централь-11 их в теории Кейнса. Выбор путей и методов определен как теоретическими соображениями, касающимися характеристик соответствующих функций, так и практическими — эффективности имеющегося инструментария, и даже политическими. Здесь несколько путей: воз-т ііетвие на процентную ставку, на склонность к потреблению, на ожидания предпринимателей, наконец, непосредственно на объем совокупных инвестиций.

Воздействие на процентную ставку Кейнс считал возможным, но іі ряде ситуаций (ликвидная ловушка) малоэффективным способом и іменения инвестиционных ожиданий. Поэтому он обсуждал и пря-ммс меры воздействия на инвестиционный спрос: прямые государ-• і ионные инвестиции, финансируемые из государственного бюдже-- именно так часто и трактуется практический вывод из теории інса, и косвенные — создание инвестиционного климатадоверия, м Кейнс видел главную задачу правительства. Прямые государст-' ные инвестиции он рассматривал не как альтернативу частным, а ' средство повышения стабильности на рынке капитала независи->т масштабов государственных инвестиций.

'¦Общая теория», как уже отмечалось, соединяет оригинальное из-і'ние с критикой классической теории. Критический пафос рабо-¹ остоит в опровержении как традиционной социальной мудрости,

¦ к мудрости традиционной теории. Наиболее ярко взаимосвязь эти-. их установок и теоретических выводов прослеживается в его оценке >сжений как фактора, влияющего на уровень производства, с од-' стороны, и в его отношении к мотиву богатства — с другой. Так, ¦мление к богатству, которое на индивидуальном уровне естествен-' і образом реализуется через накопление, т.е. сокращение потреб-ія, может обернуться, если все последуют этой мудрости, всеоб-' і обеднением, а повышение процента, поощряя добродетель воз-> кания и способствуя увеличению сбережений, может привести к мщению фактических размеров совокупных сбережений. Традиционная теория, по мнению Кейнса, попала в ловушку «прочих равных условий». Теоретическое положение, что при прочих равных условиях объем сбережений зависит только от уровня процента,

превратилось в экономической теории из условного в безусловное. Отказ от «прочих равных» — в данном случае от предпосылки о неизменности дохода — радикальным образом меняет ситуацию.

«Рост нормы процента — писал Кейнс, — могбы побудить нас сберегать больше, если бы наши доходы оставались неизменными. Но раз более высокая норма процента оказывает неблагоприятное воздействие на инвестиции, то наши доходы не останутся и не могут остаться неизменными. Они неизбежно будут падать до тех пор, пока сокращающиеся возможности сбережения не уравновесят в достаточной степени стимулы к сбережению, создаваемые более высокой нормой процента. Чем больше мы добродетельны, чем больше намерены руководствоваться чувством бережливости, чем упрямее придерживаемся ортодоксальных правил в сфере национальных финансов, а также в наших личных финансовых операциях, тем больше должны падать наши доходы, когда рост процента увеличивает разрыв между нормой процента и предельной эффективностью капитала. Упрямство может повести только к наказанию, а не вознагражденик»^У.

Означает ли это, что Кейнс главной добродетелью считал расточительность? Разумеется, нет. Прежде всего он был против универсальных приемов решения проблем и не верил в непосредственную связь между добродетелью и накоплением капитала. В данном случав он стремился подчеркнуть то обстоятельство, что общая озабочен ность общества мотивом денег, оборачивающаяся необходимость' выплачивать процент их владельцам, приводит к тому, что процесс накопления приостанавливается, не исчерпав своих возможностей, т.е. до границы, определенной нормой сбережений. Общество оказывается в ловушке, которую само себе поставило.

Ситуация усложняется еще и тем, что и потребление, и инвести ции имеют несколько временных измерений, и эта связь настояшег и будущего опосредуется деньгами. Будущее предстает у Кейнса ка' принципиально неопределенное, характеристики которого не мог> быть получены на основе исчисления вероятностей. Отсюда совер шенно иное представление о рациональности и о принципах рацио нального поведения индивидов.

Он отверг представление о рациональном экономическом субъекте (которые отстаивала школа Бентама и неоклассики) как о рас полагающем знанием всех возможных последствий своих действий определяющем стратегию своего поведения на основе некоторог расчета вероятного достижения конкретной заданной цели, анало гичного расчету математического ожидания. Для него рационально

Там же. С. 175.

поведение — это целенаправленное поведение, т.е. ориентированное на достижение определенной цели, причем наилучшим способом, который человек определяет, используя имеющуюся у него информацию о доступных ему способах достижения этой цели независимо от того, насколько полна и правдива эта информация. Причем невозможность полагаться на математическое ожидание по причине отсутствия информационной основы для подобного расчета распространяется на все действия, которые предпринимаются с ориентацией на будущее независимо от того, осуществляются ли они на индивидуальном уровне или на уровне политических решений. При таком подходе принцип рациональности предполагает интуитивные решения. Человек предстает располагающим не универсальными правилами поведения, а возможностью, полагаясь на собственное видение ситуации и собственную интуицию, пойти по пути, ранее неизвестному, и тем самым преодолеть заложенную в универсальных правилах инерцию прошлого. И эта черта в равной мере свойственна и экономическому субъекту в теории Кейнса, и самому Кейнсу, преодолевшему инерцию теоретического мышления.

«Экономическая теория Кейнса — это парадоксальная экономическая теория, экономическая теория перевернутого мира. Хорошее становится скверным, а скверное — хорошим. Тезис ведет к антитезису, люди сами порождают экономические проблемы... Мы так приучили себя к осмотрительности, что нам не так легко избавиться от страданий, связанных с безработицей». Именно «перевернутость» и парадоксальность теоретического подхода позволили Кейнсу признать сам факт вынужденной безработицы, а сделать ее экономической проблемой, т.е. проблемой, решение которой можно и должно искать в рамках экономической теории.

Таким образом, «Общая теория» — это не просто доказательство существования технических ошибок в анализе факторов, определяющих занятость, а попытка предложить новый взгляд на новую экономику, иначе говоря, привести теоретический инструментарий в соответствие с новой реальностью. При этом обращенность к реальности Означает признание важности психологических факторов, принципиальной неопределенности будущего и невозможности прогнозировать Отдаленные последствия предпринимаемых и кажущихся рациональными действий экономических субъектов. Признание того, что раци-іальное на индивидуальном уровне может оказаться нерациональным і уровне социальном, открывает возможности иного подхода к экономической науке, к пониманию ее сущности и задач.

6. Теория Кейнса и ее интерпретация Дж. Хиксом

В наиболее компактной форме концепция Кейнса была изложена в опубликованной в 1937 г. статье «Общая теория занятости», где он попытался прояснить положения, вызвавшие наибольшие споры, сделать акцент на некоторых наиболее важных аспектах — неопределенности и ожиданий, наконец, свести все линии рассуждений воедино.

Анализ причин колебаний экономической активности — именно это он считал своей главной задачей — Кейнс начинает с изложения теории процента. Он исходит из того, что процент является платой за расставание с ликвидностью. Если с точки зрения потенциальных инвесторов эта премия меньше существующей рыночной ставки, люди начнут вкладывать деньги в активы, причем степень их предпочтения капитальных активов будет зависеть от ожидаемой доходности, степени риска и т.д. Таким образом определяется цена спроса на капитальные активы. Цена предложения определяется издержками производства. Если цена спроса выше цены предложения, объем текущих инвестиций — стоимость выпуска вновь произведенных капитальных активов увеличится. Если вспомнить, что отношение ожидаемой доходности к цене предложения и есть предельная эффект тивность капитала, тогда то же самое можно выразить и несколь иначе: если предельная эффективность капитала выше ставки п цента, наблюдается рост инвестиций, вслед за ним — рост произв денного дохода. Таким образом, колебания инвестиций и дохода н ходятся во власти двух достаточно неустойчивых факторов — ожид емой доходности и предпочтения ликвидности.

Чтобы «закрыть» модель, остается рассмотреть зависимость, св зывающую объем выпуска потребительских благ, которые будет в годно производить, с объемом выпуска инвестиционных благ. Связ ющим звеном между ними является доход. Эта зависимость и отр жена мультипликатором.

Одним из наиболее значимых, особенно если учитывать будущ кейнсианской теории, откликов на книгу «Общая теория занятое процента и денег» была статья Дж. Хикса «Господин Кейнс и «кл сики». Попытка интерпретации», опубликованная в апреле 1937 журнале «Эконометрика». В этой статье Хикс предложил математ

ческое выражение и графическую иллюстрацию концепции Кейнса и, более того, попытался представить модель Кейнса, так же как и так называемую классическую модель, частными случаями некоторой «общей» модели. Хикс представил модель Кейнса следующим образом:

M=L(Y,i) (I)

S(V) = I(i), (2)

где М— масса денег, L — функция ликвидности, или функция спроса на деньги; I — функция инвестиций; S— функция сбережений; У — доход; і — ставка процента.

Все величины, кроме процента, выражены в единицах заработной платы; имеют место достаточно естественные предположения: d/:/dr>0, ЭІ/Э/ЧО, дІ/ді<0, dS/dY>0, S = Y-C(Y), 1 >ЭС/ЭУ>0, r)²C/d²Y< 0. Два последних условия выражают первый и второй психологический законы потребления Кейнса.

Уравнение (I) определяет геометрическое место точек (У, /), для которых это уравнение верно при некотором заданном значении массы денег (М); это геометрическое место точек графически может быть представлено в виде кривой LM. Ее форма определенатем фактом, что рост дохода ведет к повышению спроса на деньги, а рост процента — к его понижению, но при этом существует некоторое значение, ниже которого процентная ставка опуститься не может практически ни при каком уровне М. Это и есть ситуация ликвидной ловушки. Уравнение (2) задает кривую IS — геометрическое место, при которых выполняется соответствующее равенство объемов инвестиций и сбережений, причем заданными в этом случае являются предельная эффективность капитала и величина мультипликатора. Эти две кривые IS и LM, образующие знаменитый крест Хикса (рис.1), пересекаясь, определяют равновесные значения/и У(точка Ес координатами /*, У*),

Рис. 1

а следовательно, при заданной ставке заработной платы, и уровень занятости. Если произойдет увеличение массы денег (кривая LM сдвинется вправо), процент понизится (j J< Г), а доход увеличится (> Г). Рост дохода может иметь место и в результате повышения предельной эффективности капитала (кривая AS¹сдвигается в положение I_{S,), но в этом случае процент повысится (У*> У*, і\ > О.

Когда экономика находится в положении, близком к ситуации ликвидной ловушки (т.е. левая часть кривой LM параллельна ОУ), увеличение массы денег не может существенно повлиять на процент — кривая LMсдвигается вправо, но ее левая часть остается практически неизменной. Денежная политика малоэффективна. Если в такой ситуации предельная эффективность капитала возрастает, а величина мультипликатора не уменьшается (кривая IS сдвигается вправо), происходит прежде всего увеличение дохода, а следовательно, и занятости, а не процента. Если, напротив, предельная эффективность падает и не происходит компенсирующего увеличения мультипликатора (кривая IS сдвигается влево), падение дохода, а следовательно, и занятости, становится неизбежным (рис. 2).

Рис. 2 С точки зрения Хикса, этот случай — один из возможных, так ж каки другой — «классический», который может быть описан нескол ко иной моделью: М=ЦУ) ( S(Y,i) = l{i) (4 ЭА/ЭГ> 0, dS/dY> О, ЭS/di > 0. Графически это означает, что кривая LM вертикальна, что отра-жаетситуацию,когда спрос на деньги независит от процента (рис. 3). В этом случае, даже если предельная эффективность капитала увеличится (кривая AS1 сдвинется в положение 7^), доход останется практически неизменным, а процент повысится (У^ = У{, /’>/*).

Рис. 3 Очевидно, что обе рассмотренных модели являются частными случаями той модели, которую Хикс называет «общей»: М=ДУ,І) (5) S(Y0='/(Y,i); (6) dL/dY> 0; Э//ЭГ> 0, ді/ді < 0, dS/dY> 0, dS/di>0, dL/dY> 0, dL/di< 0. Обобщенная модель представляет более сложный случай, когда вид кривых IS и LMи их взаимное расположение зависят от соотношения эластичностей функций / и S по Хи і. Эта обобщенная интерпретация позволяет провести аналогию с концепцией Викселля и одновременно назвать экономику, которую рассматривает Кейнс, экономикой спада.

7. Развитие и переосмысление наследия Кейнса

Предложенная Хиксом интерпретация теории Кейнса очень скоро стала хрестоматийной: уже многие поколения экономистов знакомятся с теорией Кейнса «по Хиксу». Эта интерпретация задала направление будущих исследований, а во многом и специфику того, что принято называть кейнсианством, а правильнее сказать — хиксиан-ским кейнсианством. Распространению последнего в значительной степени способствовала модель Хансена — Самуэльсона, предложенная в 1948 г., и особенно ее графическая иллюстрация — знаменитая •45%-я диаграмма» (рис. 4).

C-C(YJ)

1-1(0

L-(Y0

L = Af, const

E-C + I

E= Y

Рис. 4

Точка Л на рис. 4 определяет равновесие Y", а через производственную функцию и уровень занятости N*. При этом I > ЭС/Э Y> 0 — предельная склонность к потреблению, d²C/d²Y<0.

Именно на базе этой модели был сделан вывод о том, что если уровень инвестиций падает, а следовательно, линия С + /сдвигается вниз (возникает так называемый дефляционный разрыв), требуются меры, направленные на то, чтобы вернуть ее в исходное положение. Это могут быть: снижение налогов на личные и корпоративные доходы, мероприятия кредитно-денежной политики, вызывающие понижение процента, наконец, если в модели учитываются государственные расходы, то их увеличение. Эта модель позволяет рассматривать и противоположную ситуацию (инфляционный разрыв), когда линия С + /смещается вправо. В этом случае требуются меры, ограничивающие совокупные расходы: повышение налогов, рестрикционная кредитно-денежная политика, замораживание государственных расходов. Указанные варианты практических рекомендаций, по существу, выражают главные направления экономической политики кейнсианской ориентации так, как она сложилась в 50-60-е годы.

Рассуждения в духе Хикса, Самуэльсона, Харрода и других поз волили интерпретировать кейнсианскую теорию как некую макро модель с достаточно простыми свойствами и, что самое главное, дл которой единственным объяснением возникновения безработиц на микроуровне стало предположение о жесткости заработной пла ты. В результате кейнсианская модель действительно оказывалас частным случаем неоклассики, на базе которой и был осуществле синтез.

В i960 г. была предпринята попытка расширить аналитические рамки кейнсианской модели с тем, чтобы она учитывала перемен ную, характеризующую уровень цен. Для этого была использована

кривая Филлипса. Логика рассуждений была следующая: на осно-не модели типа /іХЛ/определяется уровень производства и занятости, а следовательно, и безработицы, а затем по кривой Филлипса определяется ожидаемое изменение заработной платы, а через уравнение, связывающее динамику заработной платы с ценами, — темп инфляции.

Независимо от того, насколько модели типа ISLM отражали истинное содержание концепции Кейнса, они стимулировали развитие кейнсианских моделей экономического роста, способствовали активизации широкого круга эконометрических исследований, направленных прежде всего на выяснение вида и характеристик составляющих ее функций, имевших не только теоретическое, но и практическое значение.

В конце 60-х годов в немалой степени под влиянием неудач экономической политики, которую связывали с кейнсианской теорией, а также благодаря тому, что за три предшествующих десятилетия был накоплен обширный материал, посвященный Кейнсу и его отношениям с классиками, с особой остротой встала задача выяснения содержания собственно концепции Кейнса.

Прежде всего был сформулирован целый список претензий к кейнсианским моделям типа ISLM, который в сжатом виде можно представить следующим образом:

модель имеет принципиально «неденежный» характер: все переменные модели представлены в реальном выражении, цены исключены из рассмотрения, а следовательно, теория производства отделена от теории цен. Это обстоятельство делает невозможным применение данной модели к анализу инфляции, причем этот факт ни в коей мере не устраняется простым присоединением к этой модели кривой Филлипса. Данная модель не дает основания рассуждать в терминах «инфляция или безработица»;

благодаря модели Хикса были сняты ограничения на применение модели Кейнса, заданные предпосылкой об измерении всех стоимостных величин в единицах заработной платы, которая была введена Кейнсом с тем, чтобы устранить влияние изменений в заработной плате на функцию производства и издержек. Очевидно, что игнорирование этого обстоятельства в случае резких изменений в уровне заработной платы не могло не привести к ошибкам;

и в модели Хикса, и в модели Самуэльсона — Хансена все зависимости детерминированы, в то время как Кейнс подчеркивал роль ожиданий при формировании как планируемых сбережений, так и инвестиций. Замена — пусть и неопределенной, и плохо формализуемой — инвестиционной функции, в которой ожидания отражали представления людей о будущем, функцией, в которой объем инвестиций детерминированным образом связывался с прошлыми изменениями выпуска — это и представлял принцип акселерации, — открывала возможности анализа циклических колебаний, но в то же время переводила всю теорию из плоскости мира, в котором царит неопределенность, в мир, где все может быть выражено в детерминированных величинах или в терминах вероятности;

модель ISLMи модель Самуэльсона — Хансена — модели сравнительной статики; динамический аспект, который интересовал Кейнса и который связан с движением системы от одного состояния равновесия к другому, исключается из рассмотрения;

из ранних работ Кейнса ясно, что предположение об экзогенном характере предложения денег — в частности, независимость от процента — допущение возможное и полезное в некоторых случаях, но сомнительное, когда обсуждаются вопросы экономической полити ки и механизмы кредитно-денежного регулирования. Если Кейнс и «Общей теории» и в более ранних работах допускал возможность обсуждения этого вопроса, то в модели Хикса это было исключено;

модель Хикса обозначила начало эры макроэкономики, которая как бы не нуждалась в микроэкономическом основании. Если Кейнс в «Общей теории» обсуждал поведение людей и, более того, часто распространял представления о микроэкономических процессах на макроуровень, то Хикс задал исключительно макроэкономическое видение процессов, которое было подхвачено многими сторонниками Кейнса (например, Дж. Робинсон). Знаменитая проблема редукции макро- и микроподходов была снята как неактуальная.

Во второй половине 60-х годов формируется так называемое не ортодоксальное кейнсианство, или посткейнсианство, представите ли которого (Р. Клауэр, А. Лейонхуфвуд, П. Дэвидсон, А. Коддинг тон) пытались продемонстрировать, что правильно понятая теор~ Кейнса может достойно ответить на приведенную выше критику, именно: она способна предложить микрооснову макротеории, доп скающей вынужденную безработицу, т.е. решить проблему редукци анализировать процесс реакции системы на внешние возмущени т.е. аспект неравновесия и динамики; рассматривать экономику в у ловиях неопределенности, когда ожидания играют решающую ро при принятии решений, а деньги становятся ключевым моментом м ханизма согласования.

Начало этому направлению положил Р. Клауэр. В работе «Кейнсианская контрреволюция» он сосредоточился на взаимосвязи ситуации неравновесия на рынке и ограничений, которые в этом.случае возникают для всех экономических агентов. В ситуации неравновесия, когда какой-либо рынок «не расчищается», или планируемый и реальный объемы сделок для некоторых участников рынка не совпадают, последние оказываются вынужденными пересмотреть свои планы относительно сделок на других рынках. Обычные бюджетные ограничения равновесной модели превращаются в своего рода двухступенчатые: во-первых, в ограничение на расходы, которое предполагает, что совокупная стоимость покупок не должна превышать сумму имеющихся денежных средств; во-вторых, в ограничение на доходы, которое предполагает, что сумма денежных средств в распоряжении экономического агента ограничена объемом продаж товаров или услуг, осуществленных данным агентом. Если работникам не удается продать свой труд, они не могут реализовать планируемые покупки, если фирмы не могут продать все, что они планировали, то они сокращают спрос на труд. Таким образом, неравновесие, возникшее на одном рынке, передается по всей экономике, подчеркнем, денежной по своей природе.

В этом же духе рассуждал и А. Лейонхуфвуд в известной работе «Кейнсианская экономика и экономика Кейнса» (1968)^|6, которая, как видно из названия, претендовала на выяснение истинного содержания теории Кейнса в противовес позднейшим ее интерпретациям и упрощениям. Развивая идеи Клауэра, Лейонхуфвуд особое внимание уделил фактору неопределенности при объяснении не только механизма передачи импульса неравновесия в системе, но и причин отклонения цен на каком-либо из рынков от равновесного значения, при этом он подчеркивал значение различий в скорости реакции цен и количеств.

Фактор неопределенности проявляется в модели Лейонхуфвуда в поведении экономических субъектов: возникшее на одном рынке расхождение между действительной и предполагаемой величиной бюджетных ограничений, а следовательно, между предполагаемой и действительной величиной эффективного спроса благодаря наличию денег передается по всей системе, в результате чего агенты получают Искаженные ценовые сигналы, которые вызывают их действия, не обязательно ведущие к равновесию. Проблема безработицы в рамка этой модели состояла в том, что снижение заработной платы вое при’ нимается работниками как сигнал снижения спроса на труд, а другая сторона этого процесса — увеличение спроса на продукт труда в результате снижения издержек — сигналом для них не становится. В результате эффективным для всей системы оказывается всегда самое «жесткое» бюджетное ограничение.

Модель Лейонхуфвуда существенно отличается от традиционной кейнсианской: в ней изменена агрегатная структура и принцип агрегирования (активы объединялись в агрегаты не по материальному признаку: потребительские или инвестиционные, а по степени зависимости их цены от ожиданий относительно будущего — по длительности); в функцию потребительского спроса была включена дефли-рованная по индексу цен текущая стоимость активов; в функцию инвестиционного спроса включена текущая стоимость активов, соотнесенная с заработной платой), наконец, в число переменных функции спроса на деньги кроме текущей стоимости долгосрочных активов был включен и еще один показатель — соотношение текущей банковской ставки и ее нормального уровня.

Лейонхуфвуд показал, что условием равновесия в такой модели является равенство предельной эффективности капитала некоторому усредненному долгосрочному банковскому проценту. Причем это равенство может не соответствовать ситуации полной занятости. И тогда встает вопрос о том, какие меры следует предпринять. Так как в модели Лейонхуфвуда процент через текущую стоимость активов влияет на поведение инвесторов и потребителей, его изменение может в большей степени повлиять на всю ситуацию в экономике, чем предполагалось у Кейнса. Поэтому в рассуждениях о мерах стимулирования особое внимание уделено рынку ценных бумаг и денег. Но поскольку спрос на деньги зависит от расхождений между текущим и нормальным уровнем процента и поскольку кратко- и долгосрочные активы не являются абсолютными субститутами, а следовательно, долгосрочный (важ ный для инвестиционной активности) процент и краткосрочный ( который непосредственно воздействует денежная политика) проце изменяются не совсем синхронно, практические рекомендации пр обрели нескольно более сложный характер. Лейонхуфвуд высказ идею равновесного коридора для процента, суть которой состояла том, что денежно-кредитная политика может быть эффективной, ли~ когда речь идет о корректировке процента в пределах небольших клонений от нормального уровня. Если подобные меры недостаточн с точки зрения повышения уровня занятости, необходимо воздейс цопать на сам «коридор», т.е. на нормальный уровень процента, и здесь фискальные меры могут оказаться решающими.

В отличие от рассмотренного выше направления, представители Которого стремились к более глубокому пониманию теории Кейнса, Представители другого направления стремились скорее предложить альтернативу модели Кейнса на пути радикального переосмысления модели Вальраса. Главными нововедениями в соответствующих моделях Бэрроу, Гроссмана, Беннаси и других является отказ от вальрасианской гипотезы о совершенной подвижности цен, рассмотрение ситуации вынужденного сокращения спроса или предложения, предполагающей осуществление сделок по так называемой «короткой стороне», т.е. осуществление по минимальному объему планируемых сделок, и возникновение ситуации вынужденности для других агентов, которым не удалось реализовать свои планы. Подобная ситуация приводит к тому, что экономические агенты при принятии решений интересуются не только ценами, но и количеством товаров, прежде всего объемом реально заключаемых сделок на всех рынках. Таким образом, цены и количества товаров становятся переменными функций спроса и предложения. Ситуация вынужденного сокращения спроса или предложения трактуется агентом не как временное отклонение от нормы, а как обычная, в каком-то смысле нормальная, заставляя соответствующим образом приспосабливаться. В результате тенденция выравнивания спроса и предложения в экономике имеет место, но это выравнивание происходит не в ходе восстановления потенциального уровня, а на более низком уровне сделок, включая сделки на ресурсы.

Работы представителей указанных направлений усилили интерес к проблемам неопределенности, динамики, ожиданий и денег у Кейнса, стимулировали исследования на стыке теории Кейнса и теории общего экономического равновесия, способствовали значительному продвижению экономической теории, наконец, они продемонстрировали, как много нового может дать непредвзятое и внимательное прочтение «Общей теории».

С момента своего появления теория Кейнса давала большой простор для критики различного рода. Так, в 60-е годы кейнсианцы и меоклассики спорили о причинах замедления темпов роста во второй половине 50-х годов, о перспективах экономического роста и о

способах воздействия на него. В основном правительственные про граммы того времени были кейнсианскими подуху. В США програм ма роста, принятая правительством Кеннеди, была таковой и по на правленности. Она предусматривала стимулирование технической' прогресса, совершенствование^образования и системы переподготов ки кадров, расширение масштабов вмешательства. До середины 70-\ годов критика кейнсианства в основном велась на профессионал!, ном уровне. Начиная с середины 70-х годов споры становятся досто янием широких слоев общества. Активно обсуждаются причины нс удач экономической политики, выразившихся прежде всего в росте безработицы при ускоряющейся инфляции, что плохо вписывалось в кейнсианскую картину экономики. На фоне роста доли государе і венных расходов в ВВП (в США — к 1970 г. 33%, В Великобритании -40%) с особой остротой встала проблема эффективности государственного аппарата и общественного сектора в целом. Наряду с чисто экономическими были поставлены и нравственные проблемы, которые оказались тесно связанными с экономикой и проводимой экономической и социальной политикой. Обращение к истинным цен-ностямусапитализма не только стало лозунгом политической борьбы, но повлияло на развитие экономической науки. Началась так называемая консервативная волна.

Приложение 1

Отклики на «Общую теорию»

Сразу же после опубликования «Общей теории» научное сообщество разделилось на кейнсианцев, антикейнсианцев и примирителей. Причем это разделение шло не только по степени принятия или отклонения теории, но и по тому, что считалось главным, а что второстепенным в теории Кейнса, насколько убедительны предложенные им аргументы, какие практические выводы из этой теории следуют.

Одни приняли все сказанное Кейнсом за абсолютную истину и совершенно новое слово в науке и были готовы превратить его теории в нов' ортодоксию, другие говорили, что все новое у него — неверно, а то, что ве но — не ново и легко интегрируется в классическую теорию как ее частнь случай. Ясно, что все читали «Общую теорию» сквозь призму собственн знаний и заблуждений.

Теория Кейнса привела к расколу в рядах сотрудников Лондонской школы экономики: Хайек пообещал выступить с неким противовесом теории

Кгіінса; А. Лернер, Н. Каядор, Дж. Хикс начали дрейф в сторону Кейнса, и именно Дж. Хикс предложил простую и, что важно, педагогически прием-'Н'мую форму изложения «Общей теории», что способствовало ее быстрому Распространению.

Несмотря на то что практические выводы из теории Кейнса гармонировали с идеями архитекторов Нового курса, нельзя сказать, что амери-і- .иіекие экономисты были единодушны в оценке «Общей теории», так же

к.ік, впрочем* и по другим вопросам. Многие американские экономисты, прежде всего в Гарварде (П. Самуэльсон, Э. Хансен, Дж.К. Гэлбрейт, Дж. Тоник, Р. Солоу), были, как и Кейнс, озабочены проблемой безработицы. Они Пыли согласны назвать его теорию частным случаем классики, но считали именно этот случай практически важным и интересовались рекомендаци-чми Кейнса для решения важнейшей проблемы — безработицы. Что каса-¦ • іея теории, то они большее внимание уделяли проблеме несовершенства рынков, в частности жесткости цен и существования монополий. Пред-і іавители Чикагской школы (Ф. Найт, Дж. Вайнер) не могли согласиться с '!'¦ годологическим подходом Кейнса, претензией его теории на общность, і«' специфической ролью процента, наконец, с основным выводом о не-< пособности капиталистической системы к саморегулированию и о необ-чо шмости вмешательства. В то же время они высоко оценили его интерес к проблеме неопределенности. Расхождения касались и роли денежной политики.

Весьма своеобразной была реакция представитей стокгольмской школы (Б. Улин, Г. Мюрдаль, Э. Линдаль). Они весьма внимательно отнеслись к новациям Кейнса, особенно заинтересовались неравновесным подходом, который Кейнс предложил еще в «Трактате о деньгах», а также идеей разграничения ситуации ex ante и ex post, процессом согласования индивидуальных планов, различной реакцией цен и количеств на изменение агрегированного спроса.’Именно эта традиция через несколько десятилетий получила развитие у А. Лейонхуфвуда, предложившего собственное оригинальное прочтение Кейнса.

В Германии «Общая теория» была опубликована уже в 1936 г. и, к разочарованию Кейнса, представлена как теоретическое обоснование политики, проводимой в Германии. Принятию «Обшей теории» в Германии способствовала не только политика большого государства, которая в те годы проводилась правительством, но и традиция немецкой экономической школы с ее интересом к социальным основам капиталистической экономики и ес институтам. Еще В. Зомбарт и В. Репке связывали особенности экономического развития в XIX и XX вв. со спецификой таких системных факторов, как корпоративизм, политика протекционизма, профсоюзное движение, роль военного производства и т.д. И хотя сама по себе «Общая теория» вряд Ли может рассматриваться как работа в русле немецкой традиции, идея немецких экономистов, что государство — это не нечто внешнее по отношению к экономическому порядку, а одна из его составляющих, оказалась в какой-то мере созвучной кейнсианскому призыву к активному поведению государства в области инвестиций.

Хотя Кейнс был достаточно хорошо известен русским экономистам еще в начале 20-х годов и, более того, многие его идеи находили поддержку не только у ученых, но и у политиков, появление «Общей теории» не вызвало заметного отклика в России. На первый взгляд это странно, так как признание Кейнсом внутренней нестабильности капитализма соответствовало марксистским представлениям о капитализме. Но такое положение отчасти объясняется неактуальностью тонкостей буржуазной политэкономии с точки зрения воинствующего марксизма 30-х годов. Первый русский перевод «Общей теории» появился в 1948 г., анализ теории Кейнса с марксистских позиций предложил в начале 50-х годов И.Г. Блюмин, при этом он высказал ряд содержательных претензий к Кейнсу: об игнорировании проблем инфляции, распределения, монополий. Впоследствии, уже в 60-е годы, интерес к идеям Кейнса заметно возрос. Это объяснялось в том числе и либерализацией в науке, интересом к экономико-математическому моделированию и эконометрическим исследованиям, значительная часть которых так или иначе была связана с кейнсианством. Можно сказать, что результатом этого возросшего интереса стала публикация в 1976 г. нового русского перевода и целой серии работ, посвященных Кейнсу, его теории и кейнсианству в целом.

Во Франции «Общая теория» также не стала заметным событием, но по иным причинам. Французы не могли простить Кейнсу слишком мягкую позицию в отношении Германии после первой мировой войны, а кроме того, характерная для многихфранцузов психология рантье не позволила принять идею стимулирования расходов.

Приложение 2

Кривая Филлипса

В 1954 и 1958 гг. А.Филлипс опубликовал две статьи, в которых затрагивался вопрос о зависимости между динамикой цен (заработной платы) и производства (занятости). Первая статья не была непосредственно посвящена данному вопросу, а затрагивала широкий круг проблем, связанных с политикой стабилизации. Вторая, наиболее известная работа содержала попытку статистического анализа данной зависимости для_Великобритании с 1861 по 1957 г.

Подчеркнем, что ни в теоретическом, ни в эмпирическом плане эта работа не была оригинальной. В теоретическом плане она воспроизводила положение теории равновесия о том, что цена товара изменяется в зависимости от соотношения спроса и предложения и что эти изменения тем значительнее, чем больше давление избыточного спроса. Филлипс дал статистическую интерпретацию этого положения применительно к рынку рабочей силы для конкретного периода и конкретной страны. Но и здесь он не был новатором. В 1926 г. И. Фишер показал наличие аналогичной статистической зависимости между темпом роста цен и уровнем занятости для США в 1915—1925 гг. и объяснил ее существование относительной жесткостью заработной платы по сравнению с ценами и прибылью. В 30-е годы Я. Тинберген оценивал подобную зависимость для Нидерландов, Дж. Данлоп в 1938 г. опубликовал работу о зависимости между уровнем занятости и заработной платы в Великобритании в 1860—1937 гг.



Филлипс применил несколько необычную процедуру обработки данных и в результате выявил устойчивую гиперболическую зависимость, на основании которой сделал вывод, что стабильным ценам соответствует уровень безработицы, равный 2,5%, а стабильному уровню зарплаты — 5,5%.

В модели 1SLM эта зависимость интегрировалась достаточно легко, чего нельзя сказать про неоклассические модели, которые «работали» с относительными ценами и реальной заработной платой и исключали воздействие поминальных величин начальные. Чтобы выйти из подобного положения, в эти модели пришлось ввести цредпосылки о «несовершенствах».

Приложение 3

Исследование вида функций модели типа ISLM

Здесь определились два направления исследований: анализ эффекта бо-іатства и проблема расширения поведенческого горизонта.

Дж. Тобин высказал предположение, что потребление зависит не только от уровня дохода, но и от чистой стоимости накопленного имущества, и. тем самым наметил направление эмпирических исследований так называв-, мого эффекта реальных кассовых остатков, или эффекта Пигу — влияние, реальной стоимости имеющихся у индивидов ликвидных финансовых активов на их потребительское поведение, предположение о существовании которого Пигу высказал в 1943 г. Впоследствии Д. Патинкин развивал идею Пигу и сделал эффект реальных кассовых остатков основой своей модели денежной экономики, которая претендовала на интеграцию модели Кейнса, трактуемой как модель неравновесия с неполной занятостью, в «классическую» равновесную.

В теории жизненного цикла Модильяни* и теории перманентного дохода Фридмена была сформулирована и обоснована идея о том, что текущее потребление следует соотносить не с текущим доходом, а с доходом,' получаемым или ожидаемым в течение достаточно длительного периода. Модильяни считал, что следует рассматривать ожидаемый доход на протяжении всей жизни человека, Фридмен же выдвинул идею жизненного цикла и предложил рассматривать некоторую устойчивую часть дохода -> перманентный доход — как важнейшую переменную функции потребления. Эти концепции и многочисленные эмпирические исследования,•-которые они стимулировали, дали обширный фактический материал относительно закономерностей поведения потребителей.

Рекомендуемая литература

Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процентаи денег(1936): Пер. с англ. М., 1978.

Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. Гл. 15,16. Осадчая И.М. Современное кейнсианство. М., 1971.

Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М„ 1968. Гл. 8(4,5).

Современная экономическая мысль. М, 1981. Гл. 2.

Глава 30. Проблемы неопределенности и информации в экономической теории

? Предыстория ? Теория ожидаемой полезности

? Экономическая теория информации — теория поиска

? Асимметрия информации

Понятия неопределенности и информации являются как бы парными: неопределенность есть не что иное, как отсутствие информации.

К основным неявным предпосылкам маржиналистской экономи-" ческой теории относилась предпосылка совершенной (полной) информации: доступ к необходимой рыночной информации предполагался свободным (бесплатным) и равным для всех экономических субъектов. Под необходимой информацией в вальрасианской модели общего равновесия понимаются знания о собственных вкусах, собственных ресурсах и о векторе равновесных цен на все товары (для маршаллианской модели частичного равновесия набор товаров меньше). Если бы доступ к информации был неполным или неравным, экономические субъекты не знали бы цен на все важные для них блага и услуги и не могли бы вести себя рационально, т.е. максимизиро вать свою целевую функцию, а значит, любое установившееся в ре зультате состояние не было бы равновесным — кому-то было бы вы годно его изменить. В межвременной модели общего равновеси впервые сформулированной Дж. Хиксом в работе «Ценность и кап тал» (1939), предпосылка совершенной информации дополняете совершенным предвидением: предполагается, что экономичесю субъекты формируют правильные ожидания значений экономиче ких переменных для всех будущих периодов.

Нереалистичная предпосылка совершенной информации рез‘ ограничивала применение экономического анализа и не давала п нять некоторые важные экономические явления.

Естественно, теоретики пытались, насколько это возможно, ослабить предпосылку совершенной информации и продвинуться к более адекватному познанию экономической реальности. Этот процесс происходил как в микроэкономике, где употребляются термины «неопределенность» или «риск», так и в макроэкономике, где в том же смысле принято говорить о «проблеме ожиданий». Кроме того, в модели общего равновесия К. Эрроу и Ж. Дебре, которая как бы слишком абстрактна, чтобы отнести ее к микро- или макроэкономике, проблема неопределенности будущего решалась через введение условных благ (contingent goods), рынок которых напоминал фьючерсный.

В настоящей главе мы ограничимся микроэкономическими аспектом, т.е. проблемами неопределенности и риска (макроэкономическая проблема ожиданий будет рассмотрена в главах 33 и 34). В главе 18 уже отмечалось, что отсутствие всеобщего равного и свободного доступа к информации использовалось Ф. Найтом, Й. Шумпетером и другими для того, чтобы объяснить феномены предпринимательства и предпринимательской прибыли. Однако эти попытки совершались в рамках периферийного сегмента экономической теории и не были интегрированы в ее основное (неоклассическое) течение. К тому же Найтова концепция истинной неопределенности, не поддающейся количественному анализу, была, конечно, слишком неоперациональной. Для того чтобы включить неопределенность и риск в неоклассическую теорию, необходимо было описать поведение хозяйственных субъектов в условиях неопределенности и риска как экономически рациональное, т.е. максимизирующее целевую функцию. Это было сделано в рамках теории ожидаемой полезности, теории поиска и концепции асимметричной информации.

Л. Предыстория

Истоки теории ожидаемой полезности восходят к математикам XVIII в. Габриэлю Крамеру и Даниилу Бернулли. Они излагаются в статье Д. Бернулли «Опыт новой теории измерения жребия» (1738), где содержится попытка объяснить так называемый Санкт-Петербургский парадокс. Во времена Бернулли математики уже использовали математическое ожидание для характеристики и оценки случайных величин. Изобретенный кузеном Даниила — Николаем Бернулли Санкт-Петербургский парадокс обнаруживает противоречие в этой практике и заключается в следующем. Некто бросает монету до тех пор, пока не выпадет орел. Если это произойдет после первого брос-ка, он получит 1 дукат, если только после второго — 2 дуката, после третьего — 4, после четвертого — 8 и т.д. Таким образом, формулу выигрыша можно записать как 2п — 1, а вероятность его получения как (¹/₂)л. Если оценить такую игру через ее математическое ожидание

?(Уг)^п(2п ~ 1), то ее цена будет бесконечно большой: хотя вероятность //=1

выигрыша с каждым разом уменьшается в 2 раза, к ожидаемой сумме, тем не менее, при этом добавляется по У₂ дуката. В то же время очевидно, что никто не захочет заплатить за право сыграть в такую лотерею бесконечно большую сумму денег. Габриэль Крамер в письме 1728 г. видел решение парадокса в том, что «разумные люди «в отличие от математиков оценивают деньги не по их количеству, а «по той пользе, которую можно из них извлечь». Для очень большой суммы польза, по мнению Крамера, перестает увеличиваться при каждом последующем броске и математическое ожидание быстро сходится к конечному числу. Д. Бернулли усовершенствовал подход Крамера, предположив, что ожидаемая полезность выигрыша является логарифмической функцией его величины. Идея Крамера — Бернулли легла в основу разработанной Дж. фон Нейманом и О. Мор-генштерном теории ожидаемой полезности.

Джон (Иоганн) фон Нейман (1903—1957) был, видимо, первым выдающимся математиком-профессионалом, которому удалось внести фундаментальный вклад в экономическую теорию. (Даниил Бернулли не разработал экономических выводов из своей идеи ожидаемой полезности.) Фон Нейман получил образование как математик и инженер-химик в университетах своего родного Будапешта и Цюриха и начал профессиональную карьеру преподавателя математики в Берлине и Гамбурге (1927—1930). Уже в этот период его работы в области теории множеств и квантовой механики снискали всемирную известность. В 1928 г он опубликовал статью «К теории стратегических игр» (ZurTheorie der Gesellschaftsspiele), в которой основал новую область математики — теорию игр. Фон Неймана интересовали такие игры, в которых исход для каждого игрока зависит не только от случая, но и от ходов остальных партнеров. Проблема состояла в том, чтобы найти, что означает в таких условиях «лучшее решение» и как к нему прийти. Работа Неймана не имела прямых выходов наэко-иомические проблемы, но в сноске автор отметил, что его теория может способствовать пониманию того, как ведет себя «экономический человек» в ситуации, когда результат зависит от реакции на его дей-г пшя других людей.

С 1930 г. и почти до конца жизни его деятельность была связана с I Іринстонским университетом (США). В 1937 г. фон Нейман в статье « Об экономической системе уравнений и обобщении теоремы Брауэра о неподвижной точке» впервые обратился непосредственно к экономической теории и внес важный вклад в теорию общего равновесия, строго доказав существование равновесия при условии, что максимизируемый в прямой задаче темп экономического роста равен минимизируемой в двойственной задаче норме процента; В 1939 г. он встретился в Принстоне с Оскаром Моргенштерном (1902—1977), нывшим профессором Венского университета и директором Австрийского института исследований экономических циклов, который был вынужден покинуть Австрию после ее присоединения к нацистской Іермании. Именно влияние друга-экономиста и его интерес к теории игр привели фон Неймана к идее написать на базе своей статьи 1928 г. фундаментальный трактат об экономическом поведении. В 1944 г. вышла в свет совместная работа фон Неймана и Моргенштер-на «Теория игр и экономическое поведение», которая положила начало применению теории игр не только в экономической теории, но и и исследовании операций, политологии, биологии, информатике и поенной науке. Во время второй мировой войны фон Нейман поста-иил свой талант на службу военной мощи своего нового отечества.

I Іосле войны он возглавлял Комитет по межконтинентальным баллистическим ракетам, а в 1954 г. был назначен членом Комиссии по атомной энергии и переехал в Вашингтон. В центре внимания фон I Іеймана в последние годы его жизни были проблемы вычислительной техники. Кроме того, в область научных интересов фон Неймана входили вопросы астрофизики, гидродинамики и метеорологии.

2. Теория ожидаемой полезности

Теория ожидаемой полезности возникла как побочный продукт, добавление к теории игр. Во втором издании своей книги (1947) в качестве вводной главы, предшествующей описанию теории игр и ее применений к экономике, фон Нейман и Моргенштерн дают краткое описание основных положений экономической теории, которой они предлагают дать адекватный математический инструментарий на оазе теории игр. Именно здесь, в этой вспомогательной по общему замыслу книги главе, добавленной лишь во втором издании, авторы изложили основные тезисы своей теории ожидаемой полезности. Фон Нейман и Моргенштерн отмечают, что понятие рационального поведения (максимизации полезности или прибыли), лежащее в основе экономической теории, недостаточно определено количественно. От Робинзона — обычного героя исходных маржиналистских моделей — «участник экономики общественного обмена отличается тем, что результат его действий зависит не только от них, но и от действий других. Каждый участник пытается максимизировать некоторую функцию... не все элементы которой находятся под его контролем»'.' В ситуации подобной неопределенности или риска трудно сформулировать критерий рационального поведения. Фон Нейман и Моргенштерн перешли от выбора между определенными исходами к выбору между лотереями, включающими несколько неопределенных исходов, и доказали, что критерием рациональности здесь может служить максимизация ожидаемой полезности: рациональный экономический субъект должен выбирать вариант поведения (лотерею), который обладает максимальным значением переменной (хД где

/=і

X,— возможные исходы, и —их полезности, а р,— их вероятности. Эта переменная и называется ожидаемой полезностью.

При выполнении некоторых простейших аксиом относительно упорядоченности предпочтений^ можно доказать, что вариант, выбранный индивидом, должен иметь наибольшее значение ожидаемой полезности. Важнейшие из аксиом заключаются в том, что предпочтения должны быть транзитивными: если А > В, а В > С, то А > С; любая сложная, многоступенчатая лотерея должна разлагаться на простые лотереи в соответствии с правилами исчисления вероятности; если А > В и В > С, то должна существовать лотерея с исходами А равноценная гарантированному получению В. Таким образом, ві роив варианты в соответствии с убывающей ожидаемой полезное мы получим для данного индивида (сравнение ожидаемой полезі ти у разных индивидов невозможно) функцию полезности Нейма Моргенштерна.

Понятие и количественный показатель ожидаемой полезно. і включают два главных компонента: вероятность и полезность. Э' л компонентам в разных версиях теории ожидаемой полезности придавались различные значения. Рассмотрим их по отдельности.

Полезность: воскрешение кардинализма

Что касается полезности, то прежде всего следует отметить, что і'сория Неймана—Моргенштерна вдохнула новую жизнь в концепцию кардинальной полезности (см. гл. 10) после того, как невозможность количественного измерения полезности стала общим местом в экономической теории и само понятие «полезность» было сочтено анахронизмом. Действительно, подход с позиций теории ожидаемой полезности позволяет сделать понятие полезности «операциональным» и дать ему количественную оценку. Пусть индивид предпочитает благо А благу В, а благо В благу С (А> В > Q. Пусть ему предложен выбор между лотереей, в которой есть возможность выбрать благо А или благо С, и достоверным получением В. Ясно, что если вероятность выиграть Л близка к 1, наш герой выберет лотерею. Если же упомянутая вероятность близка к 0, выбрано будет достоверное получение В. Существует (в соответствии с одной из аксиом Неймана— Морген-штерна) одна вероятность выпадения А, при которой игроку безразличен выбор между лотереей или гарантированным призом. Пусть эта вероятность равна ²/_у Тогда, если мы условно обозначим полезность Л за 1, а полезность СзаО, то у нас есть основания присвоить В полезность ²/₃ (по формуле ожидаемой полезности она равна ²/₃х I + + ’/₃ х 0 = ?₃). Аналогично, предлагая в качестве альтернативы лотерее вместо В другие достоверные блага, мы можем разместить их полезности на отрезке от 0 до I. Казалось бы, проблема количественного измерения полезностей решена и кардинализм реабилитирован.

Однако следует помнитъ, что наше решение действует только в ситуации риска. У нас нет, например, возможности утверждать, что в ситуации определенности разница между полезностями В и С тоже будет в 2 раза больше разницы между полезностями А и В. Дело в том, что отношение индивида к достоверным исходам А, В и С неразрывно переплетено с его отношением к риску. Например, если индивид очень не любит риск, он может заплатить за то, чтобы не подвергат ся лотерее (случай страхования). Предположим, ему все равно, з платить 9 дол. или подвергнуться лотерее, где с вероятностью ^!/₂мо но проиграть 10 дол., и с вероятностью ?₂ ^не потерять ничего. Тогда полезность 0 дол. (вариант А) будет для него равна 1, полезность потери 10 дол. (вариант С) равна 0 и полезность потери 9 дол. (цена страховки) равна У Количественная разность полезности между А а В такая же, как между В и С, но очевидно, что в условиях определенности разницы между 10 и 9 дол. и между 9 дол. и 0 неравнозначны. Так что в условиях определенности продолжает господствовать ордина-листская концепция. Кроме того, величина полезности вытекает из реального выбора, а не наоборот. Это отличает полезность по Нейману—Моргенштерну от неоклассической кардиналистской концепции полезности. Далее, естественно, что поскольку масштаб измерения и точка отсчета для разных индивидов разные (например, шкала может быть с тем же успехом не от 0 до 1, а от 100 до 200), то межличностные сравнения полезности лотерей невозможны.

Отношение к риску

Различие между кардинальной полезностью определенного ис хода в условиях определенности (ее принято обозначать ?(х)) и в ус ловиях риска («(*) = /[v(x)J) имеет большое теоретическое значение. Оно является косвенным показателем отношения данного индивида к риску. Правда, фон Нейман и Моргенштерн не разработали эту проблему и выводили данное различие лишь из убывающей полезности денег (напомним, что ?(х) они интерпретировали как денежные суммы). Поэтому их теория не могла объяснить такой феномен, как азартные игры — известно, что математическое ожидание у большинства азартных игр отрицательно. Теорию отношения к риску разработали, математик Леонард Сэвидж и экономист Милтон Фридмен в статье 1948 г. Они рассмотрели два типа отношения людей к риску: пред*.; почтение риска, которое в повседневной жизни проявляется в склон-? пости к азартным играм, лотереям, рискованным инвестициям на фондовом рынке и пр., и его неприятие, которое легче всего проиллюстрировать на примере страхования. Фридмен и Сэвидж показали, что при неприятии риска дуга кривой полезности дохода должна лежать выше своей хорды (функция выпукла кверху), а при предпочтении риска — ниже своей хорды (функция вогнута книзу) в точке, соответствующей актуарному доходу (математическому ожиданию дохода) данной «игры» (рис. 1).

Полезность(U) Полезность(U)





Рис. 1

Пусть вероятность получить доход /, равняется а, а полезность >того дохода — /, С; вероятность получить доход /₂ равняется 1 — а, а полезность дохода /₂ — І₂Е.

Тогда актуарная ценность «лотерейного билета» в деньгах (достоверный эквивалент) составит:

7= й/, + (1 - а)І_?_

а ее полезность — IF.

Что такое неприятие риска? Это ситуация, когда возможность сыграть в лотерею (лотерейный билет) индивид оценивает ниже, чем ее достоверный эквивалент (/*). (Лотерея для него менее полезна, чем ее достоверный эквивалент.) Иными словами, чтобы побудить ілкого индивида сыграть в честную лотерею, где цена билета равна лктуарной ценности, ему надо приплатить сумму, равную / — /*.

Геометрически кривая полезности такого индивида образует выпуклую хорду CDE.

Напротив, если индивид любит риск, то возможность сыграть в потерею он оценивает выше, чем ее достоверный эквивалент. Он го-і ов доплатить сумму /* — / за право сыграть в честную лотерею, и его кривая полезности образует вогнутую хорду CDE.

Поскольку показателем отношения к риску является мера выпуклости функции полезности, то в качестве меры неприятия риска позднее был предложен коэффициент Эрроу—Пратта, равный отношению второй и первой производной функций полезности в условиях риска: -ГМх)]/ГМх)\.

Широкое распространение как лотерей, так и страховок наводит на мысль, что разное отношение к риску не является «специализацией» разных групп людей, а скорее проявляется у одних и тех же индивидов в разных обстоятельствах. Фридмен и Сэвидж проиллюстрировали этот тезис на диаграмме, где индивид отказывается рисковать по мелочи, но готов сыграть в лотерею с большой вероятностью крупного выигрыша. Более того, кривой полезности дохода, несколько раз меняющей выпуклость и вогнутость, авторы предложили социально-экономическую интерпретацию: когда индивид, перемещаясь по оси дохода внутри каждой социальной группы, демонстрирует неприятие риска (выпуклые участки), а при переходе в иную социальную группу склонен рисковать (вогнутый участок).

Концепции вероятности

Второй главный компонент модели ожидаемой полезности — это концепция вероятности. Она также различается в разных версиях модели. Основной вопрос здесь сводится к тому, где находится основной источник неопределенности: в самом человеке или в окружающем его мире. Соответственно, упор делался на вероятность случайных событий (объективная вероятность) или на меру убежденно сти в их наступлении (субъективная вероятность). В теории Неймана—Моргенштерна предполагаются объективные вероятности, одинаковые для каждого экономического субъекта. Но в экономической действительности, в отличие от азартных игр, сфера применения таких вероятностей невелика: повторяющиеся ситуации, для которых можно было бы рассчитать объективные вероятности, в мире экономики и бизнеса не правило, а исключение (таковым является страховое дело). Преобладают редко встречающиеся или уникальные ситуации и события. (В особенности, как отмечал английский экономист Дж.Л.Ш. Шэкл, это относится к инвестиционным решениям.) Поэтому есть основания для того, чтобы в теории использовать концепцию субъективной вероятности, которая является функцией от объективной, разработанную, в частности, американскими математиками Ф. Рамсеем и Л. Сэвиджем. При этом, чтобы сохранить операцио-цельность теории, субъективные вероятности, как правило, должны подчиняться тем же аксиомам, что и объективные: сумма их должна равняться единице, взаимодополняющие и взаимоисключающие события наступают с вероятностью, равной соответственно произведе-ііию и сумме элементарных вероятностей. Предполагается, что поскольку хозяйственные агенты — субъекты разумные, субъективная вероятность какого-либо события или исхода связана с объективной вероятностью и является ее функцией f{p), где р. — объективная вероятность /-го исхода.

Наконец, существуют концепции вероятности, где субъективные вероятности не подчиняются названным выше аксиомам. К такой группе относится теория перспектив американских психологов Д. Ка-исмана и А. Тверски (см. ниже).

Теория ожидаемой полезности, если объединить все ее разновидности (при разных концепциях полезности и вероятности), является универсальным инструментом неоклассической микроэкономики. Всюду, где речь заходит о ситуации неопределенности, экономист-неоклассик немедленно воспринимает ее через призму модели ожидаемой полезности. Теория имеет нормативное применение: для того, чтобы улучшить качество принимаемых решений, в теории управления и исследовании операций рекомендуется ориентироваться на варианте максимальной ожидаемой полезностью. Используется она и в прогнозах, в особенности для рынка ценных бумаг. Но в данном случае наибольший интерес теория ожидаемой полезности представляет для нас как описание реального человеческого поведения в условиях неопределенности. В отличие от гипотезы максимизации полезности в условиях определенности, гипотеза ожидаемой полезности более операциональна и поддается эмпирической проверке. Конечно, в экономической действительности, как уже было сказано, нечасто встречаются ситуации, в которых полезности и вероятности исходов могут быть точно измерены. Но такие ситуации могут быть сконструированы в рамках лабораторного эксперимента. Именно благодаря проверкам Гипотезы ожидаемой полезности развился такой метод экономического анализа, как «экспериментальная экономика», который позво-іил по-новому поставить многие методологические проблемы эконо-ической науки, и прежде всего проблему верификации гипотез.

Аномалии

Эксперименты показали, что выбор испытуемых часто обнаруживает аномалии, не объяснимые гипотезой ожидаемой полезности Неймана—Моргенштерна. Отчасти аномалии объясняются тем, что нарушаются основные аксиомы ожидаемой полезности: полнота и транзитивность предпочтений. Уже первые эмпирические исследования выявили непостоянство предпочтений: в ходе повторных измерений участники эксперимента не всегда давали одинаковые ответы .

Часто важное значение имеет способ формулировки эксперимента. Это так называемый эффект контекста (framing). Например, один итотже выбор между достоверной (100%) потерей 10 дол. и потерей 1000 дол. с вероятностью 1 % — согласно теории ожидаемой полезноз-ти эти альтернативы равнозначны — по-разному воспринимается в крн-тексте страховки и в контексте лотереи. Если в формулировке задачи речь идет об игре, то достоверную потерю предпочли 56%, если о страховке — 81%, т.е. упоминание таких понятий, как страховая премия, страхование от риска потери, повышает степень неприятия риска¹¹. Другой пример того же эффекта — так называемый феномен «обращения предпочтений» (preference reversal). Выбирая между двумя лотереями: Zj с высокой вероятностью небольшого выигрыша и Z₂ с малой вероятностью большого выигрыша — большинство склонялось к Z,. Но при изменении формулировки задачи, когда испытуемым предложили назначить цену, за которую они продали бы каждую из лотерей, большинство назначило более высокую цену за Z₂. Разгадка аномалии заключается в том, что цена, выраженная в деньгах, невольно сопоставляется испытуемыми с размером возможного выигрыша. При этом о вероятности они как бы забывают. (Если выигрыши измерять не в деньгах, то эффект обращения предпочтений резко сокращается.)

Индивиды проявляют асимметричную оценку одинаковых по величине положительных и отрицательных исходов. Потеря оценивается выше равновеликого выигрыша. Например, участникам эксперимента сначала предлагается сыграть в лотерею (с положительной ожидаемой полезностью) или гарантированно получить в подаро кружку, а затем — сыграть в лотерею (с отрицательной ожидаемо полезностью) или отдать кружку обратно. Оказалось, что ожидаема полезность лотереи, при которой выбор был безразличен, во второ' случае в 2 раза выше (по модулю), чем в первом! Лица, имевшие круж ку, тяжелее воспринимали расставание с ней, чем не имевшие ее — е иеприобретение. (Так называемый эффект нацеленности — endowment effect.)

Выяснилось также, что вопреки теории ожидаемой полезности достоверный выигрыш оценивается непропорционально выше, чем, скажем, выигрыш с вероятностью 98% (различие между ними больше, чем 0,02 суммы выигрыша). Таким образом, определенность и неопределенность качественно различны. (В этом основное значение так называемого парадокса Алле¹⁵.) Другой пример того же эффекта определенности — парадокс Эллсберга. Игра состоит в том, чтобы из одной из двух урн, в обеих из которых — красные и черные шарики, вынуть красный. Про одну урну известно, что тех и других шариков там поровну, про другую неизвестно ничего, но испытуемые предполагают, что и там вероятность вынуть красный шар равняется 50%. Тем не менее при выборе большинство предпочитает тянуть жребий из первой, известной урны. Парадоксы Алле и Эллсберга свидетельствуют о том, что неприятие риска распространено у людей гораздо шире, чем его предпочтение, — фактор, от которого абстрагируется теория Неймана—Моргенштерна, предполагающая нейтральное отношение к риску.

Нелинейная зависимость субъективных вероятностей от объективных—еще один возможный источник аномалий. Ряд экспериментов показал, что субъективная вероятность обычно выше объективной I/{р) > p_t] при малых р. и ниже объективной [f(p) < р} при средних и особенно больших

Все описанные нами аномалии относятся к лабораторным экспериментам. Защитники теории ожидаемой полезности отмечали, что искусственная ситуация эксперимента с условными выигрышами не может адекватно воссоздавать ситуацию реального экономического выбора. Однако при попытке приблизиться к реальным рыночным условиям, например, путем увеличения денежных сумм, которые приобретают и теряют испытуемые, аномалии не исчезли, хотя и несколько ослабли. Кроме того, что еще важнее, аномалии зафиксированы и в реальном экономическом поведении, например в области страхования. Полевые исследования нескольких авторов показали, что люди либо игнорируют события, имеющие низкую вероятность, даже когда им объективно выгодно приобрести страховку (например, при субсидируемом правительством страховании от наводнений), либо, напротив, обращают внимание только на величину возможных потерь, отвлекаясь от их вероятности, и приобретают сравнительно дорогие страховки (например, при авиаперелетах).

Несколько зафиксированных в экспериментах и полевых исследованиях аномалий попыталась объяснить так называемая теория перспектив американских психологов Д. Канемана и А. Тверски^|х. Что касается компонента полезности, то Тверски и Канеман предпочитают говорить не о полезности, а о ценности отдельных исходов. Функция ценности имеет следующие свойства (рис. 2): 1) она выпукла для выигрышей и вогнута для проигрышей (т.е. если проигрыш неизбежен, индивид склонен к риску, а в случае выигрыша демонстрирует неприятие риска); 2) ее крутизна для проигрышей больше, чем для выигрышей, что отражает отмеченную выше асимметрию в оценке выигрышей и проигрышей равной величины.

Ценность
Проигрыш		Выигрыш
Рис. 2 В качестве вероятностей в этой модели используются так назы и емые «субъективные веса», которые хотя и являются непрерыин функцией объективных вероятностей п = f(p), но не обладают сво ствами любых вероятностей (сумма элементарных вероятностей дол на равняться единице, взаимодополняющие и взаимоисключающ события наступают с вероятностью, равной соответственно произв дению и сумме элементарных вероятностей). При малых р к > pt при средних и больших к < р (рис. 3).

Субъективный вес (л)
	Объективная реальность(р)

Кроме того, оценка исходов состоит из двух стадий, первая из •о і орых (так называемое «редактирование») представляет собой пред-Ііарительный отбор, после которого отсеиваются неприемлемые варианты и может вообще остаться единственный доминирующий вариант. Здесь могут проявиться различные эффекты контекста. На второй стадии происходит оценивание уже отобранных альтернатив.

Поскольку поведение, описываемое'теорией перспектив, ни в каком смысле не является оптимальным, то эта теория, естественно, не претендует на нормативное значение и является одной из попыток описать отклонения действительного поведения от модели ожидаемой полезности.

Итак, аномалии, казалось бы, убедительно опровергают теорию ожидаемой полезности как объяснение человеческого поведения в условиях неопределенности. Если следовать позитивистским и поштери-іціским критериям верификации и фальсификации гипотез (см. гл. 41), теорию ожидаемой полезности следовало бы давно отвергнуть. Однако па практике этого не происходит и теория ожидаемой полезности по-йрежнему активно используется экономистами. Дело, очевидно, в том, предполагаемая ею рациональность экономического поведения яв-I я естественным отправным пунктом — точкой отсчета, с которой х ю соизмерять реальное поведение. Но непосредственно применять

і по ожидаемой полезности для объяснения и тем более лрогнози-р іия экономических явлений надо с необходимой осторожностью.

3. Экономическая теория информации — теория поиска

В теории ожидаемой полезности имеющаяся у субъекта инфор-.шпя проявлялась в знании вероятности, с которой им будет полу-і-ііа та или иная полезность.

Другой способ трактовки неопределенности в основном неоклассическом течении экономической теории связан с трактовкой информации как самостоятельного блага, полезность которого состоит в уменьшении неопределенности. Разумеется, в большинстве ситуаций реальной хозяйственной жизни это благо является ограниченным и платным, иными словами, экономическим. Соответствующий раздел экономической теории получил наименование экономической теории информации. Одним из пионеров здесь был экономист Чикагской школы нобелевский лауреат Джордж Стиглер, одноименная статья которого вышла в 1961 г. Стиглер предполагает, что на рынке даже однородных товаров существует разброс цен. Поэтому поиск продавца с минимальной ценой может быть выгодным для покупателя. Экономия от дополнительной «единицы поиска», т.е. дополнительного опрошенного продавца, составит

_п ^ur min

⁴ dn '

где q — количество приобретаемого товара, р — минимальная цена, уменьшающаяся в ходе поиска, и п — число единиц поиска. Производная берется по модулю, так как имеет отрицательный знак — с продолжением поиска предельная экономия уменьшается. Оптимальная продолжительность поиска определяется из равенства предельной экономии предельным альтернативным издержкам поиска, которые, напротив, имеют тенденцию к росту:

Я

= / х МС,

где МС — предельные издержки поиска, а і — ставка процента, п которую могли быть вложены средства, пошедшие на проведени поиска. Издержки поиска могут быть снижены с помощью реклам дилерской сети, их снижает наличие корреляции между ценами э разные периоды (опытный покупатель в данном случае имеет пре имущество). «Величина» или продолжительность поиска п обусло лена прежде всего разбросом цен. Кроме того, она зависит от до расходов наданный товар в потребительском бюджете, географиче кой протяженности рынка, доли на рынке новых и прежних прода цов и покупателей.

Американский экономист Сидни Уинтер выдвинул против тс рии поиска следующее серьезное возражение: поскольку человек з

ранее не знает размера будущей экономии и связанных с ее получением предельных издержек, то для того, чтобы их вычислить, необходимо провести предварительную процедуру поиска на шаг раньше основной. Поскольку этот аргумент можно применять бесконечно, теория Стиглера лишь формально решает проблему необходимой информации. На самом деле, отмечает Уинтер, рано или поздно придется отказаться от оптимизации и выбрать приблизительно удовлетворительный вариант. А раз так, то почему не сделать это раньше? Возражение Уинтера — типичный пример критики неоклассической теории представителями альтернативных направлений экономической мысли (см. гл. 42).

4. Асимметрия информации

Теория поиска Стиглера рассматривает неопределенность лишь одного аспекта блага — его цены. Вне ее рамок осталась проблема неопределенности качества благ, по мнению Стиглера, более трудная с точки зрения анализа. Подход к этой проблеме был сделан в известной работе Дж. Акерлофа «Рынок “лимонов”» (1970). Исходной идеей Акерлофа была неустранимая на некоторых рынках асимметрия информации о качестве блага между продавцом и покупателем. Эта ситуация характерна, в частности, для рынка подержанных автомобилей, на котором продавец всегда обладает значительно большей информацией о продаваемом товаре, чем покупатель. Покупатель не может отличить плохую машину (в Америке ее называют «лимоном») оі хорошей и поэтому склонен полагать, что все предлагаемые на вторичном рынке машины — «лимоны». Поэтому цены на этом рынке будут непропорционально (относительно качества) ниже цен новых шітомобилей. В этих условиях владельцам автомобилей хорошего качества невыгодно продавать их на вторичном рынке, так что плохие томобили вытесняют с рынка хорошие. Поскольку величина спро-на таком рынке зависит не только от цены, но и от качества, то олне возможен результат, когда она станет равной нулю и, таким разом, рынок прекратит существование.

Аналогичные ситуации возникают в страховом деле, когда потен-альный страхователь имеет информационное преимущество перед аховой компанией, например, лучше знает состояние своего здо-лі»я. Поэтому среди людей, желающих застраховаться, преобладают те, для которых риск страхового события непропорционально велик. Этот феномен называется «отбором худших» (adverse selection), и страховые компании борются с ним, отказываясь продавать страховые полисы людям определенного возраста.

Но злоключения страховых компаний на этом не заканчиваются, Приобретя полис, застрахованный индивид начинает вести себя не брежно, что увеличивает вероятность страхового события (например, угона машины). Так, к отрицательному отбору добавляется «моральный», или «субъективный», риск (moral hazard).

Большое развитие получила тема асимметрии информации в рам ках проблемы «принципал-агент». Представители новой институт! ональной экономики рассматривают здесь следствия из лучшей им формированное™ управляющего фирмы по сравнению с ее соГк і венниками-акционерами (см. гл. 38).

Из предпосылки о неравенстве информации в настоящее врсми вырастает большой новый пласт экономической теории.

Рекомендуемая литература

Нейман Дж.фон, Моргенштерн О. Теория игр и экономическое іи ведение. М.: Наука, 1970. Гл. I.

Льюс Р.Д., РайфаХ. Игры и решения: введение и критический об н> М.: Изд-во иностранной литературы, 1961. Гл. 1,2.

Шумейкер П. Модель ожидаемой полезности: разновидности, по ходы, результаты, пределы возможностей //THESIS. 1994. Вы

¦ 5. С. 29-80.

Фридмен М., Сэвидж Л. Анализ полезности при выборе среди тернатив, предполагающих риск // Теория потребительского п ведения и спроса. СПб.: Экономическая школа, 1993.

Стиглер Дж. Экономическая теория информации //Теория фи СПб.: Экономическая школа, 1995. С. 507-529.

АкерлофДж. Рынок «лимонов»: неопределенность качества и ры ный механизм // THESIS. 1994. Вып. 5. С. 91-104.

Эрроу К. Дж. Информация и экономическое поведение // Воп_ж экономики. 1995. N° 5. С. 98—107.

Глава 2. Кристаллизация научных знаний: ХІ-ХІІІ вв.

? Первые эмпирические обобщения ? Закон Грэшема

? Зависимость уровня цен от количества денег в обращении

? Меркантилизм ? Общая характеристика

? Приращение научных знаний ? Джон По

XVI—XVIII вв. — особая эпоха в истории экономической мысли. В самой экономике — объекте познания — происходят радикальные изменения: активно идет процесс формирования рыночных отношений, резко возрастает роль экономики в общественной жизни. На историческую авансцену выдвигаются новые социальные слои со своими политическими интересами и общественными идеалами. Меняется и характер научной деятельности: она постепенно освобождается от опеки церкви; увеличиваются ее экспериментальная составляющая и прикладное значение. Словом, обновляется весь исторический контекст, направляющий развитие экономической мысли. Завершается период, который можно назвать аристотелевским, когда осмысление хозяйственных явлений оставалось в ведении моральной философии. Накапливается критическая масса предпосылок для возникновения экономики как самостоятельной науки.

Внешне смена эпох проявилась в большем жанровом разнообразии экономических сочинений. Еще в начале XVI в. экономические темы затрагивались только в ученых трактатах, написанных на церковной латыни, а спустя всего несколько десятилетий главной трибуной экономической мысли становятся памфлеты — небольшие, порой анонимные публицистические сочинения, актуальные по тематике и адресованные широкой публике.

По своему содержанию экономическая мысль Х?І-Х?ІІІ вв. была переходной независимо от жанра сочинений. И в трактатах, и в памфлетах ростки нового вызревали на фоне таких представлений об экономике и экономических знаниях, которые были унаследованы от прошлого. Под «экономией» по-прежнему понималось искусство домохозяйства, продолжали выходить в свет нравоучительные сочинения в духе Ксенофонтова «Домостроя», но внимание все больше фокусировалось на проблемах только одного, особого типа «домохозяйства» — хозяйства королевского (или шире — государева) двора. Такое хозяйство было особым, потому что власть хозяина не замыкалась здесь границами самого придворного хозяйства. В это хозяйство стекались налоги со всех подданных, здесь же, как правило, чеканились деньги. Это были функции, которые напрямую затрагивали интересы всех частных хозяев и влияли на состояние дел на всей подвластной правителю территории. Искусство управления таким хозяйством не могло не отличаться от «экономии» частного домохозяйства, что и обусловило появление в начале XVII в. нового термина - «политическая экономия». Первая книга с таким названием — «Трактат политической экономии» француза А. Монкретье-на— вышла в свет в 1615 г.

Экономическая литература рассматриваемого периода оставалась преимущественно нормативной, но сам характер этой нормативности постепенно менялся. Авторы по-прежнему стремились не столько выявлять и описывать экономическую реальность, как она есть, сколько предписывать, какой она должна быть. Но если раньше эти предписания были обращены к рядовому гражданину (или верующему прихожанину — в случае отцов церкви) и потому имели характер общезначимых моральных норм, то теперь адресатом предписаний все чаще становится властный правитель, а сами предписания превращаются в рекомендации экономико-политического характера.

В спорах об экономической политике одних суждений о должном или желательном было уже недостаточно, и это стимулировало интерес к аргументам, опирающимся на знание того, что реально и возможно. Так было положено начало накоплению нового вида экономических знаний — позитивных, обобщающих факты экономической жизни и выявляющих устойчивые, закономерные связи между ними. Поворот к позитивному знанию стал решающей предпосылкой перехода от восприятия экономических явлений только на уровне здравого смысла к их научному осмыслению и анализу.

1. Первые эмпирические обобщения

Закон Іфэшема

Первой установленной эмпирической закономерностью в истории экономической мысли следует, по-видимому, считать наблюдение, согласно которому «хорошие» деньги имеют тенденцию вытес-мяться из обращения «плохими» деньгами. Еще в XIV в. французский схоласт Николай (Николь) Орезм, автор опередившего свое время « Трактата о происхождении, природе, законе и разновидностях денег», обратил внимание на то, что при наличии в обращении равноценных по номиналу металлических денег с разным фактическим содержанием в них благородного металла (золота иіи серебра) монеты с большим содержанием такого металла («хорошие» деньги) обычно не остаются в обращении и замещаются монетами с меньшим его содержанием («плохими» деньгами). Позже эту закономерность стали называть законом Грэшема — по имени английского общественного деятеля, «переоткрывшего» ее в XVII в. Признание подобного наблюдения в качестве закона — примета Нового времени, знак возросшего престижа опытного знания.

Трактат Орезма был одним из первых самостоятельных сочинений на экономическую тему. Орезм выступил против распространенной тогда практики пополнения казны за счет «порчи монеты», т.е. выпуска неполновесных монет под видом полновесных. Признавая, что чеканка монеты — это законное право и обязанность государя, Орезм в то же время последовательно проводил мысль о том, что государь не может и не должен быть господином обращающихся в стране денег. Деньги принадлежат тем, кто ими пользуется, и государь не вправе своевольно вмешиваться в дела своих подданных, изменяя вес и металлическое содержание монеты. Доход от «порчи монеты» Орезм считал греховным хуже ростовщического, а правителя, допустившего такой грех, сравнивал с тираном. Даже в чрезвычайных обстоятельствах решение вопроса об изменении металлического содержания денег он относил к ведению общества, а не государя. Характерно, что аргументация Орезма сохраняла в основном традиционный морально-философский характер. Основанное на опытном знании предупреждение, что «порча монеты» ведет к вытеснению полновесных денег из обращения и оттоку их из страны, имело вспомогательный характер.

Зависимость уровня цен от количества денег в обращении

Католические университеты средневековья представляли собой мир, во многом самостоятельный и своеобразный. Толкование священных книги моральное философствование были важными, но далеко не единственными занятиями его обитателей. Здесь работали выдающиеся ученые, внесшие неоценимый вклад в развитие математики и астрономии, педагогики и медицины, ряда других наук, не исключая и экономику. Нередко это были люди энциклопедического ума, оказавшие влияние на разные области знания. Одним из них был Николай Коперник. О достижениях великого поляка в области астрономии знает каждый, гораздо меньше известно, что он активно интересовался экономическими проблемами. Между тем Коперник, вероятно, был первым из авторов XVI в., кто раньше Грэшема «пере-открыл» соответствующий закон. Еще больший интерес для истории экономической мысли представляет относящееся к 20-м годам XVI в. его наблюдение о том, что «деньги обесцениваются обычно тогда, когда их становится слишком много». Этот взгляд противоречил общепринятому, связывавшему обесценение денег с «порчей монеты», и одновременно подводил к мысли, которая впоследствии легла в основу количественной теории денег.

Речь идет об обратной зависимости между количеством денег в обращении и уровнем цен на товары. Во второй половине XVI в. на фоне развернувшейся тогда «революции цен» эта мысль стала особенно актуальной и нашла новых сторонников, прежде всего в лице испанца Наварруса (1556) — доминиканского священника из университетского города Саламанка, и Жана Бодэна — французского юриста, одного из основоположников современной политологии. Бодэну принадлежит специальное сочинение (1568), посвященное полемике с традиционным объяснением «революции цен», сводившим дело к «порче монеты». В своей аргументации автор шел от фактов, показав, что качество металла в монетах снижалось гораздо медленнее, чем росли цены. Иными словами, обесценились не только монеты, но и содержащиеся в них драгоценные металлы — именно поэтому ссылка на «порчу монеты» была недостаточной. Согласно Бодэну, «революция цен» была вызвана комплексом причин, среди которых:

1) рост предложения золота и серебра, особенно после открытия серебряных рудников в Южной Америке;

2) распространение монополий;

3) бедствия, уменьшающие количество поступающих на рынок товаров;

4) расточительство правителей;

5) «порча монеты».

Поставив на первое место среди этих причин приток золота и серебра, Бодэн заслужил славу первооткрывателя количественной теории денег.

2. Меркантилизм

Общая характеристика

Настоящей лабораторией экономической мысли стала светская литература XVI—XVIII вв. В основном это были небольшие полемические памфлеты, в которых крупные коммерсанты, государственные деятели, люди науки обосновывали свои предложения или требования, обращенные к власти и посвященные вопросам экономической политики. За два столетия дискуссий экономическая мысль проделала гигантский путь от наивной риторики до первых опытов систематизированного представления экономической реальности. Позже весь этот период в истории экономических учений большинства европейских стран (Англии, Италии, Франции, Испании и др.) стали называть эпохой меркантилизма (от итал. mercante — торговец, купец).

Эпоха меркантилизма была эпохой формирования в Европе национальных государств, и с этим было связано очень важное изменение в характере экономических знаний.

В феодальном обществе судьба простого человека мало зависела от государства: в повседневной жизни властвовал хозяин-феодал, тогда как общественное сознание находилось под контролем церкви, которая в средневековой Западной Европе представляла собой надгосударственное образование. Именно церковь выступала в роли морального арбитра во всех житейских делах, в том числе хозяйственных. Этим и определялся социальный заказ на экономические сочинения схоластов — речь шла о выработке норм хозяйственного поведения и их приспособлении к меняющимся условиям жизни. Авторитет церкви и ее независимость от органов государственной власти были таковы, что свои наставления представители церкви — как можно было убедиться на примере Николая Орезма — адресовали не только простым смертным, но и правителям государств.

Укрепление национальной государственности не могло произойти без изменения прежнего уклада жизни, и в частности без перераспределения ролей между государством и церковью. По мере своего усиления государственная власть все больше подчиняла своим целям и хозяйственную деятельность. Идеологическое выражение эта тенденция получила в обращении к национальному, или общественному, интересу как основанию хозяйственной политики. Это был светский, прагматический подход к оценке хозяйственных решений, в корне отличавшийся от традиционного, санкционированного церковью принципа оценки человеческого поведения с точки зрения его соответствия принятым моральным нормам. Переход к этому новому способу обсуждения экономических проблем — одна из наиболее характерных черт меркантилистской литературы.

В практическом плане речь шла об интересах государства, и прежде всего о том, как вести дела, чтобы государственная казна не испытывала недостатка в золоте и серебре. Главным источником пополнения казны служила торговля, в особенности внешняя — единственный канал притока денежного металла для большинства европейских стран. Задача многим казалась ясной: приток денег в страну всячески поощрять, а отток — ограничивать. Многие видели ее решение в административном регулировании оборота денег: в запретах на вывоз золота и серебра, в регулировании обмена валюты строго в соответствии с ее золотым содержанием и т.д. Эту разновидность меркантилистской политики называют «бульонизмом» (от англ, bullion — золотой слиток). В сочинениях бульонистов золото нередко отождествлялось с богатством вообще, а торговля сводилась к своего рода битве за золото. «Всегдалучше продавать товары, — писал в XVII в. австриец Й.Я. Бехер, — чем их покупать, так как первое приносит выгоду, а второе — убыток».

Более проницательные представители меркантилизма пришли, однако, к пониманию того, что успешное ведение внешней торговли напрямую зависит от хозяйственного положения внутри страны. Упор был сделан на протекционизм, или политику государственной поддержки национальных производителей и торговцев. Поначалу в новом деле не обходилось без курьезов. В Англии, например, в XVI в. действовал порядок, по которому два дня в неделю запрещалось есть мясо — это был «политический пост» в интересах национального рыболовства. Веком позже пришло время поддержать английскую суконную промышленность, и тогда вышло предписание погребать покойников не иначе как в шерстяном платье.

Характерным выражением меркантилистской доктрины в целом может служить манифест австрийского камералиста Ф.В. фон Хорника «Австрия превыше всего, если она того пожелает» (1684). В документе девять принципов:

/. Каждый клочок земли в стране должен использоваться для сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых и их обработки.

2. Все добытые в стране сырые материалы следует использовать для собственной переработки, поскольку стоимость конечных товаров выше, чем сырья.

3. Рост рабочего населения надлежит стимулировать.

4. Всякий вывоз золота и серебра следует запретить, а все отечественные деньги надлежит держать в обращении.

5. Всякий импорт иностранных товаров надлежит всемерно ограничивать.

6. Те виды импорта, которые необходимы, следует выменивать в первую очередь за отечественные товары, а не за золото и серебро.

7. Следует всячески стремиться к тому, чтобы круг импортируемых товаров ограничивался сырьем, которое может быть переработано в стране.

8. Следует неустанно искать возможности для продажи излишков обработанного продукта иностранцам за золото и серебро.

9. Импорт не должен допускаться в отношении товаров, которыми страна сама себя обеспечивает в достаточном количестве и приемлемым способом.

(Ekelund R.B. & Hebert R.F. A. History of Economic Theory and Method. 3d ed. NY etc. 1990. P. 43-44.)

Приращение научных знаний

Для истории экономической мысли меркантилистская литература ценна не только, а может быть, и не столько выводами в отношении экономической политики, сколько развивающимся искусством экономического анализа. Именно тогда ковались многие идеи и ключевые понятия рождавшейся новой науки.

Торговый баланс. Знаменательную эволюцию претерпело представление о природе главного объекта меркантилистской литературы — торговли. Для бульонистов торговля была выгодной, если товары из страны вывозились, а вырученные за них деньги — возвращались. Соответственно, торговые компании, которые занимались импортными закупками, подвергались осуждению за нанесение ущерба своим странам. В полемике с такими взглядами и родилось понятие торгового баланса.

Защитники интересов торговых компаний стремились доказать, ч іо количество золота и серебра в стране всецело зависит от состояніи] торгового баланса, или соотношения стоимостей ввозимых и вывозимых товаров и услуг. Чтобы сделать такой баланс активным и обеспечить приток денег, нужны не запреты на вывоз денег или ввоз товаров, а содействие опережающему росту объемов вывоза. Впервые термин «торговый баланс» был введен англичанином Э. Мисселденом в трактате «Круг торговли»(\623). Здесь же мы находим первую попытку рассчитать такой баланс для Англии за 1621 г.

Следующий шаг сделал крупнейший представитель английского меркантилизма Х?ІГ в. Томас Ман (1571 — 1641) в книге «Богатство Англии во внешней торговле» (написана в 1630 п, опубликована посмертно в 1664 г.). Ман был одним из руководителей Ост-Индской компании, и его задача осложнялась тем, что в торговле с Индией Англия устойчиво имела пассивный торговый баланс. Стремясь показать, что такое положение не обязательно противоречит доктрине торгового баланса, Ман ввел понятие «общий торговый баланс» страны в отличие от частных торговых балансов, регулирующих отношения с отдельными странами. Решающее значение он придал именно общему балансу, резонно полагая, что дефициты в торговле с одними странами вполне могут компенсироваться активными сальдо в обмене с другими.

Для Мана в отличие от многих его современников приток денег в страну был важен вовсе не потому, что служил источником для их накопления в казне. Его логика иная: «Деньги создают торговлю, а торговля умножает деньги»^7,. Соответственно, чем больше денег пускают в оборот, тем лучше. Зрелый меркантилизм не отказался от идеи, что богатство страны определяется притоком в нее денежного металла, но теперь этот взгляд вобрал в себя понимание активной роли денег и торговли, их способности стимулировать рост производства и тем содействовать процветанию нации. Когда промышленность и торговля процветают, отток денег из страны только оживляет взаимовыгодную внешнюю торговлю, и сдерживать его — себе в убыток.

Идея торгового баланса вплотную подвела к выводу о взаимовыгодном характере торговли. Сегодня эта мысль звучит банально, однако вплоть до начала XVIII в. она воспринималась с большим трудом. Одним из первых, кто сумел четко ее сформулировать (в 1713 г.),

^? Ман Т. Богатство Англии во внешней торговле // Меркантилизм. Под род. И.С. Плотникова. Л.: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1935. С. 161.

был Д. Дефо, знаменитый автор «Робинзона Крузо» и видный меркантилист: «Выгода — вот чему служит обмен товарами... [такой обмен] приносит взаимную прибыль торгующим. Именно таков язык, на котором нации говорят друг с другом: Я даю Тебе выиграть от меня то, что Я могу выиграть от Тебя» .

Фактор внутреннего спроса. Одним из общих мест меркантилистской литературы XVII—XVIII вв. была установка на поощрение роста населения^ь. Для эпохи, когда техническая база производства менялась медленно, часть земель оставалась неосвоенной и богатство страны напрямую зависело от ее народонаселения, это было закономерно. Но не меньшее значение с точки зрения торгового баланса имела конкурентоспособность отечественной продукции, которая в свою’ очередь зависит от уровня издержек и, особенно их важнейшей статьи — заработной платы. Неудивительно, что многие меркантилисты считали желательным, чтобы население было одновременно многочисленным и бедным. Обе эти цели казались тогда вполне совместимыми: преобладало мнение, что бедный люд склонен к праздности, и только крайняя нужда может заставить его работать.

Что же касается богатых, то от них меркантилисты ожидали скорее расточительства, чем бережливости. «Расточительство — это порок, который вредит человеку, но не торговле... — писал в 1690 г. англичанин Н. Барбон. — Жадность — вот порок, вредный и для человека, и для торговли». Логика меркантилистов была простой — они опасались, что сбережения отвлекают деньги из обращения. Но это была совсем другая логика, чем та, что стояла за аргументом конкурентоспособности. Важен не только внешний, но и внутренний спрос, а это не только и не столько спрос богатых — бедного населения гораздо больше! Эта мысль лишала почвы «экономический» довод в пользу бедности. И действительно, в XVIII в. альтернативный взгляд на роль доходов постепенно пробивает себе дорогу. Тот же Д. Дефо пишет в 172В г.: «...если заработная плата — низкая и жалкая, такой же будет и жизнь; если люди получают мало, они смогут мало и тратить, и это сразу скажется на торговле; от того, становятся ли доходы выше или ниже, будет расти или падать богатство и мощь всего королевства. Ибо, как я сказал выше, все зависит от заработной платы»¹.

Тем самым меркантилистская мысль приходит к осознанию важнейшего механизма рыночной экономики — кругооборота доходов как фактора внутреннего спроса и, соответственно, стимула экономического роста. В дальнейшем эта идея была предметом острых дискуссий, уточнялась, обнаруживала новые грани, пока наконец в XX в. не приняла вид теории эффективного спроса, заняв центральное место в теоретической системе Дж.М. Кейнса.

Фактор частных интересов и роль государства. Как само государево хозяйство поначалу представлялось разновидностью домашнего хозяйства, так и управление им мыслилось по аналогии с большой патриархальной семьей, в которой все беспрекословно выполняют распоряжения ее главы. С этим была связана характерная для меркантилистской литературы вера вто, что любую хозяйственную проблему можно решить административным путем: законами, приказами, запретами и т.п. Однако по мере накопления опыта и знаний подобные иллюзии постепенно рассеивались.

В полемике памфлетистов нередко обсуждались ситуации, когда текущий эффект административного решения вступал в противоречие с его отдаленными последствиями. Именно с этих позиций Т. Ман критиковал так называемый «Статут об истрачении», требовавший от иностранных купцов, чтобы деньги, вырученные от продажи своих товаров в Англии, они тратили на покупку английских товаров. «Не является ли лекарство хуже самой болезни?» — риторически спрашивал Ман, оценивая возможные ответные меры со стороны торговых партнеров Англии . К этому добавлялись все новые наблюдения о хозяйственных процессах, которые развивались вообще безучастия властей, под воздействием одних лишь частных интересов.

В творчестве крупнейшего представителя позднего меркантилизма Джеймса Стюарта (1712—1780), автора двухтомного «Исследования принципов политическойэкономии»(\767), дискуссии о соотношении государства и частных интересов получили определенное завершение. Стюарт отчетливо понимал действие механизма рыночной конкуренции и его значение; он даже сравнивал его с часовым механизмом. Однако для Стюарта это был механизм, который постоянно барахлит и потому нуждается в мастере, всегда готовом его подправить. Именно такую роль Стюарт отводил государству и его просвещенному правителю: «Торговые нации Европы подобны флоту из кораблей, каждый из которых стремится первым прибыть в определенный порт. На каждом государь — его капитан. В их паруса дует один ветер; этот ветер — принцип частного интереса (self-interest), заставляющий каждого потребителя искать самый дешевый и лучший рынок. Нет ветра более постоянного, чем этот... Естественные преимущества каждой страны — это разная мера качества плывущих судов, однако капитан, ведущий свой корабль с наибольшим умением и изобретательностью... при прочих равных условиях, несомненно выйдет вперед и удержит свое преимущество».

Джон Ло

Одной из ярких и самобытных фигур позднего меркантилизма был шотландец Джон Ло (1671 — 1729). Вполне разделяя меркантилистскую веру в деньги как решающий фактор экономического процветания, он предпринял попытку проложить новый путь решения извечной проблемы их нехватки в государстве. Свои надежды он связывал с развитием банковского дела и «бумажного кредита» — денежной системой, основанной на банкнотном обращении.

Джон Ло считал, что насытить страну деньгами можно не только за счет активного торгового баланса: проще и быстрее та же задача решается выпуском банкнот. Количество последних, в противовес преобладавшему тогда мнению, он предлагал не увязывать с запасом драгоценных металлов в стране и определять исходя из потребности хозяйства в денежной массе. Принципиальная схема Ло предусматривала учреждение государственного земельного банка, наделенного правом выпуска бумажных денег под обеспечение землей и другими неметаллическими активами. Такая схема решала, по мысли Ло, сразу несколько задач: а) высвободившиеся из обращения металлические деньги пополняли казну; б) с увеличением денежной массы снижался уровень процента; в) повышались прибыли.

Обоснованию этих идей Джон Ло посвятил книгу «Деньги и торговля, с предложением, как обеспечить нацию деньгами»( 1705), предвосхитившую ряд макроэкономических идей более поздних авторов. Одновременно он пытался заинтересовать своими проектами власти многих европейских стран. Такие попытки долго не приносили результата. Парламент родной Шотландии принял даже специальную резолюцию, гласившую, что «навязывание бумажного кредита посредством парламентского акта — дело, не подходящее для

іо

нации» .

Ситуация изменилась в 1716 г. после смерти Людовика XIV, знаменитого «короля-солнце», чье расточительное правление привело государственные финансы Франции в крайнее расстройство. Его преемник, регент Филипп Орлеанский, столкнулся с двойным кризисом: финансовым, связанным с обслуживанием непомерного государственного долга, и общеэкономическим, выражавшимся в низком уровне хозяйственной активности. У Филиппа не было простых вариантов выхода из трудностей, и Джон Ло получил шанс.

Сначала Ло добился права организовать свой частный банк, выпускавший банкноты с гарантированным разменом на полновесные серебряные монеты. Дело пошло успешно, и год спустя правительство разрешило принимать банкноты Ло при уплате налогов. Это был знакдоверия, который позволил приступить к активному кредитованию самых разных сфер деятельности под низкие проценты. Так Джон Ло прослыл благодетелем нации и укрепил авторитет в глазах Филиппа. Это открыло дорогу для реализации главных идей.

Финансовая система Ло строилась на взаимодействии двух учреждений: наряду с ранее созданным банком, который фактически стал государственным, была учреждена подконтрольная Ло акционерная компания. Банку, по мысли Ло, надлежало обеспечивать предложение денег и поддерживать низкий уровень процента по ссудам, что в конечном счете должно было стимулировать хозяйственную активность. Что касается акционерной компании, то формально она создавалась для освоения французских колоний в Северной Америке (отсюда ее неофициальное название — Миссисипская). Однако свои права и привилегии нгСгорговлю в Америке и других частях света (Африке, Индии, Китае) компания получила под обязательства по управлению государственным долгом. Фактически компания стала посредником между казной и ее кредиторами. Должнику (государству) Ло реструктурировал его обязательства на выгодных для казны условиях, а кредиторам казны он предложил конвертировать имевшиеся у них ценные бумаги в акции своей компании, которые в то время неуклонно росли в цене. Спрос на акции имел критическое значение для успеха всей схемы, и в этом поддержку компании оказывал банк: надежность акций подкреплялась гарантией выкупа их банком по фиксированной цене, а рост их курса стимулировался банкнотной эмиссией.

Система Ло заработала: кредит стал дешевым (его ставка снизилась до 2%); промышленность и торговля пришли в движение, казна освободилась от основной части государственного долга. Однако эффект был недолгим. Достижении Миссисипской компании в освоении заморских территорий были весьма скромными и не могли служить локомотивом экономического роста в метрополии. Фантастический рост цены ее акций (со 160 ливров при первых выпусках до 18 тыс. ливров в 1720 г.) оказался искусственным. Весной 1720 г. наступил момент, когда покупающих акции стало меньше, чем тех, кто хотел обменять их на деньги. Тогда же усилился отток из страны серебра. Миссисипская компания перестала быть центром притяжения для значительной части эмитированных банкнот, и «крутившаяся» в ней денежная масса выплеснулась наружу. Фактически начался процесс монетизации (погашения) государственного долга, ранее переоформленного в акции. Стало ясно, что система Джона Ло - это не что иное, как финансовая пирамида.

Крах пирамиды Ло стал шоком для всей Европы. В ничто обращались тысячи состояний, разорялись предприятия, ломались судьбы многих людей. Сам Джон Ло был вынужден бежать из Франции.

Для экономической науки это был также урок, значение которого трудно переоценить. Прежде всего стало ясным то, о чем многие догадывались и раньше, а именно зависимость денежного хозяйства от реальной экономики. Тем самым был дан толчок к переосмыслению роли денег и торговли, общему повороту экономической мысли в сторону проблем производства и распределения богатства. Таким был негативный урок Ло. Был, однако, у этого опыта и другой, позитивный урок, долгое время остававшийся затененным событиями 1720 г. Успешным был первый этап эксперимента, обеспечивший реальное оживление хозяйственной жизни и показавший регулирующие возможности бумажно-денежных и финансовых технологий; пионерный характер имел опыт организации компании с массовым участием мелких акционеров. Но главный аргумент в пользу Ло обнаружился много позже, в XX в., когда само денежное хозяйство трансформировалось в систему бумажно-денежного обращения, во многом воспроизводящую логику его предложений. Именно этот факт заставил многих историков экономической мысли XX в. признатьДжонаЛо крупным экономистом-теоретиком, идеи которого намного опередили свою эпоху.

Рекомендуемая литература

Меркантилизм / Под ред. И.С. Плотникова. Л.: ОГИЗ-СОЦЭКГИЗ, 1935.

Кейнс Дж.М. Обшая теория занятости, процента и денег. М,: Прогресс, 1978. Гл. 23.

Шумпетер Й. История экономического анализа // Истоки. Вып. 3. М.: ГУ-ВШЭ, 1998.

Дмикин А.В. Юность науки. М.: Политиздат, 1987. Гл. 2, 5.

Lowry S.T.(ed.) Pre-ciassical Economic Thought. Boston etc., 1987.

Г лава 3

Формирование классической школы политической экономии

? Механизм рынка, или идея «невидимой руки» ? Локк: трудовая теория собственности ? Мандевиль: «Пороки частных лиц — блага для общества» ? Адам Смит: ответ Мандевилю ? Теория производства, или тайна богатства народов ? У. Петти:«Труд — отец... богатства, Земля — его мать» ? Буагильбер и Кантшіьон ? Физиократы

С возникновением классической политической экономии экономика получила признание в качестве науки. Это значит, что экономическая мысль перестала довольствоваться знаниями на уровне здравого смысла, попыталась уйидеть то, что недоступно обыденному взгляду. Одновременно формирование классической политэкономии было частью еще одного, более масштабного процесса. ВХ?ІП в. речь шла не только о новой науке, но и о новой идеологии, переоценке самого места экономических ценностей в жизни общества. Купцы, фермеры, промышленники — социальные слои, взращенные рыночной экономикой, — уже вышли на авансцену истории, но в общественном сознании все еще оставались «третьим сословием», людьми сомнительного происхождения и малопочтенных профессий.

Масштабность задачи привлекала к себе лучшие умы своего времени. Философы Джон Локк и Дэвид Юм, финансисты Ричард Кан-тильон и Давид Рикардо, медики Уильям Петти и Франсуа Кенэ, политические деятели Бенджамин Франклин и Жак Тюрго — никакая другая эпоха не знает такой концентрации интеллекта на проблемах экономики.

Особое место в истории экономической мысли по праву принадлежит Адаму Смиту (1723—1790). Именно его знаменитая книга «Исследование о природе и причинах богатства народов», вышедшая в свет в 1776 г., принесла новой науке широкое общественное признание. Шотландский профессор моральной философии стал первым классиком экономической науки. В фигуре А.Смита символически пересеклись две линии в развитии экономической мысли: как философ-моралист он вобрал в себя многовековую аристотелевскую традицию этического осмысления хозяйственных явлений; как экономист — удачно обобщил идеи своих предшественников и современников и стал основоположником новой традиции экономической мысли, названной впоследствии классической школой политической экономии. всемирное признание Смита-ученого было во многом обусловлено успехом Смита-моралиста, чьи идеи примиряли сознание эпохи с реальностями жизни.

«Классическая политическая экономия» — термин общепринятый, но это не исключает разночтений в его толковании. По версии К. Маркса, применившего его первым, начало классического периода связано с именами У. Петти и П. Буагильбера (конец Х?П в.), а его завершение — с именами Д. Рикардо и С. де Сисмонди (первая треть XIX в.). В западной литературе стандартный подход относит «классическую школу» ко второй половине XVIII в. и первой половине XIX в.: от А. Смита до Дж.Ст. Милля (иногда: от физиократов до К. Маркса). Наконец, Дж.М. Кейнс раздвинул ее хронологические рамки, отнеся к числу «классиков» А. Маршалла и А. Пигу, экономистов первой половины XX в.

Эти разночтения коренятся в неоднородности самой классичес кой политэкономии, которая вобрала в себя разные идейные тради ции и была ориентирована на решение одновременно идеологичес ких И научных задач. Классическая школа сложилась как единств двух начал: теории обмена (рынка) и теории производства (богатства). Обе теории имели общие истоки: они выросли из идей памфлетистов XVI — XVII вв. и утвердились в полемике с этими идеями, имели сходный круг авторов и приверженцев. Тем не менее каждая из двух теорий имела свою предметную область, свой подход к ее изучению, свои линии размежевания с меркантилизмом. Теория обмена развивала идеи рыночного саморегулирования в противовес практике государственного протекционизма, расчищая тем самым дорогу идеологии либерализма-, теория производства отвергала меркантилизм за его переоценку роли торговли, стремясь за внешними проявлениями богатства (прежде всего в торговле и денежном обращении) выявить его истинную природу. Поначалу — в XVIII в. — обе теории раз' пинались в обшей связке, затем — еще в рамках классической шко лы — наметились расхождения (линия Сэя и линия Рикардо), нако пец, в ходе «маржиналистской революции» 70-х годов XIX в. произо шло их размежевание.

Разночтения в периодизации классической школы отразили разногласия в оценке относительной значимости этих теорий: для Маркса главной была теория производства, а ключевыми персонажами — Петти, Кенэ и Рикардо; для западной, особенно англосаксонской, традиции важнее была теория обмена и, соответственно, фигура А. Смита, в сравнении с которой даже Кенэ остался на втором плане.

Что касается Кейнса, то для него центральной была макроэкономическая, в особенности денежная, проблематика, а в этой области взгляды большинства ведущих экономистов конца XIX и начала XX в. мало изменились со времен Рикардо и Милля.

1. Механизм рынка, или идея «невидимой руки»

Локк: трудовая теория собственности

Спрос на идеологию, способную морально оправдать торгово-экономическую деятельность, снять с нее печать второсортности, затрагивал не только экономику. Это был вопрос о месте человека в обществе, о его правах и свободах, в том числе о правах в сфере хозяйственной деятельности, т.е. прежде всего о праве собственности. В разработке этой проблемы ведущую роль сыграл крупнейший английский философ Джон Локк (1632—1704).

Локк выдвинул трудовую теорию собственности. Каждый человек, рассуждал он, наделен собственностью уже постольку, поскольку владеет и распоряжается собственным телом. Это его естественное право, данное от рождения. Но, владея своим телом, человек тем самым владеет и трудом своего тела, работой своих рук. Применение же труда к продуктам природы есть не что иное, как их присвоение — так возникает собственность. Она появляется естественным путем, в ее основе лежит собственный труд человека. Согласно Локку собственность — это естественное право человека. Собственность предшествует власти, первична по отношению к ней, поэтому правительство, делал вывод Локк, не вправе произвольно распоряжаться тем, что принадлежит гражданам.

Обоснование «естественности» права частной собственности было важной, необходимой, но не достаточной предпосылкой для утверждения либеральных ценностей. Оставался вопрос о том, как люди смогут распорядиться своими естественными правами. В XVII в. на этот счет преобладал скорее пессимизм. Старший современник Локка -знаменитый философ Т. Гоббс исходил из предпосылки, что люди в своем поведении следуют принципу «человек человеку волк». Отсюда он делал вывод, что общество, в котором люди предоставлены самим себе, неизбежно превратится варену «войны всех против всех». Именно поэтому, доказывал Гоббс в своей книге «Левиафан» (1651), обществу не обойтись без мощного государства — Левиафана (от имени мифологического чудовища), способного держать в узде разрушительные человеческие страсти. Другой известный мыслитель того времени лорд Шефтсбери возлагал надежды на моральное совершенствование человека. Он противопоставлял гармоничность природы и дисгармоничность общественной жизни, полагая, что изменить положение и преодолеть эту дисгармонию могут только добродетельные люди.

Мандевиль: «Пороки частных лиц — блага для общества»

Альтернативное решение пришлое неожиданной стороны. Его автором оказался Бернард Мацдевиль (1670—1733), врач по профессии и литератор, опубликовавший сначала, в 1705 г., небольшую сатирическую брошюру, а позже развернутый памфлет, получивший известность как «Басня о пчелах, или пороки частных лиц — блага для общества»'. Пессимизму Гоббса и Шефтсбери Мандевиль противопоставил не оптимизм, а сарказм. В «Басне...» повествовалось о жизни пчелиного улья, но, как и во всякой басне, это было иносказание об отношениях в обществе. Мандевиль показывал, что внешне благополучный пчелиный рой насквозь погряз в пороках, что в нем процветали обман, корыстолюбие и эгоизм. Каждый в стремлении заработать навязывал свои услуги, даже если в них не было никакой необходимости, не разбираясь при этом в средствах, не гнушаясь подтасовок, охотно потакая слабостям и низменным наклонностям клиентов. В конце концов пчелиный рой возроптал и обратился к Всевышнему, чтобы тот избавил их от пороков. Всевышний услышал ропот и избавил рой от грехов. Пчелы стали добродетельными, и тут произошло неожиданное:

Сравните улей с тем, что было:

Торговлю честность погубила.

Исчезла роскошь, спесь ушла,

Совсем не так идут дела.

Не стало ведь не только мота,

Что тратил денежки без счета:

Куда все бедняки пойдут,

Кто продавал ему свой труд?

Везде теперь один ответ:

Нет сбыта и работы нет!

Все стройки прекратились разом,

У кустарей — конец заказам.

Художник, плотник, камнерез —

Все без работы и без средств.

(Перевод А.В. Аникина: Юность науки. М.: Политиздат, 1971. С. 128.)

¹ Мандевиль Б. Басня о пчелах. М.: Мысль, 1974.

Когда исчезли порочные наклонности, когда отпало стремление к роскоши и прекратились попытки обманывать друг друга, тогда пчелиный рой стал приходить в упадок. Мораль басни Мандевиля сводилась к тому, что сама природа современного ему общества такова, что без порока оно жить уже не в состоянии. Но в образе пчелиного улья содержалась и другая мысль, прямо противостоявшая воззрениям и Гоббса и Шефтсбери: когда грешные люди предоставлены самим себе, общество отнюдь не погибает — напротив, оно процветает.

Адам Смит: ответ Мандевилю

Памфлет Мандевиля отразил реалии жизни и задел «за живое» британскую публику. Многие восприняли его как вызов общественному мнению. Наиболее полный ответ на этот вызов появился спустя более чем полвека. Его дал А. Смит. Сначала в прямой форме в работе «Теория нравственных чувств» (1759), затем — в «Богатстве народов». В последней книге не было прямой полемики с Мандевилем — это был ответ на более фундаментальном уровне. В основе критической сатиры Мандевиля было противопоставление формировавшегося нового буржуазного уклада жизни и христианской морали. Смит попытался переосмыслить сами эти сложившиеся моральные установки с учетом изменений в обществе. Он воспринимает логику рас-суждений Мандевиля, но при этом почти полностью освобождает ее от морально критического начала, которое составляло главную мысль «Басни...». Смит как бы переворачивает аргументацию: раз следование частным интересам обеспечивают общественное благо, значит, эти интересы следует признать скорее благотворными и потому естественными.

Смит верил, что каждый человек лучше других знает свои интересы и вправе свободно им следовать. Подтверждением жизненности этих либеральных убеждений служили для Смита законы рынка: «...не от благожелательности мясника, пивовара и булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов».

Обобщая эту мысль, Смит писал, что человек, преследующий свои интересы, «часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится служить им». Таков смысл знаменитого образа «невидимой руки», направляющей человека «к цели, которая совсем и не входила в его намерения». Идея «невидимой руки» стала обобщенным выражением той мысли, что вмешательство в экономику со стороны государства, как правило, излишне и потому должно быть ограничено.

Впрочем, сам Сми? был далек от отрицания роли государства в экономике. Он подробно характеризовал его функции в таких сферах, какоборона, правосудие, образование; наконец, его собственно экономическую роль, связанную с чеканкой монет, содержанием того, что сегодня мы назвали бы отраслями инфраструктуры: транспортной, почтовой ит.п. В то же время он был последовательным противником прямого вмешательства государства в предпринимательскую деятельность, в частности и, пожалуй, в особенности внешнеэкономическую. Смит был активным приверженцем принципа свободной торговли в противовес протекционизму — типу государственной экономической политики, господствовавшему в его эпоху.

Таким образом, принцип «невидимой руки» содержал в себе, с одной стороны, идеологическое обоснование и оправдание экономических реалий нового времени, с другой — практические, экономико-политические выводы о том, как нужно управлять государством. Это был своеобразный синтез идеологической и нормативно-политической концепций.

Вместе с тем сама теория обмена, лежавшая в основе принципа «невидимой руки», оставалась пока неразвитой, не выходящей за рамки обыденного сознания. В сущности это было представление о саморегулирующем действии механизма спроса и предложения на рынке. Смит знал, что если спрос растет, то растет и цена, и это позволяет направлять на удовлетворение соответствующих потребностей больше ресурсов; и наоборот — если спрос падает, то изданной сферы будет стимулироваться отток ресурсов. Однако до сколько-нибудь строгого доказательства, что такого рода движение капитала способно привести экономику в состояние равновесия, было еще далеко.

Дело не только в силе аргументов: Смит не очень и стремился к подобным доказательствам. Это было связано с особенностями образа мысли, характерного для его эпохи. Так, известно, что Смит был хорошо знаком с физикой Ньютона, которая служила ему образцом в работе над его экономической теорией. Но он следовал за Ньютоном и в общем отношении к науке. А это отношение исходило из религиозной идеи, что задача науки — познавать мир как проявление божественной мудрости и продукт божественного творения.

Бог не мог создать нечто несовершенное, поэтому доказывать, что общество в конечном счете приходит в некое гармоничное состояние, было для него излишним. Если и можно говорить об обосновании «невидимой руки» рынка, то оно было скорее теологическим. Идея «невидимой руки» была органичной частью религиозного мировоззрения Смита.

Прокладывая дорогу новому мировоззрению, Смит оставался человеком своего времени. Он стремился быть понятым и услышанным современниками, т.е. людьми, воспринимавшими мир традиционно. И, пересматривая те или иные моральные опенки, Смит не отказывался от христианской морали как таковой — напротив, всемерно на нее опирался.

2. Теория производства, или тайна богатства народов

У. Петти: «Труд — отец... богатства,

Земля — его мать»

В чем же состояла тогда задача Смита как ученого? Чтобы ответить па этот вопрос, придется обратиться кдругой части интеллектуального наследия классической школы — ктому, где и как искали классики политической экономии основания для объяснения явлений хозяйственной жизни. Их претензии на создание научной теории в экономике — подчеркнем это еще раз — были связаны отнюдь не с «невидимой рукой» рынка. Экономическая наука родилась из стремления понять и объяснить тайну богатства.

Творцы новой науки не могли удовлетвориться объяснением, что богатство — это деньги, а его источник — торговля. Этот взгляд выглядел логичным до тех пор, пока торговля представлялась своего рода «холодной войной» за богатство-золото: кто продает товар и выручает деньги, тот обретает богатство, кто покупает товар — тот богатство растрачивает. Напротив, если торговля — дело взаимовыгодное и добровольное, если торговая сделка — всего лишь смена владельцев соответствующих благ, то и деньги, вырученные от такой сделки, не могут быть источником богатства. Страна тем богаче, чем больше создает продукта. Вспомним знаменитую пушкинскую «экономическую строфу» из «Евгения Онегина», в которой лаконично и точно выражен конфликт взглядов на природу богатства: золото или «простой продукт» — герой поэмы:

...был глубокий эконом, то есть умел судить о том, как государство богатеет, и чем живет, и почему не нужно золото ему, когда простои продукт имеет.

Речь шла об осознании того, что источник богатства следует искать не в торговле, не в обмене, а в самом производстве, что именно развитие производства —основа хозяйственного благополучия нации. Одним из пионеров этого взгляда был англичанин Уильям Петти (1623—1687), у которого мы находим знаменитую формулу «Труд — отец и активный принцип богатства, Земля — его мать». Труд и земля — таковы два источника богатства. Петти даже объяснял, как разграничить вклад каждого из этих источников: если сравнить продукт невозделанной трудом земли и аналогичный продукт, выращенный на возделанной земле, то первый можно считать «чистым продуктом земли», а приращение продукта во втором случае — «чистым продуктом труда». Этот анализ подводит Петти к объяснению «таинственной природы... денежной ренты»: если земледелец, работающий исключительно собственными руками «... из жатвы вычтет зерно, употребленное им для обсеменения, а равно и все то, что он потребил и отдал другим в обмен на платье и для удовлетворения своих естественных и других потребностей, то остаток хлеба составляет естественную и истинную земельную ренту этого года».

Определив ренту как избыток продукта над затратами на его создание, Петти дал новое объяснение природе богатства — объяснение, вокруг которого вскоре начала выстраиваться теория классической политической экономии.

Новаторский дух Петти ярко проявился и в его «Политической арифметике», написанной в 70-е годы XVII в. и опубликованной посмертно в 1690 г. От этой книги ведут свою родословную статистика и эконометрика. Разъясняя свой подход, Петти писал: «...вместо того, чтобы употреблять только слова в сравнительной и превосходной степени и умозрительные аргументы, я вступил на путь выражения своих мнений на языке чисел, весов и мер... используя только аргументы, идущие от чувственного опыта, и рассматривая только причины, имеющие видимые основания в природе».

Пользуясь скудными и отрывочными данными, Петти проявлял чудеса изобретательности в стремлении дать количественную оценку хозяйственным явлениям своего времени. Ему принадлежат первые попытки оценить величину национального дохода, скорость обращения денег, демографические показатели.

Буагильбер и Кантильон

В конце XVII — начале XVIII в. понимание богатства как продукта земли и труда находит все новых сторонников, среди которых особого упоминания заслуживают П. Буагильбер и Р. Кантильон.

Изобретательный ум Пьера Л. де Буагильбера (1646—1714) оказал влияние на все последующее развитие французской экономической мысли. Заданные им темы отчетливо прослеживаются в творчестве Ф. Кенэ и Ж.-Б. Сэя, С. де Сисмонди и П.-Ж. Прудона, Л. Вальраса и М. Алле.

Вклад Буагильбера в теорию богатства связан с темой пропорциональности. Он был первым в истории экономической науки, кто осознал, что ценам рыночного равновесия соответствуют вполне определенные пропорции общественного производства. По его мысли, каждый производитель покупает товары других производителей при том условии, что и его товар — прямо или через посредников — будет куплен членами того же класса производителей. Иными словами, рыночные обмены представлялись ему в виде замкнутой цепи покупок, связывающих между собой всех товаропроизводителей.

Цены покупок, при которых все производители покрывают свои издержки и остаются в выигрыше, Буагильбер назвал «пропорциональными ценами», а соответствующее этим ценам равновесное состояние экономики — «состоянием изобилия». Именно в этом состоянии пропорции производства наилучшим образом согласованы с общественными потребностями. Достигнуть и поддерживать такое состояние возможно, считал Буагильбер, если на рынке господствует свободная конкуренция.

Непосредственным продолжателем линии Буагильбера стал Ричард Кантильон (1680[?|—1734). Ирландец по происхождению, он значительную часть жизни провел во Франции, где был известен как банкир и удачливый денежный игрок эпохи первых финансовых пирамид. Однако в историю экономической мысли Кантильргпюшел как теоретик. Его единственную книгу — «Очерк о природе торговли» (1755) — по праву считают первой попыткой систематического изложения экономической теории. Книга долгое время ходила в рукописи и была издана спустя много лет после трагической смерти автора.

Задача теоретика сродни задаче ваятеля: чтобы выделить главное в объекте своего исследования, он должен отсечь все второстепенное, необязательное. Именно такую работу по разработке базовой системы научных абстракций, описывающих экономическую систему, проделал Кантильон в своем «Очерке...». Ключевые элементы его подхода:

— разграничение натурального, обменного и денежного хозяйства;

— выделение теории «внутренней ценности» благ наряду и в отличие от теории рыночной цены;

— структуризация общества на классы.

Аналитическая структура «Очерка...» строится на восхождении от простого к сложному. Этот процесс включает четыре стадии: а) сначала экономика представлена как одно большое натуральное хозяйство, руководимое одним хозяином (своего рода модель командной экономики); б) затем она трансформируется в экономику, построенную на натуральном (бартерном) обмене; в) далее вводятся деньги и происходит переход от реальной экономики к денежной', г) наконец, вводится фактор внешнего рынка, так что замкнутая экономика трансформируется в открытую.

Базовый каркас экономики составляет у Кантильона производство, настроенное на удовлетворение потребностей. Этот каркас остается неизменным по мере усложнения форм организации хозяйства. Что, например, изменится при переходе от натурального хозяйства, где производство и потребности согласуются прямыми распоряжениями хозяина, к децентрализованному меновому хозяйству? В конечном счете — ничего, отвечает Кантильон, разве что нужный результат получится не сразу, если децентрализованный производитель ошибется с объемом выпуска и потребуется время для корректирующего воздействия рынка. Без изменения воли хозяев-землевладельцев не изменится главное — конечная структура выпуска, которая зависит только от потребностей (но не от способа координации деятельности). Здесь Кантильон следует логике Буагильбера, полагая, что все доходы, кроме ренты землевладельца, балансируются расходами и потому мало зависят от воли их владельцев (потребность в сырье предопределена технически, спрос на потребительские блага — силой обычая). Единственный источник неопределенности — сами землевладельцы, чьи расходы подвержены влиянию «настроения, моды и стиля жизни».

Опора на производственный каркас экономики проявилась и в другом важнейшем достижении Кантильона — более четком (чем у Петти и других предшественников) разграничении рыночной цеяь/товара , регулируемой спросом и предложением, с одной стороны, и «внутренней ценности» как характеристики товара самого по себе, независимо от переменчивого спроса на него —сдругой. И здесьречь шла о выявлении устойчивых, закономерных связей между элементами экономической структуры. «Внутреннюю ценность» товара Кан-тильон, вслед за Петти, связывал с затратами земли и труда, необходимыми для его производства. Правда, в отличие от Петти, он развивал «¦земельную теорию ценности», предлагая в качестве единой меры богатства землю. Земля для Кантильона первична по отношению к труду, поскольку количество труда ограничено наличием средств пропитания, т.е. продуктом земли. Он исходил из того, что количество населения «приспосабливается» к наличным средствам жизни. С этим связано скандальное высказывание Кантильона о том, что «людиразмножаются, как мыши в амбаре» — одно из тех, что побудили английского мыслителя Т. Карлейля (1795—1881) назвать политическую экономию «мрачной наукой».

Наконец, именно Кантильон внес в экономическую науку привычное ныне деление общества на три основных класса: земельных собственников, наемных работников и предпринимателей. Две последние категории он различал потипудохода: фиксированный поход. — у наемных работников (здесь имелись в виду прежде всего государственные служащие и домашняя прислуга); нефиксированный (неопределенный) доход — у предпринимателей (эта группа охватывала весьма разнородную публику: лиц, ведущих свое дело; тех, кто продает услуги собственного труда; и даже попрошаек и грабителей).

Класс предпринимателей Кантильон вводит на втором этапе своего анализа, при переходе от единого натурального хозяйства к обменному (бартерному). Этот класс приходит на смену классу надсмотрщиков, которые в натуральном хозяйстве доводили волюхозя ина до непосредственных работников. Характерно, что превращение надсмотрщиков в предпринимателей не противоречит, по мысли Кантильона, интересам землевладельцев, напротив, это избавляет их «от

чрезмерных забот и хлопот». Кантильону принадлежит замечательное определение предпринимателя как того, кто «дает определенную иену и месте и времени покупки, с тем чтобы затем перепродать по неопределенной цене».

Трем классам общества Кантильон ставит в соответствие три вида доходов («теория трех рент»). Согласно этой теории, фермер как первичный получатель источника всех доходов — продукта земли, выступает одновременно и первым плательщиком доходов (рент): первую (или собственно) ренту он платит земельному собственнику, вторую ренту— городским предпринимателям за их товары и услуги, третья рента составляет его собственный доход. Фиксация структуры общества и связей между ее элементами, возникающих в процессе создания и распределения общественного продукта, стала впоследствии стандартным способом описания экономической системы, причем не только в классической политэкономии. Вплоть до нашихдней его широко используют экономисты, историки и социологи разных направлений.

Физиократы

Идеи Кантильона во многом способствовали возникновению первой научной школы экономической мысли — школы физиократов (от і реч. физиократия — власть природы). В названии школы нашла отражение центральная идея о природной силе земли как главном факторе богатства.

Сами физиократы называли себя «экономистами» — так в середине XVIII в. впервые появился термин, возвестивший рождение новой профессии. Физиократы-«экономисты» были научной школой в узком и самом строгом смысле этого слова: это была группа людей, объединенная общими идеями и руководимая учителем-лидером. Таким лидером был Франсуа Кенэ (1694—1774) — придворный врач французского короля Людовика XV. Круг Кенэ, ученики и пропагандисты его идей, принадлежали к элите тогдашнего французского общества. Один из его последователей ЖакЪорго (1727-1781) в первые годы правления Людовика XVI стал даже министром финансов Франции и пытался проводить идеи физиократов в жизнь.

Физиократы были первыми, кто воспринял теоретические идеи Кантильона, и первыми, кто на этом пути добился успеха. Воображение врача помогло Ф. Кенэ создать знаменитую Экономическую таблицу (1758), в которой хозяйственные процессы были представлены но аналогии с кровообращением в живом организме. Кенэ показал, что основу экономической жизни составляет постоянно повторяющийся кругооборот общественного продукта и денежных доходов. Продукт, произведенный различными классами общества, обмени-вается и распределяется между ними таким образом, чтобы каждый класс имел все необходимое для продолжения своей деятельности снова и снова. Экономическая таблица стала первым опытом моделирования экономических процессов, а образ экономики как кругооборота продукта и доходов во многом предопределил характер и направление развития политической экономии.

Экономическая таблица Кенэ моделирует распределение годового продукта между тремя классами общества: земельными собственниками, сельскими производителями (фермерами) и городскими производителями (рис. 1). Сельское хозяйство, согласно учению физиократов, — единственная отрасль, где создается «чистый продукт» (produitnet) — источник общественного богатства. Выбор годового продукта в качестве объекта анализа привязан к годовому циклу сельскохозяйственного производства.

Труд горожан физиократы считали непроизводительным: ремесленников, промышленников, торговцев они называли бесплодным или стерильным классом, т.е. классом, который не производит «чистого продукта». Физиократы, конечно, не отрицали, что в городах производятся полезные блага; логика их рассуждений состояла в том, что люди, не работающие на земле, могут лишь преобразовывать данный им исходный материал, например, сырье, поставляемое сельским хозяйством. Горожане могут себя прокормить за счет обмена своих продуктов на необходимые им блага, но у них нет условий, чтобы участвовать в создании нового богатства.

В своей Экономической таблице Кенэ исходит из того, что продукт сельского хозяйства составляет 5 млрд ливров в год и распадается на три части: 2 млрд — это «чистый продукт»; I млрд — часть продукта, идущая на возмещение израсходованных за год «первоначальных авансов», а оставшиеся 2 млрд — это доход самих фермеров, покрывающий расходы «годовых авансов» (прежде всего семян и жиз ценных средств). Предполагается также, что городские ремесленники и промышленники производят 2 млрд ливров, что в точности покрывает их расходы на закупку жизненных средств и сырья.

Мысль о том, что часть общественного продукта должна идти на возобновление «первоначальных» и «годовых авансов» и, более того, что такое возобновление составляет непременное условие создания «чистого продукта» и нормального хода экономических процессов, — одно из главных теоретических достижений Кенэ. Речь шла об осмыслении экономической роли капитала и, соответственно, о вве-

дении в научный оборот понятий, которые позднее терминологически закрепились как «основной и оборотный капитал».

2 млрд
Рис. 1. Кругооборот годового продукта и доходов в Экономической таблице Ф. Кенэ

Процесс кругооборота годового продукта складывается, по Кенэ, следующим образом.

Первый шаг: получив после продажи своего продукта «чистый доход» (2 млрд ливров), фермеры передают его земельным собственникам в виде ренты за пользование землей.

Второй шаг: земельные собственники на эту ренту закупают продовольствие — у фермеров (I млрд) и мануфактурные товары — у бесплодного класса (1 млрд).

Третий шаг: на деньги, вырученные от продажи своих товаров земельным собственникам, бесплодный класс (горожане) покупает у фермеров продовольствие (1 млрд).

Наконец, четвертый шаг, фермеры покупают у бесплодного класса оборудование взамен изношенного на 1 млрд ливров, который, однако, возвращается фермерам за сырье, из которого горожане производят свои товары.

В результате всех этих взаимодействий к началу нового сельскохозяйственного года ситуация возвращается к своему исходному пункту: у фермеров есть необходимый для продолжения работы оборотный капитал, а также 3 млрд ливров, чтобы уплатить ренту и возместить основной капитал, бесплодный класс располагает жизненными средствами и сырьем для продолжения своего производства.

Роль, которую Кенэ отвел в своей модели земельным собственникам, соответствует функции сердца в системе кровообращения. Это своего рода «клапан», проталкивающий деньги по каналам экономического кругооборота. С этим связан один из важнейших практических выводов, который делает Кенэ на основе своей таблицы: если земельные собственники не будут расходовать свою ренту целиком, то общественный продукт не будет полностью реализован, фермеры

^дополучат доходы и не смогут в следующем году обеспечить преж-объем производства, а значит, и выплачивать ренту на неизмен-_н0М Уровне.

В вопросах экономической политики физиократы, также как ₀зднее Смит, выступали за ограничение государственного вмеша-_едьства в экономику и снижение таможенных пошлин. Считается, _ч1-о именно в ходе этих дискуссий родился знаменитый лозунг эко-^_Омического либерализма «laissez faire, laissez passer» — требование _ср?)боды действий для предпринимателей и свободного (без обложе-^я пошлинами и сборами) передвижения для их товаров.

Истины ради стоит оговориться, что Франция того времени была _траной промышленного протекционизма, и в этих условиях требо-_ацие снизить налоги и пошлины могло быть не только вопросом принципа, но и выражением интересов земельных собственников и фарных производителей. Концепция физиократов, отводившая _сельскому хозяйству особую роль в создании «чистого продукта», ориентировала _СКОр_{ее на сме}ну приоритетов в экономической политике, чем на отказ от активной политики вообще. Нет сомнения, что деятельность физиократов способствовала утверждению принципов либерализма, однако считать их последовательными либералами было бьь вероятно, некоторым преувеличением.

Рекомендуемая литература

?енэ Ф. Избранные экономические произведения. М.: Соцэкгиз, I960.

І?Ізндевиль Б. Басня о пчелах. М.: Мысль, 1974.

(Іетти В. Трактат о налогах и сборах // Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов, 1993.

_L0wryS.T.(ed.) Pre-classical Economic Thought. Boston etc., 1987. murphy A.E. Richard Cantillon and John Law // Economies et Societes. Ser. Oeconomia. Histoire de la pensee economique. 1987. № 7.

Глава 31. Теории экономического роста

? Основные темы теории роста ? Предыстория ? Модель Харрода—Домара ? Неоклассическая модель роста Р. Солоу

? Посткейнсианские концепции экономического роста. Модель Калдора ? Новые теории роста

1. Основные темы теории роста

Проблемы экономического роста находились и центре внимания жономистов с давних пор. Среди них можно выделить следующие пять основных групп, значение которых менялось с течением времени: I) факторы экономического роста; 2) соотношение настоящих и оудущих потребностей и их влияние на темпы роста; 3) взаимовлияние экономического роста и распределения дохода; 4) историческая и-нденция экономического роста и 5) условия равновесного (устойчивого, сбалансированного) роста.

2. Предыстория

Проблема обеспечения долговременного экономического роста, который играет ключевую роль в процветании или упадке соответствующей державы, занимала центральное место уже в теориях меркан-шлистов.

Английская классическая школа не имела отдельной специализированной теории экономического роста. Однако она занималась Факторами роста национального богатства и его соотношением с распределением дохода. Вопрос о том, чем определяется прирост национального богатства, фактически подразумевается в самом заглавии і равного экономического труда Смита: «Исследование о природе и причинах богатства народов». Главный вывод классиков сводился к і ому, что прирост богатства определяется величиной факторов про-и шодства и их производительностью. (Наиболее подробно этот круг вопросов освещен в I книге «Основ политической экономии» Дж.Ст. Милля, где сначала рассматриваются все факторы производ-п па, затем причины их роста и, наконец, динамика их производи-нльности.) Поскольку предполагалось, что величина естественных факторов производства: труда и земли — в значительной степени не зависит от человеческих усилий, то в качестве основы экономического роста рассматривалось накопление — инвестирование части общественного продукта, которое приводит к возрастанию капитала. Отсюда большое значение, придаваемое «бережливости» английскими классиками, начиная со Смита.

Поскольку основные накопления в то время производились из прибыли капиталистов (наемные рабочие в силу недостаточных доходов, а земельные собственники в силу «потребительской» мотив> ции сберегали и инвестировали значительно меньше), то особое значение для экономического роста приобретала норма прибыли, а также распределение дохода, благоприятствующее капиталистам.

Что же касается самой нормы прибыли, то классики считали неизбежным ее падение в долгосрочном аспекте. Причиной такого неблагоприятного прогноза был так называемый «закон убывающего плодородия почвы» (см. гл. 4). По мере роста населения и необходимого расширения пахотных площадей убывающее плодородие должно было привести к относительному увеличению ренты и сокраще нию прибыли, что должно было в итоге привести к падению накоп ления и прекращению экономического роста. Эта пессимистическ' точка зрения, отстаиваемая, в частности, Т. Мальтусом и Д. Рикардо способствовала тому, что политическая экономия получила им «мрачной науки» (dismal science).

Представители английской классической школы, очевидно, не дооценивали потенциал технического прогресса, который уже во вре мена Рикардо мог компенсировать убывание естественного плод родия почвы.

Весьма схожих с классической школой взглядов на долговремен ные перспективы экономического роста при капитализме придержи вался и Карл Маркс. Однако тенденцию нормы прибыли к пониже нию он связывал не с убыванием плодородия почвы, а с ростом отнс шения постоянного капитала (С), вложенного в средства произвол ства, к переменному капиталу (V), вложенному в рабочую силу, кот рое он называл «органическим строением капитала».

Норма прибыли равна, по Марксу, отношению прибавочной сто имости (т), созданной неоплаченным трудом рабочих, к величин авансированного капитала:

С+?

Разделив числитель и знаменатель на V, получим:

, т(? ^и С/? +1

Таким образом, чем больше органическое строение капитала, тем меньше норма прибыли. (Показатель т/?— так называемая «норма эксплуатации» — принимается за неизменную величину при равновесии сил рабочего класса и буржуазии.)

Далее Маркс приходит к выводу, что с развитием капиталистического способа производства происходит относительное уменьшение переменного капитала по сравнению с постоянным капиталом, т.е. возрастание С/? . Причиной этой тенденции он считает технический прогресс, который, в свою очередь, объясняется желанием капиталистов получить добавочную прибавочную стоимость за счет того, что их издержки производства будут меньше нормальных для данной отрасли. Очевидно, что Маркс исходит из предпосылки, согласно которой технический прогресс может быть только трудо-, но не капиталосберегающим, т.е. не видит возможности компенсировать увеличение количества применяемых машин на одного работника их удешевлением. Итогом этой тенденции, которая прокладывает себе дорогу через многочисленные противодействующие факторы, является, по Марксу, то, ч то капиталистическое производство теряет стимул к дальнейшему росту, способ производства сам создает себе пределы.

С победой маржиналистской революции в экономической теории возобладал статический равновесный подход, и интерес к проблемам роста снизился. Предметом господствующего направления в экономической теории стало распределение уже созданных редких ресурсов между областями их применения. Кроме того, в период с 1871 по 1914 г. экономический рост был для теоретиков скорее презумпцией, чем проблемой. На первый план и в теоретических дискуссиях, и в политических спорах в это время также выходит проблема не роста, а распределения (см. гл. 19).

В наибольшей степени из теоретиков маржинализма проблемами экономического роста занимался А. Маршалл. В подготовительных материалах, которые так и не вошли в «Принципы экономической науки», есть наброски теорий роста, разработанных отдельно для лилового и чистого дохода страны. В число факторов роста валового дохода входят:

число и производительность работников;

накопленное богатство (капитал);

естественные ресурсы с учетом удобства их местоположения, уровень техники;

«общественная безопасность», отражающая уверенность экономических агентов в том, что они получат заработанные доходы.

Рост чистого дохода, т.е. избытка валового дохода общества над его необходимыми тратами, зависит от:

готовности людей пожертвовать настоящим ради будущего;

крепости семейных связей (определяющей стимул к обеспечению будущих поколений);

нормы процента, определяющей стимулы к сбережению.

Естественно, все перечисленные факторы, в свою очередь, зависят от множества других причин. В результате теория становитсі слишком сложной, многофакторной и необозримой, что, видимо, ¹ послужило причиной того, что Маршалл не включил ее в конечны і вариант «Принципов...». В дальнейшем наибольшее развитие получили те теорий роста, которые сосредоточивали внимание на узко группе факторов и взаимосвязей, принимая прочие за равные.

Значительной попыткой динамизации экономической теори следует считать «Теорию экономического развития» и последующий работы Й. Шумпетера, который связывал динамику экономики с предпринимательской деятельностью по осуществлению новых комбинаций (см. гл. 18). Однако в центре внимания Шумпетера был п>

«количественный» экономический рост, а «качественное» экономн ческое развитие, и его теория с большим трудом поддавалась форма лизации и квантификации.

В период между двумя мировыми войнами, который озиамеп вался большими потрясениями в экономике развитых западных с і экономическая теория вновь повернулась лицом к проблемам р Огромное значение имела «кейнсианская революция», в ходе і рой возникла цельная макроэкономическая теория, оперируг агрегатными показателями и исследующая условия макроэкон ческого равновесия, в особенности условия равенства сбережеі инвестиций. В связи с открытиями Кейнса возник большой ин и к измерению динамики национального дохода и его составляй > (работы С. Кузнеца). Однако сам Кейнс сосредоточил свое вним j на краткосрочном анализе. Начиная с этого момента, в истории

омической мысли можно выделить сменяющие друг друга периоды рсобладания краткосрочной теории цикла (1930-е, 1970-е годы) и олгосрочной теории роста (1940—60-е, 1980-е годы). Легко заметить, то особое внимание к теориям цикла приходилось на периоды ярко ьіраженных циклических колебаний, тогда как теория роста выхо-ила на первый план в периоды, когда экономическая динамика имела онее гладкую траекторию.

3. Модель Харрода—Домара

В современной экономической теории под теорией экономически! о роста имеется в виду формальная теория роста, возникшая как рг іультат распространения кейнсианства на долгосрочный (по Мар-иыллу) период. Начало этой теории положили модели английского ікономиста Роя Харрода и американца Евсея Домара.

РойХаррод (1900-1978) получил образование в Оксфордском уни-"ерситете (в числе его учителей был Эджуорт), где впоследствии пре-одавал большую часть своей жизни. Большое влияние оказало на его знакомство с Дж.М. Кейнсом, переросшее в крепкую дружбу. После смерти Кейнса Харрод написал наиболее полную и содержательную его биографию. В своих ранних микроэкономических произведениях Харрод «воскресил» концепцию предельной выручки Курно и представил долгосрочную кривую средних издержек как огибающую краткосрочных кривых. Но затем область интересов Харрода сдвигается в область макроэкономики и международной экономики. В работе «Теория международной экономики» Харрод излагает Концепцию мультипликатора внешней торговли. В книге «Экономи-‘?ский цикл»™ он дает экономическому циклу кейнсианское объяс-сние, усматривая его причину во взаимодействии мультипликатора акселератора, но без построения соответствующей модели. Даль-сіііиее исследование этого взаимодействия как раз и привело Хар-ода к изысканиям в области экономического роста, впервые издоенным в статье 1939 г. «Очерк теории динамики»'¹, а впоследствии извитым в изданной в 1948 г. книге «К теории экономической дина-ики».

Харрод всегда стремился к применению экономической теории на практике, во время второй мировой войны работал в администрации премьер-министра У. Черчилля, был экономическим советником правительства, а после войны активно участвовал в разработке нового мирового экономического порядка. За заслуги перед отечеством в 1959 г. ему был присвоен дворянский титул.

Идеи, лежавшие в основе модели экономического роста Харрода, как это часто бывает в истории экономической мысли, высказывались другими авторами раньше опубликования его работ, но полу чили широкую известность только после выхода в свет книги «К тес рии экономической динамики».

Шведский экономист Густав Кассель в работе «Теория обществен ногохозяйства»'² впервые ввел в экономический анализ понятие сбалансированного роста, при котором структура экономики не меняется, поскольку все ее компоненты растут одинаковым темпом, равным темпу роста населения. (Грубо говоря, сбалансированный рост динамической экономической теории эквивалентен точке равной сия в статической.) Другой шведский экономист ЭрикЛундбергвкн ге «Исследования по теории экономической экспансии» дал поняти сбалансированного роста точную математическую формуляров показав, что единый темп роста должен равняться отношению ме нормой сбережений и показателем капиталоемкости экономик Этим он практически описал основное содержание будущей моде Харрода—Домара. Однако Харрод не был знаком с работами сно шведских коллег.

Существует несколько вариантов записи модели Харрода, пр надлежащих и ему самому, и последующим экономистам. Но во вс случаях модель состоит из трех частей.

1. Фундаментальное уравнение роста. Прежде всего из дефиниц основных экономических агрегатов и тождественных преобразов ний выводится фундаментальное уравнение Харрода:

_G-^AY - ^AK!^{Y S}i^Y -^s

Y ~ АК/AY ~ I/AY ~ a'

где С — темп прироста дохода или выпуска продукции, Г—доход и. выпуск продукции, К— капитал, S— сбережения, I— инвестиции, определению равные приросту капитала АК, по условию равные сб режениям; s — доля сбережений в доходе; а — коэффициент прирос

m*ii капиталоемкости (количество капитала, необходимое для увеличения выпуска на единицу).

В этой форме фундаментальное уравнение представляет собой до-і мточно тривиальный вывод: темп роста прямо пропорционален до!ле і переженим и обратно пропорционален капиталоемкости. Однако ему можно придать и более содержательную интерпретацию с точки зрения исследуемой проблемы стабильности экономического роста.

2. Гарантированный рост. Инвестиции в каждый период времени t

ч.жисят от ожидаемого для данного периода прироста выпуска:

>Г^а^^У*’

Где l_t — инвестиции в период t, У* — ожидаемый доход, а — коэффициент приростной капиталоемкости (количество капитала, необходимое для увеличения выпуска на единицу). Данное равенство фактически представляет собой механизм акселератора.

В то же время сбережения для того же периода по определению равны:

5, = ^*,

Где У_г - доход или выпуск продукции в период t, S_t - сумма сбережений в этот же период, s — доля сбережений в доходе;

По условию S_t = I_t, т.е.

sY = aAY*, (2)

Теперь нас интересует ситуация, которая является необходимым условием сбалансированного роста. Это ситуация, когда ожидания предпринимателей выполняются и у них, следовательно, нет никакого стимула расширять или сокращать свои производственные мощности. (Предполагается, что при исполнении желаний мощности загружены полностью.) В этом случае ожидаемый прирост дохода должен быть равен фактическому: = AY_t, т.е. предприниматели не сталки-

ииіотся ни с какими приятными или неприятными сюрпризами.

Тогда из уравнения (2) следует, что

(3)

AY, _ s

У, ~ а

Левая часть уравнения (3) — это тоже темп прироста дохода (или продукта), но не любой, атакой, при котором планы предпринимателей в точности реализуются. Харрод назвал такой рост гарантированным (warranted, или GJ, хотя логичнее, вероятно, былобы назвать его «равновесным».

Величина а в правой части уравнения (3) тоже представляет собой не любой коэффициент приростной капиталоемкости, а только тот, который требуется для гарантированного роста. Ее поэт му можно записать как а_г (индекс г обозначает требуемый (анг required) уровеньданного показателя). «Это новый (предельный. Прим, авт.) капитал, требуемый для сохранения такого выпус продукции, который должен удовлетворить потребительскі спрос, возникающий из предельного добавочного дохода потр бителей» (AK₍. — Прим. авт.)^И. В каждый данный момент Харр рассматривает величину а_г как фиксированную. Это означает, ч замещение труда капиталом или, наоборот, в процессе произво ства он считает невозможным. Данную предпосылку, которая, ка мы увидим ниже, играет в его модели решающую роль, Харрод іг водит не из постоянства технологий, как можно было бы предп дожить, а из предполагаемой жесткости цен труда и капитала ставки заработной платы и нормы прибыли. Гибкость первой о раничена закрепленной в обществе минимальной ставкой зарпл ты, а гибкость второй — минимально приемлемым уровнем про цента.

Таким образом, стабильный гарантированный рост равен:

Gw = —,

о_г

и для каждого момента его величина определена однозначно. Фак і м ческий рост вовсе не обязательно должен быть равен гарантирован ному, хотя, конечно, всякий предприниматель стремится ктому, чю бы его планы были максимально точными .

Расхождение же этих величин в модели Харрода имеет тенде цию не сглаживаться, а, напротив, нарастать, что ведет к неустойч вости системы. Так, если G> Gw, т.е. рост оказался больше ожидаег го, то капиталоемкость о будет меньше требуемой a_r. Это приведе действие эффект акселератора — возрастут заказы на инвестици ные товары. В свою очередь инвестиционный мультипликатор п~ ведет к дальнейшему росту производства.

Если же фактический рост окажется меньше гарантированн (ожидания производителей окажутся недовыполненными), то мс

ти окажутся недогруженными, что запустит механизм акселера-В'Мультипликатора в сторону понижения¹⁶.

Возрастающее отклонение фактического роста от гарантирован-¦ можно было бы предотвратить, если бы норма сбережения s из-илась во столько же раз, что и фактический темп роста G, но в тивоположном направлении. Однако, как справедливо отмечает род, нельзя представить себе, что доля сбережений в доходе долж-иеличиться в 4 раза вследствие того, что темп роста дохода изме-лся с 1 до4%^!7.

Таким образом, ситуация сбалансированного роста, когда фак-еский рост равен гарантированному, оказывается, говоря слова-Харрода, «равновесием на лезвии ножа».

Действием этих центробежных сил, заставляющих систему откло-і.ся все дальше от равновесного роста, Харрод объяснял феномен Опомического цикла.

3. Естественный рост. Если гарантированный рост гарантировал лпую загрузку производственных мощностей, то далее Харрод одит в свой анализ предпосылку полной занятости другого фак-рп производства — трудовых ресурсов. Темп экономического рос-мри полной занятости труда Харрод назвал естественным — Gn Идскс п соответствует английскому слову natural), хотя, может ть, правильнее было бы назвать его «максимальным». Он опре-іиется темпом роста предложения труда и темпом роста его про-йодительности. При предпосылке экспоненциального роста пред-жепия и производительности труда естественный темп роста ра-Л сумме темпов роста этих величин:

Gn = п + g,

п — темп роста предложения труда, a g — темп роста производи-'м. и ости труда¹⁸. Gn представляет собой максимально возможный онь среднего значения <7за долгосрочный период.

Ідя того чтобы были полностью загружены и труд и капитал, чНО соблюдаться равенство Gw= Gn. Однако гарантированный и

^,fl Следует оговориться, что модель Харрода учитывает только эндоген-е инвестиции, порождаемые акселерационным механизмом, и абстраги-тсм от автономных инвестиций, вызванных к жизни новыми изобрете-'ми, долгосрочными ожиданиями и пр.

Классики кейнсианства. С. 120.

Н период времени tVt= LtPt, где L — предложение труда, а Р— произво-п.іюсть труда. Если величина L растет неизменным темпом п процен-і /’- неизменным темпом gпроцентов, то Li= L₀ ent, а Pt— Р₀ egt. Подіи два последних выражения в первое уравнение, прологарифмировав и щфференцировав по /, получим приведенный в тексте результат.

545

н. шрия экономических учений

естественный темпы роста определяются независимо друг от дру совершенно разными факторами и совпасть могут только случайн «Лезвие ножа», на котором находится равновесие в модели Харро оказывается «обоюдоострым» — необходимо дополнительно рассм треть случаи неравенства Gw и Gn.

Для начала предположим, что Gw < Gn. Выше было сказано, чі если G > Gw, возникает самоподдерживающийся бум. Если же пр' этом к тому же Gw< Gn, т.е. Gw
Конечно, намного хуже, если Gw > Gn. Тогда G просто не можсі быть больше Gw (G < Gn < Gw), так как величина Gn — его физический предел. Это означает одновременное существование безрабош цы (G< Gn) и недогрузки мощностей (Gn < Gw), т.е. преимуществен но депрессивное состояние хозяйства в течение долгого времени.

Таким образом, если расхождение фактического и гарантирован ного роста создает циклические колебания, то расхождение гарант рованного и естественного роста ведет к хронической безработице " Модель Харрода иллюстрирует циклическую и долгосрочную нести; бильность капиталистической экономики.

В своих статьях 1946—1947 гг. американский экономист Евсей мар, не знавший о работе Харрода 1939 г., самостоятельно приш уравнению равновесного роста, аналогичного уравнению гаранти ванного роста Харрода. Основная идея Домара заключалась в т что инвестиции играют в экономике двойственную роль: с одной с роны, они создают производственные мощности, а с другой — соз ют спрос через эффект мультипликатора. Домар показал: для т чтобы прирост спроса соответствовал приросту мощностей, ин тиции (а значит — при условии равновесного роста и весь национ ный доход) должны расти темпом, равным os, где о — показатель питалоотдачи, a s — норма сбережений. Поэтому в теории эконо ческого роста принято говорить о модели Харрода—Домара.

4. Неоклассическая модель роста Р. Солоу

После второй мировой войны теория роста стала развиватьс ином по сравнению с довоенной депрессией контексте. 1950-е г стали периодом устойчивого роста. В США бум был связан с Кор

См.: Классики кейнсианства. С. 124.

кой войной, в Западной Европе и в Японии — с американской по-'ощью по плану Маршалла.

Так или иначе, стало ясно, что модель Харрода—Домара сильно преувеличивала неустойчивость западной экономики и недооцени-

м.иіа силы, ведущие к ее росту. С середины 1950-х годов начался но-іи.ііі этап развития теории роста, который продолжался примерно до < редины 1970-х, когда на авансцену вышла теория цикла. Ключе-и\ ю роль на этом этапе сыграла модель роста Р. Солоу.

Американский экономист Роберт Солоу родился в 1924 г. в Нью-I Іорке, прошел курс наук и получил докторскую степень в Гарварде -і пм университете. С 1950 г. преподаете Массачусетсском технологиком институте. Основной областью его интересов всегда была ма-юкономика, причем его подход заключался в построении моде-іі, оперирующих несколькими ключевыми показателями и постенных на микроэкономических принципах. Свои научные работы нюу в основном публиковал в виде журнальных статей и глав в кол-ктивных трудах. Наиболее известными его монографиями являют-Линейное программирование и экономический анализ» (совместно с Самуэльсоном и Р. Дорфманом (1958) и « Теория роста: изложение» >69). За вклад в развитие теории экономического роста в 1987 г. >лоу была присуждена Нобелевская премия. Помимо научных ис-дований и преподавания Солоу занимался практической деятель-

i тью в государственном секторе. Он входил в штат Совета эконо-гіеских консультантов при президенте Дж. Кеннеди, позднее ра-іал в государственной комиссии, изучавшей проблемы доходов

' селения. В конце 1970-х годов Солоу в течение пяти лет был дирек-' 'ром Федерального резервного банка Бостона.

Основы модели роста Солоу были изложены в его статье «Вклад в >рию экономического роста»²⁰. Солоу пришел к выводу, что основ-

ii причиной неустойчивости экономики в модели Харрода—Дома-аиляется фиксированная величина капиталоемкости (а), отражает жесткое соотношение между факторами производства — тру-м и капиталом (K/L). Неудивительно, что в этом случае один из іх факторов часто остается «недогруженным». В соответствии же с пиципами неоклассической теории пропорции между капиталом ірудом должны быть переменными (именно в этом заключается і'классический характер теории роста Солоу)²¹. Они определяются

^JI1 Solow R. A Contribution to the Theory of Economic Growth // Quarterly I'Mirnal of Economics. 1956. February.

^Jl Хотя, например, в модели общего равновесия Вальраса, ставшей одним из истоков неоклассической теории, предполагалась неизменная пропорция между трудом и капиталом. Да и сам Солоу в своих взглядах на мак-і" і жономические проблемы был скорее кейнсианцем, а не неоклассиком.

минимизирующими издержки производителями в зависимости от ц на эти факторы производства. Поэтому вместо фиксированного Солоу включил в свою модель линейно-однородную производстве ную функцию:

?= F(K,L).

Разделив все члены на ? и обозначив доход на одного работни (Y/L) через у, а капиталоинтенсивность K/L через к, получим:

y=LF(k,\) = Lf(k).

Как и в модели Харрода—Домара, предполагается, что населени растет неизменным темпом п, а инвестиции составляют постоянну долю дохода, определяемую нормой сбережения s:

I-sY.

Темп прироста к тогда можно записать как

dk _dK dL_sY _ L „ , ₁₂

T~~k T~~K~ⁿ~^s~~K^{H }}~ⁿ

или

dk' = sf(k)~nk.

Это так называемое «фундаментальное уравнение» Солоу слоіи ми выражается так: прирост капиталовооруженности одного рабій ника — это то, что осталось от удельных инвестиций (сбережени после того как удалось обеспечить капитальными благами всех . полнительных работников.

Если sf(k) = пк, то капиталовооруженность остается прежі (dk — 0),т.е. экономика растет без каких-либо структурных изменеі > в соотношении между факторами. Это и есть сбалансированный рс

В модели Солоу в противоположность модели Харрода—Дом; траектория сбалансированного роста является устойчивой. Со.) показывает это с помощью следующего графика (рис. 1).

Рис. 1 22 dk, dK и dL обозначают дифференциальные приросты соответствую щих переменных. См. сноску 18 к этой главе.

Прямая пк на этом графике показывает, сколько каждый работ-К должен сберегать и инвестировать из своего дохода, чтобы обес-ить будущих работников (в том числе своих собственных детей) итальными благами.

Кривая sf(k) демонстрирует, каковы его фактические сбережения ішисимости от достигнутого уровня капиталовооруженности, остом капиталовооруженности к темп роста инвестиций/сбереже-й, естественно, падает. Вертикальное расстояние между кривой и мой обозначает в соответствии с фундаментальным уравнением оу дифференциальное изменение показателя капиталовооружен-ти ilk. В точке к* оно равно нулю и наблюдается сбалансирован-(і рост. Во всех точках левее /с* (например, к_{) капиталовооружен-ті. будет расти, а во всех точках правее к* (например, к₂) падать, что экономика постоянно сдвигается в сторону к* и траектория іаисированного роста является устойчивой.

В модели Солоу норма сбережений 5 имеет значение только до ода экономики на траекторию устойчивого развития: чем больше ичина^, тем выше график sk и соответственно уровень к*. Но как і.ко рост стал сбалансированным, его дальнейший темп зависит і.ко от роста населения и технологического прогресса.

«Золотое правило». Из модели Солоу следовало, что чем больше мп сбережений, тем выше капиталовооруженность работника в тоянии сбалансированного роста и, следовательно, тем выше темп іаисированного роста. Но сам по себе рост не является самоце-, Поэтому следующим шагом, логически вытекающим из моде-было определение условий оптимального для общества экономного роста. Этот шаг одновременно и независимо друг от друга тли несколько экономистов (Т. Суон, Дж. Мид, М. Алле, Дж. Ро-сон, К. фон Вайцзеккер и др.) в самом начале 1960-х годов. Но иым опубликовал ответ на данный вопрос американский эконо-т Эдмунд Фелпс. Ему же принадлежит и термин «золотое прави-акопления капитала», вошедший с тех пор в широкое употребле-. Фелпс задался вопросом, какой величины капитал захочет иметь сство, находящееся натраектории сбалансированного роста. Если будет достаточно большим, это гарантирует высокий уровень про-одсі ва, но все большая его часть пойдет не на потребление, а на пиление — общество не сможет насладиться плодами роста. Если объем капитала будет слишком малым, то потреблять можно бу-иочти все, что произведено, но произведено то будет совсем не-ого! Где-то посредине между этими двумя крайностями, очевид-иаходится оптимальная для общества точка, в которой объем по-

требления общества является максимальным. Это можно следующим образом показать на графике (рис. 2).



Рис. 2

К графику на рис.1 мы добавим кривую выпуска или дохода на душу населения у = f{k). Тогда максимизироваться будет вертикальное расстояние между кривой дохода на душу населения и инвестиций надушу населения:f(k) — sf(k) = fik) — пк (в случае сбалансированного роста). Это расстояние является максимальным в точке, где угол наклона касательной к кривой f(k) равен углу наклона прямой пк, т.е. п. Это задает оптимальный уровень капиталоинтенсивности к . Остается выбрать такую норму потребления/накопления, чтобы кривая sf(k) пересекала луч пк в точке, соответствующей к_ор.

Если мы далее (вместе с перечисленными выше авторами, но за исключением Фелпса) предположим, что в нашей экономике существует совершенная конкуренция на рынках факторов производства и, следовательно, действует теория предельной производительности (см. гл. 17), то угол наклонаf(k), т.е. предельная производительность капитала, должен быть равен ставке процента г. В этом случае «золотое правило» можно сформулировать так: ставка процента должна быть равна темпу роста населения, а значит (при сбалансированном росте), и всей экономики:

г = п.

Следовательно, в экономике, испытывающей бурный рост, ставки процента должны при прочих равных условиях быть высокими.

Применимость «золотого правила» на практике оказалась весьма ограниченной ввиду достаточно сильных исходных предпосылок, но оно позволило сформулировать выводы, относящиеся к реальному экономическому росту.

Модель Солоу и «золотое правило» оказались достаточно простыми и чрезвычайно удобными в употреблении аналитическими ору-

иями. С их помощью оказалось возможно исследовать влияние на Экономический рост различных модификаций производственной функции, технического прогресса, изменения нормы сбережений и налогообложения и т.д. Усилиями самого Солоу, Д. Мида и других экономистов модель Солоу была дезагрегирована: отдельно учитывалось Производство потребительских и инвестиционных благ. Были созданы также модели, учитывающие «возраст» капитальных благ, поскольку разные их поколения обладают разной производительностью (vintage models). Работы Джеймса Тобина ввели в теорию роста денежную массу (точнее, государственные обязательства, которыми люди владеют наряду с капиталом).

5. Посткейнсианские концепции экономического роста. Модель Калдора

Представители посткейнсианской экономической мысли Дж. Робинсон, Н. Калдор, Л. Пазинетти и др. продолжили традицию исследования равновесного, сбалансированного экономического роста Несколько в другом направлении. Стремясь приблизить модели равновесного роста к реальности, они включали в них факторы распределения национального дохода между прибылью и заработной платой, несовершенной конкуренции, инфляции, разделения продукта на потребительские и производительные блага и др.

В качестве иллюстрации данного подхода приведем простейшую односекторную модель Н. Калдора.

Согласно этой модели, в равновесном состоянии сумма доходов ( заработная плата плюс прибыль) равна сумме потребительских расходов и сбережения:

P+W=C+I. (1)

Калдор предполагает, что вся заработная плата потребляется, а из прибыли делаются некоторые сбережения, равные sP, где s — норма сбережений, так что совокупное потребление можно записать как:

С= (1 — s)P+ W.

Подставляя в (1) и приводя подобные, получим

S'

Отсюда норма прибыли ~

/>=/

где второй сомножитель представляет собой норму накопления, а в случае равновесного роста также и темп экономического роста.

Согласно кейнсианской теории инвестиции являются экзогенными — они определяют норму прибыли, а не наоборот. Поэтому ситуация по Калдору описывается следующими двумя сценариями.

1. Пусть рост инвестиций приводит к их превышению над сбережениями. В этом случае инфляция (неизбежная, если исходным было состояние полной занятости) ведет к тому, что прибыль начинает расти быстрее зарплаты, так как рост последней ограничен коллективным договором. Это, в свою очередь, по определению (часть прибыли сберегается, а зарплата нет) ведет к росту сбережений, которые таким образом догоняют инвестиции.

2. Напротив, если инвестиции опускаются ниже сбережений, цены на товары падают быстрее, чем зафиксированная трудовым соглашением зарплата, в результате сбережения падают и равновесие восстанавливается.

Посткейнсианские модели экономического роста, несомненно, более институционально насыщенны, чем неоклассические. Однако именно эта сложность мешает их применению как инструментов анализа.

6. Новые теории роста

Как уже отмечалось, в 1970-е годы интерес к теории экономического роста упал. Прежде всего это, видимо, было вызвано резкими циклическими колебаниями в западной экономике этого периода. Однако немалую роль сыграло и то обстоятельство, что после изобретения модели Солоу и «золотого правила» дальнейший прогресс в данной области пошел по пути усложнения математической техники без каких-либо прорывов в экономическом содержании.



Однако в 1980-е годы положение вновь изменилось. До тех пор экономистам не удавалось ввести в модель главный фактор экономического роста — технический прогресс, который продолжал оставаться экзогенным. Новые (также чрезвычайно математизированные) теории роста, появившиеся в 1980-е годы, предусматривают положительный внешний эффект (экстерналию) экономического роста, который обеспечивает для экономики источник возрастающей отдачи. Возрастающую общественную отдачу дают, согласно Полу Ромеру, расходы на НИОКР, а согласно Р. Лукасу — инвестиции в человеческий капитал, хотя в каждом индивидуальном случае это вовсе не обязательно. Один из выводов моделей Ромера и Лукаса состоит в

что экономика, располагающая большими ресурсами человеческого капитала и развитой наукой, имеет в долгосрочной перспективе лучшие шансы роста, чем экономика, лишенная этих преимуществ.

Рекомендуемая литература

Харрод Р. К теории экономической динамики // Классики кейнсианства. В 2-хтомах. Р. Харрод. Э. Хансен. М.: Экономика, 1997. Современная экономическая мысль / Под ред. С. Вайнтрауба. М.: Прогресс, 1981. Раздел VI.

Солоу Р. Перспективы теории роста // Мировая экономика и международные отношения. 1996. № 8.

Худокормов А.Г. Неокейнсианство//Классикикейнсианства. В2-хто-мах. Р. Харрод. Э. Хансен. М.: Экономика, 1997. С. 5—21.

Глава 32. Экономическая теория предложения

? Консервативный вызов Кейнсу ? Экономика предложения. Теоретические основы концепции ? Кривая Лаффера и ее обоснование ? Эмпирические оценки важнейших зависимостей. От теории к практике

і. Консервативный вызов Кейнсу

Конец 70-х годов ознаменован началом так называемой консервативной волны в западном обществе, затронувшей сферы политики, экономики, идеологии, морали, культуры. В области практической политики консервативная волна оказалась тесно связанной с именами Д. Рейгана и М. Тэтчер, не случайно проводимый ими курс получил название соответственно «рейганомика» и «тэтчеризм».

Наиболее характерными чертами этого курса была широко продекларированная ориентация на отказ от чрезмерного вмешательства государства в экономику и возвращение к принципам laissez-faire; в идеологической области на первое место были выдвинуты традиционалистские моральные ценности: семья, личная ответственность, трудолюбие, бережливость, законопослушание и т.д.

Для консерватизма в области экономической теории и практики была характерна резкая критическая направленность. Объектами критики стали кейнсианство и политика, с ним связанная.

Разумеется, критическое отношение к Кейнсу, его теории и ее практической реализации не было чем-то характерным только для конца 70-х годов. С момента своего появления развернутой критике подвергались логическая структура теории Кейнса, ее базисные гипотезы и причинно-следственные зависимости, а курс экономической и социальной политики, который связывался с именем Кейнса, рассматривался многими как подрывающий основополагающие ценности капиталистического общества. Но пока экономическая ситуация в странах, проводивших кейнсианскую политику, оставалась достаточно удовлетворительной — а это 50—60-е и самое начало 70-х годов, — споры вокруг кейнсианства оставались в академических рамках; правительственные программы того времени в целом сохраняли кейнсианскуюориентацию.

В конце 70-х годов споры между представителями различных тео-іитических направлений в экономической науке приобрели общест-ін ііный резонанс. Основной причиной стало явление так называемой і іагфляции — одновременного существования инфляции и безработны, устранение которых не поддавалось методам регулирования і проса. Другой причиной было очевидное падение эффективности вмешательства государства в экономику при росте его масштабов.

Общим фоном и одновременно питательной средой антикейнси-амских настроений стал сдвиг ценностных ориентаций в обществе, произошедший в начале 80-х годов. Там, где раньше говорили о равенстве результатов, стали провозглашать равенство шансов, где говорили о свободе как о позитивной возможности, стали говорить о * вободе как отсутствии сковывающих рамок государства и т.д.

Неэффективность экономической политики государства оказа-ь хорошей мишенью для тех, кто отстаивал идею свободного рын-а проблемы с преступностью — поводом напомнить о моральных іиципах, на которых строилось благополучие общества и которые пыли забыты.

И экономическая теория отреагировала на эти изменения целым п?кетом консервативных концепций, которые далеко не всегда были іыиыми, но которые смогли, наконец, пробиться через плотную атмосферу прокейнсианских настроений. Экономические теории, объ-г пшенные под знаком консерватизма, достаточно различны, но общим для них являются: на уровне экономической философии — вера в іффективность рынка при аллокации ресурсов и механизма цен как і и новы рыночной системы; на уровне чистой теории — принцип рациональности экономических субъектов и оптимизации как основа поведения; наконец, на уровне методологии — принцип редукции, і <• предполагают, что макроэкономические зависимости складыва-іоіся из простого агрегирования микрозависимостей.

В рамках макротеории основными направлениями критики ста-пі следующие кейнсианские положения: о совокупном спросе как о І'гіпающем факторе экономического роста и связанный с ним тезис и пассивной роли сбережений; о стабильности цен, т.е. их инвариантности относительно проводимой кредитно-денежной и бюджетной политики.

Консерватизм 80-х годов представлен тремя концепциями: экономика предложения, монетаризм, новая классика. Представители этих концепций, безусловно, разделяют перечисленные выше положения, но делают упор наразличные проблемы, анализируют разные аспекты экономики, используют различный инструментарий. Так, в центре экономики предложения находятся процесс накопления капитала и стояние государственных финансов, представителей этого напран ния интересует прежде всего налоговая политика, воздействие ко рой на экономику исследуется в рамках неоклассической модели цеі Монетаристы и представители новой классики заняты изучеі ем вопроса о влиянии ожиданий на поведение экономических су ектов в связи с проблемой воздействия денег на экономику, а в бо общей постановке — в связи с проблемой устойчивости рыночной > стемы к внешним воздействиям. При этом монетаристы пытаююі соединить количественную теорию денег с новыми разработками области теории индивидуального поведения и в какой-то мере сохр няют макроэкономическую направленность количественной теор" и ее ориентированность на анализ с позиции спроса, в то время к' новые классики сосредоточиваются на проблеме рационального по ведения индивида и отказываются признать какую-либо макроэк* номическую специфику вообще.

2. Экономика предложения. Теоретические основы концепции

Экономика предложения — наиболее практически ориентиров ная и идеологизированная концепция из тех, что предложил эко" мический консерватизм 80-х годов. Согласно словарю МІТ, эко" мия предложения представляет собой набор положений, из кото центральным является утверждение о том, что аллокация и эфф тивное использование ресурсов имеет решающее значение для ро национального производства как в кратко-, так и в долгосрочн периоде. Соответственно, основное внимание экономика предло" ния уделяет препятствиям на пути расширения предложения и фективного использования факторов производства. Фактически означает повышенный интерес к виду и положению функции аг тированного предложения факторов, а следовательно, к параметр определяющим естественную норму безработицы, а не к уровню регированного спроса в краткосрочном периоде, как это имеет ме в обычной кейнсианской макроэкономике. Главным среди назв ных препятствий считается отрицательное воздействие уровн структуры налогов на стимулы к труду и инвестированию, а та^-институтов и привычек, например, ограничений, связанных с д тельностью профсоюзов, на эффективную аллокацию ресурсов.

Сторонники этой концепции утверждали, что существовавшая в время в США налоговая (а также социальная) система контрпро-ктивна по отношению к процессу накопления капитала и роста про-нодства и неблагоприятно сказывается на государственном бюдже-, Высокие налоги рассматривались также как одна из главных при-і инфляции. Можно сказать, что сторонники экономики предложи стояли на позиции неденежной природы инфляции. Они по-али, что высокие налоги, с одной стороны, провоцируют инфля-> издержек, а с другой — позволяют правительству искусственно нышать цену спроса некоторых товаров и услуг и тем самым ведут Неэффективному использованию ресурсов.

Сущность концепции определила основные политические и эко-ические выводы и рекомендации, наиболее важный из которых тоял в том, что не только не существует противоречия между це-и борьбы с инфляцией и стимулирования экономического роста, достижение этих целей возможно с помощью одного и того же ¦трумента — снижения налогов.

Не случайно у истоков этой концепции стояли практические дели с умеренно консервативными взглядами, а не представители ки. Впервые идеи, ставшие потом ядром концепции, были выска-ы в 1977—1978 гг. некоторыми конгрессменами и сенаторами при уждении бюджетной политики. Популяризировали концепцию ркалисты Дж. Ванниски и Дж. Гилдер, а университетскую науку дставлял малоизвестный профессор из Южной Каролины А. Лаф-р - автородноименной кривой. Приверженцами концепции были огне представители администрации Р. Рейгана.

Но явная практическая направленность концепции не означает утствия теоретического базиса. В теоретическом плане концепция номики предложения базируется на стандартной неоклассичес-модели цены.

Как и неоклассика в целом, экономика предложения воспроиз-ит на макроуровне принципы функционирования субъектов. Из го следует, что подобно тому, как для индивидуальной фирмы и ребителя не существует проблемы реализации — по равновесным ам они могут всегда купить и продать любое количество блага, уровне экономики в целом не может быть незанятых ресурсов и пень производства зависит прежде всего от предложения капи-і\ и труда. При такой трактовке предложение капитала — это преж-всего проблема сбережений, решение которой зависит от выбора дей между потреблением сегодня и в будущем; предложение тру-- это проблема выбора людей между трудом и досугом. И вопрос

о том, каким образом на этот выбор влияет политика государства является предметом рассмотрения. По существу, речь идет о т* что налоги искажают относительную привлекательность труда по ношению к досугу и относительную привлекательность сбережен по сравнению с потреблением. Экономисты, отстаивавшие конц цию экономики предложения, в данном случае воспроизводи стандартные рассуждения, объясняющие привычный всем в функций предложения. Действительно, рост налогов назаработн плату означает ее фактическое уменьшение и, следовательно, і скольку эффект замещения больше эффекта дохода, ведет к сок щению предложения труда. К аналогичному результату ведет и с тема различных пособий, в том числе и по безработице, — сниж привлекательность труда.

Аналогичным образом представлялась и картина воздействия логов на доходы от сбережений (проценты и дивиденды) на объ сбережений: выбор людей между настоящим и будущим потреблен ем происходит в ситуации, когда относительные цены настоящи будущих благ искажаются налогами. Не случайно сторонники эт концепции сравнивали налоги с «клином», который «вбивается» ме ду факторными доходами, влияющими на предложение, и чисты факторными издержками, определяющими спрос на факторы. Д гими словами, подчеркивался искажающий характер подоходных логов.

Количественная оценка конечных последствий тех или иных менений налогов на экономику и на состояние государственн бюджета — весьма сложная задача. Но логика рассуждений у сторо ников экономики предложения весьма простая: снижение норм і логов на доходы от собственности (проценты и дивиденды) веде повышению склонности к сбережениям за счет текущего потреб ния, увеличивает предложение ссудного капитала и снижает став процента, что, как известно, способствует оживлению инвестицио ного процесса. Снижение налогов на прибыли корпораций (а та ' введение налоговых и амортизационных льгот) стимулирует инв тиционный процесс двумя путями: увеличивается уровень выплач ваемых дивидендов и, следовательно, рыночная стоимость актив что способствует привлечению внешних средств; создается дополи тельный источник внутренних ресурсов накопления.

Уменьшение предельных ставок налогов на трудовые доходы сп собствует расширению предложения рабочей силы уже работающ привлечению дополнительных контингентов (для которых предел ьн полезность полученных в результате благ стала превосходить преде

ю полезность досуга). Таким образом, процесс накопления капита-обеспечивается необходимым приростом трудовых ресурсов.

В итоге достигается повышение нормы накопления и ускорение ономического роста. При этом, как следует из теории предельной оизводительности, происходит увеличение доли трудовых доходов аииональном доходе. Последнее очень важно с социальной точки ния, поскольку снижение налогов создает опасность, по крайней ре в краткосрочном периоде, сокращения государственных расхо-, в том числе и на социальные программы. Хотя и здесь, как пола-и сторонники концепции, можно ожидать позитивного эффекта.

3. Кривая Лаффера и ее обоснование

Предполагаемое воздействие ставок налогов на объем налоговых ступлений отражено в так называемой кривой Лаффера.

Рис. 1 I- ставка налогов X — объем налоговых поступлений

Общие соображения, лежащие в основе этой кривой, сводятся к і »му, что если объем налоговых поступлений является «хорошей»

] \ пкцией, значения которой равны нулю на концах некоторого от-і" іка — а именно при ставке налогов, равной нулю, и при ставке, рав-п"й 1, объем поступлений также равен нулю, то внутри отрезка (при і /*) функция X(t) достигает максимума (точка А). Иными словами, и і іекоторой области значений ставок налогов (в интервале от 0 до (*) и \ увеличение ведет к росту объема налоговых поступлений (А), иэта "'¦ласть налоговых ставок называется нормальной; при дальнейшем і'Ч re t происходит уменьшение налоговых поступлений, и эта область і • і г і* до 1) называется запретительной.

При обосновании подобной зависимости теоретики экономики Ч'гдложения выдвигали по крайней мере три аргумента: высказывания экономистов прошлого, анализ результатов проводимых ранее налоговых реформ, эмпирические оценки собственно зависимости между ставками налогов и объемом налоговых поступлений, а также тех зависимостей, которые определяют данную и отражают те взаимосвязи, которые выражают суть концепции.

Что касается ссылок на авторитеты прошлого, дискуссия по по воду правильной системы налогообложения длится уже более полу тора столетий со времени введения (повторно, но уже постоянно де іі ствующего) подоходного налога в 1842 г. в Англии. И хотя ставки налогов в тот период были с современной точки зрения ничтожны (в середине века — примерно 3%), уже высказывались многочислен ные опасения по поводу оправданности налогового бремени. При чем последнее оценивалось прежде всего с точки зрения справедлн вости, хотя и не без связи с представлениями об экономической ш лесообразности. В истории экономической мысли нет недостатка и высказываниях, содержащих предостережения против чрезмерное налогообложения, против чрезмерной прогрессии налоговых ставок и т.д. Так, Дж.Ст. Милль писал: «Брать налог большего процента « больших доходов и меньшего с меньших — значит брать налог с тру долюбия и бережливости; значит налагать на человека штраф за то. что он работал усерднее и сберегал заботливее своего соседа». Ж. Дю пюи, казалось, говорил языком теоретиков экономики предложения «Постоянно увеличиваясь, налоги достигают уровня, при котором доход от них оказывается максимальным... При другом уровне надо гов доход от них меньше. Наконец, налог (который является запрг тительным) не дает ничего».

Однако не только экономисты «классической ориентации», іи> и Кейнс вполне соглашался с этой идеей. Еше в 1933 г., наблюдая необычайный для мирного времени быстрый рост налогов, он пи сал в работе «Путь к процветанию»: «Не должно казаться странным, что налогообложение может стать столь значительным, что если вы ждать определенное время, уменьшение налогов может дать болі.

шую возможность для сбалансирования бюджета, чем их увеличе-иііе».

Ссылки на авторитеты подкреплялись и напоминаниями об успехах прошлых реформ. Особенно часто фигурировали реформы Гладстона в Англии в XIX в. и Э. Меллонав20-егодыХХв. в США, і іакже налоговая реформа 1962—1964 гг. в США. Содержание по-едней реформы сводилось в основном к установлению различных і'іоговых льгот на доходы с функционирующего капитала, сокра-нию сроков амортизации, снижению ставок налогов на доходы ча-иых лиц и корпораций. Эта реформа разрабатывалась в соответст-м с кейнсианским вйдением экономики: сокращение личных на-юв должно было стимулировать потребительский спрос, а сократив налогов на корпорации — инвестиционный, а все вместе — сспечить подъем. Но представители экономики предложения, не паривая положительного влияния реформы Кеннеди—Джонсона, осматривали этот успех как результат действия «сил предложения», шенно возросшей производственной активности предпринимате-и, инвесторов и лиц наемного труда. Что же касается зависимости и.июговых поступлений от ставок налогов, то убедительных свиде-иніьств в пользу того,.что сокращение ставок налогов в 1962 и 1964 гг. положительно и сколько-нибудь значимо повлияло на объем нало-юных поступлений, получено не было . Этот факт признал и сам Л. Лаффер*.

4. Эмпирические оценки важнейших зависимостей. От теории к практике

В 80-е годы были предприняты многочисленные попытки эмпирически оценить некоторые зависимости, представляющие особую важность для данной концепции в целом и в конечном счете определяющие вид кривой Лаффера. Очевидно, что в зависимости от эластичности предложения факторов по ставке налогов на получаемые от них доходы изменяется вид функции Лаффера: чем больше эластичность, чем ближе к началу координат находится точка максимума

налоговых поступлений, и наоборот — чем меньше эластичность, тем

дальше находится запретительная зона и тем она меньше.

Прежде всего следует выделить исследования воздействия налогов на предложение рабочей силы и на объем налогов на трудовые доходы. Как показали расчеты М. Эванса, М. Боскина и Фуллертона, эластичность предложения рабочей силы по чистому доходу весьма невелика и в среднем составляет 0,15. Причем этот показатель меньше для так называемых первичных занятых, т.е. для наиболее активной и производительной части населения, и больше для вторичных занятых (здесь он может колебаться от 0,26 до 4). Это означает, что положительный эффект от снижения налогов может выразиться в некотором снижении производительности труда. Еще меньше единства в оценках влияния налогов на поведение представителей разных профессий и доходных групп.

Весьма неоднозначными оказались и оценки влияния системы

страхования от безработицы на предложение труда. Согласно экономике предложения, увеличение размеров пособий и времени их выплаты должно негативно влиять на функцию предложения труда, поскольку это усиливает предпочтение досуга. Однако полученные в 80-е годы оценки показывают, что влияние этих факторов незначительно. Так, увеличение пособия на 10% добавляет к среднему периоду безработицы от трех до шести дней, а в целом эта систем добавляет к уровню безработицы по одним расчетам 0,2—0,3, по др' гим — 0,75 и 0,5—1 процентных пункта. В целом же большинств специалистов считает, что американская система страхования о безработицы не оказывает заметного воздействия на предложени рабочей силы.

Как отмечалось выше, одним из основополагающих положени концепции является тезис о сбережениях как о решающем факто экономического роста. В этом тезисе проявилось принципиальн

"і?іичие подхода, лежащего в основе концепции предложения, от-і сйнсианского видения экономики, понимания проблемы безрабо-і пцы и подходов к ее решению.

Как известно, Кейнс и его последователи исходили из постоян-' I на нормы сбережений, по крайней мере в коротком периоде, пола-і .ши, что совокупные сбережения следуют за изменениями дохода и ¦ іабо реагируют на изменения процентной ставки, и потому мероприятия налогово-бюджетной и кредитно-денежной политики, направленные на стимулирование спроса, не сказываются назначении м'ой переменной. Многочисленные расчеты зависимости между про-ііі-іітом и сбережениями, которые проводились с 50-х годов, так и не * могли вынести окончательного вердикта по вопросу о тесноте связи между этими переменными. Сторонники экономики предложения попытались сказать свое слово в длящихся к тому времени уже более і мух десятилетий спорах о виде функции сбережений. В начале 80-х 11 ідов один из сторонников экономики предложения М. Боскин по-¦і?чил результат, согласно которому эластичность чистых частных сбережений по чистому реальному проценту (т.е. проценту, скорректи-I'чванному на инфляцию и налоги) весьма значительна и равна 0,4. И го же время попытки на основании проделанных расчетов дать про-і позы движения нормы сбережений оказались малоуспешными.

Таким образом, результаты эмпирических исследований, хотя и подтвердили существование зависимостей, о которых говорили пред-і швители экономики предложения, не дали свидетельств в пользу высокой степени зависимости между нормой процента и объемом < иережений, между налогами на заработную плату и предложением Рабочей силы и т.д. Таким образом, ответ на вопрос о том, находи-ллеь ли экономика США в начале 80-х годов в запретительной зоне кривой Лаффера, может быть скорее отрицательным. Но это не означает, что на уровне экономической политики рецепты экономики предложения не были приняты.

Общая направленность политики Рейгана и Тэтчер прежде всего в области налогов в целом соответствовала идеям экономики предложения, хотя во многих случаях под давлением обстоятельств делались уступки политике регулирования спроса. Очень трудно провести грань между стимулированием экономики по сценарию предложения и спроса. Так, начавшаяся в 1981 г. в США налоговая реформа предусматривала корректировку налоговых ставок с учетом изменения их фактического значения, вызванного инфляцией. Отбыла направлена прежде всего на ослабление налогового бремени корпораций: предусматривала более короткие сроки амортизации, налоговые льготы, связанные с инвестициями, наконец, снижение норм налогов на прибыли и т.д. В результате этих мерк 1983 г. более чем на 4 процентных пункта сократилась доля корпораций в общем объеме налоговых поступлений в бюджет. В дальнейшем (1986) снижение ставок налогов на прибыли корпораций (до 34%) сопровождалось уменьше нием налоговых льгот, в результате чего налоги корпораций возросли, увеличилась и их доля в общей массе налогов.

В периоде 1981 по 1986 г. осуществлялись меры, которые предусматривали уменьшение степени дифференциации и снижение среднего уровня ставок прежде всего за счет сокращения их верхних значений, т.е. речь шла об ослаблении прогрессивного характера налоговой системы, повышении минимального уровня необлагаемого налогами дохода, корректировке налоговой базы с учетом инфляции Так, вместо 14 прогрессивно повышающихся ставок от 11 до 50% в 1989 г. были установлены две — 15 и 28% (впоследствии наблюдался их рост, и в 1993 г. были введены пять новых ставок от 15 до 39,6%).

Нет сомнения в том, что в середине 80-х годов в экономике США произошел положительный сдвиг: началось снижение уровня безра ботицы и инфляции, более устойчивыми стали темпы экономичес кого роста. Однако в какой мере экономика реагировала на проводи мые мероприятия по сценарию концепции предложения, а в какой по сценарию спроса — окончательного ответа на этот вопрос до си^ч пор нет. Если обратиться к анализу динамики нормы сбережений, которая является одной из стратегических переменных концепции, то можно заметить, что норма частных чистых сбережений несколько повысилась, что, однако, можно интерпретировать и как результат изменения структуры капитала, норма сбережений населения практически не изменилась. В то же время в инвестиционном процессе все большую роль стали играть иностранные капиталы. Последнее обстоятельство говорит о том, что по крайней мере в рамках не очень длительного периода соответствие между инвестициями и сбережениями может достигаться при активном участии международного рынка капиталов. Это обстоятельство со всеми вытекающими отсюда последствиями не вписывается в кейнсианские схемы закрытой экономики, не нашлось ему места и в экономике предложения.

В связи с вопросом о практической реализации теории интерес представляет изменение позиции теоретиков экономики предложения по поводу механизма инфляции и мер борьбы с нею. Как уже

I мечалось, исходно в рамках этой концепции инфляция рассматри-¦ ілась прежде всего как результат роста издержек, вызванный синением интенсивности процесса накопления в частном секторе ледствие высоких налогов. Однако практики экономики предло-ения не рискнули полагаться в борьбе с инфляцией только на снижение налогов и признали, что рост денежной массы дает импульс инфляционному процессу, который превращается в постоянно действующий фактор благодаря системе налогов, искажающей относи-

'¦льные цены. Отсюда признание того, что правильная налоговая ілитика уменьшает давление в сторону повышения цен при любом мпе роста денежной массы. Однако постепенно в работах предстателей «денежного» крыла экономики предложения начали более четливо звучать монетаристские мотивы. Снижение налогов из ос->вной меры постепенно превратилось в способ «нейтрализовать» рицательные последствия кредитно-денежной рестрикции, Сто-чшикам экономики предложения пришлось сделать уступку моне-ристам и признать, что «долговременная инфляция может быть ібеждена только с помощью ограничения предложения массы де-т, выходящего за потребности растущей экономики... а бюджетные, логовые мероприятия и меры в области регулирования, предусмо-снные программой рейгановской администрации и направленные неимущественно на стимулирование роста производства... и выпус-. будут лишь очень умеренным вкладом в ослабление инфляции».

Еще одной причиной, вынудившей сторонников экономики пред-жения сдать свои позиции, стал дефицит бюджета. Сама по себе шцепция предложения не придавала особого значения проблеме ^действия совокупных расходов, в том числе и правительственных, экономику. Считалось, что дефицит бюджета, даже если он и воз-

II кнет в результате сокращения налогов, представляет собой побоч->с и временное явление, не требующее специального рассмотрения.

Рекомендации экономики предложения по снижению доходов ни в і.осй мере не были определены задачей достижения сбалансированного бюджета. Речь шла о стимулировании активности экономичес-і их субъектов. Ситуация, когда налоги снижаются, а дефицит растет, иг укладывалась в схему экономики предложения.

За время правления президента Р. Рейгана, который первоначально выступал как «фискальный консерватор» и обвинял своих предшественников в растрате общественных ресурсов, дефицит возрос в несколько раз и превратился в одну из острейших проблем. Необходимость борьбы с дефицитом снижала возможности следовать принципам экономики предложения. И сокращение расходных статей, нс говоря уже о повышении сначала ставок косвенных налогов, а затем, уже после Рейгана, и ставок подоходных налогов, проводилось уже не с целью стимулирования активности экономических субъектов, а исходя из стремления уменьшить дефицит бюджета.

История экономики предложения закончилась вместе с уходом Рейгана из Белого дома. Но она вошла в новейшую историю экономической мысли и экономической политики. В любом экономическом словаре или энциклопедии мы сегодня найдем такие понятия, как «экономика предложения», «рейганомика», «кривая Лаффера». Как уже отмечалось, в теоретическом плане «экономика предложения» не дала никаких новых идей. Причина ее неожиданной популярности в том, что она предложила простой диагноз существующих проблем и простое их решение, которое легко воплощалось в политические рекомендации. Но при этом она указывала на реально существующие болевые точки экономики и, что особенно важно, отвечала настроениям широких слоев общества. И не столь важно, в какой мере проводимые мероприятия или реакция экономических субъектов действительно соответствовали этой концепции, важно то, что с ее помощью удалось повлиять на экономическое мышление людей. И с этой точки зрения она дала уникальный пример того, как экономическая концепция может стать в современных условиях реальной силой, способной повлиять на экономическое развитие.

Приложение 1

Динамика нормы совокупных сбережений частного сектора в США

(Рассчитано по Economic Report of the President за соответствующие годы]

Глава 33. Монетаризм: теоретические основы, выводы и рекомендации

? Общая характеристика концепции ? Эволюция монетаризма и его разновидности

1. Общая характеристика концепции

Термин «монетаризм» был введен в 1968 г. американским экономистом Карлом Бруннером, чтобы обозначить подход, выделяющий денежную массу в качестве ключевого фактора, определяющего экономическую конъюнктуру.

В настоящее время под монетаризмом, как правило, понимают • ібіцетеоретический подход, признающий исключительную важность непег в экономике и отдающий приоритет особому типу кредитно-денежной политики — прямому регулированию темпов роста денежной массы — в противоположность иным методам воздействия, преж-не всего фискальной, а также денежно-кредитной политике, но воз-мействующей на экономику через процентные ставки.

Монетаризм ассоциируется прежде всего с именем нобелевского діуреата Милтона Фридмена, большой вклад в развитие этой концепции внесли также А. Шварц, К. Бруннер, А. Мелцер, Д. Лейдлер, I’ Селден, Ф. Кейган.

При более широком подходе монетаризм можно понимать не толь-и> как совокупность практических рекомендаций, но и как концепцию (отчасти даже экономическую философию), не просто предлагающую иные, нежели кейнсианство, методы регулирования, а противостояшук» ему по более широкому кругу вопросов. К ним относятся, например вопросы о задачах и границах экономической науки, целях и метод а экономической политики, характера экономических моделей, исполі. зуемых для анализа и прогнозирования, ит.д. При таком рассмотрении монетаризм уже не может считаться чисто инструментальной концеп цией, задачей которой является прогнозирование влияния изменения денежной массы на другие макроэкономические переменные. Прими мая во внимание социально-экономическую направленность монета ризма, а также учитывая его роль в противостоянии кейнсианству п<> широкому кругу вопросов, монетаризм можно назвать экономическим сопровождением либерал-консерватизма. Именно тем обстоятельством что за конкретными монетаристскими рецептами скрывается спеиифи ческая экономическая философия, можно объяснить остроту дискус сий по поводу монетаризма и его рецептов вообще и их применения и бывших социалистических странах в частности.

При широкой трактовке монетаризма его суть можно охарактс ризовать следующими положениями.

1. Экономическая теория прежде всего служит целям прогнозп рования динамики экономических показателей и лишь во вторуі очередь является инструментом анализа. Для достижения этих цел следует активно использовать эконометрические макромодели, пр чем заданные в приведенной, а не в структурной форме³.

2. Капиталистическая экономика внутренне устойчива относи-льно некоего оптимального уровня производства, который опре-

еляется развитием производительных сил, запасом ресурсов и т.д. ^п>н?г оптимальный уровень производства не исключает наличия не-і порой безработицы, которая связана с институциональными осо-ііпостами экономики, например недостаточной гибкостью заработ-и' м'і платы и т.д. Речь идет о так называемом естественном уровне без-

І'і'ЮТИЦЫ.

Достижение оптимального уровня производства обеспечивается и ііствием механизма цен (относительных), который является эффек-міиным способом аллокации ресурсов. Вмешательство государства в нот механизм должно быть минимальным.

3. Деньги играют ключевую роль в экономике. Изменение их мас-

• -' через эффект реальных кассовых остатков приводит к изменению

кодов и номинальных доходов. Следствием чего может быть в рам-краткосрочного периода изменение как уровня цен, так и объема іизводства, а в долгосрочном периоде — лишь общего уровня цен. Иными словами, за исключением короткого периода связь между іработицей и инфляцией отсутствует.

4. Одним из важнейших проявлений устойчивости экономики

......иется устойчивость зависимости между массой денег в обращении

и п.іжнейшими экономическими показателями. Функция, выражаю-ііі.ія эту зависимость, является важнейшим инструментом анализа if' действия денежной политики на экономику.

5. Поддержание стабильного уровня цен — главная цель экономической политики. Она достигается, если обеспечена стабильность ;инежного обращения. Последнее в свою очередь достигается, если мыполняется следующее правило: масса денег растет постоянным умеренным темпом, который зависит от соотношения долгосрочно-і'' темпа роста производства и скорости обращения денег. Политика

• і"чной настройки», предполагающая активное реагирование на те-) к тую ситуацию, исключается как неэффективная и не отвечающая іи іям поддержания стабильности экономического развития.

6. Объем денежной массы находится под контролем центрального банка, непосредственно воздействующего на величину денежной Сіпы, которая и является основным индикатором денежной политики и ее главным инструментом.

Перечисленные характеристики дают лишь самые общие контуры монетаризма, прежде всего так называемого классического, или фридменовского, при том, что существуют несколько его разновид-1Н)с гей, представители которых не всегда разделяют все приведенные Ііі.пие утверждения.

2. Эволюция монетаризма и его разновидности

Монетаристские представления уходят корнями в количествен ную теорию денег, опираются на исследования экономистов XX и прежде всего И. Фишера и А. Пигу. Однако начало собственно мот таристской концепции, по-видимому, можно датировать 1956 г., коі да вышла в свет фундаментальная работа «Исследование в облас і количественной теории денег», подводящая итог эмпирическим теоретическим исследованиям денежного обращения за нескольк десятилетий. В этой работе были сформулированы основные по жения «новейшей количественной теории денег».

Фридмен определил новейшую количественную теорию как т рию спроса на деньги, а не теорию выпуска, номинальных дохо или цен.

Исследуя главным образом макроэкономические зависимости прежде всего зависимость массы денег от ряда важнейших экономи ских показателей, монетаристы, тем не менее, уделяли большое в' мание микроэкономическим аспектам. Для них макроэкономичес функция спроса на деньги является результатом сложения индиви альных функций и задается в форме, аналогичной кембриджскому ур нению. Не случайно Фридмен и его коллеги обсуждали не вопрос о стоянстве скорости обращения денег, а вопрос об устойчивости фу ции спроса на деньги, хотя агрегатную функцию спроса на деньги ч то можно представить таким образом, чтобы выделить перемени которую можно интерпретировать как скорость обращения денег.

Фридмен и его коллеги рассматривали следующие вопросы: устойчивости функции спроса на деньги и как часть этого вопрос влияние процента на скорость обращения денег; о запаздываниях, о временных интервалах, через которые изменения в массе денег с зываются на тех или иных характеристиках экономической конъю туры; о статистических измерителях денежной массы, т.е. о том, кой из многочисленных статистических показателей денежной м сы следует использовать, и т.д.

Что касается первого вопроса, то, рассматривая деньги как од из активов, монетаристы смогли придать количественной теории лее общую форму и одновременно сделать шаг в сторону прими

количественной теории и кейнсианской теории предпочтения видности. Если деньги - один из активов, то наряду с перемен-личного дохода (а лучше — перманентного дохода) в уравнение оса на деньги следует ввести переменную, отражающую издерж-их хранения. Процент как переменная, отражающая доходность ернативных способов вложения средств, является наиболее адек-ой характеристикой этих издержек.

Однако примирение с кейнсианцами не состоялось, так как в отчие от Кейнса Фридмен полагал, что процент воздействует на спрос деньги лишь очень незначительно, т.е. изменение процентной ставне способно существенно повлиять на процесс замещения денег денежными активами.

Проблема лагов имеет, очевидно, не только теоретическое, но и лі.шое практическое значение, поскольку от того, какова величи-лагов и как они распределены во времени, зависит когда и какие мснения денежной массы следует осуществлять, чтобы достичь жиого изменения макроэкономических характеристик. Этой проеме было посвящено несколько работ Фридмена и его сторонни-пи, по наиболее известной было проведенное им вместе с Анной ІИпарц обширнейшее статистико-историческое исследование, ре-і\ платы которого были опубликованы в работе «Денежная история і И (А. 1867—1960»⁵.

Авторами было, в частности, установлено, что изменение темпов I"" іа денежной массы опережает изменение экономической конъ-

.......туры в верхних поворотных точках цикла в среднем на 16, а в ниж-

і" - на 12 месяцев. Но при этом отклонения от этих средних значе-¦ были значительными.

Эти и некоторые другие исследования позволили сделать несколь-- іыводов. Во-первых, количество денег является фактором, значи-¹ но влияющим на конъюнктуру. Во-вторых, устойчивые характери->и этого воздействия можно получить лишь применительно к про-кительным периодам. В-третьих, именно потому, что деньги важ-і, а лаги непостоянны, наилучшей стратегией денежной политики иется поддержание стабильного умеренного темпа роста денежной ссы, соответствующего долгосрочному росту экономики. Фридмен ііпіивал этот целевой параметр роста денежной массы в 3—4% в год.

юм состоит так называемое «денежное правило» Фридмена.

В конце 60-х — начале 70-х годов произошли важные для монета-І'н іа изменения. Они были связаны с развитием собственно кон-

Friedman М, Schwartz A. A Monetary History of the United States. 1867— Princeton, 1963.

цепции, так и с событиями в реальной экономике. Усиление инф дии при одновременном росте безработицы и неудачные попы справиться с ситуацией методами фискальной политики в духе ке сианских рецептов, усиление нестабильности валютной систем], результате отказа от конвертации доллара и краха системы фиксиро ванных валютных курсов — все это способствовало повышению ?-тереса исследователей к проблемам, которыми традиционно занил лись монетаристы, и одновременно заставило практиков более ві мательно отнестись к предлагаемым ими рекомендациям.

На фоне драматических событий в экономике и экономическ политике важные изменения произошли и в самом монетаризме.

1. Сформировалось новое направление — так называемый глобал. ный монетаризм.

2. Эмпирические исследования вышли на новый рубеж — бь созданы большие эконометрические модели, позволяющие уста' вить статистические характеристики важнейших макроэкономич ких зависимостей, прежде всего тех, которые в той или иной фо отражали влияние денег на экономику. Наиболее известной модел такого рода, построенной в соответствии с монетаристскими пр ставлениями о характере взаимосвязей между денежной массой, о емом производства, ценами, процентными ставками и т.д., была называемая сент-луисская модель.

3. Фридмен предложил модель номинального дохода, которая с ла теоретической основой монетаризма.

4. Американские экономисты К. Брунер и А. Мелцер отказал от использования моделей в приведенной форме и обратились к стр^-турным моделям с цельюболее детального изучения механизматра' миссии — последовательности воздействия изменения денежной ма на экономику. При этом они особое внимание уделили процессу за* щения активов различных типов в портфеле экономических суб тов в ответ на изменение процентных ставок.

5. Были предприняты попытки, используя гипотезу об адапт ных ожиданиях, соединить фридменовскую гипотезу о естествен норме безработицы с кривой Филлипса.

6. Был поставлен вопрос о факторах, определяющих естеств ную норму безработицы, и о способах воздействия на нее, а такж наилучшей стратегии борьбы с инфляцией. В ходе обсуждения э вопросов выявилась специфическая позиция ряда экономистов, торые представляют особое крыло монетаризма, так называемый ' ортодоксальный, или английский, монетаризм.

Остановимся на каждом из этих пунктов.

Глобальный монетаризм

В основе глобального монетаризма лежит следующее положение. Инфляция — чисто денежный феномен, но денежная система понимается более широко, в глобальном смысле — как мировая валютно-финансовая система. Это было естественной реакцией на интернационализацию процесса инфляции.

Усиление инфляции монетаристы объясняли ростом неустойчивости финансовой системы после отказа от конвертируемости дол-.и.іра в 1971 г. и краха системы фиксированных валютных курсов. По-і іедовавшее за этим резкое увеличение стоимости золотых резервов центральных банков привело к усилению нестабильности внутреннею денежного обращения и валютных курсов.

В соответствии с представлениями «глобальных монетаристов» лпііамика и структура денежной массы отдельной страны связана с ни алогичными показателями других стран через систему международных расчетов. В открытой экономике с плавающими курсами и свободным рынком капитала процент по внутренним обязательствам зависит от ставок на мировом рынке ссудного капитала. В этой ситуации изменения в предложении денег, осуществляемые через операции открытого рынка или изменения учетного процента центрального банка, влияют на движение капиталов, а следовательно, и на курс Пал юты.

Центральный банк может воздействовать на экономическую ак-ивность в краткосрочном периоде, увеличивая предложение денег и пижая процентные ставки. Однако эффективность этой меры пада-т в условиях мобильности краткосрочных ссудных капиталов, кото-ые в этой ситуации устремятся за границу. Тем самым возможности Кредитно-денежной политики воздействовать на производство в крат-осрочном периоде уменьшаются. Что касается долгосрочного периода, то отток капиталов из страны вызовет изменение курса, которое ‘ ожет стимулировать экспорт, с одной стороны, и рост цен на импортируемые товары — с другой. В итоге инфляция, скорее всего, уси-"ится, а преимущества, созданные увеличением массы денег, окажутся временными. Иными словами, применительно к мировой экономике в целом выводы количественной теории остаются в силе. Однако в условиях растущей интернационализации хозяйства и мобильности капиталов все труднее отстаивать старый тезис о стабильности скорости обращения денег внутри страны и независимости массы денег внутри отдельной страны от международного движения капитала. Отсюда вытекает предложение включить в монетаристские схемы блок, описывающий связь внутреннего денежного обращения с международной валютно-финансовой системой, а также признать взаи мосвязанность кредитно-денежной и валютной политики.

Эконометрические исследования

В 1970 г. в журнале, издающемся Федеральным банком г. Сет Луиса, была опубликована статья, в которой излагалась эконометрп ческая модель, описывающая воздействие кредитно-денежной поли тики на экономику в духе монетаризма. Эта модель противостоя >і,і построенной примерно в то же время совместными усилиями экоіт мистов из Совета управляющих Федеральной резервной системы и Массачусетсского технологического института эконометрической модели FRS-MIT, которая отражала кейнсианское видение механик ма воздействия денег на экономику.

Сент-луисская модель представляла систему из восьми приіи денных уравнений. Экзогенные переменные модели: масса денег и обращении, правительственные расходы на поддержание занятое ти, потенциальный уровень производства, прошлые темпы инфлл ции; эндогенные — изменение совокупных расходов, избыточный спрос, изменения уровня производства, текущий темп инфляции (зависит от величины избыточного спроса), ожидаемые измененп і уровня цен (задаются как адаптивные ожидания), расхождения меж ду достигнутым и потенциальным обменом производства, уровет безработицы, процентные ставки (зависят от изменений массы дс нег, цен и их ожиданий).

Расчеты проводились в основном на квартальных данных за 195 1968 гг. Эта модель показала, что изменения массы денег главы образом влияют на уровень цен, но в краткосрочном периоде так воздействуют на уровень производства. Причем предполагалась сл дующая последовательность воздействия: изменение массы денег в дет к изменению совокупных расходов, что воздействует на объ производства и через избыточный спрос — на общий уровень це В полной мере воздействие массы денег на цены и объем произво ства проявляется примерно через год после первоначального изм нения массы денег.

На основании модели были сделаны следующие выводы:

переменная, отражающая изменение государственных расход на поддержание занятости, не существенна, а следовательно, фи

ьная политика сама по себе оказывает лишь временное и незна-тельное воздействие на уровень экономической активности; модель устойчива: после изменения одной экзогенной перемен-...... система достаточно быстро возвращалась ктраектории устойчивого роста.

Но, несмотря на эти результаты, модель не разрешила споры меж-і\ противниками и сторонниками монетаризма и даже не стала убе-.'ііі гельным подтверждением монетаристских положений. Дело в том, ¦по, хотя структура лагов в уравнении совокупных расходов оказа-'іл і. достаточно устойчивой, годовой лаг воздействия кредитно-де-Н' кной политики на экономику слишком велик, с точки зрения мо-іи іаристов, чтобы можно было игнорировать возможность «развер-і икания» процесса по кейнсианскому сценарию.

Не очень надежными оказались и прогнозы, полученные на базе ной модели. Если при использовании уравнений, построенных на основе данных за 1953—1968 гг., были получены удовлетворительные прогнозы на 1953—1970 гг., то прогнозы на 1973—1975 гг. содержали но.'іьшиъ погрешности. Монетаристы попытались объяснить подобную неудачу аномальными изменениями цен, вызванными нефтяным пюком, агрессивной политикой профсоюзов, наконец, ошибками администрации. Но, несмотря на эти объяснения, неудовлетворенность моделью оставалась.

Модель номинального дохода

Параллельно с эконометрическими исследованиями создавалась и ісоретическая основа монетаризма — модель номинального дохода Фридмена⁸.

Эта модель может быть представлена следующим образом:

^C-r(^Y „ p ^c[p'^Q

L~?. L

P~ P P q=q M= F(r)Y

(О (2)

(3)

(4)

(5)

. , і an

r = k +---

Y dt j

k = q* -g*,k — const *

э|І.^

У Э/ at

1 0L г ‘ а/

1

г ’ dt

где У— номинальный доход, С — потребление в текущих ценах, инвестиции в текущих ценах, Р — индекс цен, <7 — реальный проце т.е. процент при отсутствии инфляции, g — темп роста реального хода (производства), знак * — относится к ожидаемым значениям ответствующей переменной.

Что характерно для этой модели?

В ней можно выделить две независимые части: реальная — ур нения (I) — (4) и денежная - уравнения (5) — (8). Именно втора представляет вклад Фридмена.

Уравнение (5) предполагает, что эластичность спроса на день по доходу равна 1.

Уравнение (6) получено в результате несложных преобразован из уравнения Фишера, устанавливающего связь между реальным п

, I ЭР

центом и темпом инфляции: г = <7 + —при следующих услови

г = г*, q — g= к, к= const. Причем последнее условие означает не~ менность распределения доходов, а также содержит предположен о полном использовании ресурсов, в том числе и рабочей силы.

Уравнение (8) задает адаптивный характер ожиданий.

В этой модели ожидания могут быть заданы и через переменн-обшего уровня цен. В этом случае вместо уравнения (8) получим с дующее уравнение:

ЭР

dt

ЭР

dt

ЭР

dt

(8-

dt

где а — коэффициент адаптации.

Принципиальное значение в модели имеют два механизма: воз-йствия денег на процент, а через него на ожидаемое изменение но-'нального дохода (уравнения 5, 6), и адаптации, отражающий спо-ность системы адаптироваться к отклонениям номинального до-‘а от ожидаемого его уровня (уравнение 8). Оба эти механизма во имодействии и определяют траекторию краткосрочного движения, а траектория описывается следующим уравнением, полученным см несложных преобразований из модели:

дм

ЭГ dt

дt dt у

(9)

1 + sb

s — параметр, отражающий характеристики функции спроса на ньги.

От уравнения (9) легко перейти к уравнению стационарной траек-рии, описывающей движение в ситуации, когда ожидаемые и дейст-тельные значения темпов роста номинального дохода совпадают.

(Ю)

1 ^дУ- ^{1 дМ} У' dt ~ м‘ dt '

Очевидно, что в этом случае темпы роста номинального дохода и нег равны, а долгосрочная стабильность цен достигается в случае, гда темп роста денежной массы соответствует темпу роста реаль-го производства.

Если вместо уравнения (8) использовалось уравнение (8-я), то огоіюе уравнение будет иметь следующий вид:

1 Эу

у dt

_L М.

м dt

1 а р

----+ sa

Р dt

1 HL

р' dt

і
р dt

(9-е)

Гді у — реальный доход.

Для стационарного режима получаем:

I Эу 1 dM 1 dP

~~ ~dt ~ ~М ~дГ~~Р ~dt ~ ^{эквивалентное} Уравнению (10).

Модель ничего не говорит о влиянии денег на цены и уровень роизводства в отдельности. Этот аспект был рассмотрен в рамках і\к называемой теоремы об ускорении, которая явилась обобщени-м модели номинального дохода.

Фридмен ввел функции, описывающие изменения цен и реаль-ого дохода. Переменными этих функций являлись: изменения но-пмального дохода, ожидаемых цен и ожидаемого реального дохода, также реального дохода и его ожидаемого значения. Эти функции оі ут быть представлены следующим образом:



Э У дР ду dt' dt ' дt

(II)

Уі У

02)

У, У

ду₌ (дУ_ дР_* ду*

dt ^V dt' dt ’ dt ’ \

Объединив эти уравнения с уравнением (9), Фридмен получил систему трех линейных дифференциальных уравнений, которая оп и сывает реакцию системы на возмущения, вызванные дополнитсли ной эмиссией денег.

Если темп роста денежной массы увеличивается, возрастает рас хождение между действительным и ожидаемым темпом роста номи нального дохода. Уравнения (П) и (12) показывают, как это расхождение «распределяется» между ростом цен и реального дохода.

При некоторых упрощающих предположениях можно ожидать, что данная система будет описывать затухающий колебательный процесс, т.е. когда воздействие одноразового увеличения денежной массы пре кращается, через некоторое время экономика возвращается на траек торию устойчивого роста. Колебания возобновляются, когда систг сообщается новый импульс в виде ускоренного роста денежной мае

Иными словами, для того чтобы денежная политика влияла реальное производство, необходимо увеличивать массу денег возр.к тающим темпом. В этом и состоит теорема об ускорении.

Попытка структурного подхода

Ограниченность модели номинального дохода, по мнению неко торых монетаристов, связана прежде всего с тем, что эта модель т-учитывает структурные сдвиги на рынке ссудного капитала, которые неизбежны при проведении кредитно-денежных мероприятий. Речь идет прежде всего о влиянии этих мероприятий на структуру процен і ных ставок, а через них — на совокупные расходы и их структуру.

Особое внимание этой проблеме уделено в модели Бруннера Мелцера. В этой модели авторы исследовали эффект роста права тельственных расходов в зависимости от того, как он финансируем ся: через увеличение предложения денег или выпуск облигаций.

Согласно этой модели рост правительственных расходов, осуществляемый через банковскую систему, т.е. посредством эмиссии, вы зывает увеличение реальных кассовых остатков, что ведет к росту рас

Вдов и номинальных доходов. В коротком периоде рост номинальных доходов приводит к увеличению реальных доходов, а впоследст-іи - к росту цен и процентных ставок.

Если расходы финансируются за счет выпуска облигаций, рыноч-ІВн стоимость ценных бумаг понижается, процентные ставки растут I изменяется их структура, происходит изменение стоимости акти-ов. находящихся у экономических субъектов, а следовательно, изыщется их спрос, однако уже через эффект богатства, а не реальных ассовых остатков, как в первом случае. Теоретически оба способа іииансирования правительственных расходов одинаково действен-ы. Однако проведенные Мелцером и Бруннером расчеты показали, •нов первом случае эффект значительнее.

Кривая Филлипса и ее интерпретация монетаристами

Важной геометрической интерпретацией теоремы об ускорении ' і та гипотеза о сдвигающихся кривых Филлипса, выражающая за-іпк имость между темпом инфляции и уровнем безработицы.

До 60-х годов проблема взаимосвязи уровня производства и цен в чипом виде практически не ставилась. Кейнсианцы не занимались й проблемой в силу преобладающего интереса к воздействию крепо-денежной политики на реальный сектор, хотя сам Кейнс до-кал, что увеличивающийся агрегированный спрос должен частич-проявляться в росте издержек, а частично — в увеличении объема >іізводства. Неоклассики игнорировали эту проблему, потому что "дили из предпосылки о полной занятости ресурсов. Они связы-и рост денежной массы с повышением цен, хотя и не исключали чожность временного увеличения производства. В любом случае і цен в условиях большого количества незанятых ресурсов не рас-і ривался ими как самостоятельная проблема. Ликвидировать этот иі'"()ел и попытались монетаристы, используя кривую Филлипса.

С помощью гипотезы о сдвигающейся кривой Филлипса Фрид-мпі хотел показать возможность отклонения величины безработицы иі '-стественного уровня и одновременно продемонстрировать вре-ный характер такой ситуации. Эта гипотеза давала ему также воз-- пость объяснить одновременное существование инфляции и без-ц’ицы. Он опирался на два положения: об естественном уровне ыпятости (безработицы), который не зависит от проводимой денеж-11(>п политики (от изменения массы денег), и об адаптивном характе-|іі' ожиданий.

Исходным в рассуждениях Фридмена явился тезис о том, что прел ложение рабочей силы зависит от уровня реальной заработной пла і ы и ожидаемого уровня цен. Если люди правильно оценивают динами ку цен, то независимо от того, каков абсолютный уровень цен, э:«> номика достигает одного и того же уровня производства и занят ти — естественного. Отклонения от этого состояния являются резуль татом ошибок в прогнозах, которые неизбежны при адаптивных ожн даниях. Однако в долгосрочном плане адаптивные ожидания правил і> но отражают действительную динамику соответствующей перемен ной, поэтому экономика приходит в состояние, характеризующеес я естественным уровнем безработицы.



Р - темп роста цен U - уровень безработицы F.- кривая Филлипса

Рис. 1

Ход рассуждений Фридмена таков. Пусть экономика находится и точке А, которая характеризуется стабильными ценами и безработи цей, равной ?_а (рис. 1). Ожидания инфляции отсутствуют. Пусть да лее неожиданно увеличиваются совокупные расходы, например, и результате роста спроса со стороны государства. В результате повы шаются цены, растут прибыли. Фирмы стремятся увеличить производство, привлекают дополнительную рабочую силу, предлагая бо лее высокую номинальную заработную плату. Так как ожиданий и фляции нет, предложение рабочей силы увеличивается. Происхо расширение производства, которое сопровождается ростом издер" и повышением цен. Экономика перемещается в точку В, которая рактеризуется уровнем безработицы U_b и ценами, превышающій

первоначальный уровень на величину Р_ь. Однако это положение является устойчивым, так как обнаруживается расхождение ме

ожидаемым и действительным уровнем заработной платы, предложение рабочей силы уменьшается. Экономика оказывается в состоянии, которое характеризуется прежним уровнем безработицы (?/) и новым уровнем цен. На рис. 1 это соответствует перемещению в точку С,, находящуюся на кривой F_r

Если вновь происходит увеличение совокупного спроса, то экономика сначала «движется» вдоль кривой F₂ до точки Д а затем «перескакивает» на кривую F₃ и оказывается в точке С₂, в которой тот же уровень безработицы, но более высокая инфляция. В конечном счете эти «прыжки» наметят вертикаль АС, которая пересекает ось абсцисс к точке А, которая характеризуется естественным уровнем безработицы. Отсюда делается вывод, аналогичный полученному в модели номинального дохода. В долгосрочном плане масса денег определяет только уровень цен. Все попытки «сдвинуть» экономику на лучшую траекторию с помощью кредитно-денежной политики неэффективны и ведут к инфляции.

Монетаристы полагали, что в условиях ускоренного роста цен безработица скорее недостаточна, чем избыточна, но в ней есть элемен-ті і «вынужденности», возникающие из-за действия внешних факторен, препятствующих формированию у людей правильных представлений о ситуации. К таким факторам относится, например, полити-I а ПРОФСОЮЗОВ.

Неортодоксальный монетаризм^

Реальные проблемы 70-х годов побудили экономистов внимательнее подойти к вопросу о том, что определяет естественное состояние безработицы и каковы факторы, его обусловливающие. Среди них были названы: производительность труда, структура занятости, условия международной торговли и т.д., атакже социально-психологические факторы, которые определяют претензии людей, их нежелание признать новую ситуацию и т.д.

Более широкий подход к проблеме «естественного» уровня безработицы свидетельствует о некоторой модификации представлений монетаристов о взаимодействии реальных и денежных процессов. Наиболее интересна в этом отношении позиция английского экономиста Д. Лейдлера, опубликовавшего в 1980 г. работу «Монетаристский подход».

В этой книге была представлена монетаристская модель с адаптивными ожиданиями и в целом подтверждены выводы Фридмена.

Но, учитывая критику в адрес монетаристов и накопленные эмпирические данные, автор предложил более сложную схему механизма трансмиссии и, в частности, рассматривал изменение структуры порт феля активов в ответ на рост денежной массы, а также поставил во прос о соотношении макро- и микроподходов применительно к дан ной проблеме и попытался дать микроэкономическую интерпрета цию механизма трансмиссии. Кроме того, он предложил выделить и естественном уровне безработицы структурный и фрикционный компоненты. Лейдлер пришел к следующим выводам.

Политика стимулирования спроса не может снизить естествен ный уровень безработицы, но она может воздействовать на ту часті. безработицы, которая возникает в результате краткосрочного уменьшения агрегированного спроса ниже его потенциального уровня из за фрикционности рынка труда.

. Правительство может попытаться снизить естественный уровень безработицы особыми методами, например, уменьшая «трение» на рынке рабочей силы, чего можно добиться программой переподготовки кадров и структурной политикой.

Политика по сокращению естественной нормы безработицы нс обязательно означает увеличение масштабов вмешательства государства в экономику, так как важен не объем правительственных расходов сам по себе, а то, на что и каким образом расходуются средства бюджета.

В условиях инфляции наиболее желательна денежная политика, направленная на постепенное снижение темпов роста денежной массы — так называемый градуализм. Политика точной настройки, так же как и резкое единовременное снижение темпов роста денежной массы, которое рекомендовали некоторые монетаристы, не может быть надежной стратегией борьбы с инфляцией, поскольку невозможно точно прогнозировать реакцию людей на подобные действия. Более того, пока инфляционные ожидания не устранены, снижение темпов роста денежной массы скорее приведет не к снижению цен, а к падению уровня производства. Политика постепенного снижения темпов роста денежной массы помимо прямого воздействия на совокупный спрос создает благоприятную среду для преодоления инфляционных ожиданий.

Стратегия градуализма в области кредитно-денежной политики должна быть дополнена мерами фискальной, валютной и социальной политики.

Дальнейшее развитие гипотезы о «естественной» норме безработицы и разработка проблемы ожиданий и их роли в экономике свяЗа-ui.i с «новой классикой», которая считается особой ветвью монетаризма. Но прежде чем перейти к рассмотрению этого направления, остановимся на весьма неожиданной роли, которую монетаризм стал іи рать в экономической политике стран, совершающих переход от плановой крыночной экономике.

За три десятилетия своего существования монетаризм превратился в достаточно развитую теорию, опирающуюся на обширные теоретические и эконометрические исследования и выступающую с вполне определенными практическими рекомендациями.

Теоретическая разработанность в сочетании с практической направленностью определила роль монетаризма в политике борьбы с инфляцией, проводимой в конце 70-х — начале 80-х годов.

Как теоретическая концепция монетаризм исходит из неизменности институциональной основы экономики, что нашло свое отражение в предпосылках модели номинального дохода и в силу этого, строго говоря, не может быть теорией переходной экономики. Что же касается ее практического предложения — борьбы с инфляцией с помощью ограничения роста денежной массы, — то соответствующие рекомендации привлекательны прежде всего своей простотой. Последнее особенно важно в ситуации, когда невозможно предвидеть и описать структуру взаимодействия денежных и реальных процессов, что особенно характерно для экономики переходного периода.

Другим важным моментом, определившим популярность монетаризма, является либеральная, прорыночная, антисоциалистическая позиция М. Фридмена. С теоретической точки зрения монетаризм — не более либеральная концепция, чем неоклассика, а в некотором смысле - по мнению, например, Ф. Хайека - не вполне либеральная, так как предполагает активную роль государства в кредитно-денежной области. Но именно либеральная направленность мо~ і іетаризма и определила идеологическое значение монетаризма в странах с переходной экономикой. Для одних он стал боевым кличем, для других — ругательством, а приверженность монетаризму (не важно, в какой мере она базировалась на понимании теоретического содержания концепции и ее Практических рекомендаций, а в какой — была только риторикой) стала своего рода знаком принадлежности к лагерю реформаторов. Здесь монетаризм разделил судьбу многих теорий, превратившихся видеологию.

Приложение 1

Блок-схема сент-луисской модели

Экзогенные переменные

Приложение 2



Данные о темпах роста цен и уровне безработицы США в 1360—1997 гг.

(Источник: Economic Report of The President. 1998. P. 359, 330].



P

13

12

11

10

9

7

6

5

4

3

2

23456789

p - среднегодовой темп роста потребительских цен (%) и - среднегодовой уровень безработицы (%)

Рекомендуемая литература

Фридмен М. Количественная теория денег. М., 1995.

БлаугМ. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994. Гл. 16, § 15-17, 19.

Селден Р. Монетаризм // Современная экономическая мысль. М.: Прогресс, 1981. Гл. 13.

Усоскин В.М. Количественная теория денег: историко-эволюционный аспект//Экономическая история: проблемы, исследования, дискуссии. М.: Наука, 1994. С. 132-153.

Глава 34. «Новая классика»: восстановление традиции

? «Новая классика» в контексте актуальных проблем теории и практики ? Гипотеза о рациональных ожиданиях

? Равновесный циклический процесс Р. Лукаса

? Макроэкономическая модель «новых классиков» и влияние денежной политики на экономику

В 70-е — начале 80-х годов была сформулирована и получила известность так называемая «новая классика», или «новая классическая макроэкономика». Как следует из названия, речь идет о макроэкономической концепции, построенной на основе и в соответствии с неоклассической микроэкономической моделью. В области практики «новая классика» выступила с позиций, близких монетаризму, довела до логического конца идею об ограниченности воздействия денежной политики на экономику, заявив, что подобная политика практически не имеет шансов на успех.

О важности для современной экономической теории идей «новой классики» свидетельствует присуждение в 1995 г. Нобелевской премии по экономике одному из основателей этого направления профессору Чикагского университета Роберту Лукасу¹.

1. «Новая классика» в контексте актуальных проблем теории и практики

Долгое время при обсуждении вопроса о том, как те или иные мероприятия денежной политики воздействуют на экономику, экономисты исходили из неявного предположения, что экономические субъекты реагируют на эти мероприятия, как если бы они сталкивались с ними каждый раз впервые. Иными словами, у экономических

' Роберт Лукас родился в 1937 г. в США. Получил образование в Чикагском и Калифорнийском университетах, где изучал историю и экономику. Степень доктора по экономике была присуждена ему в 1964 г. за исследования проблемы замещаемости труда и капитала. В 1963—1974 гг. преподавал в ?ниверситете Карнеги—Меллона в Питсбурге, затем в Чикаго, где получил тание заслуженного профессора.

субъектов предполагалось отсутствие «социальной» памяти и способности обучаться.

Вместе с тем более естественно ожидать, что люди осознают связь между тем или иным состоянием экономики и последующими действиями правительства и способны предвидеть как эти действия, так и их последствия, а следовательно, приспособиться к ним, что часто и делают, даже упреждая эти действия.

Признать этот факт экономистов побудили проблемы, с которыми экономисты столкнулись как в области теории, так и практики и 70-е годы в связи с так называемой стагфляцией. Именно тогда вопрос об экономической политике из плоскости отдельных мероприятий и их эффективности был переведен в плоскость правил, которыми политика руководствуется. «Новые классики» первыми занялись теоретическим осмыслением этой проблемы. Полученные ими выводы отвечали неоклассической традиции в ее наиболее последовательной и жесткой форме.

Суть этих выводов состоит в том, что, «когда экономика достигает состояния естественной нормы безработицы, усилия, направленные на уменьшение безработицы, нейтрализуются экономическими агентами, которые предвидят проводимые мероприятия. Любые попытки методами фискальной или денежной политики стабилизировать выпуск или занятость на уровне выше или ниже естественной нормы являются неэффективными и не могут привести к изменению реальных величин ни в долгосрочном, ни в краткосрочном плане. Иными словами, не существует выбора между инфляцией и безработицей даже в краткосрочном плане (как краткосрочная кривая предложения, так и кривая Филлипса вертикальна). Хотя подобный подход справедливо связывается с монетаризмом, «новая классика» отходит от основного направления монетаризма, прежде всего фридменовского, допускавшего для короткого периода отклонение выпуска и безработицы от естественной нормы под воздействием политики регулирования спроса. Новая классическая макроэкономика имеет целью показать бесплодность кейнсианской политики регулирования спроса и предлагает перенести акцент на анализ предложения».

Какова же теоретическая основа, которая позволила сделать подобные выводы?

В чисто теоретическом плане «новая классика» представляет собой модифицированный вариант модели Вальраса. Модификация, о которой идет речь, касается представлении о равновесии и о поведении экономических субъектов в условиях неопределенности.

В моделях «новых классиков» предполагается следующее:

экономические субъекты рациональны в том смысле, что они стремятся обеспечить оптимум своих целевых функций, ориентируясь при этом не только на текущие, но и на возможное в будущем состояние рынка;

в системе отсутствует совершенное предвидение — субъекты не знают, какая ситуация сложится на рынке в результате ихдействий, и поэтому вынуждены ориентироваться на собственные прогнозы;

прогнозы строятся на базе всей доступной и существенной для субъектов информации;

ожидания субъектов рациональны в том смысле, что они получены при оптимальном (с точки зрения критерия максимизации) использовании информации;

равновесие трактуется не как результат, одномоментное состояние, а как процесс выравнивания спроса и предложения.

Эти предпосылки позволили «новым классикам» обобщить равновесный подход Вальраса — придать равновесной модели динамический характер и на основе новых представлений о поведении субъектов создать микротеорию, объясняющую важнейшие макроэкономические явления — цикл и инфляцию.

Сточки зрения «новых классиков», в основе модели Вальраса лежит предпосылка о совершенном знании всех субъектов или об отсутствии неопределенности. Смысл этой предпосылки состоит в предположении, что индивиды обладают всей информацией, необходимой им для принятия «правильных» — соответствующих равновесию — решений, т.е. что субъективные представления соответствуют объективным фактам.

В модели Вальраса вся информация заключена в ценах, причем в ценах равновесия. Отклонения в системе от равновесия могут быть лишь следствием различного рода «несовершенств» (от неполноты информации до негибкости цен и задержек в реакции людей на внешние возмущения).

Очевидно, что модель Вальраса не может быть использована для объяснения тех механизмов, которые воспринимаются как нарушение макроэкономических пропорций. Как утверждают «новые классики», из микроэкономического равновесия невозможно «вывести» макроэкономического неравновесия.

В противоречии между целью — объяснить причины инфляции и безработицы, которые понимаются какявления неравновесия, и инструментарием—равновесными моделями оптимального поведения — «новые классики» видят главный методологический порок современной теории. Возможность избавиться от него они связывают с рассмотрением макроэкономических явлений как равновесных процессов и с распространением принципа рациональности поведения субъектов на область формирования ожиданий и использования информации. Последнее нашло свое выражение в гипотезе о рациональных ожиданиях, которая стала центральным моментом концепции «новых классиков».

2. Гипотеза о рациональных ожиданиях

Гипотеза о рациональных ожиданиях была сформулирована в трех статьях американского математика и экономиста Дж. Мута, написанных на рубеже 50—60-х годов. Классической стала написанная в 1959 г. и опубликованная в 1961 г. статья «Рациональные ожидания и теория движения цен».

Важными для формирования «новой классики» были также статья Р. Лукаса и Л. Рэппинга, предложившая равновесную модель рынка труда, статья Р. Лукаса и Э. Прескотта, в которой впервые использовалась гипотеза рациональных ожиданий при исследовании поведения инвесторов, и статья Р. Лукаса и Л. Рэппинга, в которой эта гипотеза применялась при моделировании последствий денежной политики.

Мут в своих статьях преследовал весьма скромные цели, не выходящие за рамки эконометрического моделирования. Он не претендовал на серьезную теоретическую новацию, а лишь стремился построить непротиворечивую модель цены для ситуации неопределенности, когда поведение субъектов зависит от ожиданий. И в этом смысле можно говорить, что он рассуждал в русле традиции, заложенной К. Викселлем и Дж. Хиксом.

Мут поставил вопрос о том, насколько непротиворечивыми являются исходные предположения моделей, которые в конечном счете отражают представления о поведении индивидов, и предположения об их поведении, которые представлены функциями ожиданий. Он высказал мысль, что внутренняя логика модели нарушается, если функции ожиданий задаются извне, а не определяются самой моделью. Если модель непротиворечива, то ожидания индивидов должны соответствовать, т.е. в среднем быть равными, прогнозам, полученным на основании модели. Формально это означает, что субъективные ожидания равны математическому ожиданию соответствующей переменной модели, или экономические субъекты действуют так, как если бы они знали модель. Эта формулировка, данная Мутом, известна как гипотеза о рациональных ожиданиях в сильной форме*.

Чтобы продемонстрировать суть противоречия, возникающего при «внешнем» задании функции ожиданий, Мут обратился к так называемой паутинообразной модели. Он рассматривал рынок одного товара. По предположению, изменение спроса относительно равновесного значения в момент t (D_t) есть функция отклонения текущей цены от равновесия (p_t), т.е.

D_t = —bp_t, где b - коэффициент (b > 0).

Предложение (5 ,) зависит от ожидаемой на данный момент цены (//') и от случайной величины, распределенной по нормальному закону (и_г), т.е.

S_t = ср\+ и_г, где С — коэффициент (С > 0), причем по определению математическое ожидание случайной величины равно нулю, т.е. Eu_t = 0.

Условие равновесия предполагает D_t = S_if

-bp, = cp' + u_t или p_t = -(c/%; - < 1 /%,.

Чтобы «закрыть» модель, необходимо определить, как формируются ожидания. В простейшем случае это может быть сделано следующим образом: р* = p_t__v В этом случае Ер_: = — (с/Ь) Ep_t__v Это означает, что независимо от того, считают ли производители, что за высокими ценами сегодня последуют высокие цены завтра, тот, кто строит модель, знает, что высокие цены сменятся низкими. Это означает, что, зная модель, люди могут получить дополнительную выгоду, и неясно, почему, если подобная ситуация повторяется, производители, поведение которых считается рациональным, не понимают этого.

Очевидно, что введенные подобным образом ожидания не являются рациональными в смысле Мута.

Если вводится предпосылка о рациональных ожиданиях, т.е. р\ = = Ep_t, можно получить Ep_t = —(а/Ь)Ер_г В общем случае это равенство выполняется при Ер= 0. Это означает, что если производители исходят из рациональных ожиданий, то рыночные цены будут отклоняться от равновесных случайным образом, и ни у кого не будет возможности эксплуатировать недоступное другим знание.

Рациональные ожидания, как можно видеть, выводятся из модели в целом и как бы вбирают в себя всю информацию, в ней заключенную. При этом проблема психологических характеристик поведения субъектов вообще не встает.

Первоначально идеи Дж. Мута не привлекли особого внимания, отчасти, возможно, потому, что сам он не делал каких-либо макроэкономических обобщений, касающихся оценки денежной политики, рассматривал свою концепцию как имеющую отношение к моделированию, а не к теории, и не претендовал на реалистичность в описании поведения субъектов. Речь шла о том, что субъекты, поведение которых определяет модель, строят прогнозы, в среднем аналогичные прогнозам этой модели. Вопрос же о том, какова эта модель и насколько она отражает реальность, в принципе выходил за рамки собственно концепции рациональных ожиданий в ее исходной формулировке. Так, в частности, оставлен в стороне и вопрос о том, как субъекты получают информацию, сопряжен ли этот процесс с издержками и т.д.

С помощью гипотезы о рациональных ожиданиях Мут предполагал решить еще одну проблему, имеющую непосредственное отношение к макроэкономическому моделированию.

В самом общем виде эконометрическая модель представляет систему уравнений, устанавливающих связь между эндогенными, экзогенными и случайными переменными. Эконометрическая задача состоит в получении оценок параметров модели, что даст возможность использовать полученные уравнения для имитации мероприятий экономической политики. Разумеется, все это имеет смысл лишь в том случае, если параметры уравнений стабильны, т.е. «не реагируют» на изменение экзогенных переменных, отражающих соответствующие мероприятия экономической политики. Это касается так называемых структурных моделей, которые отражают структуру взаимосвязей в экономике и позволяют проследить последовательность воздействия на систему изменений экзогенных переменных (см. гл. 33). Модели в приведенной форме, как уже отмечалось, представляют результат взаимодействия переменных, отраженных структурной моделью.

Оценки параметров, полученные с помощью приведенной и структурной моделей, эквивалентны только в том случае, если между параметрами моделей существует взаимно однозначное соответствие. Однако это условие в общем случае не выполняется.

Вполне вероятна ситуация, когда изменения экзогенных переменных влияют на вид некоторых функций структурной модели, и в этом случае использование соответствующей приведенной формы ведет к ошибкам в прогнозе. Наиболее характерный пример подобной ситуации — это воздействие изменений в политике (они отражаются экзогенными переменными) на зависимость между ожидаемыми в настоящем и имевшими место в прошлом значениями переменной (такова ситуация в случае со сдвигаемыми кривыми Филлипса).

Концепция рациональных ожиданий Мута позволила найти выход из подобного положения и сформулировать условие, когда «качество» приведенных моделей не уступает качеству структурных моделей. Это условие заключается в том, что ожидания должны выводиться из модели в целом, иными словами, они должны быть рациональными по Муту.

Кроме решения чисто логических и математических проблем, о которых говорилось выше, гипотеза Мута позволяет по-новому подойти к объяснению таких макроэкономических явлений, как цикл и инфляция.

3. Равновесный циклический процесс Р. Лукаса

Если рассматривать концепцию цикла Лукаса в контексте истории изучения циклических процессов, то следует подчеркнуть, что основная задача этой концепции состояла в интерпретации циклических колебаний как равновесного процесса, вызванного случайными воздействиями. Лукас отказался от традиции изучения цикла, идущей от К. Маркса и Й. Шумпетера до К. Жюгляра и У. Митчелла, для которых циклические колебания были связаны с неравновесием.

Но у Лукаса были и предшественники, к ним следует отнести прежде всего русского математика и статистика Е. Слуцкого, который в 30-е годы анализировал связь волнообразных колебаний и случайных процессов и показал возможность того, что волнообразные колебания генерируются случайными воздействиями. Аналогичное предположение высказывал и К. Викселль.

Основу новой теории цикла составляют три компонента: особая функция предложения — в число ее аргументов был включен показатель инфляции, что отражало специфическое представление о поведении людей на рынке рабочей силы; предпосылка о несовершенстве информации и гипотеза о рациональных ожиданиях.

В модели Лукаса функция совокупного предложения задается как функция прошлого уровня производства, объема капитала в прошлом и настоящем, атакже изменения цен. Иными словами, здесь речь идет о влиянии инфляции на величину производства, а не наоборот, о влиянии объема производства (уровня занятости) на темп роста цен, как это имеет место в зависимости от типа кривой Филлипса.

Эта функция отражает представления «новых классиков» о рынке труда. Они исходят из следующих предпосылок:

реальная заработная плата равна предельному продукту труда;

предложение труда есть функция реальной заработной платы с учетом ее возможных изменений в будущем, и эта функция отражает межвременные предпочтения людей относительно времени, посвященного труду и досугу.

Конечно, последнее предположение весьма спорно с точки зрения реального опыта. Более того, оно является, по существу, признанием безработицы исключительно результатом добровольного выбора, т.е. отрицанием факта вынужденной безработицы в принципе. Однако Лукас объяснял необходимость введения этого предположения удобством «работы» с моделью, а не степенью его реалистичностью.

Предпосылка о несовершенстве информации в каком-то смысле является отходом от строгой вальрасианской парадигмы, которая, как известно, предполагает совершенное знание экономическими субъектами равновесных цен. И хотя в силе остается вальрасианское предположение о том, что относительные цены управляют миром экономики (и в этом смысле можно говорить, что переменные модели мож-нотрактовать как задание в реальном времени), введение предпосылки о несовершенстве информации позволяет разграничить абсолютные и относительные цены и признать самостоятельное значение первых, что означает существенную модификацию вальрасианского видения мира.

Суть предположения о несовершенной информации состоит в том, что признается неодинаковое знание людей относительно динамики цен в зависимости от степени «соприкосновения» индивидов с соответствующим товаром. Утверждается, что люди лучше осведомлены о ценых на товары, которые они производят и продают, чем о ценах на товары, которые они покупают. Эту идею в более общей форме сформулировал Р. Бэрроу. «Некоторые типы локальной Информации поступают к ним быстрее, чем некоторые виды глобальной информации, например, цены на других рынках». Известной Иллюстрацией подобного положения является «островная модель» Фелпса, которая показывает, что, когда информация неполна, возникает возможность «временно принимать рост абсолютных цен повышение относительной цены на товар, который субъекты дани го рынка предлагают, что побуждает увеличивать предложение ді ного товара по сравнению с запланированным ранее уровнем». Оч видно, что послетого, как люди осознают свои ошибки, они соотве ствуюшим образом изменят объем предложения товаров и ресурсо Таким образом объясняется зависимость производства от ожидан инфляции, о чем говорилось выше.

Степень изменения совокупного предложения в ответ на изм нения цен зависит, как считают «новые классики», от того, наскол ко устойчивой считают субъекты наметившуюся тенденцию роста це Если, например, работники рассматривают увеличение заработн платы как временное явление, они могут увеличить предложение тр да с тем, чтобы потом, когда она вновь понизится, больше време отвести досугу. Если повышение заработной платы рассматривав^-как постоянное, изменения в поведении вряд ли произойдут. Напр тив, предприниматели скорее будут реагировать на те изменени которые они считают постоянными.

В целом же в зависимости от характера оценок последствия н ожиданных изменений цен для экономики в целом будут различи и эти различия проявляются в изменении предложения труда, зап сов готовой продукции, капиталовложений.

Если в модель вводится предпосылка о рациональных ожидан ях, то тем самым предполагается, что возможны лишь времени' ошибки в оценке характера наблюдаемых возмущений, и цены, к торые устанавливаются на рынке, и те, которые прогнозируют суб екты, в среднем совпадают. Однако, будучи несистематическим

оки субъектов, тем не менее, способны порождать колебатель-процесс, так же как и действия, направленные на исправление ошибок. В итоге возникает колебательный процесс, причем этот іесс никак не связан с недостаточной гибкостью цен или зара-ой платы.

Саковы же источники возмущений, заставляющие людей стро-)жидания?

і принципе экономика подвержена воздействию как денежных ример, изменению денежной массы), так и реальных факторов кусов и предпочтений, технологий и т.п.). При «реальных возму-сf іиях» изменения абсолютных цен, с которыми сталкиваются аген-і, отражают изменения относительных цен. Но поскольку не ис-іючены ошибки в оценках масштабов изменений, а также степени тойчивости наблюдаемых тенденций, остается основа для цикли-секого процесса.

Что же происходит, когда имеют место «денежные возмущения», ,с. изменяется объем денежной массы?

4. Макроэкономическая модель «новых классиков» и влияние денежной политики на экономику

уществуют несколько вариантов макроэкономической моде-ювых классиков». Но для всех них характерны следующие мо-ы:

іикроэкономические зависимости непосредственно переносят-і макроуровень;

Функции совокупного спроса и предложения прямо зависят от икабок прогнозов субъектов;

'«жидания рациональны;

кономическая политика отражается в модели либо уравнением южения денег, либо с помощью экзогенных переменных, непо-етвенно включенных в число переменных функций спроса и іожения.

5 функции предложения денег выделяется регулярная составля-іп.ія, отражающая «денежное правило», и случайная. «Денежное ранило» предполагает, что масса денег изменяется таким образом, обы минимизировать отклонения системы от «естественного» со-ояния, и потому является функцией прошлых значений денежной иссы и объема капитала, определяющего потенциальные производ-1 пенные возможности системы.

V

В качестве примера можно рассмотреть упрощенную модель Сар-жента (все переменные заданы как темпы прироста).











где у, — объем производства в реальном выражении, p_t — общий уровень цен, m_t — масса денег в момент времени t; r_t — ставка процента; Z, — экзогенная переменная; a, b, d — коэффициенты; u_t, v_t, q_t ,j_t — независимые случайные величины, распределенные по нормальному закону; ^ — характеристика «нормальных» производственных возможностей системы; _Ір^е _{ — субъективные ожидания цен в момент t— 1 относительно их значения в момент /; — математическое ожидание цен в момент t.

Уравнение (1) — совокупного предложения — показывает, что отклонение предложения от «нормального» уровня обусловлено ошибками субъективных ожиданий цен.

Уравнение совокупного спроса (2) отражает, что отклонения спроса от «нормального» уровня зависит от изменения реальной ставки процента, ожидаемых цен и от экзогенной переменной.

Уравнение спроса на деньги (3) устанавливает зависимость спроса на деньги от цен, объема производства, процента и случайной величины.

Уравнение предложения денег (4) распадается на две составля' щие: регулярную, полученную из условия минимизации отклонен' у от к, и определяющую зависимость т от экзогенных переменных прошлых значений денежной массы, и случайную.

Уравнение (5) задает условие рациональности ожиданий.

Задача формулируется так: найти функцию, связывающую откл нение текущего уровня выпуска от его «нормального» уровня {у — с экзогенными переменными модели. Схематично процесс поиска р шения можно представить следующим образом. Сначала цены выр жаются как функция математического ожидания цен, денежной ма сы,'экзогенных переменных и случайных величин. Затем цены выр жаются как функция прошлых и текущих значений денежной масс* экзогенных и случайных переменных. Далее показывается, что оши ки прогнозов цен, построенные с учетом всей информации один,

мике денежной массы и экзогенных переменных, есть функция случайной величины, т.е. E{p_t — p^et) = 0.

Принимая во внимание уравнение (1), получаем, что отклонение системы от «нормального» уровня производства (у_г — к) зависит лишь от случайной величины, a-не от регулярной составляющей денежной массы. Иными словами, регулярная денежная политика не влияет на реальное состояние экономики. Таков основной практический вывод «новой классики».

Сначала «новые классики» не затрагивали вопросов экономической политики и ее эффективности. Однако в 70-е годы стали появляться статьи, посвященные этим вопросам, и «новые классики» оказались в центре дискуссии по проблемам экономической политики.

Что касается воздействия неожиданных изменений денежной массы, то здесь они не сказали ничего нового. Идея о том, что такие изменения могут повлиять на реальное состояние в экономике, соответствует позиции Фридмена. Принципиальный вопрос состоит в том, можно ли и если можно, то как выработать правило, позволяющее, исходя из наблюдаемых значений экономических показателей, задавать такие значения «управляемых переменных», например, предложения денег, которые могли бы вызвать желательное изменение уровня производства?

«Новые классики» отрицательно отвечают на этот вопрос: деньги оказывают воздействие на производство только в той мере, в какой рост общего уровня цен воспринимается как повышение относительных цен. Именно потому, что речь идет о правиле, т.е. о систематической реакции правительства на изменение экономических показателей, делается вывод о невозможности подобной ситуации. Денежная политика может оказывать воздействие лишь на общий уровень цен.

Достижение стабильности цен, по мнению «новых классиков», предполагает следование всеми признанному и строго выполняемому политиками правилу низких и стабильных темпов роста денежной массы, отвечающих долговременным тенденциям роста производства. И в этом смысле позиция «новых классиков» аналогична Позиции Фридмена. Их новаторство состоит в том, что они исключают возможность воздействия денежной массы на производство в краткосрочном периоде и, более того, в принципе не доверяют поли гике воздействия на спрос. Кроме того, они ставят вопрос о влиянии степени доверия людей к правительству на эффективность политики.

«Новые классики» полагают, что если правительство, пользуются доверием людей, провозглашает курс на стабилизацию цен и

не поддается искушению временно отойти от избранного курса, что бы, например, повысить уровень занятости (особенно велик собла <м сделать это перед выборами), то поставленная цель достигается б'ък трее.

Но если правительство поддается искушению отказаться от про возглашенного курса ради скорейшего достижения каких- либо ин м \ целей — и оно может добиться этого, так как люди не ожидают по добных действий, — доверие оказывается подорванным. Возврате ние к стратегической линии будет сопряжено с большими трудней тями, так как люди будут исходить уже из того, что истинные цст правительства отличаются от провозглашаемых.

Отрицая эффективность политики «точной настройки» в д> кейнсианства, а также любой политики, реагирующей на текут; ситуацию и воздействующей на спрос, «новые классики» допуски целесообразность политики, влияющей на институциональную стр> і туру, главным образом направленной на уменьшение «трения». V этом отношении их позиция весьма близка к позиции неортодокса.1 ного монетариста Д. Лейдлера.

Пика своего влияния «новая классика» достигла в начале 80-х і дов. Но уже к середине 80-х годов появились работы, поставивш, под сомнение универсальность предложенного подхода.

Кейнсианцы справедливо отметили, что «новые классики» р;к суждали в рамках модели Вальраса, которая исключает какие-лж>и неценовые сигналы, что плохо согласуется с реальным поведением людей. Если же признать, что даже в условиях гибкости цен люди рі агируют не только на ценовые сигналы, то общая картина экономп ки существенно отличается как от вальрасианской, так и от той, к<> торая нарисована «новыми классиками».

На уровне эмпирического анализа было накоплено немало спи детельств того, что последствия систематических и ожидаемых и » менений в экономической политике не сводятся к изменению и» ключительно номинальных величин, а затрагивают реальные пер» менные. Существование долговременных контрактов, издержи связанных с поиском информации и реакцией на нее, и целый р » других, очевидных в реальной жизни, но игнорируемых в модел » «новых классиков» обстоятельств оставляет поле для дальнейпі.: дискуссий.

Так, были получены свидетельства того, что фискальная поли і» ка способна повлиять на «нормальный» уровень производства, а ^і; рез него на функции спроса и предложения труда и, следователь!; на объем текущего производства. Было установлено, что фискалыі

политика может стимулировать инфляцию не через канал совокупного спроса, а воздействуя на предложение труда.

Критическому рассмотрению была подвергнута идея сдвигов в технологии как источника циклических колебаний, а также предпосылка о высокой норме замещения между трудом и досугом, которая лежит в основе модели цикла Лукаса и в конечном счете позволяет говорить о добровольном характере безработицы.

Был поставлен вопрос и о правдоподобности гипотезы о рациональных ожиданиях. Причем острота и направленность критики зависели от формулировки гипотезы.

Гипотеза в слабой форме не требует того, чтобы все субъекты давали одинаковые прогнозы для одних и тех же переменных, а предполагает, чтобы субъекты более или менее одинаково быстро строили прогнозы и оптимально использовали имеющуюся и относящуюся к делу информацию. При такой формулировке легче сохранить логику равновесного подхода, но возникают вопросы о «нужной» информации, степени ее доступности, компетентности субъектов при отборе информации и т.д. Важно в этом случае и то, как соотносится скорость прогнозирования субъектов со скоростью изменений в политике. Если люди медлительны, то политика может влиять на их Поведение в нужном направлении, если они реагируют быстрее политиков, то поведение последних не соответствует гипотезе о рациональных ожиданиях. Эмпирические данные говорят о том, что люди адаптируются к изменениям в политике за 1 — 1,5 года. И это слишком длительный период, чтобы можно было говорить о рациональности ожиданий субъектов, а потому остаются возможности для развития процесса по монетаристскому сценарию.

Гипотеза в сильной форме, как ее и предложил Мут, была сформулирована по принципу «как если бы», т.е. неявно предполагала, что люди формулируют однотипные прогнозы, что, разумеется, делает эту і и потезу весьма уязвимой перед лицом критики. Однако именно в этом случае имеется серьезный контраргумент: гипотеза Мута скорее является формальной конструкцией типа «как, если бы», которая призвана решить логические проблемы, чем предпосылкой, основанной на опыте или претендующей на эмпирическую достоверность. И следовательно, ее можно оценивать лишь с позиций логики. Подобную проверку данная гипотеза и вся концепция «новых классиков» выдерживает. Иоирос же о применимости ее выводов на практике делает однозначную оценку этой концепции весьма проблематичной.

В итоге можно сказать, что удар, нанесенный «новыми классиками» по своим теоретическим противникам, не привел к полному ниспровержению последних или смене парадигмы, вместе с тем во многом благодаря «новым классикам» заметно возрос интерес к проблемам ожиданий, неопределенности, информации, оригинальными идеями обогатился равновесный подход.

Приложение 1

К вопросу о соотношении ожидаемых и происходящих событий

Проблема, на которую обратили внимание «новые классики», в действительности выходит за рамки не только данной теории, но и экономической науки в целом и затрагивает целый пласт философских проблем социального знания. Дело в том, что «новые классики», хотя и в специфической форме, признали, во-первых, что ожидания людей влияют на реальное течение событий, а во-вторых, что наука сама по себе не является нейтральным инструментом наблюдения, а в какой-то мере формирует свой объект. Идея о том, что в отличие от процессов в природе процессы, происходящие в обществе, могут определяться ожиданиями людей относительно этих самых процессов, вовсе не является открытием «новых классиков», а достаточно давно была высказана и признана практикой. Например, практическая социология сегодня признает, что публикуемые накануне выборов результаты опросов относительно их исхода могут повлиять на эти результаты. Мысль о том, что «симпатии и антипатии творят явления», а ожидания могут способствовать собственной реализации, была высказана много раньше (см., например: Оболенский Л.Е. Социальные предвидения // Русская мысль. 1882. № 5). Что касается науки, то сегодня как никогда ясно видна ее роль в формировании нового экономического порядка в странах с переходной экономикой, причем речь идет о формировании новых институтов в широком смысле, включая поведение людей. Так, сейчас и политики, и простые граждане хорошо знают, что очередной всплеск роста цен происходит через два-три месяца после крупных бюджетных выплат, что возможность правительства выполнять свои обязательства зависит от успехов в сборе налогов и т.д.

I

Рекомендуемая литература

Энтов Р.М. «Величие и падение» кривой Филлипса// Мировая экономика и международные отношения. 1983. № 3.

Мэнкью Г. Освежим наши познания макроэкономики // Мировая экономика и международные отношения. 1995. № 8.

Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994. Гл. 16, § 17, 18.

Глава 35. Ф.Хайек и австрийская традиция

? Ф. Хайек и экономическая мысль XXв. ? Основные положения философии и методологии Ф. Хайека и их значение для экономической теории ? Экономическая теория как проблема координации ? Вклад Хайека в развитие теории цен, капитала, цикла и денег ? Принципы и границы экономической политики

Л. Ф. Хайек и экономическая мысль XX в.

В мировой социально-экономической мысли Фридриху фон Хайеку принадлежит особое место не только как одной из центральных фигур экономической науки XX в. и наиболее видному представителю австрийской традиции, но и как мыслителю, противостоявшему интеллектуальному течению своего времени. Как никто другой он подтвердил знаменитую фразу Г. Ибсена о том, что меньшинство может быть право, но большинство всегда неправо. Можно добавить, что не Хайек следовал за эпохой, а эпоха в конечном счете последовала за ним. Сегодня имя Хайека — патриарха современной австрийской школы, стало синонимом защиты либеральных ценностей, твердости.и непримиримости в борьбе с любыми проявлениями социалистического мировоззрения.

Будучи почти ровесником века, в котором специализация знания достигла апогея, а претензии на универсализм часто оказывались уделом непрофессионалов, Хайек разрабатывал комплексную систему социального знания, в которой общество представало как спонтанный порядок. Живя в эпоху, когда идеи классического либерализма воспринимались как отзвук безвозвратно ушедшего прошлого, а либерализма экономического — как социально вредные, Хайек отс таивал их с последовательностью, если не сказать, непреклонностью. Эту непреклонность нисколько не ослабляло ни то, что он терпел поражения в научных спорах (например, r споре с Кейнсом и его сторонниками в 30-е годы), ни то, что его идеи игнорировались. Напомним, что еще в конце 60-х годов Дж. Хикс имел все основания написать: «Когда история экономической мысли 1890—1930-х годов оказалась написанной, главным персонажем драмы... стал профессор Хайек. Экономические работы Хайека... почти неизвестны современным сту-лентам, и сейчас трудно представить, что было время, когда новые теории Хайека соперничали с новыми теориями Кейнса».

Хайекбыл глубоко убежден в правильности базисных положений твоей концепции и опасности для общества реализации тех идей, ко-юрыеон считал ложными. Заметим, что судьба идей Хайека была тесно связана с судьбой австрийской школы, к которой он принадлежал. Во многом благодаря Хайеку эта школа вновь заявила о себе в академическом мире после нескольких десятилетий если не забвения, то по крайней мере умолчания.

Усиление интереса к идеям Хайека и австрийской школы в це-'юм, которое наблюдается с 70-х годов, связано с рядом обстоятельств:

разочарованием в идеях социального реформизма в целом и осознание значимости либеральных ценностей, прежде всего индивидуальной свободы;

разрушением сложившегося в 40—60-е годы консенсуса по про-ьаемам социально-экономической политики: не только усиление і ^мнений в возможности государства проводить политику, которая нс подрывала бы эффективность рыночной системы, но и осознание кн о, что цели этой политики могут вступать в конфликт с базисными ценностями демократического общества;

изменениями в воспроизводственном процессе, приведшими к пониманию того, что существование проблемы незанятых ресурсов нс устраняет проблемы их ограниченности и эффективного использования, а отсюда и признание того, что макроэкономический подход не является универсальным, даже когда речь идет о решении вопросов практической политики.

В этих условиях верность социальной философии либерализма, принципу методологического индивидуализма и субъективизма, готовность интегрировать в экономическую теорию фактор неопределенности и рассматривать экономические процессы с точки зрения процесса выработки и распространения информации дали сторонникам австрийской школы определенные преимущества по сравнению с представителями других направлений, прежде всего кейнсианского и ортодоксального неоклассического. Не случайно начиная с 70-х годов в разных странах заявляют о себе сторонники и продолжатели австрийской традиции, среди которых следует назвать

И. Кирцнера, Л. Лахманна, Дж. Шэкла, М. Ротбада, Н. Барри, С. Литтлчайлда, Г. О’Дрисколла.

Превратности судьбы австрийской школы проявились и в период, когда, казалось бы, торжествовала главная идея Хайека о нежизнеспособности экономики социалистическоготипа и оправдалось его предупреждение о том, что общество, в котором принцип естественного порядка подменяется принципом подчинения общественной жизни некоторой цели, утрачивает динамизм и обрекает себя на застой. Но уход социализма с реальной политической арены не стал триумфом теоретических экономических идей Хайека и его сторонников. Более того, что касается так называемых теорий переходной экономики, то независимо от степени радикализма в области политики эти теории в основном опираются на сомнительные, с точки зрения Хайека, методологические принципы, что и предопределило в конечном счете ошибки политики трансформации.

С некоторой осторожностью можно, однако, сказать, что по мере осознания экономистами неадекватности применяемого теоретического инструментария специфике проблем переходного периода возрастает интерес к некоторым аспектам концепции Хайека, в том числе к его идее об эволюционном характере социальных институтов, ограниченных возможностях экономической науки, неадекватности равновесного подхода задаче анализа изменяющейся экономики, сомнительной ценности макроэкономической теории как основы экономической политики и т.д. Отчасти традиция австрийской школы и Хайека нашла свое проявление в идеях представителей эволюционной экономики и нового институционализма.

Научная деятельность Хайека продолжалась семь десятилетий и затрагивала широкий спектр социальных и гуманитарных дисциплин, включая философию (в том числе эпистемологию и социальную философию), экономику, политологию, право. Ниже мы сосредоточимся на экономической составляющей его системы взглядов, вместе с тем коснемся философского и методологического аспектов в той мере, в какой это необходимо для понимания его экономической концепции.

2. Основные положения философии и методологии Ф. Хайека и их значение для экономической теории

Основным гносеологическим тезисом философии Хайека является тезис о принципиальной ограниченности человеческого знания и о том, что это знание не существует в концентрированной форме в виде законченного набора сведений, воплощенных в формулах или цифрах, а «рассеяно» среди людей, каждый из которых обладает частицей этого знания, значительная часть этого знания имеет неформальный, интуитивный характер.

Этот тезис отражает не просто эмпирическую проблему, решения которой можно было бы ожидать по мере совершенствования научных технологий, а непреложный факт реальной жизни.

Как следствие этого тезиса — признание невозможности выработать объективную и всеобъемлющую картину мира и экономики; убежденность в том, что любая конкретная информация о системе, в том числе экономической, хуже и беднее той, которая в ней циркулирует.

Накопленное в обществе знание воплощено в привычках и навыках людей, традициях и нормах, передается в процессе воспитания и воспринимается часто без осознания реального значения тех или иных норм. Но от этого они не становятся менее значимыми для существования общества.

Совокупность норм и институтов формирует социальный порядок, который поддерживается и формируется через целенаправленные действия людей, но сам по себе он не является порождением сознательной воли и не поддается целенаправленному регулированию. Этот порядок возник эволюционным путем, его существование не подчинено какой-либо цели, но он исключительно важен для достижения множества различных целей, которыми руководствуются люди и которые в совокупности никому не известны. Речь идет о так называемом «расширенном, или спонтанном, порядке», исследование которого и представляет, согласно Хайеку, предмет общественной науки в целом.

Эти положения, которые отстаивал Хайек, имели основание в идеях старой австрийской шкоды. Еще К. Менгер в работе «Исследования о методах социальных наук и политической экономии в осо-кчімости» (1871) писал, что многочисленные институты «представляют не продукт положительного законодательства или сознательной оли общества, направленной на установление их, а суть неосознан-п.іе результаты исторического развития». Таким образом, речь идет об органической природе социальных институтов.

Важной составляющей органического, или спонтанного, социального порядка является рынок и институты, на которых он непосредственно базируется, прежде всего институт частной собственности.

Как и социальный порядок вообще, рынок сформировался естественным путем без какой-либо направляющей силы, но от его существования зависит благополучие всего общества и в том числе гарантии важнейшей социальной ценности — свободы личности, понима емой с либеральных позиций. Как отмечал один из известных иссле дователей современной австрийской школы, «рыночный порядок -нечто совершенно отличное от средства, специально созданного, что бы служить определенным целям. Рыночный порядок просто соединяет конкурирующие цели, служит им всем, но не гарантирует того, какие из этих целей будут достигнуты в первую очередь, т.е. в рамках рыночной системы отсутствует какая-либо единая шкала ценностей. Так как рынок не преследует какие-либо определенные цели, мы не можем критиковать его зато, что некоторые цели не достигнуты. Значение рынка в том, чтобы увеличить наши возможности в достижении наших собственных целей».

Исследование рынка как системы добровольного обмена, или каталаксии, Хайек объявил целью экономической науки. Более того, именно существование этого порядка, по мнению ученого, и делает возможным научный анализ.

Философский базис австрийской школы неразрывно связан с ее методологическими принципами: субъективизмом, априоризмом и методологическим индивидуализмом.

Поскольку задачи экономической науки представители австрийской школы видят в объяснении спонтанного хозяйственного порядка, экономическая наука предстает как наука теоретическая, призванная установить качественные закономерности между простейшими элементами реальных явлений хозяйственной жизни человека.

Несколько упрощая, субъективизм как принцип анализа хозяйственных явлений можно свести к следующим положениям:

экономические субъекты действуют на основе собственных (несовершенных и ограниченных) представлений о текущей ситуации п возможностях, которые передними открываются;

они ориентированы на будущее, которое никому достоверно не и;, вестно, так же каки последствия действий, предпринимаемых людьми оценки и представления людей различны в силу различия пред почтений, знаний и информации, которой они располагают; представления и оценки могут быть ошибочными в силу неверной оцеп ки ситуации на основе ошибочных теоретических знаний, недостоверности или неполноты информации и т.д.;

люди реагируют на собственные просчеты, изменяя свое поведение, при этом реакция людей определяется не только и не столько фактами, сколько их представлениями и убежденностью относительно того, что они считают правильным.

И представители старой австрийской школы, и еще в большей степени «новые австрийцы* не отрицают существования объективно измеряемых фактов в естественных науках. Что касается общественных наук, то здесь ситуация иная. Общественные науки имеют дело не с отношениями между вещами, а с отношениями между людьми. «Главным объектом человеческих действий являются необъективные факты, как они понимаются в естественных науках, а представления

0 них». Отсюда следует, например, отрицание объективной природы стоимости.

Априоризм предполагает, что наука, изучающая социальные явления, основывается на некоторых аксиомах относительно поведения индивидов, и эти аксиомы получены интуитивно, на основе интроспекции. Законы, выведенные на базе этих аксиом, также являются априорными.

Опираясь на принцип априоризма, Мизес выдвинул идею прак-есологической науки, представляющей собой логику соотнесения целей и средств на основе принципа максимума рациональности. Как чисто логическая конструкция, она имеет дело только с аналитическими суждениями, которые, как подчеркивал Мизес, не могут быть подвергнуты эмпирической оценке. Тем не менее он утверждал, что праксеблогия и без добавления эмпирических гипотез способна дать адекватное знание реальности, поскольку она исходит из умозаключений, которые он назвал «сущностью действий».

Сегодня праксеология как общий исследовательский подход австрийской школы выдерживается не столь последовательно, как это предлагал Мизес. Предпринимаются попытки ограничить круг априорных гипотез, некоторые из интроспективных представлений о поведении человека подвергнуть эмпирической проверке. Так, И.Кирцнер предлагает к априорным утверждениям относить только гипотезу рациональности, все же остальные считать эмпирическими*. Еще дальше в ревизии методологических принципов Мизеса пошли О’Дрисколл и Риццо, которые пытались даже предложить новый принцип построения экономической теории - так называй мый «принцип динамического субъективизма», в основе которог лежит представление о недетерминированности будущих событии необратимости экономических процессов и невозможности траки вать их в терминах вероятностей⁹.

Вместе с тем общим моментом для методологических разработі > австрийцев по-прежнему остается критическое отношение к так ни зываемому сциентизму — перенесению методов естественных наук і исследования общественных явлений без учета принципиально]-различия между последними и явлениями физического мира. Отлн чия социальной реальности от физического мира прежде всего сіи заны, как отмечал Хайек, с тем, что в социальном мире действую индивиды, преследующие свои цели, воспринимающие и оцениваю щие происходящее и в зависимости от оценок изменяющие свое по ведение. Признание этих особенностей заставляло Хайека подвері нуть критическому пересмотру целый ряд весьма распространении в 30-е годы и популярных сегодня методологических представлен и : в том числе о значимости эмпирических исследований и в связи этим о содержании прогноза и его значении при оценке теории. Хо есть некоторые основания считать, что в известной статье «Эконом* ка и знание» (1937)^ш Хайек сделал шаг в сторону признания принцип фальсифицируемости (см. гл. 41) и значения эмпирической соста ляющей знания и тем самым пытался побудить Мизеса несколы ослабить принципы праксеологии, книга «Контрреволюция науки (1951)^1! не позволяет усомниться в том, что для Хайека теоретичен кое знание всегда оставалось исходным по отношению к знанию эм лирическому.

Эта осторожная позиция в отношении эмпирического знания прі > явилась в понимании Хайеком существа и значения прогноза. Он іи считал, что значение теории определяется ее способностью к прогно зированию, а надежность прогноза является наилучшим критерием с< истинности. Вместе с тем в прогнозировании Хайек видел важную функцию теории. Однако он иначе, чем большинство экономистом, понимал сущность прогноза. С точки зрения Хайека, и здесь с ним со лидарны современные австрийцы, прогноз — это не оценка конкрег ных значений каких-либо показателей, а предположение о вероятном направлении развития событий. Это так называемый pattern prediction

ким образом, наука не должна отказываться от оценки будущего раз-тия событий, но она не может и не должна давать конкретных чис-ных ориентировок. (Подобное осторожное отношение к прогнозу в -то напоминает позицию Н.Кондратьева, см. гл. 28.)

Третьей составляющей методологии австрийской школы является иппип методологического индивидуализма, или атомизма, который начает, что социальные феномены являются производными отнеза-симых индивидуальных действий¹². С точки зрения строгого мето-огического индивидуализма не может быть никакого иного пред-нления о народном хозяйстве, кроме как о совокупности индиви-льных хозяйств, которая есть результирующая «всех бесчисленных нично-хозяйственных стремлений»¹³. С этих позиций критикуется инцип методологического холизма, который исходит из социальных юстностей, качественно отличающихся от формирующих иххозяй-енных единиц. Если для Менгера подобный принцип был связан с орической школой, то для современных австрийцев — со школами, оторых господствует макроэкономический подход.

Сточки зрения австрийцев, холизм не только методологически и ретически неверен, но и социально опасен, так как в конечном те он открывает дорогу социальному конструктивизму и экспери-нтаторству. Анализ взаимосвязи между методологическим подхо-, теоретическими построениями в рамках макроэкономики и ос-вными принципами современной системы регулирования эконо-ки, а также между методологическими и философскими представ-Ниями и различного рода социалистическими концепциями и по-‘ическими действиями по их реализации — эта тема пронизывает е научное наследие Хайека¹⁴.

3. Экономическая теория как проблема координации

Представление об экономике как о системе координации опре-ляет круг проблем, которые находятся в центре внимания Хайека, Также содержание таких базисных экономических понятий, как рав-иміссие, рынок, цены, конкуренция, предприниматель.

^I ^ Witt U. Turning Austrian Economics into an Evolutionary Theory//Austrian nomics: Tension and New Directions. Boston etc., 1992. P. 227.

^II Менгер. Указ. соч. С. 82, 221.

" См., например: Hayek ЕА. New Studies in Philosophy, Politics, Economics I lie History of Ideas. L., 1978. Ch. I; The Counter-Revolution of Science. Indi-ii>olis, 1979. Ch. 4; Дорога к рабству// Вопросы философии. 1990.№ 10-12.

6І1

Сосредоточенность на проблеме координации означает повьгш ный интерес к исследованию механизмов, обеспечивающих согла ванность действий экономических субъектов. Проблема согласо ния имеет два взаимосвязанных аспекта: пространственный, пр полагающий, что экономика реагирует на возмущения изменени структуры производства и потребления и уже как следствие этого агрегатных величин; и временной, предполагающий, что решени е которые участники хозяйственного процесса (прежде всего инвеси' ры) принимают в данный момент, отражают их представления о во ' можных в будущем действиях других участников. То обстоятельст что производство товаров требует времени, придает процессу адап ции временную протяженность, это увеличивает вероятность о~ бок в процессе координации, причем ошибки имеют кумулятивн характер.

Внимание Хайека и австрийской школы в целом к проблема* структурной координации является отличительной чертой этой шк' лы по сравнению с макроэкономическими теориями, а внимание временному аспекту координации отличает подход австрийцев о подхода других представителей классического маржинализма и в то же время указывает на их близость шведской школе. Не случайно именно Мюрдаль и Хайек в конце 20-х — начале 30-х годов опубликовали новаторские работы в области межвременного равновесия (см, гл. 13).

Представив проблему координации как предмет экономическо науки, Хайек тем самым определил и основные теоретические бло! и тематические узлы экономической теории. Прежде всего речь иде о ценах как эффективной информационной и коммуникационно системе и о теории цен, призванной показать механизм адаптаци системы цен к внешним возмущениям; о капитале как сложной струк туре, состоящей из неоднородных индивидуальных капиталов, и от* ории капитала, описывающей механизм адаптации в рамках эт структуры; наконец, о деньгах, как о связующем звене между насто щим и будущим, и теории денег, как призванной объяснить взаи* связь между изменениями структуры цен, которые отражают из нения в структуре капитала, производства и потребления, и изме* ниями массы денег в обращении, которые отражают политическ решения, иными словами, взаимосвязь между относительными и а солютными ценами.

Среди проблемных блоков, привлекавших внимание Хайека, сл дует назвать также теорию цикла, в которой соединились предела ления Хайека в перечисленных выше областях при выяснении пр.

чин и характера сбоев в процессе координации, а также исследования влияния кредитно-денежной политики на этот процесс.

Хайек особым образом трактовал целый ряд базисных понятий •ишомической теории, таких, как цены, капитал, деньги. Этот список следует дополнить понятиями равновесия и конкуренции.

Несмотря на видимую близость австрийской школы и неоклас-і ики, австрийцы критиковали трактовку равновесия как идеального состояния экономической системы, в котором именно в силу его иде-ііііі.пости отсутствуют стимулы к изменению и развитию. При этом можно выделить два взаимосвязанных и взаимодополняющих направления критики. Для первого, начало которому положил Мизес, ха-

p. іктерно возражение прежде всего против статического подхода к равновесию, подмены идеи рыночного процесса идеей состояния рынка¹'. По существу речь идет о призыве отказаться от механистической картины мира, идущей еще от Смита и нашедшей свое воплощение в модели Вальраса.

Для другого направления характерны повышенное внимание к про-("іеме знания и информации и призыв отказаться от предположения о і овершенном знании экономических субъектов, которое означает, что участники рынка знают равновесные цены еще до совершения сделок. Австрийцы полагают, что невозможно априори определить равнове-і пс,т.е. назвать равновесные цены и количества обмениваемых по этим ів нам благ, так как равновесие в сложной системе неотделимо от процесса ее функционирования, и не существует внешнего наблюдателя,

i мособного определить, является ли то или иное состояние равновесным. Мизес вообще ставил под сомнение ценность принципа равновесия как аналитического приема¹⁶. Хайек же считал его ограниченно Приемлемым. Он рассматривал знание как субъективное и, следова-іе и.но, полагал, что получение нового знания неизбежно ведет к пе-I" мотру индивидуальных планов. Отсюда он делал вывод о возмож-и ¦ ги оценивать то или иное состояние только на уровне субъекта, а М' сложной системы в целом, а следовательно, и о применимости пони ия равновесие только к анализу поведения субъекта¹⁷.

Оба направления критики соединяются, когда рассматривается 11 ! іь между равновесным подходом и идеей централизованной эко-

ii лики, оба согласны с тем, что принцип равновесия в обычном его 11¹¹11 и мани и несовместим с основополагающими ценностями демо-

^isCm., например: Lachmann L.M. Capital, Expectations and Market Process:

I '.-ays on the Theory of Market Economy. Kansas City, 1977. P. 181-193.

^u Mises L. (1949) Human Action. Chicago, 1966. P. 244—250.

'⁷ Shand A H. Op. cit. P. 38.

кратии и рыночной экономики, если последняя рассматривается к спонтанный порядок.

Для австрийцев равновесие — это некая согласованность тип поведения субъектов и их представлений, которая проявляется в о ределенной согласованности действий. Причем речь идет не о резу тате действий, а о тенденции, складывающейся в процессе обм деятельностью, которая является выражением творческой активн ти человека.

Рыночный процесс как процесс распространения знания не делим от процесса конкуренции, который австрийцы трактуют не отношение между агентами, характерное для так называемой сов шенной конкуренции, а как процесс продвижения вперед, или п цедуру «открытия», «обнаружения» нового — новых возможносте предпочтений, а также способов их удовлетворения. В каком-то см' ле конкуренция — это суть механизма координации, распростра ния и освоения знания. При таком подходе на первый план выс пает не разрушительный аспект конкуренции, а динамический, целенность в неизвестное будущее, продвижение к которому неот лимо от риска.

«Конкуренция, — писал Хайек, — представляет ценность тол потому и в той мере, в какой ее результаты непредсказуемы и в це отличны от тех, на которые кто-либо рассчитывал или мограссчи вать... Эффект конкуренции.состоит в том, что некоторые ожида не оправдываются, а намерения не реализуются». Именно это пр ставление о конкуренции, как считают некоторые исследовател способствовало повышению интереса к австрийской школе: «В э контексте австрийскую школу следует отличать от более формальн или подчиненных математике, теорий, так как она подчеркивает р* которую нацеленные на поиск нового предприниматели играют в стематических рыночных процессах, в которых они участвуют, с мясь согласовать свои действия в мире, где господствует незнан отсутствует равновесие» . Отсюда и специфическая трактовка п были как связанной не с определенным фактором производства, способностью человека к творчеству в условиях неопределенност

4. Вклад Хайека в развитие теории цен, капитала, цикла и денег

Функционирование рынка неотделимо от процесса формирована, распространения и использования знания. Большая часть знамя, необходимого хозяйствующим Субъектам, воплощена в ценах, оторые являются главными информационными сигналами в слож-ой системе — экономике. Система цен у Хайека — это информаци-нио-коммуникационная сеть. Цены несут оперативную, обширную компактную информацию, они являются сигналами, на которые агируют индивиды, часто не вникая в сущность происходящего, сны — это не справедливое вознаграждение за прошлые усилия, а ідетельство полезности блага с точки зрения разных людей, а не ких-либо внешних критериев²².

Как уже отмечалось выше, в теории Хайека признается важность ктора времени, что означает наличие временного измерения у анов экономических субъектов и прежде всего производителей, акже временной протяженности процесса производства. Одно-‘менно признается, что используемый в экономике капитал не яется однородным, а представляет собой сложную структуру от-чающихся по целому ряду характеристик капитальных активов, жвременная координация, в той части, в какой она имеет отно-ние к области производства, имеет несколько аспектов: во-пер-с, производитель формирует производственный план с учетом ущего спроса и имеющихся ресурсов; во-вторых, он определяет уктуру капитальных активов и объем используемого сырья, не-одимыхдля реализации плана; в-третьих, все эти планы посред-ом рыночного механизма согласовываются между собой и с на-іпыми ресурсами, причем это происходит и в начальном перио-и по мере реализации производственных планов. Степень коор-ілции межвременной структуры капитала проявляется по мере лизации производственных планов. Возможно, что в какой-то мент количество и качество наличного сырья не будут соответст-ать сложившейся структуре капитала. Это проявится в измене-цен на сырье и приведет к необходимости пересмотреть произ-ственные планы, что сопряжено с трудностями вследствие осо-характеристик капитальных активов и взаимосвязанности между и. Среди этих особенностей, или характеристик, Хайек выде-

л ял специализацию, воспроизводимость, длительность, замещ мость и дополняемость.

Все эти особенности в их конкретном воплощении определя характеристики производства в целом, в частности так называем степень его «окольности», или длительности, т.е. времени, в течен которого ресурсы оказываются связанными в процессе производст данного товара. Если достигается согласованность в экономике в ц лом, степень «окольности» соответствует ставке процента. Если ра сматривать процент как показатель степени предпочтения настоящ товаров будущим, можно в этом случае утверждать, что рынок при водит структуру производственного процесса в соответствие с меж временными предпочтениями людей. Как это происходит, зависит того, каковы характеристики капитала.

В работе «Цены и производство» и «Денежная теория и торговы цикл» и в ряде других работ 30-х годов Хайек показал, что межвременная координация, т.е. выравнивание спроса и предложения ресурсов, используемых на различных стадиях процесса производства, взятого в целом, осуществляется, если цены как информационны' сигналы адекватно отражают предпочтения людей, в том числе п< требления в будущем по сравнению с настоящим. Координация, которой идет речь, и есть равновесие, понимаемое как процесс, а ж как состояние. Этот процесс сопряжен с отклонениями, вызванн ми изменениями предпочтений и приобретающими циклическ характер в силу того, что процесс адаптации структуры производст и капитала требует времени и сопряжен с рядом ограничений. Одн ко существуют и другие источники возмущений. Деньги и банко ский процент находятся под контролем регулирующих органов, сп собных деформировать систему цен и тем самым вызвать неадеква ные изменения структуры производства. Здесь мы переходим к др гим составляющим концепции Хайека — денежной теории и теор цикла. Напомним, что свои представления о циклических процесс в экономике Хайек впервые изложил в начале 30-х годов в ходе е полемики с Кейнсом (см. гл. 29).

«Кратко теорию денег Хайека можно определить как интеграц идеи денег как средства обмена и представления о системе цен ка коммуникационной сети». В полном соответствии с методология скими установками австрийской школы, прежде всего принцип методологического индивидуализма, Хайек отказался от рассмотр ния проблемы денег через призму соотношения между массой ден

обращении и объемом осуществляемых с их помощью сделок. Тем ішым он пересмотрел и задачу теории денег, которая в духе количе-і іонной теории часто определяется как исследование механизма воз-іістиия массы денег на общий уровень цен, или определение факсов, влияющих на покупательную способность денег. Хайека же іновало то, каким образом деньги могут влиять на процесс коор-пации экономической деятельности. И здесь его внимание обрами но не на изменение общего уровня цен в результате, например, увеличен ия денежной массы по отношению к агрегированному показанию объема производства, а на механизм проникновения денег в экономику, который затрагивает систему цен.

Хайек не прибегает к хрестоматийной схеме, предполагающей, но однажды в карманах экономических субъектов оказывается дополнительное количество денег, причем у всех в одинаковой пропорции, а затем в процессе их расходования изменяется общей уро-

н.-ііь цен, доходов и, возможно, в некоторых случаях производства, и в то же время пропорции, в том числе и ценовые, остаются неизменными. Он исследует так называемый эффект инъекции, или впрыскивания, денег, суть которого состоит в том, что дополнительно деньги поступают в экономику таким образом, что у одних аген-іі и на одних рынках они оказываются скорее, чем на других. Ре-м.татом подобной неравномерности является изменение относи-іі.ііых цен, т.е. тех сигналов, которыми руководствуются произ-і">дители при формировании производственных планов, а следова-п-и.но, изменения в аллокации ресурсов. Именно в этом воздейст-мии денег Хайек видел смысл выражения того, что деньги не явля-іи гея нейтральными.

Важно подчеркнуть, что отрицательное воздействие роста денежной массы на экономику возможно даже в том случае, если общий \ ровень цен остается неизменным. Поэтому, с точки зрения Хайека, инфляция представляет собой процесс искажения структуры цен и ¦к следствие этого — увеличения их общего уровня. Неизбежность кажения определена институциональной структурой экономики юдствием которой является недостаточная гибкость некоторых п), а также тем воздействием, которое на цены оказывают процес-, инициированные изменением процентной ставки. Последнее условлено тем, что спрос и предложение ресурсов, используемых в ! пизводствах, занимающих различные места во временной струк-•о производства, по-разному реагируют на изменение процентной тки. Так, ее снижение стимулирует перераспределение ресурсов в >рону добывающих отраслей, т.е. на более низкие стадии в струк-¦ ік* производственного процесса.

Если изменение процентной ставки отражает сдвиги во межвре менных предпочтениях людей, тогда процесс координации получас і новый импульс, и, хотя процесс адаптации к новым предпочтениям может быть сопряжен с кризисными явлениями, в конечном счете структура производства придет в соответствие с этими предпочтениями. Однако поскольку процентная ставка находится под воздействием органов регулирования и последние могут устанавливать ее, исходя из политических соображений, например, стремясь повысить инвестиционный спрос, процентная ставка может стать ложным сигналом о межвременных предпочтениях экономических агентов. В результате структура цен, прежде всего соотношение цен между капитальными активами и предметами потребления, деформируется, а вслед за нею и структура производства. Например, когда ставка снижена, цены капитальных активов оказываются завышенными относительно цен на предметы потребления, слишком много инвестиций будет направлено в отрасли, дальше всего «отстоящие» от производства предметов потребления. Это и есть, с точки зрения Хайека, искусственносозданный бум, характеризующийся неравномерным ростом цен и производства и, таким образом, создающий предпосылки для кризиса.

При такой трактовке кризис — это результат не недостаточного спроса, прежде всего инвестиционного, а избыточного инвестиционного спроса по сравнению с потребительским, возникшего вследствие кредитных вливаний и ведущего к структуре производства, которая противоречит истинным предпочтениям людей относительно соотношения их текущего и будущего потребления. Подобно структуре производства, деформированной оказывается и структура занятости — в пользу производств, далеких от производства предметов потребления. В условиях кризиса безработица затрагивает их в наибольшей степени.

5. Принципы и границы экономической политики

Структурный подход Хайека к проблемам денег и цикла пре определил критическое отношение как к антикризисной полити кейнсианской ориентации, так и к антиинфляционной монетари ской, поскольку обе основывались на макроэкономическом виден экономических процессов, которое игнорировало наиболее суще венные, с точки зрения Хайека, процессы — аллокационные.

Претензии Хайека клтолитике, которую принято называть кейнсианской, дополнялись и его отрицательным отношением к практике подчинения экономики политическим целям. Он полагал, что выбор между инфляцией и безработицей — это арена политической борьбы, что в действительности выбор осуществляется между поли-і ической целесообразностью и экономической необходимостью. Как правило, политическая целесообразность одерживает победу, причем, сделав подобный выбор однажды, политики попадают в западню, когда с каждым разом возвращение к экономическим приоритетам становится все труднее. В результате этого политика «точной настройки» воспроизводит инфляционный фон.

До середины 70-х годов выход из подобного тупика Хайек связывал с изменением принципов действия центральных органов (в первую очередь центрального банка), прежде вс.его отказом от следования политическим целям в ущерб экономическим, без ограничения их возможности регулировать объем денежной массы и кредита. Однако когда ситуация зашла слишком далеко и ученый понял, что«по-пітическая нейтральность» центрального банка эфемерна, он поставил вопрос о подрыве монопольного положения центрального банка в деле эмиссии платежных средств. Речь шла о так называемой денационализации денег— предоставлении на конкурентной основе права частным финансовым институтам осуществлять эмиссию хороших п латежных средств в отличие от не очень хороших, которые предла-і дет монополист — государство.

Идея денационализации денег, так же как и критика Хайеком осуществлявшейся в течение многих лет политики борьбы с инфляцией и безработицей, в конечном счете является отражением его представления о роли государства и о необходимости его подчинения интересам граждан. В самой общей форме принцип участия государства в жономической жизни, согласно Хайеку, сводится к тому, что государство должно создавать структуры, обеспечивающие людям наи-і?чшие условия для реализации их собственных целей. Отсюда сле-і?ст, что важны не только и не столько масштабы вмешательства как і .іковые, сколько направленность этого вмешательства. Поэтому, говоря о Хайеке как о противнике активного государственного вмеша-нльства, мы должны иметь в виду, что плохим может быть не только оольшое государство, но и не выполняющее своих задач маленькое.

Значение идей Ф. Хайека и австрийской школы в целом для современной экономической науки определено прежде всего тем, что они предлагают перспективу преодоления ограниченных рамок mainstream economics в целом и равновесного подхода в частности, прежде всего в той области, которая связана с неопределенностью, ограниченностью информации, несовершенством знания, необратимостью времени и т.д. Разумеется, тот факт, что теоретические построения австрийцев лишены привлекательной для современных экономистов степени формализации построений, затрудняет борьбу с ортодоксией. Но возможно, именно последней придется изменить своим принципам не столько даже под влиянием австрийских идей, сколько реагируя на вызовы времени. Ирония истории состоит в том, что ушедшая когда-то в тень австрийская традиция оказалась более подготовленной ответить на эти вызовы сегодняшнего дня. Не случайно именно австрийская школа оказалась идейно и методологически наиболее близкой новейшим течениям в области теории, прежде всего так называемой эволюционной экономике.

Рекомендуемая литература

Хайек Ф. Конкуренция как процедура открытия // Мировая экономика и международные отношения. 1989. № 12.

Хайек Ф. Дорога к рабству//Вопросы философии. 1990. № 10-12. Хайек Ф. Пагубная самонадеянность. М., 1992.

Эбелинг Р. Роль австрийской школы в развитии мировой экономической мысли XX века // Экономика и математические методы. 1992. Вып. 3.

Капелюшников Р. Философия рынка Ф. Хайека // Мировая экономика и международные отношения. 1989. № 12.

609

Глава 36. Эволюционная экономика

? Эволюционный принцип в истории экономической науки

? Современный подход к применению эволюционного принципа

в экономике ? Основные направления и дискуссионные вопросы эволюционной экономики

Эволюционная экономика — новое направление экономической науки, в рамках которого экономические процессы рассматриваются как спонтанные, открытые и необратимые; они порождены взаимодействием внешних и внутренних факторов и проявляются в изменении структуры экономики и действующих в ней агентов. Особое внимание уделяется процессу инноваций — появлению, закреплению и распространению нового; конкуренции как процессу отбора, а также проблемам информации, неопределенности, времени.

Эволюционная экономика противостоит основному течению экономической теории в целом и неоклассике в частности. Она пытается учитывать воздействие институциональных и других нерыночных факторов на поведение экономических агентов, а также преодолеть принципиально статический характер ортодоксальной экономической теории.

Изложенное, однако, не означает невозможности интеграции некоторых идей эволюционной теории в неоклассическую парадигму, іакже как и обратного влияния неоклассики и ее инструментария на люлюционную экономику.

Эволюционная экономика содержательно и метафорически свя-іана с эволюционным мировоззрением, согласно которому все сис-іемы находятся в процессе постоянного и причинно-обусловленно-і о изменения. Это, в частности, означает, что настоящее рассматривается как результат прошлого и условие будущего, а механизм изменения связывается с изменчивостью, наследованием и отбором. Применение общих принципов эволюционизма в экономике открывает новые перспективы, но в то же время сопряжено с целым рядом трудностей как философско-методологического, так и практического и психологического характера.

Во-первых, возникает так называемая проблема заимствования. < )на имеет несколько аспектов: сводится ли заимствование к исполь-юванию понятий биологии в экономике или же речь идет о перенесении методологических принципов биологии в экономику или поиске общих методологических основ; являются ли термины, воспринятые экономистами из естественных наук, скорее образными метафорами, нежели строго определенными понятиями, каково познавательное значение этих метафор и т.д.? Рассмотрение этих аспектов затрагивает ряд проблем теории знания, в частности вопрос о влиянии различных философских систем и прежде всего позитивизма на процесс познания в области экономики.

Во-вторых, специфика эволюционного подхода и в первую очередь то обстоятельство, что эволюционный процесс неразрывно связан с появлением нового, заставляет экономистов обратиться к новейшим подходам к проблеме закономерности и причинности социально-экономических явлений и в конечном счете побуждает пересмотреть базисные гипотезы теории индивидуального выбора, на которой базируется современная экономическая теория.

В-третьих, далеко не всегда экономические процессы непосредственно поп лаются интерпретации в терминах эволюционной теории, причем существуют серьезные разногласия среди экономистов относительно содержания эволюционных понятий применительно к экономике, не говоря уже о разногласиях среди биологов относительно механизма эволюционных изменений.

В-четвертых, трудности признания эволюционного подхода экономическим сообществом связаны с консерватизмом научного мышления и распространением равновесной парадигмы, которая принципиально чужда идее эволюции, но в то же время привлекательна строгостью используемого формального инструментария. Это не означает, что не существует математического аппарата, который может быть использован для описания эволюционных процессов. Теория нелинейных систем и теория хаоса, новейшие симуляционные методы предлагают подобный инструментарий, хотя и не решают окончательно проблему моделирования открытых систем и креативной деятельности человека. Однако стремление к формальной строгости может увлечь теоретиков-эволюционистов в ту же самую ловушку формализма, в какой оказалась экономическая ортодоксия, и привести к еще большему отрыву от реальности, чем это характерно для ортодоксальных моделей.

Вместе с тем с точки зрения эволюционного подхода сам предмет экономической науки, так же как и других общественных дисциплин, дает исследователям, придерживающимся эволюционного пс хода, ряд преимуществ. Высокая скорость изменений, большая ги кость и приспособляемость социальных структур по сравнению

живыми организмами позволяет наблюдать за этими процессами в реальном времени, что открывает широкие возможности для эмпирического анализа.

Осознание того, что многие процессы в экономике имеют характер эволюционных в том смысле, что их результаты не могут быть известны заранее, что экономические субъекты взаимодействуют с внешней средой и, следовательно, их поведение неотделимо от развития социальных институтов, может существенно изменить наши представления о том, какой должна быть экономическая наука и какого рода практические выводы из нее могут быть получены.

Сегодня в области эволюционной экономики работают Р. Нелсон, С. Уинтер, Л. Магнусон, Д. Ходжсон, У. Витт и др.

Эволюционная экономика — формирующееся направление, не имеющее еще строго очерченных рамок и структуры, а указанные выше сложности не позволяют рассчитывать на быстрый успех. Вместе с тем можно сформулировать некоторые общие и наиболее существенные моменты, назвать наиболее значимые работы, указать основные проблемы, которые сегодня обсуждаются представителями этого направления, наконец, выявить истоки эволюционных идей в экономике и попытаться проследить их историю.

1. Эволюционный принцип в истории экономической науки

Эволюционные идеи стали проникать в исследования об обще-іте в XVIII в. в связи с утверждением естественнонаучного мировоззрения, подорвавшего идею божественного создания и механис-іпческую картину мира. И хотя ньютоновская механика сохраняла гное влияние на умы людей, Б. Мандевиль, А. Смит, а позднее Т. Маль-і ?с высказали идеи, которые сегодня, хотя и с некоторыми оговорками. можно отнести к эволюционному подходу. Прежде всего речь идет о признании спонтанного характера социально-экономического порядка и неинтенационности результатов действий отдельных людей. Мандевиль рассматривал проблему установления порядка через призму этики и указывал на то, что пороки отдельных людей могут способствовать общественной пользе, а порядок может родиться из разрозненных и неупорядоченных действий людей. Близкую Манде -имлю точку зрения высказывал Смит. Для него — и это особенно интересно с точки зрения современного понимания эволюционного принципа — разнообразие и специализация не только не были чем-то, препятствующим порядку, но и составляли его часть.

Считается, что именно Смит и шотландская школа в целом дгл Дарвину идею упорядоченного взаимодействия и регулярности, по рожденных хаотическим взаимодействием и возникающих спонтанно, без направляющей силы, идею, которая сыграла важную роль в формировании теории эволюции. Более того, некоторые исследователи не без основания полагают, что в своих амбициозных научных устремлениях Дарвин опирался на идеи либеральной социальной фи лософии, которые разделяли представители образованного класс,і викторианской Англии и которые он применил при исследовании природных процессов .

Важным источником эволюционных представлений в обществен ных науках были взгляды Т. Мальтуса. Он привнес идею естественно го отбора и связал последний с борьбой за ограниченные ресурсы Мальтус был первым, кто не только обратил внимание на борьбу как на необходимую составляющую процесса развития, — он писал, что без борьбы, поражений и даже смерти невозможно развитие популяции, но и указывал на динамическую роль разнообразия. Уже в время подобная позиция повлекла за собой серьезные общественно политические последствия. В данном случае мы имеем в виду не ши рокий общественный резонанс, который имела теория народонаселения Мальтуса, а критику им популярных в то время утопических идей как противоречащих представлению об эволюционном характере общественного развития\

Эволюционный подход не только противостоял утопизму, но и подрывал идею Бога, что и определило революционное значение дар виновской теории для общества и науки XIX в. Если теория социально-экономической динамики Мальтуса еще отводила Богу замети место — во всяком случае, Мальтус пытался примирить борьбу за в живание с существованием Бога, то привнесение эволюционных ид в биологию привело к тому, что оказалась подорванной, хотя и до с пор не полностью отброшенной, идея создания.

В 1859 г. в работе «Происхождение видов путем естественного о бора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за суще

иование» Ч. Дарвин предложил эволюционную теорию, которая в современных терминах может быть представлена как «экономическая модель конкуренции за ограниченные ресурсы, в которой отбор осуществляется на индивидуальном уровне». Согласно этой теории, основу эволюции составляют процессы изменчивости (в популяции возникают индивидуальные различия), наследственности (существует корреляция между родителями и детьми), отбора (некоторые индивидуальные формы оказываются успешнее других в борьбе за ограниченные ресурсы и потому лучше выживают и оставляют больше потомства).

Несмотря на созвучность идей Дарвина представлениям видных Экономистов того времени и даже их взаимное влияние, эволюционная теория Дарвина не оказала существенного влияния на развитие экономической мысли; более того, во второй половине XIX в. эво-икшионные идеи стали исчезать из экономических исследований. В экономической науке восторжествовал ньютоновский подход в его наиболее упрощенной трактовке, предложенной Джевонсом и получивший свое воплощение в теории равновесия. Это обстоятельство побудило Т. Веблена в 1898 г. поставить вопрос: «Почему экономика не является эволюционной наукой?», и даже попытаться исправить чту ситуацию, обратившись к рассмотрению институциональной стороны экономических процессов.

Большую роль в утверждении в экономической науке механистического подхода сыграла философия утилитаризма. В значительной степени благодаря И. Бентаму возникла и оформилась идея исчисления полезности. И по мере того, как маржиналистские представления завоевывали позиции в экономической науке, последняя утрачивала интерес к проблемам развития, сосредоточиваясь на индивидуальной оптимизации и проблеме равновесия. Равновесие понималось экономистами как в определенном смысле совершенное состояние, при котором индивидуальные планы были согласованы, а полезности достигали максимума. В этом случае естественнонаучную аналогию для экономической теории приходилось искать уже не в биологии с ее теорией эволюции, а в механике, точнее, в теории гравитации, которая рассматривает точку притяжения (равновесия) как точку нулевой свободной энергии (т.е. отсутствия движения).

Подобной тенденции в определенном смысле противостояла теория Маркса, которая усвоила многие идеи классической политэкономии, в том числе и ее нацеленность на проблематику развития. Однако тот факт, что Маркс рассматривал теорию Дарвина как «естественнонаучный базис для классовой борьбы в истории» и, следовательно, связывал эволюционный принцип с идеологией, негативным образом сказался на популярности эволюционной идеи в экономической науке. В противовес идеологически ориентированной марксистской политэкономии чистая экономическая теория отказалась от рассмотрения экономических процессов в их историческом развитии в пользу равновесного анализа; это направление анализа окончательно утвердилось уже в XX в. и достигло наивысшего уровня в работах П. Самуэльсона, К. Эрроу и других классиков современной теории равновесия (см. гл. 13). Более того, уже в наше время в рамках так называемого экономического империализма (см. гл. 40) были даже предприняты попытки распространить экономическое моделирования на некоторые близкие биологии дисциплины .

Между тем у основоположников современной экономической теории мы находим свидетельства признания важности эволюционного принципа. Так, Маршалл считал, что экономическая наука в широком смысле родственна скорее биологии, чем физике или даже химии¹. Более того, некоторые его рассуждения напрямую связаны с новейшими для того времени положениями биологии и эволюционной теории. Так, в книге IV «Принципов...» Маршалл анализировал воздействие внешней среды на организацию производства, говорил о роли конкуренции и сотрудничества в развитии экономики. Последнее заставляет вспомнить П. Кропоткина, который писал, что в эволюции живой природы и общества взаимопомощь и индивидуальная инициатива играет большую роль, чем конкуренция и борьба за выживание. Маршалл затронул и очень важную с точки зрения теории эволюции проблему непрерывности изменений, времени и его необратимости и в этой связи признал условность и ограниченность предложенного им метода разграничения коротких и длинных периодов. Идея непрерывности и постепенности изменений отражала влияние эволюционного подхода, и она проявилась в его представлении о предпринимательской функции как о способности к бизнесу. Эта функция, суть которой сводится к поиску новых комбинаций существующих методов производства, ассоциировалась у Маршалла с фирмой. При такой трактовке естественный отбор лучших фирм — это «отбор лучших менеджеров, способных задействовать обширное знание, уже накопленное фирмой».

Более определенно эволюционный подход отстаивали представители другой ветви маржинализма — австрийской школы, хотя изначально они обращались к нему главным образом в тех областях, которые были вне собственно экономической теории. Так, К. Мен-гер использовал эволюционный подход при анализе социальных институтов. Центральным моментом при этом была идея спонтанного порядка, суть которой сводится к тому, что институты, которые выполняют определенные функции как часть целого социального организма, не являются созданными для этих целей. «Они предстают перед нами как естественный продукт (в некотором смысле), как непреднамеренный результат исторического развития». К подобным институтам он относил язык, закон, религию, государство, рынок, деньги. И наиболее важной задачей социальной науки Менгер считал объяснение того, каким образом без направляющей воли могли возникнуть институты, эффективно функционирующие на благо всего общества и позволяющие людям достигать свои цели. Идею спонтанности институтов, дополненную принципом культурной эволюции, уже в наше время отстаивали и разрабатывали Ф. Хайек и другие представители неоавстрийской школы. Для них эта идея стала важнейшим философским аргументом против конструктивизма как социальной философии и социализма как ее практического воплощения (см. гл. 35). Им же была высказана мысль, что сам рынок — это институт, который развивается во взаимодействии с процессом конкуренции: рынок является внешним по отношению к действующим экономическим субъектам и в то же время он сам оказывается продуктом их взаимодействия.

Большое значение с точки зрения распространения эволюцион ных идей в экономике имели работы Й. Шумпетера. В «Теории экономического развития» (1926), а затем в «Экономических циклах*-(1939) он обратился к эндогенным изменениям как характерной черте капиталистической экономики, признал важность процессов воз никновения, изменения и исчезновения социальных институтов, на конец, сделал акцент на процессе появления нового в широком смысле как на неотъемлемой черте капиталистической экономики.

В 1937 г. в предисловии к японскому изданию «Теории экономя ческого развития» Шумпетер писал, что цель его исследования со стоит в том, чтобы «найти ответ на вопрос: как экономическая система производит ту силу, которая беспрестанно ее изменяет?». Прел метом экономической теории развития он считал «изменения, кото рые происходят не непрерывно, выходят за пределы обычных рамок, меняют привычный ход и не могут быть поняты с точки зрения «кру гооборота», хотя они носят чисто экономический — «внутрисистем ный» — характер...».

«Центральным для шумпетерианского видения капиталистической экономики было понятие динамики рыночного процесса. Шум петер рассматривал рынок как нечто большее, нежели сигнальное устройство для размещения ограниченных ресурсов, которое служит цели гарантировать состояние равновесия. Скорее рынок — это сфера радикальных изменений, которая заставляет фирмы и индивидов осуществлять нововведения, а экономику расти и структурно изменяться. Шумпетерианская конкуренция — это созидательное разру шение, в котором фирмы растут, выживают или умирают. Фирмы, способные осуществлять нововведения и адаптироваться, растут или выживают, а другие оттесняются и устраняются. Таким образо стремление к сверхприбыли проверяется в конкурентном окружени которое одновременно представляет собой бесконечный процесс] менений и преобразований». И в этом процессе адаптации клю вой фигурой становится предприниматель. Движимый стремлени. получить сверхприбыль — пока процесс конкуренции и адаптации лишил его преимущественного обладания новым — предпринимат Шумпетера конкурирует не только в области цен, но главным обр зом в области новых продуктов и технологий. Шумпетер представляет развитие экономики как преодоление новаторами-предпринима-телями сковывающих рамок сложившихся правил и норм.

Следует подчеркнуть, что процесс изменений, который' привлекал внимание Шумпетера, нельзя относить к плавным и постепенным, подобные изменения он воспринимал лишь как фон для изменений существенных, которые осуществляются скачками. Но сам по себе этот факт нельзя рассматривать как свидетельство отхода от идеи эволюционности, поскольку последняя не исключает скачкообразных изменений. Так, еще в 1894 г. английский биологУ. Бейтсон высказал гипотезу о существовании непрерывной и прерывистой изменчивости, гипотезу, которая неявно уже содержалась у Маршалла в его концепции равновесия различного порядка, изложенной в книге V «Принципов...».

Позиция Шумпетера имела важное методологическое следствие, а именно она позволила в какой-то степени примирить равновесный подход и теорию развития: равновесный принцип сохраняет силу, пока в системе не происходят существенные инновации. С точки зрения равновесного подхода наличие последних означает переход на новый уровень равновесия. В результате экономическое развитие можно представить как последовательную смену равновесных состояний, или так называемое пунктирное равновесие. Именно этот подход нашел отражение в теории циклов Шумпетера.

Несмотря на многочисленные обращения к идее эволюции и заманчивые аналитические перспективы, которые она открывала, до последнего времени эволюционный подход не оформился в самостоятельное направление экономической науки, а эволюционные идеи оставались вне mainstream economics.

Проблема заключается не только в том, что ученые (по выражению П. Фейерабенда), подобно жрецам, ревностно охраняют свои заблуждения и, добавим, усвоенные приемы и инструментарий, в том числе математические модели, изменение стереотипов научного мышления — процесс долгий и трудный (предполагающий, например, изменения в системе обучения), но и в том, что недостаточно ясна перспектива практического применения эволюционного подхода, что и наш век прагматизма является серьезным недостатком.

Но в настоящее время для эволюционной экономики складывается благоприятная ситуация. Не только внутренняя неудовлетворенность экономистов узостью экономической ортодоксии, но и некоторые события реальной жизни способствуют повышению интереса к эволюционной экономике и эволюционному подходу в целом. Речь идет прежде всего о влиянии на экономическую науку проблем, торые возникли в связи с трансформационными процессами в пос социалистических странах, и того, какие аналитические и практич ские достижения в этой ситуации она продемонстрировала. Сегод более или менее очевидно, что теоретические положения и практ ческие рекомендации, известные как Вашингтонский консенсус, могут считаться адекватными масштабам и сложности проблем П реходной экономики. В последнее время вместе среди критиков т называемой трансформационной ортодоксии все громче звучат г лоса тех, кто рассматривает пробелы ортодоксальной теории, пр ведшие к неверным политическим действиям, не просто как техн ческие ошибки, а как следствие методологических принципов, yen енных большинством экономистов. И в этом контексте эволюции ная экономика имеет хорошие перспективы .

2. Современный подход к применению эволюционного принципа в экономике

Возрождение интереса к эволюционному подходу принято дат ровать началом 50-х годов XX в., связывая его с исследованиями области экономического роста и технического прогресса, а также новым этапом методологических дискуссий относительно значси принципа максимизации и его адекватности реальному поведен' экономических субъектов в изменяющихся условиях. Для эволюц онной экономики большое значение имела статья А. Алчиана «/! определенность, эволюция и экономическая теория» (1950)^!9, в котор была высказана мысль, что для экономики нормальным состоя и и является состояние неопределенности, проистекающее из несово шенства предвидения и ограниченности человеческого знания. II таких условиях принцип максимизации не применим по крайней ме как принцип, позволяющий определить действия фирм exante. Им ми словами, в условиях несовершенного знания невозможно рассчитать оптимум, даже если он существует. Фирмы, по мнению Алчиана, действуют не в соответствии с принципом максимизации единственного интегрального показателя их деятельности — прибыли, а интересуются распределением возможных и приемлемых с их точки зрения результатов. Изменение представления о принципах поведения фирм неразрывно связано с изменением представления о внешней среде. В работе Алчиана внешняя среда представляет собой не инертное окружение, а активную действующую силу, которая отбирает фирмы, принявшие лучшие решения независимо от способа, каким зги решения были сделаны. Причем невозможно заранее определить или предсказать, какие фирмы пройдут отбор, а можно лишь попытаться объяснять результаты этого отбора.

Что касается гипотез индивидуального поведения, то, по мнению Алчиана, в условиях неопределенности принципу максимизации прибыли невозможно дать содержательную интерпретацию, также как невозможно утверждать, что фирмы стремятся максимизировать прибыль, хотя и возможно, что у тех, кто выдержал рыночный отбор, прибыль и окажется больше, чем у других. Как и в биологии, здесь исключается возможность прогнозирования результатов естественного отбора. Фактически Алчиан заявил, что принцип оптимизации и неопределенность несовместимы, или что принцип оптимизации предполагает совершенное знание и полную определенность. Возникает вопрос: что должно прийти на смену равновесному статическому подходу? Ответ на этот вопрос и пытается дать современная эво-кщионная экономика.

Очень важным этапом ее становления стала книга Р. Нелсона и . Уинтера «Эволюционная теория экономических изменений» І982). В этой книге была предложена эволюционная теория поведения фирм, действующих в изменяющихся условиях, и построен ряд моделей, описывающих реакцию фирм и отраслей на изменения рыночных условий (резкое повышение цен на ресурсы), технологические сдвиги, происходящие в других отраслях и фирмах. Причем, согласно концепции Нелсона и Уинтера, фирмы реагируют на изменения внешних условий изменением сложившихся принципов своего поведения — так называемых рутин. Это понятие, которое ввели Нел-ион и Уинтер, является базисным для эволюционной теории.

Под рутиной понимается правило поведения, воплотившее на-пиленные навыки и приемы. Рутина — это характеристика регулярного и предсказуемого образа действия. (Нелсон и Уинтер говорит о поведении фирмы, но это понятие применимо к любым социалі. ным и экономическим агентам.) Следование рутинам позволяет мі нимизировать трансакционные издержки, получатьудовлетворится* ный результат постоянно, причем само следование рутине может бы как неосознанным действием, так и сознательным выбором. В резул тате взаимодействия субъектов, использующих рутины, последи* могут распространяться, т.е. перениматься и использоваться други ми. Когда какая-либо рутина принимается большинством, она становится нормой.

Рутины обладают следующими свойствами. Они устойчивы, не неизменны. Они меняются, хотя и не так быстро, как, наприме . цены и объемы обращающихся на рынке товаров. Скорость и сп собность к изменениям зависят от характера рутин: наиболее быст изменяются рутины, связанные с технологией, наиболее медленно те, которые стали частью культуры. Поиск рутин, наиболее адеква ных внешним условиям, — это вопрос выживания фирмы, котор* решается в конкурентном взаимодействии с другими фирмами. Пр* чем в этом взаимодействии отбираются как рутины, так и фирмы.

Рутины, которые используют фирмы, бывают нескольких типоуправляющие краткосрочным поведением, т.е. определяющие т называемые операционные характеристики (объем выпуска, цены продукцию, ее ассортимент при неизменном запасе основного кап тала); управляющие долгосрочным поведением — их можно назва инвестиционными правилами — определяют принцип изменения з паса капитала (например, строить ли новое здание, в каком напра лении вести разработку новых продуктов и т.д.); определяющие при ципы изменения рутин более низкого порядка — это поисковые р тины (аналог мутации в биологии).

Фирма описывается наборами характеристик, отражающих физическое состояние (объем и характер ресурсов) и информацію ное состояние (накопленные данные, в том числе и информация памяти людей), а также поведенческими характеристиками — рут нами. Наряду с фирмами объектом исследования является отрас* которая определяется количеством и качеством фирм, действующ в ней. Состояние отрасли характеризуется данными обо всех дей вующих в ней и потенциальных фирмах, а также характеристика* среды в той мере, в какой она может быть задана как функция врем ни или состояния фирм.

Основу эволюционной концепции Нелсона-Уинтера предста ляет динамическая модель фирмы, в которой поведенческие хара

герметики последней изменяются во взаимодействии с ситуацией на рынке. Логика этой модели следующая. «В каждый момент действующие операционные характеристики фирмы, а также размеры ее капитала и другие переменные, характеризующие ее состояние, определяют объем выпуска и затрат. Последний вместе с экзогенными для фирмы условиями спроса и предложения, которые задают рыночные цены, в конечном счете определяет уровень прибыли, в свою очередь через инвестиционное правило влияющий на масштабы производства. Но если изменился размер фирмы, то даже при неизменных операционных характеристиках уровни затрат и выпуска будут другими, а следовательно, изменятся ценовые сигналы и показатели прибыльности и т.д. В результате отбора будут изменяться и агрегатные уровни выпуска и затрат, а также отраслевые цены, даже если операционные характеристики фирмы неизменны. Однако последние тоже могут изменяться в соответствии с поисковыми принципами фирмы. Поиск и отбор представляют одновременные и взаимосвязанные аспекты эволюционного процесса: цены, которые определяют, кто прошел отбор, а кто нет, влияют на направление поиска операционных процедур. Через взаимодействие поиска и отбора происходит эволюция фирм, при этом условия отрасли в каждый момент времени несут в себе прообраз условий в следующем периоде». Поскольку переход от одного состояния отрасли к другому неразрывно связан с изменениями, происходящими на уровне фирмы, весь процесс оказывается недетерминированным. Условия отрасли в данном периоде способны предопределить лишь распределение вероятности условий, которые могут сложиться в отрасли в следующем периоде. При некоторых упрощающих допущениях развитие отрасли может быть описано какмарковский процесс; свойства подобных процессов достаточно хорошо изучены математиками.

В итоге можно сформулировать Основные теоретические предпосылки эволюционной модели: экономические агенты не обладают всей информацией и могут в лучшем случае находить локальный, но не глобальный экстремум; агенты принимают решения в рамках и с учетом существующих правил, норм и институтов; агенты могут имитировать правила, которыми руководствуются другие, а также обучаться и создавать новые правила; процессы имитации и инноваций имеют кумулятивным характер, и последующие шаги зависят от предыдущих, при этом возможны случайные события, нарушающие непрерывность; взаимодействие между агентами происходит обычно в неравновесном состоянии, и результаты этого взаимодействия могут быть удачными или неудачными как в отношении отдельных товаров, так и самих агентов; процесс изменений, который задают указанные предпосылки, является недетерминированным, открытым и необратимым.

Ясно, что подобный подход существенно отличается от неоклассического. Эволюционная экономика стремится преодолеть ограниченность неоклассики, связанную прежде всего с ориентацией на анализ состояния, предполагающую совершенное знание и отсутствие неопределенности; статический подход, который определен заданной системой предпочтений индивидов и производственных функций фирм и который означает отсутствие внутренних стимулов к изменениям; и принцип максимизации как основной принцип поведения.

В методологическом плане эволюционная экономика может рассматриваться как шаг в сторону преодоления разрыва между методологическим индивидуализмом и холизмом. Если индивидуализм представляет экономические феномены как результат свободного выбора субъектов и не принимает во внимание существование обратной связи между индивидом и социальным окружением, а холизм рассматривает социальные целостности, оставляя без внимания созидательную способность индивида, то эволюционная экономика стремится рассматривать результаты индивидуального выбора и системного взаимодействия как равнозначные и взаимосвязанные. В итоге «рациональный выбор индивидов и давление системы вступают во взаимодействие и порождают необратимый динамический процесс развития».

3. Основные направления и дискуссионные вопросы эволюционной экономики

Среди направлений исследований в рамках эволюционной экономики сегодня обычно выделяются следующие.

Исследование отраслевой структуры — набора правил (рутин), которыми руководствуются фирмы данной отрасли и которые являются результатом конкурентного взаимодействия фирм. Процесс естественного отбора правил действует на уровне фирм, так что выживают те правила поведения, которые лучше всего отвечают внешним условиям. Вопрос, который в связи с этим возникает, касается единицы отбора, а именно отбираются фирмы или правила — рутины, которыми эти фирмы руководствуются? В биологии, как известно, отбор осуществляется на уровне организма, эволюция — это процесс, затрагивающий популяцию, а мутация происходит на уровне гена. Экономисты склонны признать, что отбор происходит как на уровне индивидуального организма — фирмы, так и гена — рутины. Но окончательного решения здесь пока нет.

Исследование социальных институтов — в данном случае речь идет об эволюции правил социальной организации, т.е. социальных норм и конвенций — как о процессе взаимодействия субъектов. Задача, которую ставят перед собой исследователи, состоит в выяснении механизма формирования норм. Для иллюстрации того, как существование нормы может обеспечить более предпочтительный для участников результат, чем ее отсутствие, исследователи часто обращаются к теории игр. Хрестоматийным примером является знаменитая дилемма заключенных, которая показывает, что если существует некая конвенция — в данном случае отказ отдачи показаний, участники могут прийти к более предпочтительному результату, чем при ее отсутствии. Возникновение нормы из множества повторяемых ситуаций, превращение ее в часть культуры, т.е. интернализация, — это проблема эволюционной теории. И здесь прослеживается аналогия с появлением нового признака, распространение которого через наследование и отбор определяет преимущественное развитие данной популяции.

Исследование организации — анализ организаций как сложных структур, к которым относятся прежде всего фирмы и рынки, но также правительство, министерства и т.д. Подобно индивидам, организации обладают ограниченной рациональностью и вырабатывают рутины, позволяющие им успешно действовать в изменяющейся внешней среде. Как и нормы, о которых шла речь выше, эти рутины выполняют функцию экономии знания и уменьшения трансакционных издержек. Последняя достигается тем, что поведение участников организации, следующих правилам, становится более предсказуемым. Иными словами, рутины облегчают взаимодействие индивидов в рамках организаций и воплощают в себе накопленное знание.

В связи с этим эволюционная теория занимается целым рядом вопросов, в частности о том, как меняется структура организации по мере накопления знаний о среде и их осмыслении. В ответ на изме нение ситуации фирма может начать изменения внутри себя, вклю чая поиск новых организационных, технологических и прочих при емов и методов, а может предложить новый продукт, найти новы рынки и новых потребителей своей продукции и т.д. Разумеется, вы бор типа реакции зависит от оценки трансакционных издержек в ус ловиях несовершенства информации и неопределенности. И эти и держки в данном случае включают, кроме всего прочего, издержк поиска нужного партнера, переговоров, обучения партнера и т.д. Есл речь идет о нововведении, то часто оказывается, что на рынке н «частей», нужных фирме, чтобы из них, пусть и в принципиальн новой комбинации, «сложить» новый продукт или технологию. Д намические трансакционные издержки оказываются очень болып ми. «Внедрение нового знания наиболее экономным способом зав сит от природы нового знания и от существующей на рынке конф гурации возможностей. Эволюция промышленной структуры явл ется, следовательно, эволюцией организации знаний и возможно тей (способностей)». При этом обучаются и изменяются как фи мы, так и рынок, поскольку фирма-новатор внедряет на него нов знание, обучая другие фирмы. Фирмы подвергаются отбору во вза модействии с внешней средой, но и она в свою очередь влияет на пр цесс отбора. Таким образом взаимодействуют процессы отбора фир и появления новых рутин по мере развития знания. Причем этот пр цесс бесконечный в том смысле, что никогда нельзя сказать, что у тановилась наилучшая структура отрасли, что выбраны совершенн рутины и отобраны наиболее эффективные фирмы. Более того, в од и тот же момент могут существовать различные отраслевые струк ры, степень эффективности которых трудно соизмерить.

Кроме уже упоминавшейся проблемы единицы отбора, эволюц онная экономика занимается и другими проблемами: «частоты», з висимости от прошлого, нормативной трактовки результатов эвол* ции.

Проблема «частоты» связана с самоограничением механизма с тественного отбора, а именно с тем, что распространение рутин, об печивающих наибольшую приспособляемость применяющим их фи мам, приводит к тому, что на рынке остаются только фирмы под* ного типа. Если следовать одному из основополагающих принцип биологии - где нет разнообразия, нет и развития, - придется п

знать, что экономика, в которой все фирмы одинаковы, утрачивает стимулы к развитию. Иными словами, приспособляемость как способность данного агента не является абсолютной и неизменной и может ослабляться в силу действия тех же механизмов, которые обеспечили эту высокую степень приспособляемости.

Проблема зависимости от прошлого связана со спецификой эволюционных процессов как марковских. Эволюционная экономика полагает, что траектория прошлого развития специфическим образом задает некий коридор возможных изменений в будущем, причем для каждого последующего момента существенно только то, какова была ситуация в предшествующем, а не то, каким образом последняя была достигнута. Хрестоматийным примером зависимости от прошлого является принятая система расположения букв на клавиатурах печатающих устройств: независимо от того, каким образом к ней пришли, важно, что она теперь такова и, несмотря на то что известна другая система расположения, обеспечивающая при прочих равных условиях более высокую скорость печати, отказ от существующей невозможен, причем с каждым годом он оказывается все менее вероятным.

Проблема нормативной интерпретации в рамках эволюционного подхода сводится к вопросу о том, отождествляются ли выживаемость и оптимальность или означает ли эволюция движение от низших форм к высшим. Если ответ положителен, то вопрос о любого рода вмешательстве снимается. Хотя подобная позиция в духе I ('пенсера на первый взгляд соответствует эволюционному миро-ію прению, большинство экономистов — сторонников ЭВОЛЮЦИОННОЮ подхода с ней не согласны. Дело в том, что оценка существующею положения как оптимального может трактоваться как признание конечности процесса развития, что противоречит эволюционному подходу; кроме того, утверждение, что эволюция ведет к более іффективным формам, неявно означает стабильность внешних ус-іюиий с тем, чтобы процесс отбора мог завершиться. Более того, (м ою показано, что «для объяснения существования некоей струк-і \ им ссылка на ее эффективность не является ни необходимой, ни

гаточной»²³. Компромисс между эволюционным подходом и вме-і сльством возможен, если рассматривать последнее не как стрем-

пе реализовать идеальный проект и навязать эволюции некото-і жесткие рамки, а как поиск лучшего решения из возможных в і кретных условиях.

' Hodgson G. Evolution and Optimality//The Elgar Companion to Institu-I.....aland Evolutional Economics. Aldershot, 1994. Vol. 1. P.209.

Последняя из перечисленных проблем напрямую затрагивает очень важный аспект — а именно специфический характер социальной эволюции и влияние на нее сознательно действующего человека, а следовательно, вопрос о границах применимости идей биологической эволюции в социальных науках вообще и экономике в частности. Ответ на этот вопрос во многом определяет и перспективы развития эволюционной экономики. Эволюционная экономика является в настоящее время одним из немногих примеров влияния естественнонаучных дисциплин на экономику. Выход за строгие рамки экономической теории в ее ортодоксальной трактовке связан, по-видимому, с трудностями исследования проблемы развития в ее широкой постановке. Насколь_: ко успешной и оправданной окажется подобная тенденция, сказать пока трудно, но предложенные в рамках эволюционной экономики подходы к решению ряда проблем сами по себе являются инновационными моментами в процессе роста экономического знания.

Сегодня есть некоторые основания предположить, что экономическая наука, так и не ставшая эволюционной ни в XIX, ни в XX в., может стать таковой в XXI в. Движению в этом направлении будут способствовать процессы, которые можно обозначить как глобализация в широком смысле, понимаемая не только как расширение мирового рынка, усиление экономических связей между странами и регионами, ускорение процесса обмена экономической информацией и т.д., но и как взаимопроникновение культур, включающее обмен идеями, т.е. все то, что в рамках эволюционного подхода трактуется как рост разнообразия, ведущий к ускорению процесса эволюции. В такой ситуации эволюционная экономика имеет шансы продемонстрировать — если прибегать к эволюционной терминологии — более высокую степень выживаемости, чем занимающие прочные позиции до сих пор экономические концепции и подходы. Впрочем, следуя логике эволюционизма, мы можем лишь высказывать осторожные догадки относительно результатов этой борьбы.

Рекомендуемая литература

The Elgar Companion to Institutional and Evolutionary Economics. Alder-sho: Edward Elgar, 1994.

Evolutionary and Neo-Schumpeterian Approach to Economics. Boston et

c.: Kluwer Acad. Publ., 1993.

MengerC. Problems of Economics and Sociology. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1963.

Nelson R., Winter S. An Evolutionary Theory of Economic Change. Harward Univ. Press, Cambrige, 1982.

Глава 37. Поведенческая экономическая теория

? Общая характеристика ? Модель ограниченной рациональности — методологическая основа поведенческой теории ? Модели переменной рациональности

? Поведенческая теория фирмы — школа Университета Меллона—Карнеги ? Поведенческая теория потребления — Мичиганская школа

1. Общая характеристика

Поведенческая экономическая теория (behavioural economics, psychological economics) представляет собой один из исследовательских подходов, которые считаются альтернативными основному неоклассическому течению (mainstream) экономической науки. К поведенческой экономической теории можно отнести совокупность теорий, описывающих процесс принятия решений в различных областях экономики (чаше всего - внутри организаций и фирм, но также и применительно к домашним хозяйствам). Этим она принципиально отличается от неоклассической парадигмы, а также от австрийской школы, для которой важен и интересен не процесс принятия решения, а его результат. Поведенческая теория пытается исследовать реальное поведение экономических субъектов, что означает гораздо более поверхностный (или, что то же самое, более близкий к реальности) уровень анализа по сравнению с основным течением. В то же время необходимо подчеркнуть, что поведенческая теория не ограничивается чисто описательными методами, а стремится построить обобщенную модель принятия решений.

В неоклассической микроэкономике исходной является рациональная модель поведения домохозяйства или фирмы (соответственно, максимизация полезности или прибыли), а затем результаты (прогнозы) данной модели сопоставляются с реальным поведением. В поведенческой теории презумпции экономической рациональности не существует. Исследователь должен раскрыть «черные ящики» домохозяйства и фирмы и посмотреть, каким образом осуществляется в них реальный процесс принятия решений, выяснить его закономерности. Поскольку этот процесс характеризуется значительной сложностью, то, по мнению представителей поведенческой теории, господствует в нем не рациональное, а конвенциональное поведение (т.е. подчиняющееся принятым правилам и условностям).

Отсюда следует, что необходимо отказаться от предпосылок максимизации полезности или прибыли и заменить их более реалистичными поведенческими допущениями. Разумеется, приверженцы по^ веденческой теории отдают себе отчет в том, что без особой необхо димости экономисты не пойдут на пересмотр традиционной неоклас сической микроэкономики. Однако они считают, что если между предсказаниями максимизационной и реалистичной моделей наблюдаются существенные расхождения, то менее точная теория (предполагается, что это будет неоклассическая микроэкономика) должна уступить место более точной — поведенческой.

Поведенческую или, как ее иногда называют, психологическую экономическую теорию следует отличать от «экономической психологии», представляющей собой исследование психологическими методами психологических же проблем, возникающих в производствен ной и другой экономической деятельности. Например, стресс, кото рый получает работник на своем рабочем месте, или проблемы вое приятия разных видов рекламы относятся к предмету экономичес кой психологии. Напротив, поведенческая экономическая теория исследует вопросы, относящиеся к предмету исследования экономи ческой науки. Однако методы исследования, которые она использу ет, весьма своеобразны. Поскольку предполагается, что построение поведенческой теории и ее проверка должны осуществляться в холе эмпирических исследований, то особое внимание уделяется индук тивным методам, идущим от частного к общему. Среди них можн выделить следующие:

1) описание конкретного процесса принятия решений в отдель ных фирмах (case studies) без попыток агрегирования;

2) проведение лабораторных экспериментов, в которых испыт мые ставятся в положение, приблизительно соответствующее реа ным условиям принятия решений хозяйственными субъектами (гл ным образом потребителями) — experimental economics;

3) массовые опросы, проливающие свет на причины того или и го поведения предпринимателей или потребителей;

4) составление компьютерных программ, имитирующих реальные процессы принятия решений.

Отметим также, что приверженцы поведенческой теории ставят перед собой не только дескриптивные, но и нормативные задачи. Выяснив примерные алгоритмы решения проблем, которые применяют участники эксперимента или опрошенные реальные участники хозяйственной деятельности, они строят на их основе компьютерные программы, а затем проводят «турнир» между этими программами для того, чтобы выявить наилучшую стратегию.

2. Модель ограниченной рациональности — методологическая основа поведенческой теории

Признанным основоположником поведенческой экономической теории считается, нобелевский лауреат, американский экономист, профессор психологии и информатики Герберт Саймон.

Герберт Саймон родился в 1916 г. По окончании Чикагского университета преподавал и занимался прикладными экономическим исследованиями, работал в государственных органах. С 1949 г. его деятельность была связана с Университетом Карнеги—Меллона в Питтсбурге, где он стал одним из создателей Высшей школы деловой администрации, профессором менеджмента, информатики и психологии. Исследования Саймона носили междисциплинарный характер и протекали на пересечении психологии, теории информации, теории организации, теории и компьютерного моделирования принятия решений. Его вклад в экономическую науку относится к «теории принятия решений в деловых организациях», т.е. фирмах. Среди его экономических трудов выделяются монографии «Административное поведение» (1947), «Модели человека: социальная и рациональная» (1957), Организации» (совместно с Дж. Марчем, 1958 г.). Он со своими сорудниками провел ряд эмпирических исследований того, какреаль-¦(> протекает процесс принятия решений в фирмах, дал этим иссле-ованиям первое теоретическое оформление и, наконец, разработал а основе этой теории нормативные алгоритмы принятия «правильных» решений. В дальнейшем центральным направлением исследований Саймона стали проблемы искусственного интеллекта и компьютерного моделирования. В 1969 г. вышла его книга «Науки об искусственномг» (издана на русском языке в 1972 г.), а в 1972 г. — фундаментальное исследование «Каклюдирешают проблемы» (совместно с . Ньюэллом).

В 1978 г. Саймону была присуждена Нобелевская премия по экономике «за новаторское исследование процесса принятия решений в рамках экономических организаций».

В процессе своих исследований Саймон создал обобщенную модель экономического поведения, которая получила название теории ограниченной рациональности (bounded rationality). Отправной точкой для Саймона послужила необходимость пересмотреть нереалистическую предпосылку полной информации, используемую в неоклассической теории. Для того чтобы максимизировать полезность или прибыль, экономическому субъекту просто не хватает счетных способностей. Проблема саймоновского субъекта состоит не столько в том, что у него мало информации, сколько в том, что ее слишком много относительно возможностей ее обработки. Процесс принятия решений в модели Саймона можно описать двумя главными понятиями — поиска и принятия удовлетворительного варианта (satisficing).

Вопреки неоклассической теории, у человека с его ограниченными информационными и счетными возможностями, по мнению Саймона, не может быть всеобъемлющей функции полезности, которая позволила бы сравнить разнородные альтернативы. Эта функция, по мнению Саймона, имеет всего два {0, 1} или три {—1,0, 1} значения, где 1 обозначает удовлетворительный вариант, —1 — неудовлетворительный, а 0 — безразличный.

В результате хозяйственный субъект поступает следующим образом: поиск вариантов ведется до тех пор, пока не будет найден первый приемлемый (удовлетворительный) вариант, а затем прекращается. Приемлемость или неприемлемость варианта каждый определяет для себя сам. Саймон характеризует этот процесс с помощью заимствованной из психологической науки категории «уровня притязаний». Концепция уровня притязаний предполагает, что в каждый момент времени у человека есть некоторое представление о том, на что он может (имеет право) рассчитывать. Уровень притязаний - это как бы висящая перед человеком планка, которую он собирается перепрыгнуть. Планка установлена не слишком низко — то, что чересчур просто, не приносит удовлетворения, и не слишком высоко — человек склонен ставить перед собой только в принципе разрешимые задачи. Уровень притязаний не является застывшим, планка все время сдвигается в зависимости от результатов последнего прыжка. Если он был успешным, уровень притязаний поднимается вверх — человек ставит себе более высокую цель. В случае неудачи уровень притязаний опускается, поскольку человек начинает более критично относиться к своим способностям. Вариант считается удовлетворительным, если он позволяет человеку преодолеть планку — уровень притязаний.

Легко заметить, что выбор удовлетворительного варианта требует от экономического субъекта гораздо меньшей информированности и счетного искусства, чем в неоклассической модели. Ему уже не надо иметь точную информацию об исходе данного варианта и сравнивать его с исходами альтернативных вариантов в рамках общей функции полезности. Достаточно смутного интуитивного представления о том, что данный вариант выше или ниже приемлемого уровня. При этом сравнивать варианты между собой вообще нет необходимости. Ситуация усложняется, когда у субъекта достаточно много времени для принятия решения. Тогда он может отобрать не только первый, но и все остальные удовлетворительные варианты, а затем, если их много, поднять планку уровня притязаний и повторить процедуру.

Вместе с тем, хотя концепция ограниченной рациональности намного «конкретнее» неоклассической максимизации, она достаточно обша и абстрактна для того, чтобы применить ее к широкому кругу явлений. Поэтому до сих пор она остается единственной в экономической теории формальной моделью человеческого поведения, альтернативной максимизации полезности и прибыли, хотя ее применение на практике требует сложных формул и вычислений.

Правда, представители неоклассической микроэкономики (в частности, Дж. Стиглер) возражают, что теория ограниченной рациональности — это та же максимизация при учете издержек на получение и переработку информации. Но поскольку эти «расчеты» идут подсознательно, то моделировать процесс принятия решений с их помощью нельзя.

Модель «ограниченной рациональности» применяется в нормативных рекомендациях и даже в компьютерных программах, теори^і разработки которых Саймон отдал много сил.

Противники теории «ограниченной рациональности» часто выдвигают следующий аргумент: в отличие от максимизационной модели она не дает однозначных и устойчивых предсказаний экономического поведения. Американский экономист Роналд Хайнер дока-

зьівает, что дело обстоит прямо противоположным образом. Субъект традиционной неоклассической микроэкономики должен адекватно реагировать на любое, даже самое незначительное, изменение окружающих условий, которое необходимо учесть для того, чтобы достичь оптимума. Следовательно, его поведение обладает абсолютной гибкостью, и надежно предсказать его даже на самый краткий отрезок времени невозможно. Реальные же люди для того, чтобы с максимальной надежностью ориентироваться в условиях неопределенности, располагают готовым набором правил поведения, причем де универсальных, а применимых к наиболее часто встречающимся в экономической жизни ситуациям. В ряде случаев отклонения от этих Правил могли бы быть выгодны, но в силу неопределенности среды установить правильный момент для отклонения не представляется возможным. Легко заметить, что речь здесь идет о выборе удовлетворительного варианта по Саймону. Поскольку набор этих правил ограничен, то поведение людей, придерживающихся их, в условиях неопределенности предсказать легче, чем непрерывные скачки, которые предписываются оптимизационной моделью. Мало того: оказывается, что в сложных ситуациях следование правилам удовлетворительного выбора выгоднее, чем попытки глобальной оптимизации.

Согласно теориям Саймона и Хайнера и других, человек просто никак не реагирует на новую поступающую к нему информацию, хотя а случае удачи он мог бы получить дополнительную выгоду. Выбор субъекта в итоге оказывается относительно независимым от конкретной ситуации и в значительной мере определяется заранее заданным правилом поведения. Эта модель объясняет часто встречающуюся в хозяйственной жизни относительную негибкость поведения и феномен «порогов»: поведение меняется лишь тогда, когда внешний раздражитель превышает некоторую пороговую величину.

Рациональность, описываемую в теориях Саймона, Хайнера и других, можно считать ограниченной лишь относительно формального, максимизацжжногокритерия. В тоже время описываемая ими модель принятия решений полностью соответствует более широким критериям рациональности, распространяющимся не только на результаты действия, но и на процесс принятия решений.

Интересное дополнение теории ограниченной рациональности с помощью экспериментальных исследований предпринял немецкий экономист, лауреат Нобелевской премии Райнхард Зельтен. На основе лабораторных экспериментов Зельтен разработал модель принятия решений, состоящую из трех уровней: привычки, воображения и логического рассуждения. На каждом из этих уровней может возникнуть свое решение проблемы. Столкнувшись с проблемой выбора, субъект может ограничиться низшим уровнем — поступить по привычке, подключить воображение и, наконец, использовать все три уровня. Если каждый из уровней предлагает свой вариант решения, то окончательный выбор падет на один из них, причем не обязательно на тот, который выработан на высшем из задействованных уровней.

3. Модели переменной рациональности

Еще одна разновидность теории ограниченной рациональности трактует степень рациональности экономического субъекта не как фиксированную, а как переменную: человек, в зависимости от обстоятельств, ведет себя более или менее обдуманно и расчетливо . Идея переменной рациональности существовала в экономической теории достаточно давно*. Наиболее известна из современных теорий этого рода концепция гарвардского профессора Харви Лайбен-стайна. СогласноЛайбенстайну, степень рациональности (продуман ности) человеческого поведения зависит от двух сил. Физиологичес кая, животная природа человека требует от него экономить мысли тельную энергию и душевные силы. Чем более продуманным буде решение, тем больше труда и связанных с ним неприятностей доста вит экономическому субъекту процесс его принятия. Не случайн люди, располагающие достаточными средствами, стремятся переложить груз необходимых подсчетов и рассуждений на профессионала-консультанта, часто щедро оплачивая его услуги. Таким образом, если бы поведение человека определялось только его физиологической природой, оно было бы минимально рациональным.

Однако на практике этого не происходит, и причина тому - общественная природа человека, стандарты и нормы, которые стави перед ним общество. Эти требования отчасти интериоризируютс ощущаются человеком как свои собственные, отчасти же действу ют как внешние ограничители его поведения. В обоих случаях о человека требуются большие затраты физических и умственных си в обществе более продуманное, рациональное поведение всегд пользуется большим уважением и приносит человеку большее удов летворение. Таким образом, в реальной жизни происходит конфлик возвышенных стремлений и общественных (групповых) норм по ведения с физиологическими потребностями человека и его стрем лением к экономии сил. В результате достигается некоторая опти мальная для душевного комфорта индивида степень рациональное ти, с которой он решает хозяйственные вопросы и которая, есте ственно, далека от абсолютной рациональности, предусматривав мой оптимизационной моделью. Работая в фирме, он в первую оче редь стремится именно к оптимальному комфорту. Отсюда следуе что, поскольку трудовой контракт не может полностью регламен, тировать поведение работника на рабочем месте, никакая фирма принципе не способна полностью использовать интеллектуальный потенциал своих работников и достичь максимальной эффективности — максимизации прибыли. Она не находится на внешней границе своих производственных возможностей. Это явление, присущее любой экономической системе, Лайбенстайн назвал «^-неэффективностью».

Понятие ^'-неэффективности имеет смысл только в сопоставлении с оптимальным уровнем, присушим системе общего равновесия и условиях полной и бесплатной информации, так что Лайбенстайн не отходит здесь слишком далеко от основного течения. (На этом основании составитель двухтомной антологии поведенческой экономической теории П. Эрл назвал его концепцию «псевдоповеденчес-кой».) Концепция Лайбенстайна упускает из виду, что максимизация работниками фирмы своей личной целевой функции, включающей в себя приятное времяпровождение на рабочем месте, может счи-і.ііься проявлением неэффективности только в том случае, если ма-н риальные блага мы всегда ценим выше досуга, что не соответствует 'и-йствительности.

В рамках поведенческого направления можно выделить несколько наиболее известных, в большой степени самостоятельных школ. В порядке старшинства и значения начать следует со школы, сложившейся в Питтсбурге вокруг Университета Меллона—Карнеги и лично Ігрберта Саймона.

4. Поведенческая теория фирмы — школа Университета Меллона—Карнеги

Главным приложением теорий поведенческой школы Меллона— К .ірнеги стала теория фирмы. Напомним, что традиционная неоклас-« ическая теория рассматривает фирму как абстрактный условный оньект, который не должен вызывать каких-либо неуместных ассоциаций с «реальными» компаниями и представляет собой «индивидуальный центр принятия решений, задачей которого является лишь приспособление выпуска и цен одного или двух воображаемых продуктов к простейшим воображаемым изменениям в данных». Решения этого центра преследуют цель максимизировать прибыль и принимаются на основе полной информации и о спросе, и о производственных возможностях фирмы. Таким образом, фирма здесь представляет собой всего лишь разновидность экономического человека — рационального максимизатора. Традиционная неоклассическая теория фирмы не предполагает существования фирмы как особого общественного института и даже как группы людей, у каждого из которых могут быть особые интересы.

Школа Карнеги—Меллона также не проявляет интереса к фирме как институту, но стремится раскрыть особенности реального процесса принятия решений в экономических организациях.

Согласно поведенческой теории, фирмы и другие организации принимают не оптимальное, но удошіетворительное решение (было бы странно, если бы группа ограниченно рациональных лиц проявляла бы «безграничную» максимизационную рациональность), однако речь идет о решении исходной (сложной), а не упрошенной (как в неоклассической теории) задачи. Кроме того, организации борются со сложностью окружающего их мира, заменяя абстрактную, глобальную цель (такую, как максимизация прибыли) более конкретными подцелями (subgoals), достижение которых действительно можно контролировать. Наконец, третий прием состоит в том, чтобы разделить сложную задачу принятия решений между несколькими специалистами, координируя их работу горизонтальными и вертикальными связями. Эти идеи были изложены Саймоном в его монографии «Административное поведение». В дальнейшем в их духе были проведены широкие эмпирические исследования, теоретическое осмысление которых содержится в книге коллег Саймона: Р. Сайерта и Дж. Марча «Поведенческая теория фирмы» (1963), которая до сих пор сохраняет важное теоретическое значение и является своего рода «библией» данного теоретического направления.

Сайерт и Марч применили в этой работе метод «case studies»: анализ документов, глубокие интервью и прямые наблюдения за процессом принятия решений в нескольких крупных фирмах.

Авторы рассматривают фирму как коалицию индивидов и подразделений. При этом не существует человека (предпринимателя) или группы людей, которые могли бы навязать свою волю всем остальным, контролируя и стимулируя их. Поэтому различные цели, которых добиваются разные подразделения фирмы, вовсе не обязательно должны интегрироваться в одну общую цель. Перечень этих показателей, на которые, согласно Сайерту и Марчу, ориентируется фирма, выглядит следующим образом:

1) объем производства — заинтересован отдел производства;

2) уровень запасов — заинтересованы отделы запасов и производства;

3) уровень продаж — заинтересовано высшее руководство и отдел продаж;

4) доля рынка — заинтересовано высшее руководство и отдел продаж;

5) величина и норма прибыли — заинтересованы отдел капиталовложений, высшее руководство и акционеры.

Для каждого из показателей необходимо добиваться не максимального, а определенного целевого (на саймоновском языке — удовлетворительного) уровня. Ограниченная рациональность участников коалиции не дает им возможности удерживать в поле зрения все проблемы и согласовывать их оптимальным образом. На практике дело обстоит так, что в центре внимания оказывается то одна, то другая из возможных целей, которые часто даже противоречат друг другу. Соответственно, между отдельными подразделениями фирмы идет торг. С другой стороны, в организациях, существующих достаточно долго, складывается свой набор* формальных и неформальных процедур, которые играют роль прецедента в судебной практике и способствуют стабильности целей организации. Коалиционное соглашение изменяется сравнительно редко, в основном тогда, когда уровни притязаний различных участников фирмы со временем сдвигаются.

Ограниченная рациональность и отсутствие единоличной ответственности порождают и своеобразное явление, которое Сайерт и Марч назвали организационной расслабленностью (organizational slack,, свойственной большим коалиционным организациям. Проявляется она в том, что некоторые члены коалиции получают больше, чем минимум, необходимый для того, чтобы удержать их в организации: завышается зарплата, лишние привилегии получают управляющие; быстрее, чем это действительно нужно, растет бюрократический аппарат и т.д. Это означает, что организация заведомо не может максимизировать прибыль, так как факторы производства оплачиваются не по их предельной производительности, а выше. Однако организационная расслабленность имеет и свои положительные стороны. Во-первых, она позволяет фирме одновременно придерживаться нескольких, не полностью совместимых целей, о чем было сказано выше.^ Во-вторых, в неблагоприятных условиях фирме как бы есть на чем экономить: завинчивание гаек в этом случае не приведет к уходу работников и потере клиентов, что очень важно-для ее жизнеспособности.

Что же касается процесса сбора и обработки информации в рамках фирмы, то исследование Сайерта и Марча (основанное, напомним, на изучении практической деятельности американских компаний) пришло к следующим выводам. Поиск информации предпринимается фирмой не регулярно, а скорее как исключение. Он осуществляется в тех случаях, когда в изменившихся внешних условиях действующие организационные решения доказали свою неэффективность. Новые варианты поведения фирмы сравниваются не между собой, как предполагает неоклассическая теория, а с действующими решениями, а также оцениваются с точки зрения соответствия некоторым важнейшим параметрам (их не более полудюжины, главным является наличие в бюджете организации необходимых средств для осуществления проекта). Таким образом, эта процедура полностью соответствует саймоновской гипотезе ограниченной рациональности — поиску и выбору удовлетворительного решения.

В целом процесс организационного выбора в поведенческой модели Сайерта и Марча выглядит следующим образом. Фирма осуществляет: 1) прогноз спроса на свою продукцию; 2) прогноз поведения конкурентов; 3) оценку издержек; 4) формулирует цели из приведенного выше набора. Затем составляется план действий и происходит его оценка на соответствие целевым уровням показателей. Если план проходит этот тест, его принимают. Если нет, то корректируются, где можно, прогнозы, уточняются цели и в результате составляется новый план, который вновь проходит ту же процедуру.

5. Поведенческая теория потребления — Мичиганская школа

В отличие от школы Карнеги—Меллона, которая исследовала поведение фирм на микроуровне, Мичиганская школа поведенческих исследований сосредоточила свое внимание главным образом на поведении потребителей на макроуровне. Ее теоретические концепции сформулированы в трудах ее основателя, американского экономиста венгерского происхождения Дж. Катоны. Катона делит все потреби-іельские расходы и сбережения на обязательные (контрактные) и необязательные (дискреционные). Главный теоретический интерес представляют дискреционные виды покупок (к ним относятся, в частности, покупки товаров длительного пользования) и сбережения. Решения по их поводу принимаются относительно редко, и на них влияют і іе только объективные факторы (доходы, процент по потребительскому кредиту), но и совокупность психологических переменных, которые Катона назвал промежуточными (intermediate) в том смысле, что всякое воздействие объективных экономических факторов на потребление и сбережение идет лишь через них. К этим переменным относятся мнения, ожидания, настроения, притязания — все необходимое для того, чтобы объективная покупательная способность человека воплотилась в реальные покупки. Катона и его последователи стремятся объяснить главным образом макроэкономические процессы. Поэтому состояние промежуточных психологических переменных Мичиганская школа измеряет с помощью массовых опросов, результаты которых подытоживает «индекс потребительских настроений».

В традиционной макроэкономической теории потребления (начиная с Кейнса) промежуточные переменные не учитывались и потребительские расходы рассматривались непосредственно какфунк-ция доходов, а также ставок процента и других «объективных» переменных. Катона считает недопустимым такое «спрямление» логической цепочки, прежде всего потому, что на промежуточные переменные, а через них — на дискреционные потребительские расходы воздействуют не только экономические, но и политические (войны, выборы) и другие факторы. Кроме того, что еще важнее, лишь от внутреннего состояния человека, которое и измеряют внутренние переменные, зависит, какой вес он придает тому или иному внешнему фактору. Массовые волны оптимизма или пессимизма могут побудить потребителей действовать, казалось бы, вопреки разумным расчетам. В результате возникают ярко выраженные циклические колебания потребительских расходов на товары длительного пользования. Для Мичиганской школы также характерна эмпирическая направленность исследований. Данные о потребительских настроениях используются в прогнозировании, в том числе в системе циклических индикаторов Национального бюро экономических исследований США и во многих других странах.

Рекомендуемая литература

Саймон Г.А. Рациональность как процесс и продукт мышления // THESIS: теория и история экономических и социальных институтов и систем. 1993. Вып. 3. С. 16-38.

Саймон Г.А. Теория принятия решений в экономической науке и науке о поведении // Теория фирмы / Под. ред. В.М. Гальперина. СПб.: Экономическая школа, 1995. С. 54—72.

Лайбенстайн X. Аллокативная эффективность в сравнении с «^-эффективностью» // Теория фирмы / Под. ред. В.М. Гальперина. СПб.: Экономическая школа, 1995. С. 477—506.

Махлуп Ф. Теории фирмы: маржиналистские, бихэвиористские и управленческие // Теория фирмы. Под. ред. В.М. Гальперина. СПб.: Экономическая школа, 1995. С. 73-93.

Автономов В.С. Человек в зеркале экономической теории // М.: Наука, 1993. Гл. 2, §4. Гл. 3,§2, 3.

Нобелевские лауреаты по экономике: библиографический словарь. М., 1994. С. 102-107.

. Стерлин А.Р., Тулин И.В. Стратегическое планирование в промышленных корпорациях США. М.: Наука, 1990. Гл. 1.

Глава 38. Новая институциональная теория

? Методологические особенности и структура новой институциональной теории ? Права собственности, трансакционные издержки, контрактные отношения

? Теорема Коуза ? Теория экономических организаций

? Экономика права ? Теория общественного выбора

Неудовлетворенность традиционной экономической теорией, уделявшей слишком мало внимания институциональной среде, в которой действуют экономические агенты, привела к возникновению повой школы, выступившей под общим именем «новая институциональная теория».

Такое обозначение может породить ошибочное представление о ус родстве со «старым» институционализмом Т. Веблена, Дж. Ком-монса, Дж. Гэлбрейта. Однако совпадения здесь скорее чисто терминологические (например, понятие «сделки» (transaction) является исходной единицей анализа как для Дж. Коммонса, так и для «новых» институционалистов). В действительности корни новой и институциональной теории уходят в неоклассическую традицию.

Она известна также под множеством иных названий: неоинституционализм (т.е. течение, оперирующее понятием института с новых, отличных от «старого» институционализма позиций); трансакционная экономика (т.е. подход, изучающий трансакции (сделки) и связанные с ними издержки); экономическая теория права собственности (поскольку права собственности выступают в качестве важнейшего и весьма специфического понятия данной школы), контрактный подход (поскольку любые организации, от фирмы до государства, понимаются как сложная сеть явных и неявных контрактов).

Первая статья, положившая начало этому направлению, — «Природа фирмы» Р. Коуза — была опубликована еще в 1937 г. Но вплоть до середины 1970-х годов она оставалась на периферии экономической науки и лишь в последние десятилетия стала выдвигаться на передний план. С этого времени новая институциональная теория начи-і іает осознаваться как особое течение экономической мысли, отличное как от неоклассической ортодоксии, так и от различных неортодоксальных концепции. На первых порах она разрабатывалась почти исключительно в США. В 1980-е годы в этот процесс включились за-падно-, а сначала 1980-х годов и восточноевропейские экономисту Признание заслуг нового направления выразилось в присуждении Нобелевской премии по экономике двум его виднейшим представителям — Рональду Коузу (1991) и Дугласу Норту (1993).

1. Методологические особенности и структура новой институциональной теории

Неоинституционализм исходит из двух общих установок. Во-первых, что социальные институты имеют значение (institutions matter) и, во-вторых, что они поддаются анализу с помощью стандартных инструментов экономической теории. Совмещение подобных представлений встречалось в истории экономической мысли нечасто.

Наиболее прочно неоинституционализм связан с неоклассической теорией, от которой он ведет свое происхождение. На рубеже. 1950—60-х годов экономисты-неоклассики осознали, что понятия и методы микроэкономики имеют более широкую сферу применения, чем предполагалось ранее. Они начали использовать этот аппарат дли изучения таких внерыночных явлений, как расовая дискриминация, образование, охрана здоровья, брак, преступность, парламентские выборы, лоббизм и др. Это проникновение в смежные социальные дисциплины получило название «экономического империализма* (ведущий теоретик — Г. Беккер). Привычные понятия — максимизация, равновесие, эффективность — стали прилагаться к несравненно более широкому кругу явлений, которые прежде входили в компе* тенцию других наук об обществе.

Неоинституционализм — одно из наиболее ярких проявлений это общей тенденции. Его «вторжение» в сферу правоведения, истории организационной теории означало перенос техники микроэконом и ческого анализа на разнообразные социальные институты. Однако вн привычных рамок стандартные неоклассические схемы сами начал' испытывать изменения и приобретать новый облик. Так происходи ло зарождение неоинституцйонального направления.

Как известно, ядро неоклассической теории составляет модель ра ционального выбора в условиях заданного набора ограничений. Нео институционализм принимает эту модель как базовую, однако осво бождает ее от целого ряда вспомогательных предпосылок, которым' она обычно сопровождалась, и обогащает ее новым содержанием.

Какие же сходства и различия здесь обнаруживаются?

Прежде всего неоинституционалисты критикуют традиционну* неоклассическую теорию за отступления от принципа «методологи

ческого индивидуализма». Согласно этому принципу, реально дейст-иующими «актерами» социального процесса признаются не группы или организации, а индивиды. Никакие коллективные общности (например, фирма или государство) не обладают самостоятельным существованием, отдельным от составляющих их членов. Все они подлежат объяснению с точки зрения целенаправленного поведения ин-[ ив и ду а л ьны х are нто в.

Благодаря последовательно проводимому принципу методологического индивидуализма перед новой институциональной теорией игкрывается новый, более глубокий пласт экономической реальнос-іп. Она спускается на уровень ниже, чем тот, на котором останавли-пался традиционный микроэкономический анализ. В центре ее внимания оказываются отношения, складывающиеся внутри экономических организаций, тогда как в неоклассической теории фирмы и іругие организации рассматривались просто как «черный ящик», нпутрь которого она не заглядывала. В этом смысле подход новой институциональной теории может быть охарактеризован как микро-ми кроэкономический.

Стандартная неоклассическая теория знала два вида ограничений: физические, порожденные редкостью ресурсов, и технологические, сражающие уровень знаний и практического мастерства экономических агентов (т.е. степень искусности, с какой они превращают ис-чодные ресурсы в конечную продукцию). При этом она отвлекалась »ч особенностей институциональной среды и издержек по обслужи-и.іпию сделок, считая, что все ресурсы распределены и находятся в ч,четной собственности, что права собственников четко разграничены и надежно защищены, что имеется совершенная информация и .июолютная подвижность ресурсов и т.д.

Неоинституционалисты вводят еще один класс ограничений, условленных институциональной структурой общества, также сующих поле индивидуального выбора. Они отказываются от все-чможных упрощающих предпосылок, подчеркивая, что экономи-кие агенты действуют в мире высоких трансакционных издержек, >хо определенных прав собственности и ненадежных контрактов, пре, полном риска и неопределенности.

Кроме того, предлагается более реалистическое описание самого щесса принятия решений. Стандартная неоклассическая модель юражаетчеловека как существо гиперрациональное. Неоинститу-чіальный подход отличается большей трезвостью. Это находит ім іражение в двух его важнейших поведенческих предпосылках — ограниченной рациональности и оппортунистическом поведении.

Первая отражает факт ограниченности человеческого интеллекта. Знания, которыми располагает человек, всегда неполны, его счетные и прогностические способности далеко не беспредельны, совершение логических операций требует от него времени и усилий. Одним словом, информация — ресурс дорогостоящий. Из-за этого агенты вынуждены останавливаться не на оптимальных решениях, а на тех, что кажутся им приемлемыми исходя из имеющейся у них ограниченной информации. Их рациональность будет выражаться в стремлении экономить не только на материальных затратах, но и на своих интеллектуальных усилиях. При прочих равных условиях они будут предпочитать решения, предъявляющие меньше требований к их предсказательным и счетным возможностям.

Оппортунистическое поведение определяется О. Уильямсоном, который ввел это понятие в научный оборот, как «преследования собственного интереса, доходящее до вероломства» (self-interest-seeking-with-guile). Речь идет о любых формах нарушения взятых на себя обязательств, например уклонении от условий контракта. Индивиды, максимизирующие полезность, будут вести себя оппортунистически (скажем, предоставлять услуги меньшего объема и худшего качества), когда это сулит им прибыль. В неоклассической теории для оппортунистического поведения не находилось места, поскольку обладание совершенной информацией исключает его возможность.

Значительная часть институтов — традиций, обычаев, правовых норм — призвана уменьшать негативные последствия ограниченной рациональности и оппортунистического поведения. Как подчеркивает О. Уильямсон, в социальных институтах нуждаются ограниченно разумные существа небезупречной нравственности. При отсутствии проблем ограниченной рациональности и оппортунистического поведения потребность во многих институтах попросту бы отпала.

По-иному формулирует новая школа и задачи нормативного анализа. В ортодоксальной неоклассической теории при оценке реально действующих экономических механизмов за точку отсчета принималась модель совершенной конкуренции. Отклонения от оптимальных свойств этой модели расценивались как «провалы рынка», а надежды на их устранение возлагались на государство. Неявно предполагалось, что оно обладает всей полнотой информации и в отличие от индивидуальных агентов действует без трений.

Новая институциональная теория отвергает подобный подход. Привычку сравнивать реальные, но несовершенные институты с совершенным, но недостижимым идеальным образцом Г. Демсец окрестил «экономикой нирваны». Оценки действующих институтов должны исходить из сопоставлений не с некими воображаемыми конструкциями, ас альтернативами, осуществимыми на практике. Нормативный анализ, настаивают неоинституционалисты, должен вестись в сравнительно-институциональной перспективе. Такая смена точки отсчета неизбежно ведет к переоценке многих традиционных форм государственного вмешательства в экономику.

Новая институциональная теория преодолевает многие ограничения, присущие традиционным неоклассическим моделям, и одновременно распространяет принципы микроэкономического анализа на сферы, которые ранее считались вотчиной марксизма и «старого» институционализма. Это дает основание некоторым авторам определять ее как обобщенную неоклассическую теорию.

Однако сегодня многие ведущие теоретики неоинституционализма склонны расценивать его как революцию в экономической мысли. Они видят в нем конкурирующую теоретическую систему, полностью несовместимую с неоклассической ортодоксией и способную в перспективе ее заменить. Такова позиция Р. Коуза, О. Уильямсона, многих других авторов. Правда, разделяют ее далеко не все. Так, Р. Познер считает подобную оценку завышенной: в экономическом анализе институтов он усматривает просто приложение «нормальной» микроэкономической теории.

Какая из двух означенных тенденций возьмет верх, сказать трудно. Пока можно лишь констатировать, что теоретическое самоопределение нового направления еще не завершено.

Переходя к рассмотрению структуры новой институциональной теории, нужно сразу сказать, что она никогда не отличалась внутренней однородностью. Между ее отдельными ветвями обнаруживаются не только терминологические, но и серьезные концептуальные расхождения. В тоже время значение этих расхождений не следует переоценивать. Сегодня неоинституционализм предстает как целое семейство походов, объединенных несколькими общими идеями.

Один из его ведущих теоретиков — О. Уильямсон предложил следующую классификацию. Неоклассической доктрине, по его мнению, присуща не контрактная, а преимущественно технологическая ориентация. Предполагается, что обмен совершается мгновенно и без издержек, что заключенные контракты строго выполняются и что границы экономических организации (фирм) задаются характером используемой технологии. В отличие от этого новая институциональная теория исходит из организационно-контрактной перспективы. На первый план выдвигаются не технологические факторы, а издержки, сопровождающие взаимодействие экономических агентов друг с другом.

Для ряда концепций, относящихся к этому теоретическому семейству, предметом изучения является институциональная среда,

т.е. фундаментальные политические, социальные и юридические правила, в рамках которых протекают процессы производства и обмена. (Примеры таких основополагающих правил: конституционное право, избирательное право, имущественное право, контрактное право и др.) Правила, регулирующие отношения в публичной сфере, изучает теория общественного выбора (Дж. Бьюкенен, Г. Таллок, М. Олсон и др.); правила, регулирующие отношения в частной сфере, — теория прав собственности (среди ее основателей Р. Коуз, А. Алчиан, Г. Демсец). Названные концепции различаются не только по предмету, но и по общей теоретической направленности. Если в первой акцент делается на потерях, которые порождаются деятельностью политических институтов, то во второй — на выигрыше в благосостоянии,'который обеспечивают институты права.

Другая группа концепций занята изучением организационных форм, которые — в рамках действующих общих правил — создаются экономическими агентами на контрактной основе. Взаимодействию «принципал — агент» посвящена теория агентских отношений (agency theory). Одна ее версия, известная как теория механизмов стимулирования (mechanism design), исследует, какие организационные схемы могут обеспечить оптимальное распределение риска между принципалом и агентом. Другая так называемая «позитивная» теория агентских отношений обращается к проблеме «отделения собственности и контроля», сформированной У. Берлем и Г. Минзом ешев 1930-е годы. Среди ведущих представителей этой концепции — У. Меклинг, М. Дженсен, Ю. Фама. Центральным для нее является вопрос: какие меры необходимы, чтобы поведение агентов (наемных менеджеров) в наименьшей степени отклонялось от интересов принципалов (собственников)? Действуя рационально, принципалы будут заранее (ex ante) учитывать опасность уклоняющегося поведения при заключении контрактов, закладывая защитные меры против него в их условия.

Трансакционный подход к изучению экономических организаций опирается на идеи Р. Коуза. Организации с точки зрения этого подхода служат цели сокращения трансакционных издержек. В отличие-от теории агентских отношений.акцент делается не на стадии заключения, а на стадии исполнения контрактов (ex post). В одном из ответвлений этого подхода главной объясняющей категорией выступают издержки измерения количества и качества товаров и услуг, передаваемых в сделке. Здесь выделяется работы С. Чена, Й. Барцеля и Д. Норта. Лидером другой школы является О. Уильямсон. В центре ее внимания находится проблема «регуляционных структур» (governance structure). Речь идет о механизмах, которые служат для оценки поведения участников контрактных отношений, разрешения возникающих споров, адаптации к неожиданным изменениям, применения санкций к нарушителям. Согласно О. Уильямсону, каждой сделке соответствует свой тип регуляционных структур, лучше других обеспечивающий ее исполнение.

Даже простое перечисление основных подходов в рамках новой школы показывает, как бурно шло ее развитие и какое широкое распространение она получила в последние десятилетия. Сегодня это уже не какое-то полумаргинальное явление, а законная часть основного корпуса (mainstream) современной экономической науки.

2. Права собственности, трансакционные издержки, контрактные отношения

Основоположник неоинституционализма Р. Коуз в лекции, посвященной присуждению ему Нобелевской премии по экономике, бросает традиционной теории упрек в оторванности от жизни. «То, что изучается, — отметил он, — является системой, которая живет в умах экономистов, а не в действительности. Я назвал этот результат “экономической теорией классной доски”». Свою же заслугу Коуз видит в «доказательстве важности для работы экономической системы того, что может быть названо институциональной структурой производства». Изучение институциональной структуры производства стало возможно благодаря освоению экономической наукой таких понятий, как трансакционные издержки, права собственности, контрактные отношения.

Ключевое значение для работы экономической системы трансакционных издержек было осознано благодаря упоминавшейся выше статье Р. Коуза «Природа фирмы». Ортодоксальная неоклассическая теория рассматривала рынок как совершенный механизм, где нет необходимости учитывать издержки по обслуживанию сделок. Однако наделе, как показал Р. Коуз, такие издержки существуют. И при каждой сделке «необходимо проводить переговоры, осуществлять взаимосвязи, устранять разногласия». Трансакционные издержки определялись им как издержки пользования рыночным механизмом.

Однако позднее это понятие приобрело более широкий смысл. К трансакционным издержкам стали относить любые виды издержек, сопровождающих взаимодействие экономических агентов, где бы оно ни протекало: на рынке или внутри организаций. Ведь деловое сотрудничество в пределах иерархических организаций (таких, как фирмы) также сопровождается трениями и потерями. Согласно неоин-ституциональному подходу, независимо от того, являются-трансак-ции «рыночными» или «иерархическими», их обслуживание — дело весьма дорогостоящее.

Развивая анализ Коуза, современные экономисты предложили несколько различных классификаций трансакционных издержек. В соответствии с одной из них выделяются:

1) издержки поиска информации — затраты времени и ресурсов на получение и обработку информации о ценах, об интересующих товарах и услугах, об имеющихся поставщиках и потребителях;

2) издержки ведения переговоров;

3) издержки измерения количества и качества вступающих в обмен товаров и услуг — затраты на промеры, измерительную технику, потери от остающихся ошибок и неточностей;

4) издержки по спецификации и защите прав собственности — расходы на содержание судов, арбитража, органов государственного управления, а также затраты времени и ресурсов, необходимые для восстановления нарушенных прав;

5) издержки оппортунистического поведения.

Различают две основные формы:

«отлынивание» (shirking): оно возникает при асимметрии инфо мации, когда агент точно знает, сколько им затрачено усилий, а при ципал имеет об этом лишь приблизительное представление (так н зываемая ситуация «скрытого действия»). В таком случае возника и стимул, и возможность работать не с полной отдачей. Особен остро встает эта проблема, когда люди работают сообща («командой и личный вклад каждого определить очень трудно;

«вымогательство» (holding-up): оно наблюдается в тех случая когда какой-либо агент обладает ресурсом, специально приспосс ленным для использования в данной «команде» и не имеющим выс кой ценности вне нее. Такой ресурс называется «специфическим У остальных участников появляется тогда возможность претендона на часть дохода (квазиренту) от этого ресурса, угрожая его владела' разрывом отношений, если тот откажется с ними поделиться. Угро* «вымогательства» подрывает стимулы к инвестированию в специф' ческие активы.

В 1986 г. профессорами Д. Уоллисом и Д. Нортом была вперим измерена общая доля трансакционных издержек в валовом наци нальном продукте США. Согласно полученным оценкам, доля в Ші

США трансакционных услуг, оказываемых частным сектором, увеличилась с 23% в 1870 г. до 41% в 1970 г., оказываемых государством — с 3,6% в 1870 г. до 13,9% в 1970 г., что в итоге составило рост с 26,6 до 54,9%.

Расширение трансакционного сектора экономики авторы назвали «структурным сдвигом первостепенной важности». Здесь, по их мнению, лежит ключ к объяснению контраста между развитыми и развивающимися странами.

Экономическая теория прав собственности ассоциируется в первую очередь с именами А. Алчиана и Г. Демсеца. Экономическое значение отношений собственности — факт достаточно очевидный, однако именно эти ученые положили начало систематическому анализу данной проблемы.

Под системой прав собственности в новой институциональной теории понимается все множество норм, регулирующих доступ к редким ресурсам. Такие нормы могут устанавливаться и защищаться не только государством, но и другими социальными механизмами — обычаями, моральными установками, религиозными заповедями. Согласно имеющимся определениям, права собственности охватывают как физические объекты, так и объекты бестелесные (скажем, результаты интеллектуальной деятельности).

С точки зрения общества права собственности выступают как •правила игры», которые упорядочивают отношения между отдельными агентами. С точки зрения индивидуальных агентов они предстают как «пучки правомочий» на принятие решений по поводу того или иного ресурса. Каждый такой «пучок» может расщепляться, так что одна часть правомочий начинает принадлежать одному человеку, другая — другому и т.д. Права собственности имеют поведенческое значение: одни способы действий они поощряют, другие подавляют (через запреты либо повышение издержек) и таким образом влияют іш выбор индивидов.

К основным элементам пучка прав собственности обычно относит: I) право на исключение из доступа к ресурсу других агентов; 2) право на пользование ресурсом; 3) право на получение от него дохода; 4) право на передачу всех предыдущих правомочий. Чем шире набор правомочий, закрепленных за ресурсом, тем выше его ценность.

Необходимым условием эффективной работы рынка является точное определение, или «спецификация», прав собственности. Чем менее определены и надежнее защищены права собственности, тем теснее связь между действиями экономических агентов и их благосостоянием. Тем самым спецификация подталкивает к принятию экономически наиболее эффективных решений. Обратное явление — «размывание» прав собственности — имеет место тогда, когда они неточно установлены и плохо защищены либо подпадают под разного рода ограничения.

Принципиальный тезис новой институциональной теории состоит в том, что спецификация прав собственности является небесплатной. Подчас она требует огромных затрат. Степень ее точности зависит поэтому от баланса выгод и издержек, сопровождающих установление и защиту тех или иных прав. Отсюда следует, что любое право собственности проблематично: в реальной экономике оно не может быть с исчерпывающей полнотой определено и с абсолютной надежностью защищено. Его спецификация — это вопрос степени.

Неоинституциональная теория не ограничилась признанием неполноты реально существующих прав собственности. Она пошла дальше и подвергла сравнительному анализу различные правовые режимы — общей, частной и государственной собственности. Это отличает ее от традиционной неоклассической теории, в которой обычно предполагались идеализированные условия режима частной собственности.

Любой акт обмена понимается в неоинституционализме как обмен «пучками прав собственности». Каналом, по которому они передаются, служит контракт. Он фиксирует именно правомочия и на каких условиях они подлежат передаче. Это еще один ключевой термин новой институциональной теории. Интерес экономистов к реально существующим контрактам также побудили работы Р. Коуза (в моделях общего равновесия присутствовали только идеальные контракты, и которых все возможные будущие события были заранее учтены).

Некоторые сделки могут совершаться мгновенно, прямо на месте. Но очень часто передача прав собственности носит отсроченный характер, представляя собой длительный процесс. Контракт в таких случаях превращается в обмен обещаниями. Тем самым контракт ограничивает будущее поведение сторон, причем эти ограничения при меняются добровольно.

Контракты бывают явные и неявные, кратко- и долгосрочные, индивидуальные и не нуждающиеся в третейской защите и.т.д. В< это многообразие контрактных форм стало предметом всестороні го изучения. Согласно неоинституциональному подходу, выбор ти контракта всегда диктуется соображениями экономии трансакцио* ных издержек. Контракт оказывается тем сложнее, чем сложнее вступающие в обмен блага и чем сложнее структура относящихся к ним трансакционных издержек.

Положительные трансакционные издержки имеют следствия. Во-первых, из-за них контракты никогда не могут быть полными: участники сделки будут неспособны заранее предусмотреть взаимные права и обязанности на все случаи жизни и зафиксировать их в контракте. Во-вторых, исполнение контракта никогда не может быть гарантировано наверняка: участники сделки, склонные к оппортунистическому поведению, будут пытаться уклониться от ее условий.

Эти проблемы — как приспосабливаться к неожиданным изменениям и как обеспечить надежность исполнения принятых обязательств — встают перед любым контрактом. Чтобы успешно решать их, экономические агенты, по выражению О. Уильямсона, должны обмениваться не просто обещаниями, а обещаниями, заслуживающими доверия (credible commitments). Отсюда потребность в гарантиях, которые бы, во-первых, облегчали адаптацию к непредвиденным событиям в течение срока действия контракта и, во-вторых, обеспечивали его защиту от оппортунистического поведения. Анализ разнообразных механизмов, побуждающих или принуждающих к исполнению контрактных обязательств, занял одно из ведущих мест в новой институциональной теории.

Простейший из таких механизмов — обращение в случае нарушений в суд. Но судебная защита срабатывает далеко не всегда. Очень часто уклонение от условий контракта не поддается наблюдению или недоказуемо в суде. Экономическим агентам не остается ничего другого, как защищать себя самим, создавая частные механизмы урегулирования контрактных отношений (private orderings).

С одной стороны, можно попытаться так перестроить саму систему стимулов, чтобы все участники оказались заинтересованы в соблюдении условий контракта — не только в момент его заключения, но и в момент исполнения. Пути подобной перестройки разнообразны: предоставление залога, забота о поддержании репутации, публичные заявления о взятых обязательствах и т.д. Все это сдерживает постконтрактный оппортунизм. Скажем, когда информация о любых нарушениях сразу же делается всеобщим достоянием, угроза потери репутации и вызванных этим убытков останавливает потенциальных нарушителей. Контракт в таком случае становится «самозащищен-мым» (self-enforced) — конечно, лишь до известных пределов.

С другой стороны, можно договориться о каких-то специальных процедурах, предназначенных для контроля за ходом исполнения сделки. Например, об обращении в спорных случаях к авторитету третьего лица (арбитра) или о проведении регулярных двусторонних консультаций. Если участники заинтересованы в поддержании долгосрочных деловых отношений, они будут пытаться преодолевать возникающие трудности такими внеюридическими способами.

Разные контрактные формы подпадают под действие разных "регуляционных структур». Механизмом, регулирующим простейшие контракты (их называют «классическими»), О. Уильямсон считает рынок, механизмом, регулирующим сложные контракты (их называют «отношенческими»), — иерархическую организацию (фирму). В первом случае отношения между участниками носят краткосрочный и безличный характер и все споры решаются в суде. Во втором -отношения приобретают длительный и персонифицированный характер, а споры начинают решаться путем консультаций и неформальных переговоров. Примером «классического контракта» служит покупка на бирже партии зерна или нефти, примером «отношенческого контракта» — сотрудничество между фирмой и проработавшим в ней много лет и накопившим уникальные навыки работником (наглядный пример из другой сферы — брачный контракт).

В примитивных обществах даже простейший обмен носил личностный характер, был погружен в плотную сеть долговременны неформальных отношений между участниками. Только так можн было избежать опасностей оппортунистического поведения. Одна к по мере совершенствования юридических и организационных иис рументов, контролирующих ход выполнения контрактов, относител но простые сделки приобрели безличный и формализованный хара тер. Одновременно в зону «отношенческих» контрактов попадали в более сложные сделки, которые прежде всего были вообще непре ставимы — из-за запретительно высоких трансакционных издерже

Такие интересные результаты дает анализ, обогащенный понят; ями прав собственности, трансакционных издержек и контрактнь отношений. Связь между ними раскрывается в знаменитой теоре Коуза.

3. Теорема Коуза

Теорема Коуза, изложенная в его статье «Проблема социальнь издержек» (1960), относится к числу наиболее общих положений н вой институциональной теории. Она посвящена проблеме внешн эффектов (экстерналий). Так называют побочные результаты любо деятельности, которые касаются не непосредственных ее участнико а третьих лиц.

Примеры отрицательных экстерналий: дым из фабричной труб' которым вынуждены дышать окружающие, загрязнение рек сточи

ми водами и т.д. Примеры положительных экстерналий: частные цветники, лужайки, которыми могут любоваться прохожие, мощение улиц за свой счет и др. Существование экстерналий приводит к расхождению между частными и социальными издержками (по формуле: социальные издержки равны сумме частных и экстернальных , т.е. возлагаемых на третьих лии). В случае отрицательных внешних эффектов частные издержки оказываются ниже социальных, в случае положительных эффектов — наоборот, социальные издержки ниже частных.

Такого рода расхождения исследовались еще А. Пигу в книге «Теория благосостояния» (1920). Он характеризовал их как «провалы рынка», так как ориентация лишь на частные выгоды и издержки приводит либо к перепроизводству благ с отрицательными экстерналиями (загрязнение воздуха и воды, высокий уровень шума и т.д.), либо к недопроизводству благ с положительными экстерналиями (недостаточность возводимых частными лицами маяков, прокладываемых ими дорог и т.п.). Указания на «провалы рынка» служили для Пигу теоретическим обоснованием государственного вмешательства в экономику: он предлагал налагать на деятельность, являющуюся источником отрицательных внешних эффектов, штрафы (равные по величине экстернальным издержкам) и возмещать в форме субсидий эквивалент экстернальных выгод производителям благ с положительными внешними эффектами.

Против позиции Пигу о необходимости государственного вмешательства и была направлена теорема Коуза.

С его точки зрения, в условиях нулевых трансакционных издержек (а именно из этих условий исходила стандартная неоклассическая теория) рынок сам сумеет справиться с внешними эффектами. Теорема Коуза гласит: «Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то размещение ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменной и эффективной независимо от изменений в распределении прав собственности».

Таким образом, выдвигается парадоксальное положение: при отсутствии издержек по заключению сделок структура производства остается той же самой независимо от того, кто каким ресурсом владеет. Теорема доказывалась Коузом на ряде примеров, частично условных, частично взятых из реальной жизни.

Представим, что по соседству расположены земледельческая ферма и скотоводческое ранчо, причем скот хозяина ранчо может захо-чить на поля фермера, нанося ущерб посевам. Если хозяин ранчо не песет за это ответственности, его частные издержки будут меньше социальных. Казалось бы, есть все основания для вмешательства государства. Однако Коуз доказывает обратное: если закон разрешает фермеру и хозяину ранчо вступать в контрактные отношения по поводу потравы, тогда вмешательство государства не потребуется; все разрешится само собой.

Допустим, оптимальные условия производства, при которых оба участника достигают максимума совокупного благосостояния, заключаются в следующем: фермер собирает со своего участка урожай в 10 и зерна, а хозяин ранчо откармливает 10 коров. Но вот хозяин ранчо решает завести еще одну, одиннадцатую корову. Чистый доход от нее составит 50 дол. Одновременно это приведет к превышению оптимальной нагрузки на пастбище и неизбежно возникнет угроза потравы для фермера. Из-за этой дополнительной коровы будет потерян урожай в размере 1 ц зерна, что дало бы фермеру 60 дол. чистого дохода.

Рассмотрим первый случай: правом не допускать потраву обладает фермер. Тогда он потребует от хозяина ранчо компенсацию, не меньшую, чем 60 дол. А прибыль от одиннадцатой коровы — только 50 дол. Вывод: хозяин ранчо откажется от увеличения стада и структура производства останется прежней (а, значит, и эффективной) -10 ц зерна и 10 голов скота.

Во втором случае права распределены так, что хозяин ранчо не несет ответственности за потраву. Однако у фермера остается право предложить ему компенсацию за отказ от выращивания дополнительной коровы. Размер «выкупа», по Коузу, будет лежать в пределах от 50 дол. (прибыль хозяина ранчо от одиннадцатой коровы) до 60 дол. (прибыль фермера от десятого центнера зерна). При такой компенсации оба участника окажутся в выигрыше, и хозяин ранчо опять-таки откажется от выращивания «неоптимальной» единицы скота. Структура производства не изменится.

Конечный вывод Коуза таков: и в том случае, когда фермер имеет право взыскать штраф с хозяина ранчо, и в том случае, когда право потравы остается за хозяином ранчо (т.е. при любом распределении прав собственности), исход оказывается одним — права все равно переходят к той стороне, которая ценит их выше (в данном случае — фермеру), а структура производства остается неизменной и оптималь ной. Сам Коуз по этому поводу пишет следующее: «Если бы все пра ва были ясно определены и предписаны, если бы трансакционны издержки были равны нулю, если бы люди соглашались твердо придерживаться результатов добровольного обмена, то никаких экстер налий небылобы». «Провалов рынка» в этих условиях не происходило бы, и у государства не осталось бы никаких оснований для вмешательства с целью корректировки рыночного механизма.

Примечательно, что сам Коуз, полемизируя с положениями А. Пигу, не ставил перед собой задачи сформулировать какую-то общую теорему. Само выражение «теорема Коуза», равно как и первая ее формулировка, были введены в оборот Дж. Стиглером, хотя последний и основывался на статье Коуза 1960 г. Сегодня теорема Коуза считается одним из наиболее ярких достижений экономической мысли послевоенного периода.

Из нее следует несколько важных теоретических и практических выводов.

Во-первых, она раскрывает экономический смысл прав собственности. Согласно Коузу, экстерналии (т.е. расхождения между частными и социальными издержками и выгодами) появляются лишь тогда, когда права собственности определены нечетко, размыты. Когда права определены четко, тогда все экстерналии «интернализируются» (внешние издержки становятся внутренними). Не случайно главным полем конфликтов в связи с внешними эффектами оказываются ресурсы, которые из категории неограниченных перемещаются в категорию редких (вода, воздух) и на которые до этого прав собственности в принципе не существовало.

Во-вторых, теорема Коуза отводит обвинения рынка в «провалах». Путь к преодолению экстерналий лежит через создание новых прав собственности в тех областях, где они нечетко определены. Поэтому внешние эффекты и их отрицательные последствия порождаются дефектным законодательством; если кто здесь и «проваливается», так это государство. Теорема Коуза по существу снимает стандартные обвинения в разрушении окружающей среды, выдвигаемые против рынка и частной собственности. Из нее следует обратное заключение: к деградации внешней среды ведет не избыточное, а недостаточное развитие частной собственности.

В-третьих, теорема Коуза выявляет ключевое значение трансакционных издержек. Когда они положительны, распределение прав собственности перестает быть нейтральным фактором и начинает влиять на эффективность и структуру производства.

В-четвертых, теорема Коуза показывает, что ссылки на внешние эффекты — недостаточное основание для государственного вмешательства. В случае низких трансакционных издержек оно излишне, в случаях высоких — далеко не всегда экономически оправдано. Ведь действия государства сами сопряжены с положительными трансакционными издержками, так что лечение вполне может быть хуже самой болезни.

Влияние Коуза на развитие экономической мысли было глубоким и разноплановым. Его статья «проблема социальных издержек» стала одной из наиболее цитируемых в западной литературе. Из его работы выросли целые новые разделы экономической науки (экономика права, например). В более широком смысле его идеи заложили теоретический фундамент для развития неоинституционального направления.

Однако восприятие Коуза другими экономистами оказалось достаточно односторонним. Для него самого вымышленная экономика с нулевыми трансакционными издержками была лишь переходной ступенькой к рассмотрению реального мира, где они всегда положительны. К сожалению, в этой части его исследование вызвало меньший интерес, чем знаменитая теорема. Именно на ней сосредоточилось внимание большинства экономистов, поскольку она отлично вписывалась в господствующие неоклассические представления. Как признавал сам Коуз, его попытка «выманить» экономистов из воображаемого мира «классной доски» не увенчалась успехом.

4. Теория экономических организаций

. Если институты — это «правила игры», то организации (фирмы) можно сравнить со спортивными командами.

В неоклассической теории понятие фирмы фактически сливалось с понятием производственной функции. Вследствие этого в ней даже не возникало вопросов о причинах существования фирм, особенностях их внутреннего устройства и т.д. Можно сказать, что она ставила знак равенства между фирмой и индивидуальным экономическим агентом.

Трансакционная тебрия фирмы представляет собой попытку преодолеть такой упрощенный подход. Ее развитие шло под знаком нескольких фундаментальных идей, связанных с именами ряда выдающихся экономистов. В 1937 г. Р. Коузу впервые удалось поставить и частично разрешить вопрос, который традиционной теорией даже не ставился: почему существует фирма, если есть рынок?

Хотя основоположником трансакционной теории фирмы по праву считается Р. Коуз, хронологически ей предшествовала концепция Ф. Найта, изложенная в книге «Риски неопределенность» (1921). Отличительным признаком фирмы Найт считал отношения найма и связывал ее существование с тем, что она способствует лучшему распределению риска между рабочими (стремящимися избегать риска) предпринимателями (нейтральными к риску). В обмен на стабиль ную оплату, застрахованную от случайных колебаний, рабочие согл шаются подчиняться контролю предпринимателя.

Объяснение Коуза было иным. По его мнению, соображения экономии трансакционных издержек являются решающими при выборе организационной формы и размеров фирмы. Раз такие издержки реальны, то всякая хозяйствующая единица встает перед выбором: что для нее лучше и дешевле — брать эти издержки на себя, покупая необходимые товары и услуги на рынке, или же быть свободной от них, производя те же товары и услуги собственными силами? Именно стремлением избегать издержек по заключению сделок на рынке можно, по мнению Коуза, объяснить существование фирмы, в которой распределение ресурсов происходит административным путем (посредством приказов, а не на основе ценовых сигналов). В пределах фирмы сокращаются затраты на ведение поиска, исчезает необходимость частого перезаключения контрактов, деловые связи приобретают устойчивость.

Но тогда возникает обратный вопрос: зачем нужен рынок, если вся экономика может быть организована наподобие единой фирмы (идеал К. Маркса и других социалистов)? На это Коуз отвечал, что административный механизм также не свободен от издержек, которые нарастают по мере увеличения размеров организации (потеря управляемости, бюрократизация и т.п.). Поэтому границы фирмы, по его мнению, будут проходить там, где предельные издержки, связанные с использованием рынка, сравниваются с предельными издержками, связанными с использованием иерархической организации.

Следующий шаг в развитии трансакционного подхода был сделан в работе А. Алчиана и Г. Демсеца «Производство, информационные издержки и экономическая организация» (1972). Сущность фирмы они выводили из преимуществ кооперации, когда, совместно используя какой-либо ресурс в составе целой «команды», можно достигать лучших результатов, чем действуя поодиночке. Однако производство единой «командой» затрудняет оценку вклада каждого участника в общий результат, порождая стимулы к «отлыниванию». Отсюда — потребность в контроле, который вводил бы подобное поведение в жесткие границы. Агент, берущий на себя по соглашению с другими участниками функции контролера, становится собственником фирмы.

Развивая этот подход, У. Меклинги М. Дженсен определили фирму как «сеть контрактов» в своей статье 1976 г. Проблема фирмы понимается ими как проблема выбора оптимальной контрактной формы, обеспечивающей максимальную экономию на трансакционных издержках. Задача сводится к выработке таких контрактов, которые были бы лучше всего приспособлены к особенностям каждой конкретной сделки.

Огромный вклад в трансакционную теорию фирмы был внесен О. Уильямсоном. Его книгу «Экономические институты капитализма» (1985) можно считать настоящей энциклопедией трансакционного подхода. Фирма обеспечивает более надежную защиту специфических ресурсов от «вымогательства» и позволяет их владельцам быстрее приспосабливаться к непредвиденным изменениям. Это — лейтмотивего концепции. Однако лучшая адаптация достигается ценой ослабления стимулов. По выражению О. Уильямсона, если на рынке действуют стимулы «высокой мощности», то в фирме — стимулы «слабой мощности». Границы фирмы проходят поэтому там, где выгоды от лучшей адаптации и большей защищенности специфических активов уравновешиваются потерями от ослабления стимулов.

Близка к этим идеям концепция Г. Гроссмана и Г. Харта (1986). Они обратили внимание на тот факт, что влияние фирмы на риск «вымогательства» не столь однозначно, как думал Уильямсон. Допустим, фирма, принадлежащая агентур, поглотила фирму, принадлежавшую агенту В. При этом Я остался руководить своей бывшей фирмой, но уже как наемный менеджер. Очевидно, что если для А риск «вымогательства» сократился, то для Я возрос. Соответственно, ослабли и его стимулы к инвестированию (не обязательно денег, но и времени, сил и т.п.) в специфические активы. Если такие потери оказываются значительными и в варианте, когда фирма Я поглощается фирмой А, и в варианте, когда фирма А поглощается фирмой В, то экономически выгоднее, чтобы они оставались независимыми и их отношения строились через рынок.

Ту же линию анализа продолжает теория Д. Крепса (1990), строящаяся вокруг понятия «организационной культуры». Из-за неизбежной неполноты контрактов критическое значение для любой фирмы имеет вопрос об адаптации к неожиданным изменениям. Но необходимую свободу маневра ей удается получить, только если ее работники будут твердо уверены, что она не злоупотребит этой свободой во вред им. Чтобы убедить их в этом, фирма может сама связать себя определенными принципами, пообещав (в явной или неявной форме) руководствоваться ими при приспособлении к непредвиденным обстоятельствам. (Скажем, не увольнять работников с длительными сроками службы при внезапном падении спроса.) Набор таких принципов образует, по определению Крепса, «организационную культуру» фирмы: то, что отличает ее от всех остальных фирм. Следование избранному принципу, даже когда это явно невыгодно, закрепляет за ней репутацию «надежной» и «справедливой», что дает ощутимые долговремсн-ные преимущества. Организационная культура и связанная с ней репутация — ценный ресурс: их можно продать, продав фирму.

Однако поддержание репутации не обходится без издержек. Всякая организационная культура приспособлена к строго определенной категории случайных событий. При распространении одного и того же принципа на далекие друг от друга области адаптация к изменениям становится все менее эффективной. Это оказывается препятствием на пути вертикальной интеграции: границы фирмы, утверждает Крепе, будут определяться ее организационной культурой и проходить там, где лучшая адаптация в одних видах деятельности станет уравновешиваться худшей адаптацией — в других.

Несмотря на множественность подходов, нетрудно убедиться, что трансакционная теория выделяет несколько сквозных характеристик, определяющих сущность фирмы. Это — существование сложной сети контрактов, долговременный характер отношений, производство единой «командой», административный механизм координации посредством приказов, инвестирование в специфические активы. Во всех фирма выступает как орудие по экономии трансакционных издержек³.

Выбор формы экономической деятельности не ограничивается дилеммой: фирма или рынок? На следующем этапе принятия решения возникает новая проблема: какой тип фирм более предпочтителен? Трактовка фирмы в качестве «сети контрактов» стала исходным пунктом для построения типологии, основанной на особенностях внутрифирменного распределения прав собственности.

Простейшим случаем можно считать индивидуальную частнопредпринимательскую фирму. Ее владелец, по определению Алчиа-і га и Демсеца, обладает пучком прав из пяти элементов. Во-первых, он имеет право на остаточный доход, т.е. на доход за вычетом контрактного вознаграждения всех остальных факторов. Во-вторых, он наделен правом контролировать поведение других участников «команды». В-третьих, он является центральной стороной — принципалом, с которым владельцы всех остальных факторов заключают контракты (такая форма контрактов называется зонтичной). В-четвер-і і.іх, у него есть право менять членство в «команде» (т.е. право на наем и увольнение). И наконец, он имеет право продать все перечисленные полномочия.

К числу основных выгод такого распределения прав А. Алчиан и Г. Демсец относят прежде всего закрепление за центральным агентом (собственником) права на остаточный доход. Это создает мощный стимул для собственника к эффективному управлению фирмой, а также побуждает его организовывать действенный контроль за работой других. Кроме того, благодаря зонтичному контракту достигается существенная экономия на ведении переговоров. В случае надобности можно прерывать контракт между центральным участником и любым нерадивым членом команды, не разрывая отношений со всеми остальными.

Весьма оригинально решается вопрос о том, кто из участников «команды» должен быть центральным агентом. Им, как утверждают А. Алчиан, О. Уильямсон и другие, становится владелецнаиболееспе-цифического ресурса, готовый заплатить максимальную цену за все указанные выше правомочия. В случае с «классической» капиталистической фирмой таким ресурсом оказывается физический капитал. Но лидером частнокапиталистической фирмы может быть и собственник человеческого капитала, если его знания и способности выступают как наиболее специфический для данной фирмы ресурс. Пример тому — адвокатские конторы, рекламные и проектно-конструкторские бюро, инжиниринговые фирмы, фирмы по программному обеспечению ЭВМ и т.д.

Более компактное определение собственности на фирму было предложено Г. Гроссманом и Г. Хартом. На их взгляд, ключевых правомочий два — право на остаточный доход и право на принятие остаточных решений. Из-за высоких трансакционных издержек контракты страдают неполнотой, так как лишь небольшая часть будущих решений — кто что должен делать при наступлении того или иного события - поддается точной спецификации. Право же на принятие остальных решений (специально не оговоренных в контракте) по умолчанию закрепляется за владельцем наиболее специфических ресурсов, для которого оно представляет наибольшую ценность. По сути речь идет о праве отдавать приказы прочим участникам «команды» -естественно, в пределах, очерченных контрактом. Поэтому собственника фирмы можно определить как носителя остаточных прав.

Типы фирм различаются прежде всего тем, какой категории are' тов приписываются остаточные права. В корпорациях они прин-лежат инвесторам, в потребительских и сбытовых кооперативах — п. требителям и поставщикам, в фирмах, контролируемых работника

ми, — персоналу, в предприятиях, находящихся в общественной собственности, - государству, а, скажем, неприбыльные организации -это фирмы, где право на получение остаточного дохода вообще отсутствует.

Остановимся лишь на некоторых организационных формах, как они предстают в трактовке теоретиков неоинституционализма.

В современном мире ведущей формой деловой организации является открытое акционерное общество (публичная корпорация). Права на остаточные решения владельцев таких фирм (акционеров) сильно урезаны. Они сводятся к праву на контроль за высшими менеджерами, и то в основном не прямо, а через совет директоров.

И все же такой суженный набор прав дает немало крупных преимуществ. Акционеры несут ограниченную ответственность, что резко снижает риск, связанный с инвестициями, и открывает возможности для мобилизации крупных сумм капитала. Акционерная собственность высоколиквидна: изъятие кем-либо своей доли из дела не требует согласия остальных совладельцев, получение которого бывает необходимо в партнерствах или кооперативах. К тому же акционерная собственность служит хорошей формой защиты от «вымогательства»: акционер может продать свои акции, но при этом сами специфические активы никуда из фирмы не уйдут, останутся в «команде». Наконец, разделение функции принятия риска (право на остаточный доход) и функции управления (право на принятие большей части остаточных решений) дает возможность подбирать наиболее талантливых менеджеров независимо от того, насколько велико или мало личное богатство.

Вместе с тем в отличие от частнопредпринимательской фирмы в акционерном обществе возникает трудно разрешимая проблема «контроля за контролером», т.е. высшим менеджментом. В корпорации остаточный доход идет не менеджеру, а акционерам. Следовательно, здесь появляется мощный стимул для оппортунистического поведения управляющих: часть ресурсов «команды» они будут пытаться направить на удовлетворение своих личных нужд в ущерб собственни-ков-акционеров.

Долгое время считалось, что современные масштабы распыления акционерного кап итала не позволяют удовлетворительно решать проблему отделения собственности от контроля. Последние исследования, однако, показывают, что возможности управленческого оппортунизма ограничены. В корпорациях действует целый набор внутренних механизмов контроля, дисциплинирующих поведение менеджеров в интересах собственников.

К внутренним механизмам относится: контроль со стороны совета директоров; концентрация акций в руках компактной группы акционеров; участие менеджеров в акционерном капитале своих корпораций; увязка вознаграждения управляющих с состоянием дел в фирме. Особое место принадлежит механизму банкротств и контролю со стороны кредиторов.

Но шаги по сдерживанию оппортунистического поведения управляющих не обязательно ограничиваются рамками самой корпорации. Негативная реакция участников рынка — как акционеров, гак и сторонних агентов — ставит предел злоупотреблениям менеджмента. Движение курса акций высвечивает некомпетентность управляющих и создает основу для целого ряда внешних механизмов контроля:

рынок капитала: падение курса акций ухудшает условия, на которых руководство корпорации может привлечь дополнительный капитал;

рынок менеджерского труда: падение курса акций — плохой сигнал не только для нынешних, но и для будущих нанимателей менеж-дера. В этих условиях жертвовать карьерой ради сиюминутной выгоды становится нерационально;

рынок корпоративного контроля (поглощений): падение курса акций делает корпорацию более легкой добычей для поглощения, за которым обычно следует смена всего руководства. Это также подстегивает работу менеджеров.

Взвешивая плюсы и минусы акционерной формы собственности, большинство специалистов по экономической теории организаций приходят к выводу: хотя абсолютная подконтрольность менеджеров недостижима, совместное действие внутренних и внешних дисциплинирующих механизмов ограничивает потенциал оппортунистического поведения и снижает остроту проблемы. Выгоды, связанные с данной организационной формой, перевешивают ее издержки.

Согласно анализу А. Алчиана и Г. Демсеца, отличительная черта государственных фирм — это недобровольный характер участия во владении ими. Владельцы-налогоплательщики не вправе уклониться от своих обязанностей по содержанию государственной собственности (прежде всего — от уплаты налогов).

Последствия такой формы собственности оцениваются теорети ками неоинституционализма весьма критически. Деятельность госу дарственных предприятий серьезно страдает от политизации, подчи нения разного рода внеэкономическим целям. В случае государст венных предприятий невозможно получить биржевую оценку каче ства их управления; контроль со стороны собственников (налогопла

телыциков) за поведением аппарата весьма слаб; из-за отсутствия возможности поглощений рынок Не проявляет интереса к судьбам таких предприятий, уклоняясь от участия в их реорганизации.

Несмотря на это, как отмечает американский экономист Л.Де Алесси, государственная собственность имеет свою нишу в экономике. Так, она может быть наиболее эффективной формой организации, когда речь заходит о производстве общественных благ, таких, к примеру, как безопасность страны. Составить контракт всех граждан страны с частными фирмами по обеспечению обороны было бы практически невозможно, и он плохо поддавался бы контролю и правовой защите.

Особое внимание теоретики трансакционного подхода уделяли самоуправляемым фирмам бывшей Югославии как примеру явно неоптимальной организации. Все члены такого самоуправляемого коллектива имели право на остаточный доход (участие в прибылях), но оно было жестко обусловлено продолжением работы на предприятии. Это приводило к тому, что при распределении дохода работники оказывались заинтересованы получать большую часть в полное распоряжение — в виде зарплаты и меньшую часть направлять на инвестиции.

Подобная структура правомочий отрицательно влияла на занятость и накопление капитала: члены самоуправляемых фирм избегали расширения своего состава; наблюдался также постоянный инвестиционный голод и склонность к наращиванию внешней задолженности. Такие фирмы обладали ограниченными возможностями по диверсификации риска, испытывали трудности с налаживанием контроля за поведением директоров, их внутренняя жизнь неизбежно политизировалась.

Важнейшие выводы теоретиков трансакционного подхода таковы: в экономике складывается рынок организационных форм, на котором фирмы разного типа вступают между собой в конкуренцию. Процветание лучших и отмирание худших организационных форм определяются в конечном счете их способностью обеспечивать экономию трансакционных издержек. Конкуренция на этом рынке может быть косвенной и выражаться в борьбе за привлечение и удержа-ние в «команде» наиболее производительных участников. Но она может быть и прямой, когда одни фирмы пытаются захватывать (поглощать) другие.

Конкуренция на рынке организационных форм ведет к тому, что на нем выживают структуры, в наибольшей степени отвечающие требованиям экономической среды. При этом для каждого типа отыскивается ниша, в пределах которой он оказывается эффективнее остальных. Но его преимущества могут сводиться на нет условиями, преобладающими в других секторах. Какие-то сектора экономики мог>т-быть заселены в основном корпорациями, какие-то — партнерствами, какие-то — кооперативами и т.д. Картина распределения организационных форм не остается неизменной. Поиск новой ниши, вызванный резкими технологическими или институциональными сдвигами, бывает и болезненным, и длительным. Если он заканчивается безрезультатно, данная организационная форма начинает встречаться все реже и постепенно сходит со сцены.

Таким образом, не существует абсолютных преимуществ одного вида фирм перед всеми остальными; каждая форма собственности имеет свой набор трансакционных издержек, который при определенных условиях может превращать ее в наиболее эффективную.

5. Экономика права

Особый раздел институциональной теории образует экономика права, выделившаяся в самостоятельное направление уже в середине 1960-х годов. Эта дисциплина лежит на стыке экономической теории и права. Наряду с Р. Коузом ключевыми фигурами в ее формировании и развитии были профессора Р. Познер и Г. Калабрези. Огромное значение имели также работы Г. Беккера по экономическому анализу внерыночных форм поведения, в частности — преступности.

Экономика права не стала ограничиваться какими-то отдельными отраслями права, имеющими дело с явными рыночными отношениями, а попыталась распространить экономические понятия и методы на весь корпус юридического знания. За прошедшие три десятилетия не осталось, наверное, ни одной правовой нормы'или доктрины, ни одного процессуального или организационного аспекта правовой системы, которые она не подвергла бы анализу.

Концептуальный каркас экономики права можно представить в следующем виде. Она исходит из того, что агенты ведут себя как рациональные максимизаторы при принятии не только рыночных, но и внерыночных решений (таких, например, как нарушать или не нарушать закон, возбуждать или не возбуждать судебный иск и т.д.).

Правовая система, подобно рынку, рассматривается как механизм, регулирующий распределение ограниченных ресурсов. Скажем, в случае кражи, как и в случае продажи, ценный ресурс перемещается от одного агента к другому. Разница в том, что рынок имеет дело с добровольными сделками, а правовая система — с вынужденными, совершаемыми без согласия одной из сторон. Многие вынужденные «сделки» возникают в условиях настолько высоких трансакционных издержек, что добровольные сделки становятся из-за этого невозможны. (Например, водители автомобилей не могут заранее провести переговоры со всеми пешеходами о компенсации за возможные увечья.) К числу вынужденных «сделок» можно отнести большинство гражданских правонарушений и уголовных преступлений.

Однако несмотря на вынужденный характер, они совершаются по определенным ценам, которые налагаются правовой системой. В качестве таких неявных цен выступают судебные запреты, выплаты денежной компенсации, уголовные наказания. Поэтому аппарат экономического анализа оказывается приложим не только к добровольным, но и к недобровольным сделкам.

Такое понимание открыло совершенно неизведанное поле новых научных проблем. В экономике права подробно анализируется, как реагируют экономические агенты на различные правовые установления. Например, как скорость судебных разбирательств влияет на количество исков, тяжесть и неотвратимость наказаний — на уровень преступности, особенности законодательства о разводах — на относительное богатство мужчин и женщин, изменения в правилах ответственности водителей автомобилей — на частоту дорожно-транспортных происшествий и т.д.

Однако наиболее интересный и спорный аспект экономики права связан с обратной постановкой вопроса: как меняются сами правовые нормы под воздействием экономических факторов? Предполагается, что в основе развития и функционирования правовых институтов лежит экономическая логика, что их работа в конечном счете направляется принципом экономической эффективности. (Разными авторами он формулируется по-разному: как принцип максимизации богатства, как принцип минимизации трансакционных издержек и др.)

Обратимся к знакомому примеру с фермером и хозяином ранчо. Гак, в США известны две альтернативных системы, регулирующие их отношения. При одной фермеры имеют право предъявлять претензии о потраве только в том случае, если предварительно приняли необходимые меры по ограждению своих полей от захода скота. При другой системе они этого делать не обязаны, так что именно хозяева ранчо должны позаботиться о возведении ограждений, если не хотят подвергнуться штрафам. Первая норма более эффективна, когда объем земледелия относительно невелик по сравнению с объемом скотоводства, при обратном соотношении эффективнее вторая норма. Выяснилось, что в преимущественно скотоводческих штатах США принята первая система, в преимущественно земледельческих — вторая. Это одна из иллюстраций того, как правовые нормы устанавливаются в соответствии с критерием эффективности.

Аналогичным «тестам» на эффективность было подвергнуто огромное множество юридических норм и доктрин. Результат в большинстве случаев был положительным. По мысли теоретиков экономики права, объясняется это тем, что при установлении прецедентов суды «подражают» (simulate) рынку: они принимают такие решения, к которым приходили бы сами стороны, имей они возможность заранее вступать в переговоры по предмету спора. Другими словами, правовая система обеспечивает такое распределение прав, к которому при отсутствии трансакционных издержек подводил бы рынок.

Предположение, что суды следуют логике рыночного анализа и при вынесении решений задаются вопросом, к кому — истцу или ответчику — перешло бы право в условиях низких трансакционных издержек, вызвало острую критику — как со стороны экономистов, так и особенно со стороны юристов.

В некоторых случаях суды действительно вполне осознанно руководствуются экономическими соображениями. Однако обычно они исходят из критерия справедливости, а не эффективности. Но, как утверждают сторонники экономики права, требования эффективности и справедливости совпадают чаще, чем можно было бы ожидать. По замечанию Р. Познера, не стоит удивляться тому, что в мире ограниченных ресурсов поведение, ведущее к их растрачиванию, начинает оцениваться обществом как «несправедливое» и «безнравственное».

Далее, нужно иметь в виду, что следование принципу эффективности приписывается в первую очередь системе-общего права, т.е. системе, в которой право в виде прецедентов (предшествующих решений по аналогичным делам) творится самими судами. В ней склады-: вается своеобразный рынок прецедентов, обеспечивающий их естественный отбор: неэффективные прецеденты рано или поздно вытесняются эффективными. Объясняется это тем, что поток исков будет интенсивнее в тех случаях, когда действуют неэффективные прецеденты, так как их замена на эффективные дает дополнительный.' чистый прирост в благосостоянии. Чаще подвергаясь испытаниям, неэффективные прецеденты имеют меньше шансов на выживание и ¦ потому неспособны удерживаться длительное время.

Это, конечно, не значит, что система общего права никогда и дает сбоев. Важно и то, что нарисованная оптимистическая картин не распространяется на правила, которые вырабатывают не суды,

органы законодательной власти. Существование в этом случае механизма по отбору эффективных норм представляется теоретикам экономики права крайне проблематичным.

У многих ее представителей принцип эффективности получает также нормативное истолкование. Другими словами, они настаивают, что правовые нормы должны устанавливаться исходя из соображений эффективности. Из такого подхода вытекают общие требования к правовой системе:

1. Закон должен способствовать снижению трансакционных издержек, в частности устраняя искусственные барьеры на пути добровольного обмена и обеспечивая исполнение заключенных контрактов.

2. Он должен также четко определять и надежно защищать права собственности, препятствуя перерождению добровольных сделок в вынужденные. В условиях низких трансакционных издержек, как это следует из теоремы Коуза, устранение неопределенности в наделении правами собственности будет вести к расширению поля добровольного обмена.

3. При высоких трансакционных издержках законодательство должно избирать и устанавливать наиболее эффективное из всех доступных распределение прав собственности. Это распределение, к которому экономические агенты приходили бы сами, не препятствуй им в этом высокие издержки трансакций.

Итак, правовая система призвана облегчить работу рынка, а тем самым, где это оказывается невозможно, «симулировать» его результаты. Следуя этим предписаниям, она будет способствовать оптимальному использованию ресурсов общества.

Нормативные выводы экономики права уже начали проникать в судебную и законодательную практику многих стран. Примером может служить знаменитая теорема Коуза. Ссылки на нее содержатся в 8 решениях судов штатов, в 17 решениях апелляционных судов и даже решении Верховного суда США.

Однако, как показали критические исследования, принцип максимальной экономической эффективности — и при определении субъекта собственности, и при выборе форм ее правовой защиты — в социальном плане отнюдь не нейтрален. Он, в частности, тяготеет к сохранению статус-кво (на том основании, что существующие нормы уже прошли многолетний естественный отбор и потому доказали свою эффективность), он ставит производителей в более выгодное положение по сравнению с потребителями, а состоятельных членов общества — в более выгодное положение по сравнению с малоимущими. Вместе с тем тезис Познера о «подражании» юридической системы рынку помогает обнаруживать и устранять нормы, мешающие эффективной работе экономики.

6. Теория общественного выбора

Особенности институтов и их изменения находились в центре внимания традиционной экономической истории. Однако она была чисто описательной дисциплиной, без прочего теоретического фундамента. В этом сказалось определяющее влияние на нее немецкой исторической школы.

Поворот произошел на рубеже 50-60-х годов с проникновением в историко-экономические исследования понятий неоклассической теории и строгих количественных методов (так называемая «клиометрическая революция»). Эклектичные «повествования» начали вытесняться формальными моделями с точной формулировкой гипотез и их экономической проверкой. Но социальные институты при этом выпали из поля зрения исследователей: использование предпосылки нулевых трансакционных издержек оставляло для них мало места.

Вновь предметом активного изучения институты стали благодаря «новой экономической истории». Лидером этой историко-экономической дисциплины считается американский ученый Д. Норт. Из многочисленных работ самого Норта и его последователей вырисовывается широкая концепция институтов и институциональной динамики, опирающаяся на понятия прав собственности, трансакционных издержек, контрактных отношений и групповых интересов и претендующая на объяснение самых общих закономерностей развития человеческого общества.

Она исходит из того, что, будучи «правилами игры», институты задают систему стимулов (положительных и отрицательных), направляя деятельность людей по определенному руслу. Этим они снижают неопределенность и делают социальную среду более предсказуемой. • Когда люди верят в надежность и справедливость законов, договоров и прав собственности, они воздерживаются от попыток мошенничества, кражи, обмана. Так институты выполняют свою главную функцию —экономию трансакционных издержек. Однако создание и поддержание общих «правил игры» в свою очередь требует немалых затрат. Толчок к разработке новой экономической истории дало именно осознание небесплатности действия институтов.

В составе институтов Д. Норт выделяет три главные составляющие: а) неформальные ограничения (традиции, обычаи, всякого рода социальные условности): б) формальные правила (конституции, законы, судебные прецеденты, административные акты); в) механизмы принуждения, обеспечивающие соблюдение правил (суды, полиция и т.д.).

Неформальные институты образуют как бы подводную часть айсберга. Они складываются спонтанно, без чьего-либо сознательного замысла, как побочный результат взаимодействия множества людей, преследующих собственные интересы. Многое в этом процессе прояснила теория игр, ставшая сегодня наиболее популярным инструментом неоинституциональных исследований.

Формальные институты и механизмы их защиты устанавливаются и поддерживаются сознательно, в основном силой государства. Они выстраиваются в определенную иерархию: правила высшего порядка изменить труднее, чем правила низшего порядка (конституцию труднее, чем закон, закон труднее, чем административный акт). Формальные правила допускают резкую одномоментную ломку (в периоды революций), тогда как неформальные меняются лишь постепенно. Как отмечает Д. Норт, российская революция в октябре 1917 г. стала, возможно, самой решительной перекройкой всей институциональной структуры общества, какую только знала история. Но и она не смогла отменить множества прежних обычаев, привычек, стандартов поведения, сохранявшихся еще очень долго.

Как и почему меняются институты? Д. Норт выделяет два основных источника таких изменений.

Первый — сдвиги в структуре относительных цен. Технический прогресс, открытие новых рынков, рост населения и т.д. — все это ведет либо к изменению цен конечного продукта по отношению к цепам факторов производства либо к изменению цен одних факторов по отношению к ценам других. При изменении цен один или оба участника сделки начинают понимать, что им было бы выгоднее пересмотреть ее условия. Однако организационные формы «вписаны» в правила высокого порядка. Если переход к контракту нового типа требует пересмотра какого-либо фундаментального правила, участники обмена могут пойти на затраты ради того, чтобы попытаться его заменить. Что касается неформальных норм, то они «разъедаются» ценовыми сдвигами постепенно: просто со временем их начинают соблюдать все реже и реже.

Второй источник институциональных изменений — идеология, под воздействием которой формируется структура предпочтений лю дей. Под идеологией Норт понимает субъективные модели, через призму которых люди осмысливают и оценивают окружающий мир. Идеологические убеждения также не свободны от влияния изменений относительных цен: чем больше прибыльных возможностей блокирует чья-либо субъективная картина мира, тем сильнее стимулы к внесению в нее поправок.

И все же история знает немало примеров, когда идеологический фактор действовал независимо от ценовых сдвигов. Одним из них Д. Норт считает отмену рабства в США. К началу гражданской войны, как показали новейшие исследования, рабство оставалось экономически высокоэффективным институтом. Его отмену можно объяснить только одним — постепенным укоренением в сознании людей представления об аморальности собственности на человеческие существа.

В любой данный момент времени индивидуальные агенты стоят перед выбором: что выгоднее — ограничиться взаимодействием в рамках существующих «правил игры» или направить часть ресурсов на их изменение? Только если ожидаемые выгоды настолько велики, что способны окупить издержки перехода к новой институциональной системе, они станут предпринимать шаги по ее изменению.

Состояние институционального равновесия Д. Норт определяет как ситуацию, когда никто из агентов не заинтересован в перестройке действующего набора институтов (с учетом издержек, которые им при этом пришлось бы понести). Но всегда ли такое состояние будет одновременно и эффективным? Именно это составляет центральную проблему всей новой экономической истории.

При нулевых трансакционных издержках оптимальный набор «правил игры» складывался бы везде и всегда. Если бы из-за внезапных изменений во внешней среде какой-либо институт устаревал, ничего не стоило бы заменить его новым. Ситуация была бы точь-в-точь, как в примере с фермером и хозяином ранчо. Например, при резком скачке в спросе на мясо хозяева ранчо могли бы «выкупить» у фермеров согласие на отмену закона, запрещающего проход скота по полям. Положение фермеров, как минимум, не ухудшилось бы, положение хозяев ранчо стало бы лучше. Но само изменение закона оказалось бы излишним: при отсутствии трансакционных издержек фермеры и хозяева ранчо всегда могли бы договориться друг с другом па индивидуальной основе — невзирая ни на какие общие «правила игры». Другими словами, институциональная система была бы полностью нейтральным фактором, своего рода «вуалью» экономической деятельности.

На этой основе формируется обобщенная теорема Коуза: если трансакционные издержки малы, то экономическое развитие всегда будет идти по оптимальной траектории — независимо от имеющегося набора институтов. (Такую макроверсию коузовской теоремы предложил норвежский экономист Т. Эггертсон.) Из обобщенной теоремы Коуза следует, что всякое общество обречено на процветание. Технический прогресс и накопление капитала (физического и человеческого) должны автоматически и повсеместно обеспечивать экономический рост. По этой же причине любые исходные различия в экономическом развитии должны сглаживаться по мере того, как отставшие общества станут перенимать институты передовых.

Такая «наивная», или «оптимистическая», модель, исходящая из представления, что неэффективные институты всегдадолжны вытесняться эффективными, преобладала на ранних стадиях разработки новой институциональной теории. Она, к примеру, была положена в основу книги Д. Норта и Р. Томаса о восходящем развитии западного капитализма.

Однако история свидетельствует, что экономический рост скорее исключение, чем правило. И здесь, по замечанию Норта, новая институциональная теория сталкивается с двумя главными загадками человеческой истории: почему неэффективные формы экономики существовали тысячелетиями и почему развитие разных обществ так часто шло не сближающимися, а расходящимися путями? Почему, говоря иначе, конкуренция на экономических и политических рынках не ведет к последовательной отбраковке плохих «правил игры»?

Потому, отвечает Норт,-что высокие трансакционные издержки делают эти рынки похожими на совершенный рынок неоклассической теории. В своих позднейших работах он ссылается на действие трех факторов. Это — двойственная роль государства; влияние групп со специальными интересами; зависимость эволюции институтов от однажды избранной траектории (path dependence).

1. Сложные формы обмена невозможны без участия государства, которое специфицирует права собственности и обеспечивает исполнение контрактов. Но обладая монополией на применение насилия, оно получает возможность переопределять и перераспределять права собственности. Его роль оказывается двойственной. Государство может способствовать экономическому росту, производя в обмен на налоги важнейшее общественное благо — правопорядок, но может вести себя как «хищник», стремясь максимизировать монопольную ренту — разницу между доходами и расходами казны. Достижению этих целей чаще всего отвечают совершенно разные наборы институтов. Государство может быть заинтересовано в поддержании неэффективных институтов, если это увеличивает монопольную ренту. Фактически, как показывает Норт, так и было на протяжении большей части человеческой истории.

2. Выгоды и издержки от действия институтов распределяются неравномерно. Если даже какие-то «правила игры» подрывают благосостояние общества, но при этом'ведут к перераспределению богатства в пользу той или иной могущественной группы, они, несмотря ни на что, будут устанавливаться и сохраняться. Перераспределительные соображения часто берут верх над соображениями эффективности (см. выше раздел о школе общественного выбора). Из-за высоких трансакционных издержек проигрывающая от несовершенных институтов группа редко бывает способна «откупиться» от заинтересованной в их сохранении группы и получить ее согласие на введение более эффективных институтов. По убеждению Норта, политическим рынкам органически присуща тенденция производить на свет неэффективные права собственности, ведущие к стагнации и упадку.

3. Институты отличает значительная экономия на масштабах: когда какое-то правило установлено;''гго можно с минимальными затратами распространять на все большее число людей и сфер деятельности. Но само создание институтов требует крупных первоначальных вложений, являющихся необратимыми (sunk costs). Поэтому «новые» и «старые» институты находятся в неразрывном положении. «Старый» институт свободен от издержек, которые пришлось бы нести при установлении «нового», так что сохранение менее совершенного института, если учесть возможные затраты по его замене, часто оказывается более предпочтительным. Кроме того, субъективные модели и организационные формы «притираются» к особенностям существующих «правил игры» и при других правилах могут полностью обесцениваться. На освоение действующих норм и законов люди затрачивают огромные ресурсы. Поэтому институциональные изменения неизбежно встречают сильнейшее сопротивление даже тогда, когда они увеличивают благосостояние общества.

Все это стабилизирует сложившуюся институциональную систему независимо от ее эффективности. В результате институты оказываются далеко не нейтральным фактором: они «загоняют» общество в определенное русло, с которого потом трудно свернуть. С этим Д. Норт связывает феномен расходящихся траекторий развития.

В одной из своих работ он предпринял попытку сравнительного анализа экономической истории Англии и Испании. В XVI в. они находились в очень схожих стартовых условиях. Но в Англии мощное противодействие дворян и купечества произволу королевской власти помогло раннему упрочению частной собственности и связанных с ней институтов. Напротив, в Испании победа оказалась на стороне короны и государственной бюрократии. Это задало расходящиеся траектории дальнейшего развития: восходящего — в Англии, стагнирующего — в Испании. Более того, перенос «материнских» институтов в английские и испанские колонии в Новом Свете привел к тому, что столь же отличными оказались затем пути развития Северной и Южной Америки.

В реальных обществах, заключает Норт, всегда существует «смесь» из эффективных и неэффективных институтов. Одни поощряют инвестиции и нововведения, другие — борьбу за льготы и привилегии, одни способствуют конкуренции, другие — монополизации, одни расширяют поле взаимовыгодного обмена, другие — сужают его. Все решает соотношение между первыми и вторыми. Таким образом, «институты имеют значение».

Развитие новой институциональной теории было далеко не беспроблемным, многие экономисты оценивают ее скептически и даже остро критически.

Одна из ее слабостей усматривается в недостаточной строгости выводов, поскольку большинство неоинституционалистов отдают предпочтение неформализованному анализу. Определенное сопротивление вызывает и само понятие трансакционных издержек, которое упрекают в излишней расплывчатости. Критики отмечают также, что упор на трансакционные издержки оборачивается подчас игнорированием производственных издержек.

Трансакционному подходу присуща тенденция к оправданию статус-кво, любого сложившегося положения вещей. Ведь всякая неэффективная или нерациональная практика легко может быть представлена как эффективная и рациональная при помощи ссылок на невидимые невооруженным глазом трансакционные издержки. Всегда ведь можно сказать, что в момент принятия решения у агента не было достаточной информации, что задача заведомо превосходила его интеллектуальные способности, что сказался недостаток времени и т.д. Но стоит дополнить набор ограничений такого рода препятствиями, как получится, что в экономической реальности вообще нет и не может быть ничего неэффективного. Эта методологическая проблема серьезно подрывает позиции новой институциональной теории.

По той же причине неубедительно выглядит оптимистическая картина институциональной эволюции, идущей, как предполагается, в направлении все возрастающей эффективности, поскольку конкурентная борьба должна обеспечивать выживание «сильнейших», т.е. наиболее совершенных институтов. (В наибольшей мере такой односторонний взгляд характерен для экономики права.)

Отношения собственности традиционно связывались в экономической и философской мысли с понятием власти. В исследованиях неоинституционалистов этот аспект остается в тени. Отсюда тенденция — представлять иерархию как особый вид контракта, вертикальные социальные связи как горизонтальные, отношения государства и подчинения как отношения равноправного партнерства. Так, профессора Д. Норт и Р. Томас предлагали трактовать в виде добровольного контракта отношения между средневековым рыцарем и крепостным крестьянином. За это новая институциональная теория подвергается жесткой критике леворадикальными экономистами, считающими, что институт собственности служит не столько целям эффективности, сколько интересам господствующих классов, перераспределяя богатство в их пользу.

Но оценка направления, безусловно, должна основываться на его сильных сторонах, реальных результатах, а не на слабостях. К таким результатам относятся: анализ оппортунистического поведения, объяснение многообразия контрактных форм и типов деловых организаций, исследование влияния правовых режимов на систему экономических стимулов, изучение взаимодействия организационных структур с институциональной средой, открытие принципиально нового класса издержек - трансакционных. Трансакционный доход помогает понять многие трудности переходного процесса, с которыми столкнулись постсоциалистические страны и которые оказались неожиданностью для ортодоксальных концепций.

Неоинституционализм вывел современную теорию из институционального вакуума, из вымышленного мира, где экономическое взаимодействие происходит без трений и издержек. Трактовка социальных институтов как орудий по решению проблемы трансакционных издержек создала предпосылки для плодотворного синтеза экономической науки с другими социальными дисциплинами. Но пожалуй, самое ценное, что благодаря новой институциональной теории изменилась сама картина экономической реальности и перед

I исследователями возник целый пласт принципиально новых проблем, прежде ими не замечавшихся.

Рекомендуемая литература

Капелюшников Р.И. Теория прав собственности (методология, основные понятия, круг проблем). М., 1991.

Шаститко А.Е. Неоинституциональная экономическая теория. М., 1998.

AlchianA.A. Economic Forces at Work. Indianopolis, 1977.

BarzelY. Economic Analysis of Property Rights. Cambridge, 1989.

Coase R.H. The Firm, the Market and the Law. Chicago and London, 1988 (рус. пер.: Коуз P. Фирма, рынок и право. М., 1993).

Demsetz Н. Efficiency, Competition, and Policy. Vol. 1—II. Oxford, 1988.

Eggertsson T. Economic Behavior and Institutions. Cambridge, 1990.

FurubotnG., Richter R. Institutions and Economic Theory: an Introduction to and Assessment of the New Institutional Economics. Sarbrcken, 1995.

Hansmann H. The Ownership of Enterprise. Cambridge, 1996.

Jensen C. and Meckling H. Theory of the Firm: Managerial Behavior, Agency Costs, and Ownership Structure // Journal of Financial Economics. 1976. Vol. 3. № 4.

Kreps M. Corporate Culture and Economic Theory. — Perspectives on Positive Political Economy. Ed. by Alt E., and Shapsley A. Cambridge, 1990.

Wallis J., and North C. Measuring the Transactional Sector in American Economy, 1870—1970. - Long-term Factors in American Economic Growth. Ed. by Engerman L., and Gallman E. Chicago, 1986.

North C. Structure and Change in Economic History. N.Y., 1981.

North C. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge, 1990 (рус. пер.: НортД. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М., 1997).

North С., and Thomas Р. The Rise of the Western World: a New Economic History. Cambridge, 1973.

Williamson E. The Economic Institutions of Capitalism: Firms, Markets, Relational Contracting. N.Y., 1985 (рус. пер.: Уильямсон О. Экономические институты капитализма. СПб., 1996).

\

Глава 39. Теория общественного выбора

? Идейный фундамент теории общественного выбора

? Предоставление общественных благ в условиях прямой демократии ? Проблемы выбора в условиях представительной демократии ? Теории, основанные на концепции общественного выбора

1. Идейный фундамент теории общественного выбора

Теория общественного выбора представляет собой одно из наиболее ярких направлений экономического империализма, связанное с применением методологии неоклассической экономической теории для изучения политических процессов и феноменов. Зародившись в 1960-х годах как отрасль экономической науки, изучающая вопросы налогообложения и государственных расходов в контексте-проблемы предоставления общественных благ, теория общественно* го выбора в последующие десятилетия значительно расширила сферу своего анализа и в настоящее время может рассматриваться в качестве дисциплины, по праву претендующей на статус «экономичен кой теории политики».

Можно указать на три особенности теории общественного выбора, определяющие характер разрабатываемых на ее основе аналитических схем:

а) для описания поведения человека в политической сфере используются те же гипотезы, что и в неоклассической экономической теории: гипотезы следования личному интересу, полноты и транзитивности предпочтений, рациональной максимизации целевой функции;

б) процесс выявления предпочтений индивидов чаще всего понимается в терминах рыночного взаимодействия: предполагается, что отношения между людьми в политической сфере могут быть описаны в терминах взаимовыгодного обмена;

в) в ходе исследования ставятся вопросы, аналогичные тем, ко-*: торые имеют центральное значение в неоклассической теории цены, т.е. вопросы о сушествовании и стабильности политического равновесия, путях его достижения и его оценке с точки зрения принципа эффективности Парето.

Идеи, лежащие в основе теории общественного выбора, были впервые сформулированы в конце XIX в. представителями итальянской школы государственны? финансов: М. Панталеони, У. Маццо-ла, А. де Вити де Марко и др. Эти исследователи явились пионерами использования предельного анализа и теории цены для изучения бюджетного процесса, а также для моделирования спроса и предложения на рынке общественных благ. Данный подход нашел дальнейшее развитие в работах представителей шведской школы в экономической науке — К. Викселля и Э. Линдаля, уделявших первостепенное внимание политическим процессам, обеспечивающим определение государственной бюджетной политики.

Разработанные итальянскими и шведскими экономистами аналитические подходы долгое время оставались практически неизвестными для исследователей, работавших в традициях «основного течения» экономической науки. Вместе с тем в 1940—50-х годах представления о рациональном характере поведения индивидов в политической сфере стали активно проникать в научные дискуссии, прежде всего благодаря опубликованным в этот период работам Й. Шумпетера, К. Эрроу, Д. Блэка, Э. Даунса. Объединение двух указанных интеллектуальных направлений и стало основой разработки комплекса идей, известных ныне как теория общественного выбора. Ключевую роль в этом сыграли представители так называемой Вирджинской школы в экономической теории. Признанным лидером этой школы является Дж. Бьюкенен, награжденный в 1986 г. Нобелевской премией по экономике «за исследование договорных и конституционных основ теории принятия экономических и политических решений». Благодаря многочисленным работам Дж. Бьюкенена, а также таких видных специалистов в области теории общественного выбора, как Дж. Бреннан, У. Нисканен, М. Олсон, Г. Таллок, Р. Толлисон и другие, за периоде начала 1960-х годов был достигнут существенный прогресс в разработке как базовых идей теории общественного выбора, так и «дочерних» теорий, опирающихся на эти идеи.

2. Предоставление общественных благ в условиях прямой демократии

Логически исходным пунктом исследований в области теории общественного выбора является анализ проблемы коллективного предоставления общественных благ. Этим благам свойственны специфические качества, которые собственно и обусловливают необходимость выработки особой процедуры принятия решений об их производстве:

1) неконкурентность в потреблении (потребление общественного блага одним индивидом не снижает уровня полезности, получаемого от потребления того же блага другим индивидом);

2) неисключительность в потреблении (общественное благо не может быть предоставлено исключительно тем членам общества, которые принимали участие в финансировании его производства; напротив, будучи произведено, общественное благо доступно для потребления всеми членами общества).

В условиях, когда финансирование производства общественных благ является делом добровольным, объем их предоставления оказывается ниже оптимального. В первую очередь это связано с наличием так называемой «проблемы безбилетника», суть которой состоит в следующем. Члены общества (или группы) могут оказаться склонны уклоняться от несения своей доли издержек, ожидая, что необходимые для производства общественного блага средства будут предоставлены другими. Таким образом, члены группы, придерживающиеся «стратегии безбилетника», рассчитывают — благодаря свойству неисключительности общественных благ в потреблении — бесплатно воспользоваться плодами усилий своих коллег. В описанных условиях объем средств, направляемых на производство общественных благ, будет недостаточным для финансирования того объема благ, который обеспечивал бы максимальное удовлетворение потребностей группы в этих благах.

Рациональный путь решения проблемы производства общественных благ заключается в выработке процедуры принятия обязательных решений об участии членов общества (группы) в его финансировании. В случае если предпочтения людей в отношении данного обществен ного блага различаются по интенсивности (а следовательно, разлиті ются и их желания вносить свой вклад в производство общественно! і > блага), оптимальным как с точки зрения этических ценностей, так и с

точки зрения эффективности результата является использование процедуры голосования, предусматривающей единогласное одобрение решений об объеме предоставления общественных благ и распределении соответствующих издержек. Этот фундаментальный вывод был сформулирован в конце прошлого века К. Викселлем. Один из вариантов достижения единогласия по вопросу о финансировании предоставления общественных благ был предложен учеником К.. Викселля -Э. Линдалем в книге «Справедливость налогообложения». В соответствии с принципом, выдвинутым Линдалем, доля индивида в финансировании общественного блага (интерпретируемая как «налоговая цена» предельной единицы общественного блага) должна в точности соответствовать предельной полезности общественного блага для данного индивида. В условиях, когда и ставка налога, и объем предоставления общественного блага являются объектом переговоров (так называемая модель добровольного обмена), определение равновесия может быть проиллюстрировано с помощью рис. 1.

Доля индивида в уплате налога

Равновесие в модели добровольного обмена. Кривые /), и ?>2суть графики функций спроса индивидов 1 и 2 на общественное благо, OS— доля налога, уплачиваемого индивидом 1, SP — доля налога, уплачиваемая индивидом 2. Уменьшение доли налогов для каждого индивида (которое можно проиллюстрировать перемещением точки ?вдоль оси абсцисс) обусловливает возрастание величины спроса на общественное благо. Равновесие по Линдалю достигается в точке ?, при объеме предоставления общественных благ Q* и распределении налогового бремени в пропорции OS: SP.

Вместе с тем правило единогласного принятия решений не свободно от существенных недостатков. Во-первых, у индивидов может существовать стимул к сокрытию их реальных оценок предельной полезности общественных благ, в результате чего модель добровольного обмена оказывается не в состоянии обеспечить оптимальное распределение налогового бремени. Во-вторых, модель Линдаля исходит из готовности индивидов платить за предоставление общественного блага; в то же время «готовность платить» может быть ограничена «способностью платить», связанной с размерами дохода. В-третьих, достижение единогласия может быть сопряжено с существенными трансакционными издержками (издержками ведения переговоров и выявления истинных позиций сторон, упущенными выгодами за период, предшествующий достижению соглашения, и т.д.). Структура издержек, связанных с долей голосов, необходимых для принятия решения о предоставлении общественных благ, представлена на рис. 2.

Уровень издержек

Издержки процесса голосования. Кривая CN — график функции трансакционных издержек, связанных с достижением согласия; кривая СЕ — график функции издержек, связанных с возможностью.принятия решения, ущемляющего интересы части индивидов (в случае голосования по правилам, отличным от правила единогласия); кривая СТ — график функции совокупных издержек. Точка Мсоответствует минимуму.совокупных издержек. Таким образом, оптимальным правилом принятия решений в каждом конкретном случае является правило голосования, при котором минимизируется уровень совокупных издержек. При конфигурации

графиков издержек, приведенной на рис. 2, ничто не дает основания полагать, что минимум функции совокупных издержек будет достигнут при ОМ = 50%, т.е. при использовании правила простого большинства голосов. Данное правило будет оптимальным лишь в том случае, если участники переговоров высоко ценят время, затрачиваемое на принятие решения. Дело в том* что простое большинство голосов — минимальное условие непротиворечивости результатов голосования (если для принятия решения необходимо, к примеру, 40% голосов, то не исключена ситуация, когда два взаимоисключающих решения получат одобрение). В свою очередь, получение противоречивых результатов голосования затягивает процесс принятия решения, а значит, увеличивает издержки переговорного процесса. Следовательно, При высокой альтернативной стоимости времени возра-станиефункции С??будетнаблюдатьсятолькосправаотточки Д/(при ОМ = 50%), а слева от этой точки она будет убывать: ведь чем ближе правило принятия решения к правилу простого большинства, тем меньше вероятность противоречивости результатов голосования и тем ниже издержки ведения переговоров. Если минимум функции CN достигается в точке М при ОМ= 50%, то и минимум функции СТ будет достигаться в трй же точке, а значит, правило простого большинства окажется оптимальным правилом принятия решений.

Хотя правило большинства голосов может оказаться оптимальным в условиях, когда принимается решение об объемах предоставления одного конкретного общественного блага, оно может привести к возникновению проблемы цикличности голосования в том случае, если принимается решение о выборе между различными общественными благами. Данную проблему нередко называют «парадоксом Эрроу», однакоболее корректными являются названия «парадокс голосования», или «парадокс Кондорсе». Суть проблемы можно проиллюстрировать следующим примером (см. табл. 1). Пусть группа лиц, принимающих решения о производстве одного из трех общественных благ, состоит из индивидов 1, 2 и 3. Предпочтения каждого из индивидов являются транзитивными, т.е. если индивид предпочитает первое благо второму и второе третьему, то он предпочитает первое благо третьему. При использовании правила большинства голосов выбор между благами А и В будет осуществлен в пользу А (такой выбор поддержат индивиды 1 и 2), а выбор между благами В и С — в пользу блага В (за этот выбор выскажутся индивиды 1 и 3). Исходя из принципа транзитивности предпочтений, логично было бы предположить, что благо А окажется для группы более предпочтительным, чем благо С. Однако на практике наблюдается противоположный результат, поскольку большинством голосов (поданных индивидами 2 и 3) благо С будет предпочтено благу А. Таким образом, коллективные предпочтения оказываются нетранзитивными, а использование процедуры принятия решений большинством голосов ведет к «зацикливанию» процесса голосования (иными словами, при указанной структуре предпочтений голосование может продолжаться бесконечно, не приводя к принятию однозначного решения).

Парадокс голосования

Таблица 1

Предпочтения индивидов в отношении общественных благЛ, В и С 1 Лэб ВэС ЛзС 2 ЛзВ Вес ЛсС 3 ЛсВ ВэС СзЛ Вся группа Лэв ВэС СзЛ

* Знак з — знак предпочтения. Агрегирование транзитивных предпочтений индивидов путем голосования ведет к нетранзитивности коллектив ных предпочтений.

Наличие «парадокса голосования» открывает путь к так называв мому процедурному манипулированию: индивиды, наделенные пра вом формулировки вопросов, определения последовательности вы несения их на голосование и контроля за другими аспектами проце' дуры принятия решений, оказываются в состоянии добиваться ві годных для себя решений. Проиллюстрируем этот тезис с помощь нашего примера. Если правом определять процедуру голосовали обладает индивид I, он может сформулировать правило, согласи которому отклоненные варианты исключаются из дальнейшего рас смотрения. Тогда в первом раунде голосования он предложит вопрос о выборе между благами В и С(т.е. благами, которые лично он ценит меньше, чем «оптимальное» для него благо А). Во втором раунде он предложит группе выбор между благом, набравшим большинство голосов в первом раунде (благом С), и благом А. Очевидно, что во втором раунде большинство голосов будет подано в пользу блага А. Поскольку же принято правило, исключающее рассмотрение отклоненных вариантов, вопрос о выборе между благами А и С ставиться не будет и проблемы цикличности не возникнет, а результат голосования окажется максимально благоприятным для индивида !.

Модели предоставления общественных благ в условиях прямой демократии позволяют сформулировать фундаментальные правила принятия коллективных решений. Вместе с тем большинство ситуаций, встречающихся в реальной жизни, предполагают принятие решений в больших группах, где непосредственное выявление предпочтений по каждому вопросу путем голосования влечет за собой существенные издержки. Для преодоления этой проблемы в обществе используются механизмы представительной демократии, которые также являются объектом исследований в рамках теории общественного выбора.

3. Проблемы выбора в условиях представительной демократии

Простейшие модели выбора в условиях представительной демократии предполагают наличие двух партий, конкурирующих за голоса избирателей. Чтобы одержать победу на выборах, партии должны анонсировать предоставление такого объема общественных благ, который являлся бы желательным для большинства членов общества. Ключевое значение для теории общественного выбора имеет правило, выдвинутое Э. Даунсом в книге «Экономическая теория демократии»: «Партии формулируют свою политику с целью победить на выборах, а не побеждают на выборах с целью формулировать политику»⁸. В том случае, если: 1)всех избирателей интересует один и тот же вопрос; 2) альтернативные подходы к решению этого вопроса могут быть представлены в виде линии политического спектра (т.е. ранжированы по принципу «больше-меньше», например, более высокий или более низкий уровень расходов); 3) предпочтения избирателей рас- пределены симметрично; 4) если победителем становится партия, получившая большинство голосов — то оптимальной стратегией партий является ориентация на «медианного избирателя» (см. рис. 3).

Число голосов

Рис. 3

Теорема о «медианном избирателе». При симметричном распределении предпочтений относительно конкретного общественного блага, максимизация голосов избирателей достигается при ориентации на количество общественного блага Q, предпочтительное с точки зрения «медианного избирателя». Название теоремы связано с тем, что позиция Q соответствует медиане политического спектра; иными словами, варианты Q< Q и Q> ^поддерживаются одинаковым количеством избирателей.

Чтобы лучше понять суть данного утверждения, получившего название теоремы о «медианном избирателе», рассмотрим аналогию с теорией размещения производства, использованную Э. Даунсом. Пусть вдоль некой улицы на одинаковом расстоянии друг от друга расположено 100 домов. Торговцу, принимающему решение о размещении своего магазина на данной улице, целесообразно выбрать «медианную» позицию, т.е. поместить его, скажем, в доме № 50. Если у торговца появится конкурент и разместит свой магазин в смежном доме — доме № 51, — рынок окажется поделен на две равные части: первый торговец будет обслуживать дома № 1—50, а второй — дом; № 51-100 (предполагается, что торговцы продают идентичные това ры и единственный критерий выбора магазина для покупателей со стоит в его удаленности от места жительства). Если один из торгов цев уклонится от «медианной» стратегии (основав магазин в дом № 20, например) притом, что другой будет ее придерживаться, то пер вый торговец окажется в невыгодном положении, ибо его покупате лями будут только жильцы домов № 1—30, а все остальные будут хо дить за покупками к его конкуренту.

Эта аналогия может быть напрямую перенесена на рис. 3. Если Q, = 100 и Q* — 50, то партии \ целесообразно заявить предвыборную платформу, ориентированную на предоставление 50 единиц общественного блага, а партии 2 целесообразно анонсировать предоставление 51 единицы общественного блага. Тогда партия I получит число голосов, соответствующее площади фигуры OMQ*, а число голосов, полученных партией 2, будет представлено площадью фигуры Q*MQ_V Отклонение от ориентации на медианного избирателя ведет к потере голосов. Если партия 1 анонсирует предоставление количества общественного блага Q_v то ее позиция окажется привлекательной лишь для тех избирателей, которые предпочитают производство не более количества Q_z общественного блага. Таким образом, партия 2 получит число голосов, соответствующее площади фигуры Q_ZLMQ_V в то время как число голосов, полученное партией 1, окажется гораздо меньше (оно будет соответствовать площади фигуры О АХ(3,)\

Можно видеть, что справедливость теоремы о «медианном избирателе» зависит от специфической формы распределения предпочтений избирателей. Распределение, приведенное на рис. 3, может быть характерно для случаев, когда в предоставлений рассматриваемого общественного блага так или иначе заинтересованы все избиратели. Более сложный случай возникает тогда, когда общественное благо для одной группы избирателей является одновременно антиблагом для другой группы. В качестве примера можно рассмотреть проект строительства порта в городе /V, финансирование которого .предполагается осуществлять за счет взимания дополнительного налога со всего населения страны. Для жителей этого города порт представляет собой безусловное общественное благо, в то время как жители соседнего города М, где уже есть торговый порт, согласны поддержать строительство пассажирского порта в городе /V, однако строительство там торгового порта будет для них антиблагом (поскольку новый порт составит конкуренцию их собственному порту). Распределение предпочтений электората изображено на рис. 4.

Число голосов

Бимодальное распределение предпочтений. Жители города Мзаинтересованы в строительстве пассажирского порта в городе N, расходы на которое составляют /?_г Напротив, жители города /Vзаинтересованы в строительстве торгового порта (уровень расходов /?₂). Целям максимизации числа голосов избирателей соответствует анонсирование именно этих (модальных) объемов предоставления общественных благ, в то время как позиция «медианного избирателя» R* не является привлекательной ни для одной из партий.

Распределения подобного рода называются бимодальными . При бимодальном распределении оптимальные позиции партий соответствуют не «медианной» позиции R*, которая не обеспечивает максимизации числа голосов, а модальным позициям /?, и R^. В иллюстрируемом случае преимущество будет иметь партия, анонсирующая объем расходов (например, партия 2). Вместе с тем у партии-конкурента (партии 1) отсутствуют стимулы анонсировать позицию, отличную от R , поскольку в противном случае в борьбу может вмешаться новая партия, которая оттеснит партию 1 из числа лидеров¹'.Таким образом, при бимодальном распределении предпочтений избирателей неприменим вывод о сближении позиций партий-конкурентов. Наиболее часто бимодальные (и полимодальные) распределения предпочтений избирателей наблюдаются при рассмотрении вопросов об осуществлении перераспределительных мероприятий (прямых и косвенных трансфертов). Данное обстоятельство играет первостепенное значение в рамках теории эндогенного определения экономической политики.

Усложнение моделей принятия решений в условиях представительной демократии связано с расширением числа субъектов, участвующих в выработке решений, а также с детальным учетом мотивов их поведения. Сама выработка политических решений моделируется в рыночных терминах, в связи с чем в рассмотрение вводится категория политических рынков. Объектом обмена на политических рынках являются, с одной стороны, мероприятия экономической политики, а с другой стороны, факторы политической поддержки: голоса избирателей, взносы в предвыборные фонды, иные трансферты ресурсов (в том числе взятки) и т.д. В роли субъектов политических рынков выступают избиратели, члены групп давления, а также субъекты принятия политических решений — политики и чиновники. Схема взаимодействия между ними представлена на рис. 5.

Рис. 5 Схема взаимодействия субъектов политического рынка. В демократической системе избиратели делегируют полномочия принятия решений о проведении экономических мероприятий политикам (1). Часть решений политики принимают самостоятельно, оказывая тем самым воздействие на благосостояние избирателей (2), а часть — делегируют чиновникам (3), от решений которых также зависит благосостояние избирателей (4). В свою очередь группы давления осуществляют воздействие на решения политиков и чиновников, предоставляя им специфическую поддержку (связи 5 и 6) с целью добиться проведения выгодных для себя мероприятий (связи 7 и 8). Более сложная структура связей включает в себя также мероприятия политической рекламы, осуществляемые политиками и группами давления с целью оказать влияние на позицию избирателей (связи 9 и 10).

1991. P. 207.

Группы давления представляют собой группы экономических субъектов, объединенных общими интересами и способных эффективно воздействовать на процесс, принятия политических решений. Не всякая группа с общими интересами (общепринятый термин — «группа интересов») имеет возможность стать группой давления. Ключевую роль здесь имеет «проблема безбилетника», суть которой изложена в разделе 2. Для группы интересов мероприятия экономической политики, увеличивающие благосостояние ее членов, являются общественным благом. Чем многочисленнее группа и чем ниже выигрыш отдельных ее членов, чем ниже у них стимулы участвовать в издержках лоббирования выгодных для группы мероприятий. К примеру, потребители, благосостояние которых уменьшается вследствие введения импортных пошлин на обувь, в принципе могут рассматриваться как члены группы интересов; в то же время они слишком многочисленны, а проигрыш каждого из них слишком мал, чтобы они могли объединиться в группу давления с целью лоббирования против введения пошлин. Напротив, национальные производители получают значительный выигрыш от этих пошлин, а число производителей гораздо меньше по сравнению с численностью потребителей. Объединяясь в группу давления, производители осуществляют лоббирование, чаще всего сопряженное с трансфертами ресурсов в пользу субъектов принятия политических решений. Благодаря этому в демократическом обществе могут осуществляться мероприятия экономической политики, противоречащие интересам основной массы избирателей, но выгодные для влиятельных групп давления. В том случае, если в противостояние вступают две группы давления (например, производители оборудования, заинтересованные в повышении на него импортных пошлин, и представители отраслей, которые используют это оборудование), то наибольшие шансы провести выгодный для себя курс экономической политики имеет та группа, которая может мобилизовать больший объем ресурсов для лоббирования; этот объем, в свою очередь, зависит от ресурсного потенциала членов группы, ожидаемых ими. выгод и степени проявления в группе «проблемы безбилетника».

О поведении политиков мы уже имели случай говорить выше. Здесь же важно заметить, что дополнительным фактором их победы на выборах становится объем взносов в их предвыборные фонды, которые предоставляют группы давления в обмен на обещание проводить выгодный для них курс экономической политики. ^

Чиновники представляют собой субъектов принятия политических решений, которым политики делегируют часть полномочий в конкретных сферах деятельности. Причиной для такого делегирования служит в первую очередь стремление использовать выгоды специализации, связанные с тем, что решением специфических проблем занимаются обладающие соответствующей компетенцией сотрудники государственных органов. При этом возникает «проблема довери-теля-агента», известная в современной институциональной теории. Политики делегируют чиновникам часть своих полномочий, но обладают ограниченными возможностями контролировать их деятельность. В рамках концепции, выдвинутой У. Нисканеном, предполагается, что производственная функция государственного агентства (т.е. характер преобразования финансовых ресурсов, получаемых агентством, в результаты его деятельности) известна только руководству агентства. В немалой степени это обусловлено тем, что результаты деятельности агентства часто носят «неосязаемый» характер (постановления, докладные записки и др.). В то же время предполагается, что благосостояние чиновников зависит от размера бюджета агентства: это открывает возможности для увеличения их вознаграждения, повышения должностного статуса, репутации и т.д. В результате оказывается, что чиновникам удается существенно завышать бюджеты агентств по сравнению с уровнем, действительно необходимым для выполнения функций агентства. Данные аргументы играют существенную роль в обосновании тезиса о сравнительной неэффективности предоставления общественных благ государственными органами, который разделяет подавляющее большинство сторонников теории общественного выбора.

Наконец, следует сказать о подходах к изучению поведения избирателей. С точки зрения модели рационального выбора избиратели будут участвовать в голосовании лишь в том случае, если ожидаемые выгоды превысят при этом ожидаемые издержки. Размер ожидаемых выгод равен произведению прироста благосостояния, который получит избиратель в результате победы партии, анонсирующей наиболее благоприятный для него курс экономической политики, на вероятность того, что именно голос данного избирателя окажет решающее влияние на исход выборов (дополнительным множителем может служить субъективная оценка избирателем вероятности того, что партия будет выполнять свои предвыборные обещания). Поскольку вероятность «подать решающий голос» в большинстве случае ничтожно мала, величина ожидаемых выгод также оказывается незначительной. В то же время издержки участия в голосовании вполне ощутимы (потери времени, издержки проездадо избирательного уча стка, в ряде стран — издержки регистрации в качестве избирателей). Отсюда следует вывод, что рациональной стратегией избирателя является стратегия рационального абсентеизма (отказа от участия в выборах). По той же причине предполагается, что избиратели отка жутся нести издержки приобретения информации о позиции конкретных партий (стратегия рационального обскурантизма, или рационального неведения).

Вопрос о том, почему избиратели нее же участвуют в выборах, иногда рассматривается в качестве фундаментального вопроса теории общественного выбора. На этот вопрос пока не получено адекватного ответа (возможные гипотезы сводятся к роли идеологических предпочтений, комплекса «болельщиков», поддерживающих различные партии из «спортивного интереса», или желания избирателей сохранить демократическую систему как таковую). В то же время модель рационального выбора позволяет сделать эмпирически верифицируемые прогнозы относительно того, что активность избирателей будет расти: I) с увеличением «избирательного дифференциала» (т.е. оценки превышения выгод, связанных с победой наиболее привлекательной для избирателей политической силы, над выгодами, связанными с победой следующей по степени предпочтительности силы); 2) с увеличением неопределенности результатов выборов (что повышает шансы избирателя оказать на них влияние); 3) с сокращением издержек голосования (связанным, к примеру, с проведением выборов в специально для этого назначенные выходные дни). Кроме того, представлен ие о рациональном обскурантизме избирателей дает объяснение высокой эффективности мероприятий политической рекламы: в условиях, когда избиратели не заинтересованы в самостоятельном поиске информации, сопряженном с издержками, важную роль играет информация, получаемая ими бесплатно.

Рассмотренные предположения относительно особенностей поведения субъектов политического рынка играют ключевую роль в рамках «дочерних» теорий, развивающихся на базе теории общественного выбора. Рассмотрим главные из них: теорию конституционного выбора, теорию политического делового цикла, теорию политической ренты, теорию эндогенного определения экономической политики и экономическую теорию политических институтов.

4. Теории, основанные на концепции общественного выбора

Теория конституционного выбора

Теория конституционного выбора (или, как ее иногда называют в русскоязычной традиции, конституционная экономическая теория) опирается на фундаментальное представление о двухстадиальном процессе функционирования контрактарной (договорной) общественной системы. На первой стадии осуществляется принятие решений относительно фиксации и зашиты прав собственности, а также относительно формулировки правил выработки коллективных решений относительно производства общественных благ. На второй стадии экономические субъекты непосредственно вступают в отношения обмена, опираясь на установленную ранее структуру прав собственности, а также принимают решения о производстве общественных благ, используя сушествующие правила. Именно эта вторая стадия является сферой приложения традиционной экономической теории и базовых подходов теории общественного выбора. Напротив, в центре внимания теории конституционного выбора находится первая стадия контрактарного процесса, на которой закладывается фундамент экономических и политических отношений между людьми. Таким образом, теория конституционного выбора занимается изучением закономерностей выбора ограничений, в рамках которых осуществляется экономическая и политическая деятельность, в то время как традиционная экономическая теория и базовые направления теории общественного выбора занимаются изучением индивидуального и коллективного выбора в рамках заданных ограничений.

. С указанными выше стадиями контрактарного процесса связана и специфика функций государства. Центральное значение имеет здесь различение между «государством защищающим» и «государством производящим», введенное Дж. Бьюкененом ^и>. «Государство защищающее», возникающее на конституционной стадии, является внешним субъектом по отношению к договаривающимся сторонам, который несет ответственность за защиту прав индивидов. Иными словами оно выполняет роль беспристрастного арбитра, который следит з выполнением правил игры. На постконституционной же стадии го. сударство выполняет роль органа, при посредстве которого индиви ды обеспечивают себя общественными благами («государство про изводящее»). Каковы же должны быть особенности выбора на кон ституционной стадии, чтобы обеспечить максимальное удовлетворе ние потребностей членов общества в общественных благах на пост конституционной стадии?

На рис. 6 изображена схема двухстадиального контрактарного про цесса в обществе, состоящем из двух групп индивидов. Суть конститу ционного контракта заключается в том, чтобы повысить благосостоя ние обеих групп за счет четкого определения и эффективной защит; прав собственности (Парето-эффективное перемещение экономики и точки А в точку на участке контрактной кривой, ограниченном пунк тарными лучами, например, в точку В). В то же время на этой стади определяются правила, обеспечивающие принятие Парето-эффектин-ных решений на постконституционной стадии (переводящих экономику в точки, подобные точке D) и препятствующие принятию решений, которые носят перераспределительный характер (соответствующие перемещению в точки Е₁ или Е₂). Выполнение этих условий может быть достигнуто в том случае, если решения на конституционной стадии будут приниматься по правилу единогласия.

Благосостояние группы индивидов 2

Конституционная и постконституционная стадии контрактарного процесса. В исходном (доконтрактарном) состоянии благосостояние индивидов соответствует точке А. Заключение конституционного контракта с использованием правила единогласия обусловливает повышение благосостояния обоих индивидов (переход в точку 5), а также закладывает возможности для принятия дальнейших решений, эффективных по Парето (переход из точки В в точку D).

Если члены общества заинтересованы в перераспределении богатства и доходов в свою пользу, что может заставить их прийти к единогласному решению относительно содержания конституционного контракта? С точки зрения Дж. Бьюкенена и Г. Таллока, сформулированной ими в книге «Расчет согласия», центральное значение играет здесь фактор неопределенности'⁷. Поскольку индивиды не в состоянии определить, окажутся ли они в долгосрочной перспективе (предполагающей множество актов коллективного выбора по большому числу вопросов) выигравшими или проигравшими в случае принятия конкретных правил выработки решений, они будут ориентироваться на выбор правил, выгодных всему обществу. При этом всегда строго проводится принцип, согласно которому не существует иного способа определения конституционных правил, кроме как через свободное выявление предпочтений граждан (иными словами, какое-либо Принуждение является абсолютно недопустимым) .

Теория конституционного выбора имеет ряд важных приложений, касающихся формулировки правил определения экономической политики в различных сферах. Они касаются, в частности, ограничения произвола государства в бюджетной сфере, связанного с наращиванием как объема ресурсов, перераспределяемых через государ-п венный бюджет, так и размеров бюджетного дефицита, ограничения возможностей осуществления перераспределительных мероприятий и т.д. Эти приложения имеют важное значение для других теоретических направлений в рамках концепции общественного выбора, прежде всего для теории политической ренты и теории эндогенного определения экономической политики.

Теория политического делового цикла

В рамках данного теоретического направления деятельность субъектов принятия политических решений рассматривается в качестве источника циклических колебаний в экономике. Наибольшей популярностью традиционно пользуется модель У. Нордхауза, которая предполагает, что целью политических партий является победа на

705

выборах, а популярность правящей партии напрямую зависит от с стояния экономики в период, предшествующий выборам. При собл дении этих предпосылоксправедливы следующие выводы: 1) по ме приближения срока выборов правящая партия стремится проводи «популярный» курс стимулирования экономического роста, в то числе за счет активной кредитно-денежной и бюджетной политик* 2) непосредственно после выборов победившая партия вынуждс проводить «непопулярный» курс борьбы с инфляционными после ствиями политики, проводившейся в период предвыборной камп нии. Таким образом, в экономике возникает циклический процес непосредственно перед выборами наблюдается ускорение эконом ческого роста и — с небольшим временным лагом — увеличение и фляции, а в период после выборов темп инфляции падает, а как еле ствие дефляционной политики снижаются и темпы экономическог роста.

Очевидно, что подобная модель опирается на предположение «близоруком» поведении избирателей, которые не в состоянии распоз нать эгоистического поведения политиков и предугадать среднесроч ные последствия «популярной» политики. Поэтомузначительныеуеи лия исследователей были направлены на усовершенствование модел Нордхаузасцелью учета способности избирателей к«обучению». Ключевая роль в возможном возникновении политического делового цик ла отводится при этом тому факту, что политики более информирова ны по сравнению с избирателями, а потому могут использовать отно сительную неинформированность избирателей в вопросах экономи ческой политики для повышения своей популярности.

Альтернативное направление в моделировании политическог делового цикла берет начало от работ Д. Гиббса. По Гиббсу, характе экономической политики зависит от того, какая партия находится власти. Предполагается, что «левые» партии заинтересованы прежд всего в борьбе с безработицей (даже за счет роста инфляции), в т время как «правые» партии большее внимание уделяют недопуще нию инфляции (даже за счет роста безработицы). Это связано с тем что «левые» партии традиционно ориентируются на поддержку на емных работников, а «правые» партии — на поддержку крупного бкз неса, где влиятельные позиции занимают кредиторы (которые в пер вую очередь страдают от инфляции). Таким образом, согласно про стейшей модели циклические колебания в экономике генерируютс сменой «правых» и «левых» правительств, причем последствия про

ВОДИМОЙ СООТИСТСТІіуіОІЦИМІІ ПрЛИИТСЛЬСТПаМИ политики сохраняются на протяжении иссго срока их полномочий. В более совершенных моделях такого рода предполагается, что экономика адаптируется к «шокам», вызванным сменой правительств, а потому их последствия проявляются лишь на протяжении ограниченного времени.

Как свидетельствуют результаты эмпирических исследований , реальная практика более соответствует модели Гиббса, а не модели 1 Іордхауза. Вместе с тем в последние годы интерес исследователей во все большей степени перемещается от моделей политического деловою цикла к более общим моделям эндогенного определения государственной макроэкономической политики.

Теория эндогенного определения экономической политики

Одним из наиболее существенных достижений.теории общественного выбора является «эндогенизация» параметров государственной экономической политики. Для традиционного подхода, свойственного неоклассической экономической теории, характерно представление об экономической политике как о «внешнем» (экзогенном) для экономической системы факторе. Иными словами, предполагается, что она формулируется и осуществляется субъектами, находящимися вне экономической системы, в соответствии с их стремлением к максимизации общественной функции благосостояния. Напротив, в рамках теории общественного выбора все мероприятия государственной экономической политики понимаются как эндогенные для экономико-политической системы, поскольку их определение осуществляется под влиянием запросов субъектов политического рынка (избирателей, членов групп давления), которые одновременно являются экономическими субъектами²¹. Именно эта концептуальная схема составляет аналитическое ядро теории эндогенного определения экономической политики, которая уделяет центральное внимание изучению поведения субъектов политического рынка, максимизирующих собственные целевые функции, и налагаемых на него ограничений (прежде всего информационных и институциональных).

Зарождение нового взгляда на процессы определения экономической политики ассоциируется прежде всего с именами Дж. Стиглера и С. Пильзмена, давших развернутую характеристику влияния отраслевых групп давления на принятие решений, касающихся ре гули рования сферы их деятельности. Впоследствии данный подход бы-і распространен на анализ широкого круга проблем как отраслевого, так и макроэкономического регулирования, при одновременном усложнении структуры взаимодействия между субъектами политического рынка.

Определенный параметр государственной политики (например, объем бюджетных расходов, ставка налога, высота внешнеторгового тарифа, сумма субсидий определенной отрасли) рассматривается как эндогенный, если его выбор можно объяснить рациональным максимизирующим поведением индивидов. Благодаря такому подходу появляется возможность распространить методы анализа общего и частичного равновесия как на политическую сферу, так и на всю экономико-политическую систему. Для изучения политических процессов применяются общие модели эндогенного определения политики структуры пхт (п групп давления, т субъектов принятия политических решений), в которых в качестве эндогенных рассматриваются параметры поведения обеих упомянутых категорий субъектов политического рынка, а также частичные модели эндогенного определения политики, в которых за эндогенные принимаются параметры, характеризующие поведение лишь какой-либо одной категории субъектов.

Совмещение моделей, описывающих политические и экономические рынки (т.е. синтез общих моделей эндогенного определения экономической политики и традиционных моделей общего экономического равновесия), позволяет перейти к анализу экономико-политического равновесия, охватывающего как экономический, так и политический сектор общественной жизни. Модели общего экономико-политического равновесия предусматривают, что как субъекты политического рынка (правительство, партии, группы давления и рядовые избиратели), таки субъекты экономического рынка (предприниматели и потребители) руководствуются мотивом максимизации собственной целевой функции. Данные модели призваны характеризовать распределение экономических ресурсов, величину вознаграждения факторов производства и объем выпуска благ в экономике при условии осуществления набора мероприятий государственного регулирования, обеспечивающего достижение равновесия на политических рынках.

Характер задач, решаемых в рамках указанных моделей группами давления и субъектами принятия политических решений, можно проиллюстрировать с помощью рис. 7 и 8. Группа давления осуществляет лоббирование в пользу проведения выгодной для нее экономической политики; при этом оптимальной стратегии ее поведения соответствует такой объем расходов на лоббирование, при котором его предельные издержки и выгоды совпадают (под выгодами понимается прирост доходов членов группы давления в результате проведения благоприятной государственной политики). В свою очередь, стратегия политических партий заключается в нахождении баланса между интересами групп давления и избирателей. Осуществляя политику, благоприятную для групп давления (например, вводя импортные тарифы, контроль за иенами и др.), правящая партия наносит экономический ущерб избирателям; в то же время она получает от групп давления ресурсы, которые могут быть использованы ею в кампаниях политической рекламы для повышения своей популярности у избирателей. Оптимальным является такое значение параметра экономической политики, при котором предельное сокращение популярности равно ее предельному приросту. Аналогичные рассуждения применимы и к политическим партиям, борющимся за победу на выборах и анонсирующим в ходе предвыборной кампании целевые параметры своей будущей экономической политики.

Число голосов

Оптимальные расходы на лоббирование. Группы давления определяют оптимальный размер расходов на лоббирование L*, при котором достигается равенство предельных издержек и выгод воздействия на процесс выработки государственных решений.

Число голосов

Определение экономической политики политической партией. Кривая L представляет собой график функции сокращения популярности политической партии у избирателей при осуществлении политики, выгодной группе давления; кривая G— график функции прироста популярности партии у избирателей за счет политической рекламы, средства на которую дает группа давления. При оптимальном значении параметра экономической политики Р* достигается равенство предельного сокращения и предельного прироста числа голосов, на получение которых может рассчитывать партия.

Один из наиболее фундаментальных результатов, связанных с использованием моделей эндогенного определения экономической политики, заключается в концептуальном доказательстве противоречия между экономической эффективностью, определяемой по критерию Парето, и политической эффективностью, условием которой является максимизация каждой категорией субъектов политического рынка своей целевой функции в условиях ограничений, налагаемых аналогичным поведением других субъектов. По образному выражению, «невидимая рука» экономического рынка способствует увеличению богатства народов, а «невидимая нога» политических рынков — его снижению. С точки зрения большинства исследователей, ослабление негативных последствий ориентации экономической политики на запросы групп давления может быть достигнуто только с помощью специальных конституционных ограничений (см. раздел 4.1.).

Теория политической ренты

Теория политической ренты акцентирует внимание на том обстоятельстве, что целью участия экономических субъектов в политической деятельности может являться получение специфических преимуществ, обеспечивающих им рентные (т.е. превышающие конкурентный уровень) доходы на находящиеся в их распоряжении факторы производства. Данные доходы получили название «политическая рента», а деятельность, направленная на их получение — «изыскание политической ренты». Предполагается, что хозяйствующие субъекты часть своих ресурсов инвестируют в хозяйственную деятельность («деятельность по созданию прибыли»), а часть — в деятельность на политическом рынке («деятельность по изысканию политической ренты»). При этом критерий эффективности распределения ресурсов требует, чтобы предельная эффективность их использования в обеих сферах была одинакова.

Наиболее показательным случаем деятельности, направленной на изыскание политической ренты, является борьба экономических субъектов за получение монопольных прав, ограничение конкуренции на рынке или законодательное фиксирование благоприятного для производителей уровня цен. Такого рода деятельность обусловливает возникновение специфических издержек, природу которых удобно анализировать с помощью рис. 9. Пусть в условиях свободной конкуренции цена товара устанавливается на уровне средних и предельных издержек: Р_с = МС — АС. Монополизация данной отрасли хозяйства ведет к повышению цены до уровня Р_м и падению объемов производства с Q_cдо Qy. Согласно традиционной точке зрения, объем чистых экономических потерь общества соответствует при этом площади фигуры КМС (так называемый «мертвый груз монополии»), в то время как объем ресурсов, соответствующий площади прямоугольника РМКМРС, представляет собой чистый трансферт от потребителей к производителям. Г. Таллок впервые обратил внимание на то, что и эти ресурсы оказываются потеряны для производительного применения. Каждый производитель, обладающий шансом получить от государства монопольные права, будет иметь стимул направлять на лоббирование такой объем средств, чтобы предельные расходы были равны предельным ожидаемым доходам, связанным с увеличением вероятности установления монополии. Отсюда следует, что совокупный объем расходов на установление монополии будет в точности соответствовать площади прямоугольника РМКМРС. Данный феномен получил название распыления политической ренты.

Цена блага

Потери общества вследствие изыскания политической ренты. Стремление экономических субъектов к получению монопольных прав влечет за собой не только возникновение «мертвого груза» монополии (KMQ, но и непроизводительное расходование ресурсов в объеме РМКМРС (кривая D представляет собой график рыночного спроса на рассматриваемое благо).

Ситуация еще более усложняется, коль скоро мероприятия государственной экономической политики, создающие политическую ренту для одних экономических субъектов, обусловливают возникновение негативной политической ренты для других. К примеру, введение импортного тарифа на уголь повышает доходы национальных производителей угля, но снижает доходы его потребителей. В этих условиях компании—потребители угля могут вовлекаться в «деятельность по избеганию ренты», к примеру, путем лоббирования в пользу отмены пошлин на уголь (или против их повышения). Возникает ситуация «перетягивания каната»,- когда в политической сфере сталкиваются группы давления с противоположными интересами. Сама по себе конкуренция между ними не может рассматриваться как противоядие от неэффективного использования ресурсов. Ключевое значение имеет тот факт, что эта конкуренция также требует осуществления расходов на лоббирование. Г. Таллок приводит следующий пример²*: если субъект Л расходует 50 дол. на лоббирование в пользу трансферта в сумме 100 дол. от субъекта В, а В расходует 50 дол. на лобби-. рование против соответствующего трансферта, то, не зависимо от исхода противостояния, один из субъектов получит чистый выигрыш в размере 50 дол., в то время как совокупные потери общества составят 100 дол.

^и Tullock G. Rent Seeking// The New Palgrave. A Dictionary of Economics. Vol. 4. London: Macmillan, 1987. R 147—148.

Если в качестве сторонников и противников проведения той или иной меры государственного экономического регулирования выступают организованные группы давления одной «весовой категории», конкуренция на политическом рынке действительно может привести к минимизации нежелательных изменений в экономической структуре и сокращению «мертвого груза» экономической политики. Однако величина задействованных обеими сторонами в интересах лоббирования ресурсов может оказаться очень большой, особенно если ставки сторон (т.е. экономический выигрыш в случае принятия желаемого курса экономической политики и экономические потери в случае одобрения альтернативного курса) достаточно существенны. В этом случае может возникнуть ситуация «черной дыры государственного регулирования», когда львиная доля экономических ресурсов будет использоваться в целях погони за получением политической ренты, притом что формальный показатель, являющийся объектом борьбы (например, ставка импортного тарифа), останется практически неизменным²⁴.

Лоббирование экономическими субъектами выгодной им экономической политики и их борьба за получение доступа к специфическим привилегиям составляет первый уровень изыскания политической ренты. Второй уровень связан с конкуренцией субъектов принятия политических решений за занятие должностей, открывающих возможности для определения экономической политики или претворения ее в жизнь. Это ведет кдополнительным непроизводительным расходам.. Так, если распределение внешнеторговых лицензий приносит чиновникам, занимающим соответствующие государственные должности, высокий доход, например в форме взяток или повышенного жалованья, то значительное количество людей будут стремиться получить образование, необходимое для занятия соответствующей должности, и пытаться завязать необходимые связи в государственных органах. Поскольку не все из этих людей получат желаемую работу, инвестиции «неудачников» будут представлять собой чистую потерю с точки зрения общества.- Наконец, третий уровень связан с тем, что государственная политика в отношении отдельных отраслей (обеспечивающая работающим в них компаниям положительную или отрицательную политическую ренту) побуждает компании тратить ресурсы на проникновение в соответствующие отрасли или выход из них³⁰.

Таким образом, теория политической ренты проливает свет н мотивы деятельности групп давления и субъектов принятия полити ческих решений, что имеет ключевое значение для теории эндоген кого определения экономической политики. Кроме того, масштабь деятельности по изысканию политической ренты рассматриваются качестве важного критерия оценки эффективности различных инсти тутов принятия государственных решений в области экономическо" политики.

Экономическая теория политических институтов

Данная исследовательская дисциплина находится в зоне сопри косновения теории общественного выбора и неоинституционально" экономической теории. В центре ее внимания находятся проблемъ институциональной организации процесса принятия государствен ных решений:Сочетание методологических подходов, присущих нео институционализму и теории общественного выбора, позволяет рас сматривать проблемы трансакционных издержек, возникающих процессе принятия решений органами государственной власти, особенности агентских отношений между избирателями и политиками, политиками и чиновниками, чиновниками разных уровней и т.д., а также вопросы нетранзитивности коллективных предпочтений и процедурного манипулирования в органах принятия решений. При этом четко проводится постулат о рациональном поведении участвующих в политическом процессе субъектов, а сами политические институты понимаются как специфические правила и процедуры выработки решений, направляющие это поведение в определенное русло. Благодаря этому появляется возможность рассматривать результа процесса принятия политических решений в терминах структурно детерминированного равновесия, т.е. равновесия, обусловленного использованием существующих институциональных механизмов⁴¹.

В последние десятилетия широкое распространение получили исследования, посвященные анализу структуры органов власти (парламентов и парламентских комитетов, правительственных агентств), альтернативных процедур утверждения в государственных органах мероприятий экономического регулирования, а также стабильности политических институтов в условиях конкуренции политических сил за сферы влияния. Изучение структуры органов власти и разделения полномочий между ними имеет ключевое значение для определения особенностей функционирования политических рынков. В частнос-

¹¹ Shepsle К.A. and Weingast B.R. Structure-Induced Equilibrium and Legis? lative Choice // Public Choice. 1981. Vol. 37. № 3. P. 503-519.

ти, было показано, что типично американский феномен логроллин-га является порождением принятого в США механизма рассмотрения законопроектов, при котором законодательные инициативы парламентариев непосредственно вносятся на рассмотрение представительного органа. Напротив, в европейских парламентах общепринятой является предварительная экспертиза законопроектов в правительстве, что существенно сужает возможности для логроллинга. Таким образом, альтернативные процедуры рассмотрения законопроектов накладывают различные ограничения на процесс изыскания политической ренты, связанный с лоббированием и утверждением законопроектов экономического характера.

Аналогичное значение имеет сопоставление специфических аспектов деятельности разных категорий субъектов принятия политических решений, формулирующих экономическую политику в рамках политического и технического (административного) путей принятия решений. Непосредственное рассмотрение конкретных вопросов текущей экономической политики в парламенте или правительстве редко имеет место. Чаще практикуется делегирование соответствующих полномочий различного рода административным органам. Между указанными путями принятия решений существуют важные различия.

Во-первых, рассмотрение предложений в парламенте или правительстве (политический путь) касается важных случаев, когда все заинтересованные группы и рядовые избиратели хорошо осведомлены об их характере. Напротив, к техническому пути прибегают тогда, когда политическая важность дела и степень осведомленности о нем избирателей незначительны. Во-вторых, различаются горизонты принятия решений — при техническом пути учитываются главным образом интересы субъектов, ходатайствующих о поддержке, а при политическом пути фигурируют уже интересы национального масштаба. В-третьих, критерии принятия технических решений четко определены в регламентирующих деятельность соответствующих органов документах, а для политических решении эти критерии весьма широки и с трудом поддаются формализации. Эти различия между путями принятия решений оказывают существенное влияние на исход политического процесса (так, при использовании технического пути возрастает вероятность одобрения перераспределительных мероприятий, лоббируемых группами давления).

Наконец, необходимо осветить вопросостабильности политических институтов. В условиях конкуренции субъектов политического рынка за власть идоступ кэкономическим привилегиям логичнобыло бы предположить, что процедуры принятия политических решений будут подвержены частым изменениям. На практике, однако, этого не происходит (по крайней мере в стабильных демократиях). Господствующее объяснение этого феномена подчеркивает роль политических институтов как запаса капитала, обеспечивающего стабильный поток политических решений, а значит, и определенный набор точек структурно детерминированного равновесия в различных сферах. В этих условиях инвестиции, направленные на изменение данного запаса, неизбежно сопряжены с неопределенностью относительно нового набора точек структурно детерминированного равновесия. Эта неопределенность подрывает стимулы к институциональным изменениям и обусловливает стабильность равновесных политических институтов, возникающих в результате контрактарного взаимодействия субъектов политического рынка''⁵.

Учет действия политических институтов позволяет сделать важные выводы относительно факторов, определяющих возможности использования потенциала экономического роста в различных странах. Для этого может быть использована концептуальная схема, описывающая различные типы границ экономических возможностей . Граница производственных возможностей определяет максимальный уровень производства экономических благ, задаваемый существующей технологией при соблюдении традиционного неоклассического предположения о нулевом уровне трансакционных издержек в хозяйственной системе. Граница трансакционных возможностей детерминирует пределы выпуска экономических благ при наличии минимально возможного уровня трансакционных издержек, т.е. такого их уровня, который наблюдается при проведении государством оптимальной политики защиты прав собственности и при использовании экономическими субъектами такой структуры контрактов, которая ориентирована на минимизацию трансакционных издержек. Очевидно, что даже при соблюдении этих предположений уровень трансакционных издержек в экономике всегда будет положительным (в отличие от «неоклассического» случая трансакционные издержки в реальной жизни никогда не могут быть сведены к нулю). Благодаря этому граница трансакционных возможностей всегда будет более жесткой, чем граница производственных возможностей. Наконец, граница социальных возможностей определяет максимальный объем производства благ, достижимый в условиях функционирования реального набора политических институтов. Поскольку данные институты могут отражать особенности исторической эволюции социальных и культурных факторов, а также отвечать целям борьбы субъектов политического рынка за создание и присвоение политической ренты, уровень трансакционных издержек в реальной жизни всегда выше, чем в условиях «идеального» набора институтов. Следовательно, границе социальных возможностей будет соответствовать более низкий уровень выпуска, чем границетрансакционных возможностей. Иными словами, именно политические институты являются «узким местом», лимитирующим варианты производительного использования хозяйственных ресурсов; поэтому именно граница социальных возможностей определяет реальные горизонты использования потенциала экономической системы.

Опираясь на данную схему, можно идентифицировать основные направления, по которым реформа политических институтов может влиять на расширение экономических возможностей страны. Во-первых, создание более эффективных политических институтов обеспечивает снижение уровня «политически обусловленных» трансакционных издержек, т.е. приближает границу социальных возможностей к границе трансакционных возможностей. Во-вторых, в условиях функционирования эффективных политических институтов открываются возможности создания качественно новых для данной экономической системы механизмов заключения контрактов и защиты прав собственности, что приближает границу трансакционных возможностей к границе производственных возможностей.

Рекомендуемая литература

Нобелевские лауреаты по экономике. Джеймс Бьюкенен. М.: Таур Альфа, 1997.

Олсон М. Логика коллективных действий. М.: Фонд экономическо инициативы, 1995.

Отмахов П.А. Вирджинская школа в американской политическо экономии//Проблемы американистики. Вып. 8: Консерватизм США: прошлое и настоящее. М.: Издательство МГУ, 1990. С. 325 340.

Нуреев Р.М. Основы экономической теории. Тема 13: «Теория обш ственного выбора»//Вопросы экономики. 1996.№7.С. 129—16

1994. P. 19-50.

Глава 40. «Экономический империализм»

? Экономическая теория дискриминации ? Теория человеческого капитала ? Экономический анализ преступности ? Экономический анализ конкуренции на политическом рынке ? Экономика семьи ? «Экономический подход» как исследовательская программа

Среди дисциплин, изучающих общество, исторически сложилась достаточно узкая специализация. Каждой наукой был выработан свой особый набор понятий и методов анализа. Одни проблемы воспринимались как чисто «экономические», другие — как чисто «социологические», третьи — как чисто «политические» и т.д. Как результат между социальными дисциплинами выросли трудно проницаемые методологические перегородки. Накопление научных знаний об обществе шло параллельными, редко пересекающимися путями.

Нельзя сказать, чтобы такое положение считалось удовлетворительным. Предпринимались, и не раз, попытки создать единую науку об обществе (здесь достаточно вспомнить имена О. Конта и К. Маркса), но они оканчивались неудачно.

Одной из самых заметных тенденций в развитии экономической науки последних десятилетий стало растущее распространение ее методов и моделей на проблемы, традиционно относившиеся к компетенции других социальных дисциплин. «Экономический империализм» -такое название закрепилось за этим новым явлением. Впервые оно заявило о себе на рубеже 50—60-х годов, когда экономисты-неоклассики осознали, что аппарат микроэкономического анализа имеет намного более широкую применимость, чем предполагалось ранее.

«Вторжению» экономической теории подверглись политология и социология, антропология и психология, история и правоведение, религиоведение и демография. Результатом «имперских» устремлений экономистов стало рождение целого семейства новых дисциплин, таких, как теория общественного выбора, экономика семьи, экономика права, новая экономическая история и др. (см. гл. 38). Появилось немало работ, строящихся на синтезе экономических и биологических представлений. Плодотворность экономического подхода к социальным явлениям была продемонстрирована на примере таких форм деятельности, как голосование на выборах, лоббизм, дискриминация, войны и революции, образование, преступность, брак, планирование семьи, и даже посещение церкви, сексуальная активность и формирование наркотической зависимости.

Наибольший вклад, в раздвижение границ традиционного экономического анализа внесли ученые трех исследовательских центров — Чикагского университета (Г Беккер, Р. Коуз, Р. Познер, Дж. Стиг-лер), Вирджинского политехнического института (Дж. Бьюкенен, Г. Таллок) и Лос-Анджелесского университета (А. Алчиан, Г. Демсец, Дж. Хиршлейфер). Сегодня «экономический империализм» — мощное движение, в которое наряду с экономистами вовлечены социологи, правоведы, историки идр.

Конечная цель «экономического империализма» — унификация всего разрозненного семейства наук об обществе на базе неоклассической теории. Его сторонники признают, что другие социальные дисциплины располагают ценными наблюдениями, понятиями и инструментами анализа. Но общую рамку для обществоведческого синтеза способна, по их убеждению, дать только экономическая теория.

Именно она образует, по выражению Дж. Хиршлейфера, «универсальную грамматику социальной науки». Утверждается, что ключевые понятия экономической теории — редкость, издержки, предпочтения, выбор и др. — приложимы практически к любым формам жизни, а ее главные моделирующие принципы — оптимизации и равновесия — поддаются переносу практически на все социальные явления.

Предмет традиционного экономического анализа имел четко обозначенные границы. На индивидуальном уровне — это рациональное поведение, направляемое эгоистическими интересами, на социальном — рыночный обмен. Однако сегодня такое понимание признается недопустимо узким.

Во-первых, сфера применения принципа рациональности, как считают «империалистически» настроенные экономисты, практически безгранична и несводима исключительно к пользованию материальными благами. Они отказываются верить, что жизнь человека поделена на изолированные отсеки, так что он действует рационально, совершая малозначимые покупки, но почему-то начинает вести себя иначе при решении таких важных проблем, как поступление в колледж, заключение брака, участие в выборах или возбуждение судебного иска. «Экономический империализм» исходит из того, что модель рационального выбора, составляющая ядро неоклассической теории, применима к поведению человека везде, где бы оно ни про-. текало — на избирательном участке и на ферме, в колледже и в банке, в семье и на бирже.

Во-вторых, его сторонникам удалось показать, что homo oeconomi-cus не обязательно является эгоистом. Обычно, «вторгаясь» на территорию сопредельных социальных дисциплин, к предпосылке о рациональности экономисты добавляли и допущение, что человеческое поведение носит преимущественно «корыстный» характер. К примеру, трактовка политической деятельности как рационального поведения, стремящегося к достижению личного богатства, власти и престижа, а отнюдь не общественного блага, произвела подлинный переворот в политологии, дав толчок разработке теорий общественного выбора. Однако, как стало ясно в последние десятилетия, модель рационального выбора «работает» и в случае альтруистического поведения, когда главным мотивом оказывается забота о других.

В-третьих, «экономический империализм» утверждает, что многие типы внерыночного взаимодействия можно моделировать по аналогии с рыночным обменом. Вне «обычного» рынка сделки совершаются без прямого участия денег (заключение брака) и зачастую имеют недобровольный характер (кража). Но и они требуют от участников определенных затрат ресурсов, т.е. осуществляются по неявным ценам, тяготеющим в каждом случае к какому-то равновесному уровню.

Такой расширительный подход сделал возможным проникновение экономического анализа во многие области, прежде для него далекие или вообще недоступные.

На более техническом уровне «экономический империализм» выступает как стремление свести к абсолютному минимуму число экзогенных (внешних) переменных, не являющихся предметом индивидуального выбора. Во всякой модели какая-то часть переменных задается извне. Обычно это факторы, лежащие за пределами экономической сферы в узком смысле. В экономические модели они приходят в готовом виде из исследований по социальным, политическим и тому подобным проблемам. Скажем, в стандартных моделях потребительского выбора о качестве «данных» принимаются предпочтения и вкусы потребителей, в концепциях экономического роста — темп прироста населения, в теории фирмы — отношения собственности, и т.д.

Однако с точки зрения «экономического империализма» все такого рода факторы следует рассматривать как эндогенные, а не экзогенные (подлежащие объяснению внутри самой экономической модели, а не устанавливаемые где-то за ее пределами). В действительности люди не принимают вкусы как нечто неизменное: значительные средства вкладываются ими в формирование желательной структуры предпочтений (как своих собственных, так и своих детей). Темп прироста населения нельзя считать физически заданной величиной: он определяется «спросом на детей», т.е. зависит от стоимости их воспитания, дохода родителей, существующей техники контроля за рождаемостью. Отношения собственности не навязываются экономической системе откуда-то извне: они складываются в процессе поиска и отбора участницами рынка наиболее эффективных организационных форм, связанных с наименьшими трансакционными издержками. И характер предпочтений, и уровень рождаемости, и формы собственности, и многое другое не «даны» экономическим агентам, но выступают результатом рационального выбора.

Лучшей иллюстрацией «имперских» притязаний современных экономистов служат исследования лауреата Нобелевской премии Г. Беккера, ключевой фигуры всего движения. Он не только продемонстрировал приложимость техники микроэкономического анализа к множеству самых разных социальных явлений — от дискриминации и преступности до привычного и альтруистического поведения. Г. Беккер по праву считается ведущим теоретиком и наиболее последовательным проводником «экономического империализма». «Экономический подход к социальным вопросам» — так сам он определил суть своего научного поиска.

В «экономическом подходе» он усматривает метатеорию, способную вобрать в себя в качестве частных подотраслей сопредельные социальные дисциплины. Никакая другая наука, по его убеждению, не в состоянии справиться с этой задачей. «Я утверждаю, — пишет он, — что экономический подход уникален по своей мощи, потому что он способен интегрировать множество разнообразных форм человеческого поведения». Его исследования дают наиболее полное представление о возможностях (и одновременно — о пределах) «экономического империализма».

1. Экономическая теория дискриминации

Первым опытом проникновения экономической теории в непривычные для нее области стала книга Г. Беккера «Экономика дискриминации». Предприниматели, работники и потребители нередко проявляют озабоченность не только количеством и качеством товаров и услуг, достающихся им на рынке, но и личностными характеристиками тех, от кого или совместно с кем они их получают. Дискриминация, по Беккеру, порождается специфическими предпочтениями некоторых агентов, не желающих вступать в контакты с лицами данной расы, национальности, религии и т.д.

Фактически общение с представителями таких групп служит источником отрицательной полезности. Поэтому за возможность не общаться с ними дискриминаторы будут готовы жертвовать частью своею дохода, причем уплачиваемая ими цена будет тем больше, чем сильнее их предубежденность. Так, чтобы привлечь работников только своей расы, предпринимателям-дискриминаторам придется предлагать им заработную плату выше рыночной. Чтобы не сталкиваться на производстве с представителями меньшинств, рабочие-дискриминаторы станут соглашаться на более низкое вознаграждение. Чтобы иметь дело с продавцами исключительно своего цвета кожи или пола, потребители-дискриминаторы будут вынуждены приобретать товары и услуги по более высоким ценам.

Групповые предубеждения налагают издержки не только на дискриминируемых, но и на дискриминаторов. Отношения между двумя такими сообществами — например, неграми и белыми — аналогичны, по мысли Беккера, отношениям между двумя странами втео-рии внешней торговли. По существу, дискриминация действует как тариф, повышая цены и снижая объем товаров и услуг, которыми обмениваются дискриминаторы и дискриминируемые. И также, как искусственные ограничения свободы торговли бьют по интересам всех стран, дискриминация снижает благосостояние всех социальных групп.

Величина этого ущерба, как показал Беккер, зависит от многих внешних факторов, и прежде всего — от относительной численности дискриминаторов и дискриминируемых. Так, в США расовая дискриминация может проходить для белых почти незаметно, потому что их в несколько раз больше, чем негров. А в ЮАР, где преобладает цветное население, система апартеида подрывала благосостояние его значительной части и белого меньшинства.

Когда дискриминируемая группадостаточно велика количественно и не отличается от дискриминирующей группы по качественным характеристикам, потери от дискриминации оказываются меньше. Многие фирмы начинают специализироваться тогда на использовании труда преимущественно женщин или преимущественно негров.

Существование сегрегированных фирм помогает нейтрализовать действие групповых предубеждении, и работники равной производительности имеют возможность получать равную оплату независимо от пола или цвета кожи. Отсюда следует, что дискриминация на рынке оказывается действенной только тогда, когда из-за недостаточной квалификации дискриминируемых меньшинств невозможно создание фирм, которые специализировались бы на использовании исключительно их труда.

Каково будущее рыночной дискриминации в долгосрочной перспективе? На этот вопрос Беккер не давал однозначного ответа. Как было отмечено, у предпринимателя-дискриминатора издержки выше, чем у предпринимателя-недискриминатора. Поэтому рыночная конкуренция должна вести к ослаблению и в конце концов к исчезновению этой формы дискриминации. Однако такой вывод неприложим к дискриминации, идущей от работников и потребителей, а она важнее дискриминации, идущей от предпринимателей. Ее преодоление достижимо только при возникновении полностью сегрегированных фирм и товарных рынков (если, конечно, не считать сдвигов в самой структуре предпочтений общества).

Дальнейшее развитие этого направления исследований было связано с разработкой теории «статистической дискриминации» (у ее истоков стояли М. Спенс и К. Эрроу). Дискриминация объясняется в ней не характером индивидуальных предпочтений (предубеждением одних групп против других), а несовершенством рыночной информации. Предприниматели могут действовать дискриминационно не в силу расовых или каких-то иных предрассудков, а по рациональным, как им кажется, соображениям. Если цвет кожи, по их мнению, коррелирует с уровнем производительности работника, они могут, например, предоставлять неграм только худшие места. Но тогда эта ограничительная практика будет действовать по принципу самосбывающегося прогноза. Поскольку у представителей дискриминируемого меньшинства из-за нее ослабевают стимулы к получению образования и квалификации, постольку их производительность и в самом деле оказывается ниже. В подобных условиях в противоположность выводам Беккера рыночная конкуренция не будет вести к исчезновению дискриминации в долгосрочной перспективе.

Публикация книги Беккера прошла практически незамеченной, потому что большинство экономистов относились к изучению дискриминации как к «не своему» делу. Но очень скоро положение коренным образом изменилось, и анализ этой проблемы превратился в один из наиболее бурно развивающихся разделов экономической теории.

2. Теория человеческого капитала

Классикой современной экономической мысли стала следующая работа Г. Беккера «Человеческий капитал». Хотя основной вклад в популяризацию идеи человеческого капитала внес другой американский экономист Т.У. Шульц (тоже лауреат Нобелевской премии), разработка микроэкономических оснований этой теории была дана в беккеровском фундаментальном труде. Сформулированная в нем модель стала основой для всех последующих исследований в этой области.

Человеческий капитал — это имеющийся у каждого запас знаний, навыков и мотиваций. Инвестициями в него могут быть образование, накопление производственного опыта, охрана здоровья, географическая мобильность, поиск информации.

Отправным пунктом для Беккера служило представление, что при вкладывания своих средств в подготовку и образование учащиеся и их родители ведут себя рационально, взвешивая выгоды и издержки. Подобно «обычным» предпринимателям, они сопоставляют ожидаемую предельную норму отдачи от таких вложений с доходностью альтернативных инвестиций (процентами по банковским вкладам, дивидендами по ценным бумагам и т.д.). В зависимости от того, что экономически целесообразнее, принимается решение либо о продолжении учебы, либо о ее прекращении. Нормы отдачи служат регулятором распределения инвестиций между различными типами и уровнями образования, а также между системой просвещения в целом и остальной экономикой. Высокие нормы отдачи свидетельствуют о недоинвестировании, низкие — о переинвестирова-нии.

Помимо разработки теоретической модели, Беккер осуществил практический расчет экономической эффективности образования. Например, доход от высшего образования определяется как разность в пожизненных заработках междутеми, кто окончил колледж, и теми, кто не пошел дальше средней школы. В составе издержек обучения главным элементом были признаны «потерянные заработки», т.е. заработки, недополученные студентами за годы учебы. (По существу, потерянные заработки измеряют ценность времени учащихся, пошедшего на формирование ими своего человеческого капитала.) Сопоставление выгод и издержек образования дало возможность подсчитать рентабельность вложений в человека. По выкладкам Беккера получалось, что в США отдача высшего образования находится на уровне 10—15%, превышающем показатели прибыльности большинства фирм. Это подтверждало предположение о рациональности поведения студентов и их родителей.

Огромное теоретическое значение имело введенное Беккером различение между специальными и общими инвестициями в человека (и шире — между общими и специфическими ресурсами вообще). Специальная подготовка наделяет работников знаниями и навыками, представляющими интерес лишь для той фирмы, где они были получены (пример — ознакомление новичков со структурой и внутренним распорядком данного предприятия). В ходе общей подготовки работник приобретает знания и навыки, которые могут найти применение и на множестве других фирм (пример - обучение работе на персональном компьютере).

Как показал Беккер, общая подготовка косвенным образом оплачивается самими работниками. Стремясь к повышению квалификации, они соглашаются на более низкую в период обучения заработную плату, и им же впоследствии достается доход от общей подготовки. Ведь если бы ее финансирование шло за счет фирм, они, всякий раз при увольнении таких работников лишались бы своих вложений, воплощенныхв их личности. Наоборот, специальная подготовка оплачивается фирмами и им же достается доход от нее, так как в противном случае при увольнении по инициативе фирм потери несли бы работники. В результате общий человеческий капитал, как правило, производят особые «фирмы» (школы, колледжи), тогда как специальный предоставляется непосредственно на рабочих местах.

Термин «специальный человеческий капитал» помог понять, почему среди работников с продолжительным стажем работы на одном месте текучесть ниже и почему заполнения вакансий происходят в фирмах в основном за счет внутренних продвижений по службе, а не за счет наймов на внешнем рынке. В рамках теории человеческого капитала получали объяснение структура распределения, личных доходов, возрастная динамика заработков, неравенство в оплате мужского и женского труда и многое другое. Благодаря ей изменилось и отношение политиков к затратам на образование. Образовательные инвестиции стали рассматриваться как источник экономического роста, не менее важный, чем «обычные» капиталовложения.

Новая теория потребления. Столь же революционизирующим оказалось и воздействие «новой теории потребления», сформулированной Беккером в статье «Теория распределения времени». В ней было отвергнуто жесткое противопоставление работы на рынке и досуга. Нерабочее время нельзя считать полностью свободным, поскольку значительная его часть посвящена особому виду деятельности — «домашнему хозяйствованию». Необходимо поэтому различать товары (goods), приобретаемые на рынке, и потребительские блага (commodities), являющиеся конечным продуктом деятельности в домашнем секторе и фактически источником полезности.

Спрос предъявляется не на рыночные товары сами по себе, а на извлекаемые из них полезные эффекты, или атомарные объекты выбора— потерминологии Беккера. В конечном счете потребителей интересует не «мясо», а «бифштекс», не «пылесос», а «чистая комната», не «обучение хорошим манерам», а «вежливый ребенок».

Каждая семья предстает в беккеровской трактовке как «минифабрика», которая с помощью «производственных факторов» (рыночных товаров, времени членов семьи, других ресурсов) выпускает «конечную продукцию» (базовые потребительские блага). Эти блага могут производиться с применением различных технологий — питаться можно дома или в ресторане, убирать комнату можно самому или нанимать прислугу. Выбор технологии зависит от дохода семьи и от цен на соответствующие «факторы производства». Ключевым для домашнего производства ресурсом являются затраты человеческого времени. Как и в случае образовательных инвестиций, показателем ценности времени, затрачиваемого в домашнем секторе, могут служить потерянные заработки.

Такой подход приводит к переосмыслению понятий «цена» и «доход». Цена любого блага распадается как бы на две части — явную, рыночную (плата при покупке мяса) и неявную, вмененную (ценность времени, пошедшего на приготовление бифштекса). Соответственно «полный доход» семьи складывается из явного, денежного дохода и потерянных заработков, недополученных из-за отвлечения ее членов на работу по дому.

Поведение домашнего хозяйства становится возможно описывать в терминах эффекта дохода и эффекта замещения. Это позволило Беккеру объяснить различия в активности на рынке труда между мужчинами и женщинами, распределение времени членов семьи в зависимости от их производительности в домашнем секторе, последствия применения более совершенного бытового оборудования.и др. Скажем, расширение возможностей занятости для женщин и повышение оплаты их труда на рынке равнозначно фактическому удорожанию благ, производимых ими в домашнем хозяйстве. А это должно вызывать замещение более времяемких видов домашней деятельности менее времяемкими и вести к общему перераспределению их времени в пользу рыночного сектора.

Данный подход составил теоретическую основу «экономики домашнего хозяйствования» — еще одной важной ветви «экономического империализма».

3. Экономический анализ преступности

Еще одним ярким примером «экономического империализма» стал экономический анализ преступности. При его разработке Беккер исходил из предположения, что преступники — не психопатологические типы и не «жертвы» социального гнета, а рациональные агенты, предсказуемым образом реагирующие на имеющиеся возможности и ограничения.

Выбор преступной профессии следует понимать как нормальное инвестиционное решение в условиях риска и неопределенности. Отсюда вытекает, что уровень преступности должен зависеть от соотношения сопряженных с нею выгод и издержек (как денежных, так и неденежных). Он будет определяться разностью доходов от легальной н нелегальной деятельности, вероятностью поимки и осуждения, тяжестью наказания и т.д. Если это так, то, например, высокий процент рецидивизма не должен удивлять, поскольку ожидаемая продолжительность «отсидок» учитывается преступниками заранее, в момент выбора профессии.

Рынок преступлений, как и всякий другой, стремится к равновесию. В равновесной ситуации предельные выгоды от криминальной деятельности будут равны ее предельным издержкам. А это значит, что профессию преступника будут преимущественно выбирать индивиды с повышенной склонностью к риску. В случае же любителей риска, как установил Беккер, повышение вероятности задержания оказывается намного более эффективным средством предупреждения преступности, чем увеличение сроков заключения. Он выяснил также, что лица с высоким образованием более склонны к преступлениям, требующим значительных денежных затрат, алица с низким образованием — к требующим значительных затрат времени. Для первых более тяжким наказанием оказывается тюремное заключение, тогда как для вторых — выплата денежной компенсации (определяющим является опять-таки фактор потерянных заработков).

Коллега Г. Беккера - А. Эрлих проанализировал, используя эконометрические методы, статистику убийств. Согласно полученным им результатам, введение смертной казни за убийства способствовало бы заметному сокращению числа подобных преступлений, что недостижимо при тех более мягких наказаниях, которые приняты в большинстве западных стран. ВыводА. Эрлиха вызвал резкое неприятие «гуманистически» настроенной общественности. Однако все попытки опровергнуть его оказались недостаточно убедительными.

По утверждению Беккера, именно экономический подход дает надежные ориентиры для политики, направленной на предотвращение правонарушений. Ее целью должна быть минимизация совокупных издержек от преступности, которые складываются, во-первых, из ущерба непосредственно от самих преступлений и, во-вторых, из затрат общества на борьбу с преступниками и их содержание в заключении. Обеспечение безопасности, реабилитация преступников, компенсация за нанесенный ущерб — все эти формулировки слишком расплывчаты, чтобы служить основой для выработки государственной политики. Минимизация потерь в доходах общества является «более общей и более полезной целью», к которой, считает Беккер, и нужно стремиться государству при борьбе с преступностью.

Экономический подход к преступности завоевал широкую популярность и стал применяться при анализе самых различных разделов законодательства. Более того, в США он был положен в основу реформы системы судебных наказаний.

4. Экономический анализ конкуренции на политическом рынке

Экономический подход был распространен Беккером также на анализ лоббистского поведения. Он выделяет две основные группы давления: плательщики налогов и получатели субсидий. Государство рассматривается всего лишь как инструмент перераспределения дохода от первых ко вторым.

Цель групп давления — максимизировать благосостояние своих клиентов. Сила давления, оказываемого каждой из них, зависит от числа и богатства ее членов, а также от величины выгод или потерь, связанных с той или иной перераспределительной схемой. Равновесие на политическом рынке достигается тогда, когда предельные потери первой группы сравниваются с предельными выгодами второй.

Однако перераспределительные схемы не нейтральны с точки зрения эффективности. Очень часто они вызывают искажения в системе экономических стимулов и ведут к сокращению благосостояния общества. Кроме того, сама лоббистская деятельность требует от участников значительных затрат. Поэтому сумма налогов, уплачиваемых первой группой, преуменьшает действительное сокращение ее доходов. И наоборот: сумма субсидий, получаемых второй группой, дает преувеличенное представление о действительном приросте ее доходов.

Это ставит первую группу в преимущественное положение на политическом рынке. Допустим, из-за дополнительных потерь в эффективности увеличение налога на 1 дол. оборачивается общими издержками для первой группы в размере 1.00 дол. и общим выигрышем для второй в размере только 10 центов. Понятно, что давление, исходящее от плательщиков налогов, будет тогда сильнее давления, исходящего от получателей субсидий. Вследствие такой асимметрии политический рынок автоматически минимизирует потери в эффективности, возникающие из-за борьбы за перераспределение дохода.

Обратная асимметрия наблюдается в случае «провалов рынка», когда вмешательство государства обеспечивает повышение эффективности. Тогда преимущество переходит к получателям субсидий: оказываемое ими давление становится сильнее давления со стороны налогоплательщиков. Отсюда Беккер делает оптимистический вывод, что вмешательство государства будет наибольшим там, где это повышает благосостояние общества, и наименьшим там, где снижает его.

Очевидно, что беккеровская трактовка политический конкуренции прямо противостоит теории общественного выбора с ее негативной оценкой роли государства.

5. Экономика семьи

Экономике семьи посвящено, пожалуй, наибольшее число работ Беккера, в том числе монументальный «Трактат о семье». Не осталось, наверное, ни одного из аспектов жизни семьи, не истолкованных в свете «экономического подхода». Это и разделение труда между полами, и действие механизмов брачного рынка, и выбор между количеством детей и их «качеством», и динамика разводов, и роль альтруизма, и эволюция института семьи в длительной исторической перспективе. Остановимся лишь на некоторых наиболее важных темах.

Разделение труда в семье. Практически все общества прибегают к жесткому разделению труда между полами, когда женщины специализируются на деятельности в домашнем секторе, а мужчины — в рыночном. Обычно такую специализацию объясняют действием либо биологических, либо социокультурных (таких, как дискриминация) факторов. Однако, полагает Беккер, подобная специализация есть прежде всего результат рационального выбора.

Эффективность инвестиций в человеческий капитал прямо зависит от продолжительности периода, в течение которого они приносят затем доход. У того, кто занят профессиональной деятельностью полный день, уровень отдачи образования будет много выше, чем у того, кто уделяет ей лишь половину дня, посвящая другую домашним заботам. Поэтому достаточно небольших исходных различий между полами, будь то биологического происхождения (когда, скажем, женщины обладают лучшими возможностями в выкармливании детей) или социального (когда, скажем, в некоторых профессиях предпочтение отдается мужчинам), чтобы побуждать их специализироваться на накоплении человеческого капитала какого-то одного типа — повышающего. Конечным результатом такой специализации, обусловленной вполне рациональными соображениями, может быть жесткая система разделения труда и устойчивый разрыв в производительности и оплате труда мужчин и женщин.

Анализ «брачного» рынка. Заключение брака интерпретируется Беккером по аналогии с созданием партнерской фирмы: люди вступают в брак, если ожидаемый объем выпуска совместно производимых ими потребительских благ превосходит арифметическую сумму выпусков, которые они могут производить порознь. Взаимодополняемость мужского и женского труда создает достаточно сильный стимул для образования таких союзов. (Интересно отметить, что вопреки общепринятому мнению Беккер утверждает, что экономическим интересам женщин больше отвечала полигамия, а не моногамия, так как она намного увеличивала спрос на них, усиливая тем самым позиции женщин на брачном рынке.)

Однако поскольку потенциальные партнеры не идентичны, а информация о них несовершенна, созданию семьи обычно предшествует поиск (иногда очень длительный). Он может вестись как экстенсивно (увеличение числа контактов), так и интенсивно (лучшее знакомство с имеющимися кандидатами). Поиск набранном рынке аналогичен поиску на рынке труда. Рациональные агенты прекращают его тогда, когда ожидаемая полезность от вступления в брак оказывается для них выше как ожидаемой полезности от холостой жизни, так и дополнительных издержек, сопряженных с продолжением поиска лучшей пары.

Какже протекает процесс «сортировки» на брачном рынке, «разбивки» соискателей на отдельные супружеские пары? Общий принцип, установленный Беккером, таков: когда какие-то личностные характеристики являются комплементарными (взаимодополнительными) в семейной жизни, сильнее тенденция к заключению браков между «похожими» друг на друга партнерами; когда какие-то характеристики оказываются субститутами (взаимозаменяемыми), сильнее тенденция к заключению браков между «непохожими» друг на друга партнерами. Так, на брачном рынке предпочтение отдается партнерам, близким по росту, цвету кожи, образованию, коэффициенту интеллектуальности, социальному происхождению, но отличающимся по уровню заработков. Вывод не очевидный, но он согласуется с имеющимися данными.

Аналогичным образом разводы происходят тогда, когда полезность от сохранения брака оказывается ниже ожидаемых выгод, связанных с его расторжением. Несовершенством информации, которую можно собрать о партнере до вступления в брак, объясняется тот факт, что большинство разводов происходит в первые годы совместной жизни. Чем длительнее брак, тем ниже вероятность развода, так как супруги накапливают «специальный» — по отношению к данной семье — человеческий капитал (навыки, привычки, установки) и ее распад сопровождается для них поэтому большими потерями. Увеличение числа разводов в развитых странах, по мнению Беккера, вызвано прежде всего возросшей активностью женщин на рынке труда, что резко понизило для них издержки, связанные с жизнью вне брака или с попытками повторного создания семьи.

Экономическая теория рождаемости. Уже в одной из своих ранних статей Беккер высказал мысль, что решение иметь детей аналогично другим инвестиционным решениям, принимаемым рациональными агентами. Дети выступают в его трактовке как своего рода «блага длительного пользования». Они являются для родителей источником удовлетворений (в современном обществе — по преимуществу неденежных), но их содержание и воспитание требуют немалых затрат, как явных, так н неявных (прежде всего — времени родителей). Спрос на детей поэтому отрицательно связан с издержками по их содержанию и положительно — с уровнем дохода родителей. Казалось бы, этому противоречит тенденция к сокращению размеров семьи в процессе экономическою роста. Однако при более высоких ставках оплаты возрастает не только доход семьи — дорожает фактически и время родителей. Поскольку же воспитание детей — процесс чрезвычайно вре-мяемкий, «эффект цены» перевешивает «эффект дохода», так что с повышением заработной платы, предлагаемой на рынке, спрос на эти «блага» (т.е. рождаемость) сокращается.

Не менее важный элемент планирования семьи, впервые проанализированный Беккером, — выбор между «количеством» детей и их «качеством» (состоянием их здоровья, уровнем образования и т.д.). В известной мере, как было им выявлено, «качество» и «количество» взаимозаменяемы, причем они связаны сложной, нелинейной зависимостью. Поэтому даже небольшое «удорожание» содержания детей (например, из-за падения экономической ценности их труда в городских условиях по сравнению с сельскими) может запускать этот процесс и вести к резкому сокращению рождаемости.

Кроме того, экономический рост, повышая нормы отдачи образования и стимулируя тем самым спрос на «качество» детей, дополнительно подрывает спрос на их «количество». Именно эти два фактора, по мнению Беккера, и лежали в основе резкого сокращения размеров семьи в индустриально развитых странах.

Роль предпочтений и процесс их формирования. Многие работы Беккера посвящены доказательству, что модель «человека экономического» не связана жестко с каким-то одним типом мотивации. В частности, в нее вполне вписывается альтруистическое поведение. Альтруизм понимается как положительная зависимость между функциями полезности разных людей: например, благосостояние матери тем выше, чем благополучнее ее ребенок. (Другими словами, функция полезности ребенка входит как один из аргументов в функцию полезности матери.) Зависть означает аналогичную зависимость, но только отрицательную: завистнику тем лучше, чем хуже другому, и, наоборот, тем хуже, чем другому лучше. Эгоизм же предполагает отсутствие взаимосвязи функций полезности разных людей.

Отталкиваясь-от такого понимания, Беккер сформулировал ставшую знаменитой «теорему о дурном ребенке», раскрывающую роль альтруизма в семье. Она гласит, что если глава семьи (бенефактор) является альтруистом, то даже «дурной» ребенок (бенефициарий), движимый исключительно эгоистическими мотивами, все равно будет демонстрировать альтруистическое поведение. Говоря иначе, эгоист будет учитывать интересы других членов семьи и так же, как они, стремиться к максимизации общего дохода семьи.

Это можно пояснить на простом примере. Пусть эгоистТом может предпринять некое действие, которое, увеличив его доход на 1 тыс. дол., сократило бы доход его сестры Джейн на 1,5 тыс. «Теорема о дурном ребенке» гласит, что альтруистическое поведение отца удержит Тома от подобного поступка. Если бы он совершил его, общий доход семьи уменьшился бы на 500 дол. Отец, пекущийся о благосостоянии как Тома, так и Джейн, постарался бы тогда перераспределить бюджет семьи таким образом, чтобы сокращение уровня потребления затронуло отдельных ее членов примерно в равной мере. Поэтому он сократил бы свои «трансферты» для Тома более чем на 1 тыс. дол., увеличив их при этом для Джейн менее чем на 1,5 тыс. В итоге Том остался бы в проигрыше. Предвидя подобное развитие событий, он станет воздерживаться от любых действий, наносящих ущерб благосостоянию семьи (как бы плохо ни относился он к другим ее членам), и делать все возможное для улучшения ее положения. Так альтруизм главы семьи побуждает к кооперативному поведению всех остальных и способствует максимизации их общего уровня благосостояния.

Это, по мысли Беккера, помогает понять, почему на рынке преобладает эгоистическое поведение, тогда как в пределах семьи — альтруистическое. Дело не в том, что фирмам альтруизм чужд. Просто на рынке он менее эффективен, чем эгоизм. Известно, что денежные трансферты больше отвечают интересам получателей, чем выплаты в натуре. Поэтому и помощь альтруистически настроенных фирм окажется эффективнее, если она будет принимать форму денежных пожертвований, а не снижения цен на выпускаемую продукцию. Другими словами, даже альтруистические фирмы будут вести себя «эгоистически» (стремиться к максимизации прибыли), чтобы иметь больше возможностей для развертывания филантропической деятельности.

Напротив, в пределах семьи эффективнее альтруизм. У альтруистов происходят своего рода «удвоение» полезности: они извлекают ее не только из тех благ, которые потребляют сами, но и из тех, которые потребляют их близкие. Поэтому, полагает Беккер, у альтруистов лучше шансы на выживание в процессе естественного отбора. Они больше заботятся о детях, тем самым содействуя их успеху в последующей взрослой жизни. Так альтруизм передается из поколение в поколение. Отсюда следует, что входе развития человечества он должен был распространяться среди все большего числа семей.

Какими установками преимущественно руководствуется человек, во многом определяется его детским опытом, когда закладывается основа индивидуальных привычек и вкусов. В связи с этим Беккер говорит о рациональном формировании предпочтений. Его можно считать рациональным, если, воспитывая в детях определенные склонности и установки, родители учитывают, как это скажется впоследствии на их взрослом поведении.

Вопрос о характере предпочтений приобретает особую важность при изучении процесса передачи капитала — как физического, так и человеческого — от одного поколения к другому. Как показал Беккер, родители-альтруисты будут передавать богатство детям прежде всего путем инвестиций в их человеческий капитал, поскольку отдача таких инвестиций выше. Родители-эгоисты будут недоинвестиро-вать в человеческий капитал детей, затрачивая больше средств на свое текущее потребление. Однако и они нуждаются в поддержке детей в пожилом возрасте. Учитывая это, они станут воспитывать в своих детях чувство вины, не позволяющее пренебрегать поддержкой родителей в старости. Для эгоистических семей чувство вины оказывается заменой (правда, недостаточно эффективной) альтруизма, потому что в подобной ситуации даже родители-эгоисты начинают больше инвестировать в человеческий капитал своих детей. Ведь чем образованнее дети, тем выше их взрослые заработки, а чем выше заработки, тем больше объем поддержки родителей.

В итоге Беккер приходит к важному общему выводу: выработка в людях определенных привычек и установок повышает эффективность социального взаимодействия. Привычное поведение заменяет фор-

рости.

14

Р. 8.

мальные институты в тех случаях, когда их функционирование оказывается невозможно.

6. «Экономический подход» как исследовательская программа

Осмысление «экономического подхода» в качестве всеобщей поведенческой парадигмы также было предложено Беккером. «В самом деле, — отмечал он, — я пришел к убеждению, что экономический подход является всеобъемлющим, он применим ко всякому человеческому поведению — к ценам денежным и вмененным «теневым», к решениям повторяющимся и однократным, важным и малозначащим, к целям эмоционально нагруженным и нейтральным, к богачам и беднякам, мужчинам и женщинам, взрослым и детям, умным и тупицам, пациентам и врачам, бизнесменам и политикам, учителям и учащимся».

Согласно Беккеру, все человеческое поведение в целом подчинено одним и тем же фундаментальным принципам. Он выделяет три важнейших — максимизирующего поведения, рыночного равновесия и устойчивости вкусов и предпочтений: «Связанные воедино предположения о максимизирующем поведении, рыночном равновесии и стабильности предпочтений, проводимые твердо и непреклонно, образуют ядро экономического подхода в моем понимании»".

Первый из этих принципов подразумевает, что люди ведут себя рационально, т.е. стремятся кдостижению наилучших из возможных результатов. (Напомним: к вопросу о мотйвах это не имеет прямого отношения; мотивы могут быть и эгоистическими, и альтруистическими, и какими угодно еще.)

Второй связан с одной из центральных для Беккера идей о вездесущности «неявных цен», «неявных издержек» (типа потерянных заработков). Можно поэтому утверждать, что деятельность людей всегда и во всех случаях координируется рынками — явными или неявными. «Образовательный рынок», «брачный рынок», «рынок идей», «рынок преступности» — не просто метафоры: именно они придают взаимосогласованность разрозненным действиям отдельных агентов.

Обоснованию третьего принципа — устойчивости человеческих предпочтений — посвящена знаменитая статья Беккера «О вкусах не спорят», написанная в соавторстве с Дж. Стиплером. Казалось бы, это никак не согласуется с очевидными фактами изменчивости и не-едийообразия предпочтений людей разных стран и эпох. Однако формулировка Беккера и Стиглера предполагает стабильность предпочтений по отношению к базовым потребительским благам, а не к рыночным товарам. Например, смена мод не свидетельствует о прихотливости человеческих вкусов, потому что саму потребность «выделяться» можно считать всеобщей.

Таким образом, речь идет не о стабильности конкретных предпочтений — анализу изменений в них, как мы видели, уделяется немало места в исследованиях самого Беккера, а о метапредпочтениях, касающихся базовых потребительских благ. Исходя именно из этих метапредпочтений, индивиды стремятся сформировать в себе такую структуру потребностей, которая обеспечивала бы им в будущем максимум полезности.

Принцип стабильности предпочтений имеет эвристическое значение: он предполагает, что если поведение людей стало другим, причину следует искать не в сдвигах в их внутренней системе ценностей, а в их реакции на изменившиеся внешние условия, ограничивающие поле выбора. Столь частые в исследованиях по социальным проблемам ссылки на иррациональность поведения людей, невежество или внезапные сдвиги в наборе ценностей Беккер считает научным пораженчеством.

Свою нобелевскую лекцию он завершил такими словами: «На меня производит сильное впечатление, как много экономистов проявляют желание заниматься исследованием социальных вопросов, а не тех, что традиционно составляли ядро экономической науки. В то же самое время экономический способ моделирования поведения нередко привлекает своей аналитической мощью, которую обеспечивает ему принцип индивидуальной рациональности, специалистов из других областей, изучающих социальные проблемы. Влиятельные школы теоретиков и исследователей-эмпириков, опирающихся на модель рационального выбора, активно действуют в социологии, юриспруденции, политологии, истории, антропологии и психологии. Модель рационального выбора обеспечивает наиболее перспективную основу, имеющуюся в нашем распоряжении, для унифицированного подхода представителей общественных наук к изучению социального мира»¹⁷.

С самого начала «экономический империализм» вызывал к себе неоднозначное отношение. С одной стороны, нашлось немало энтузиастов, которые продолжили предпринятое Беккером «вторжение» в пределы других социальных наук. С другой стороны, очень часто «экономический империализм» наталкивался на откровенно враждебный прием. Идея человеческого капитала, кажущаяся сегодня самоочевидной, была встречена в штыки педагогической общественностью, усмотревшей в ней низведение человека до уровня «машины»; резко критической была реакция некоторых демографов и социологов на «Трактат о семье» (его автор был, в частности, обвинен в «сексизме»); попытка представить «экономический подход» в качестве всеобъемлющей теории человеческого поведения также вызвала отпор со стороны многих исследователей. П. Самуэльсон охарактеризовал беккеровский анализ как «бесплодные разглагольствования», имеющие целью запугать сверхусложненным экономическим жаргоном исследователей-неэкономистов.

По мнению Дж. Хиршлейфера, «оккупация» экономистами соседних областей знания проходит всегда через два этапа. Первый — это этап быстрых успехов, когда наблюдения и закономерности, выявленные той или иной дисциплиной, переводятся на язык экономической науки. На втором «экономический подход» начинает сталкиваться с проблемами, сопротивляющимися такому переводу и требующими углубления и переосмысления основ самой экономической теории.

Почему избиратели участвуют в выборах, хотя рациональный расчет должен подсказывать им, что это напрасная трата времени, поскольку голос одного человека все равно ничего не решает? Почему некоторые добровольцы без всякого вознаграждения принимают участие в производстве общественных благ? Почему большинство людей не преступают закона даже при наличии очень сильных экономических стимулов? Почему многие проявляют такую твердость в отстаивании своих идеологических убеждений, иногда даже с риском для собственной жизни?

В рамках «экономического подхода» нелегко ответить на эти вопросы. По-видимому, его претензии на роль универсальной науки об обществе действительно преувеличены. Однако нельзя не признать, что он привел к взаимообогащению самых различных отраслей знания и что его возможности далеко не исчерпаны. В любом случае сегодня уже ясно: будущее экономической науки заключается в дальнейшем раздвижении ее границ, а не в замыкании на узкоэкономических проблемах.

Рекомендуемая литература

Беккер Г.С. Экономический анализ и человеческое поведение // THESIS. 1993. Т. 1. Вып. 1.

Капелюшников Р. В наступлении — homo oeconomicus//Мировая экономика и международные отношения. 1989. № 4.

Капелюшников Р.И. Экономический подход к человеческому поведению Гэри Беккера // США: экономика, политика, идеология. 1993. № II.

Becker G.S. Human Capital. N.Y., 1964 (рус. пер. избранных глав: Беккер Г. Человеческий капитал //США: экономика, политика, идеология. 1993. № 11 — 12}.

Becker G.S. The Economic Approach to Human Behavior. Chicago, 1976. Becker G.S. The Economic Way of Looking at Life. Nobel Lecture, December 1992.

Becker G.S. A Treatise on the Family. Cambridge (MA), 1981; Economic imperialism: the economic approach applied outside the field of economics. Ed.byG. Radnitzkyand P. Bernholz. N.Y., 1987. Hirshieifer J. The expanding domain of economics //American Economic Review. 1985. Vol. 75. № 6.

Posner R.A. The Economics of Justice. Cambridge (Mass.), 1981.

Stigler GJ. and Becker G.S. De Gustibus Non Est Disputandum// Ameri-' can Economic Review. 1977. Vol. 67. № 2 (рус. пер.: Стиглер Дж. и Беккер Г. О вкусах не спорят//США: экономика, политика, идеология. 1994. № 2).

Глава 4. Классическая школа: теория стоимости и распределения

? Богатство народов: факторы роста ? Теория стоимости

О О «стоимости» и «ценности»: терминологическое отступление ? Мир «естественных цен» ? Как измерить стоимость? ? Что определяет уровень относительных цен?

? Давид Рикардо о ренте и будущем капитализма

? Классическая теория земельной ренты

? Модель распределения доходов

1. Богатство народов: факторы роста

Свое кредо А. Смит сформулировал в первых строках «Богатства народов»: «Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты...»

Вслед за Петти, Кантильоном и физиократами Смит считал, что богатство прирастает производством, а его источником служит труд. Правда, для Смита таким источником служил не только сельскохозяйственный труд: не отказавшись от самого разграничения между трудом производительным и непроизводительным, он предложил расширительную трактовку производительного труда. ПоСмиту, производителен труд, создающий новый материальный продукт, непроизводителен труд, обслуживающий потребление произведенного продукта: «...трудрабочего мануфактуры обычно увеличивает стоимость материалов, которые он перерабатывает, а именно увеличивает ее на стоимость своего содержания и прибыли его хозяина. Труд домашнего слуги, напротив, ничего не добавляет к стоимости... Труд некоторых самых уважаемых сословий общества, подобно труду домашних слуг, не производит никакой стоимости и не закрепляется и не реализуется ни в каком длительно существующем предмете или товаре, могущем быть проданным... Например, государь со всеми своими судебными чиновниками и офицерами, вся армия и флот представляют собою непроизводительных работников. Они являются слугами общества и содержатся на часть годового продукта труда остального населения» (с. 356—357).

Адам Смит и советская статистика

Именно концепция производительного труда А. Смита (поддержанная К. Марксом) впоследствии была положена в основу статистических измерений в Советском Союзе и большинстве других государств с плановой экономикой. Вся хозяйственная деятельность страны делилась на две сферы: производственную и непроизводственную. Считалось, что весь общественный продукт и национальный доход создается только в производственной сфере, тогда как непроизводственная сфера (или сфера услуг) — это виды деятельности, обслуживающие его потребление. Доходы, получаемые в сфере услуг (правоохранительных, образовательных, медицинских, бытовых, финансовых, пассажирского транспорта и др.), трактовались как вторичные (перераспределенные) и во избежание двойного счета в национальный доход не включались. Материальные и трудовые затраты этой сферы учитывались как конечное потребление соответствующих ресурсов. В результате советская статистика общественного продукта была несопоставима с международной статистикой и, чтобы проводить межстрановые сопоставления, требовались специальные перерасчеты.

Соответственно, величина продукта, приходящегося на одного жителя страны, определяется, по Смиту, двумя условиями: «во-первых, искусством, умением и сообразительностью, с какими в общем применяется... труд, и, во-вторых, отношением между числом тех, кто занят полезным трудом, и числом тех, кто им не занят» (с. 81).

Если первый из этих факторов обобщить, вслед за Смитом, с помощью понятия производительности труда, то логику рассуждений Смита можно представить следующим образом (рис. 1).

Рис. 1. Факторы богатства по А. Смиту

Развертывая свою схему, Смит переходит к анализу экономических механизмов, действующих в критических точках (А и Б) этого постоянно повторяющегося процесса.

Фактор бережливости. Доля годового продукта, идущая на содержание производительных работников, определяется, по Смиту, величиной капитала, зарезервированного на эти цели. Эту мысль легче уяснить на примере земледелия с его годичным производственным циклом: чтобы иметь возможность произвести и собрать урожай, нужно из урожая предшествующего года запасти не только семенной фонд, но и объем жизненных средств, достаточный для обеспечения жизнедеятельности работников в течение целого года — вплотьдо нового урожая.

Единственный источник увеличения общественного продукта при данных предпосылках — это та часть доходов, которую их владельцы готовы сберечь, т.е. направить не на собственное потребление, а на наем дополнительных производительных работников (говоря современным языком, инвестировать). Бережливость — вот ключ к богатству, считал А. Смит.

Фактор производительности труда. Другое условие роста богатства— повышение производительности труда — Смит связывал прежде всего с прогрессом разделения труда. В первой главе «Богатства народов» он привел пример булавочной мастерской, поразившей его воображение тем, что простая булавка создавалась целым коллективом людей, каждый изкоторыхспециализировался на одной или нескольких операциях. Такая организация труда позволяла развивать ловкость работников и стимулировала техническое совершенствование производства, в частности применение машин.

При этом Смит отчетливо сознавал, что прогресс разделения труда — это вопрос не только техники и организации производства. Рост производительности труда реализуется в увеличении объемов производства, а это имеет экономический смысл только при наличии соответствующих рынков сбыта. « Разделение труда ограничивается размерами рынка» — этот вывод навсегда вошел в копилку экономических знаний как оригинальный вклад А. Смита. На негоже опиралась и прорыночная экономико-политическая программа Смита: все, что мешало расширению рынков, развитию торговли, он рассматривал как препятствия на пути общественного прогресса, а все, что содействовало свободе торговли, — как его стимулы.

Для Смита рынок — это в первую очередь рынок сбыта, понимаемый как раздвигающийся предел роста производства. Расширение рынка — фактор повышения производительности труда, главное условие экономической динамики. Рынок как механизм взаимодейст-

вия товаропроизводителей и формирования рыночных цен — не более чем средство решения главной задачи. Этот взгляд Смита существенно отличается от современного, преимущественно статического подхода, согласно которому рынок — это прежде всего именно механизм взаимодействия экономических агентов; это не условие создания новых ресурсов, а средство эффективного использования (размещения, «аллокации») их наличного запаса.

2. Теория стоимости

Если рост богатства ограничен размерами рынка, значит само богатство — не просто совокупность физических предметов. Продукт, чтобы стать богатством, должен быть пригодным к обмену, т.е. обладать меновой стоимостью. Именно меновая стоимость (ценность) — центральное понятие классической политической экономии.

О «стоимости» и «ценности»: терминологическое отступление

Терминологическая проблема, связанная с этим понятием, существует практически только в русском языке. Английскому слову «value», немецкому— «Wert», французскому— «valeur», а в славянских языках: польскому слову «wartosc» или чешскому — «hodnota» соответствуют два русских термина: «ценность» и «стоимость». Причем в неэкономической, прежде всего философской, литературе употребляется также только один русский термин — «ценность».

Ценность — это то, что несет в себе определенную значимость, достоинство, то, что имеет (и/или заслуживает) высокую оценку. Говоря о ценности, мы предполагаем наличие оценивающего субъекта: если это ценность, то всегда «ценность для...» кого-то или чего-то. Именно в этом смысле принято говорить о художественных и моральных ценностях. Аналогичным образом, экономические ценности — это блага, которые обладают достоинствами для участников хозяйственной жизни, получают их положительную оценку, т.е. прежде всего чего-то стоят на рынке, имеют стоимость.

Классическая школа политэкономии видела свою задачу в том, чтобы выявить объективную основу цены товаров (или, что то же самое, рыночной оценки товаров). Эту основу «классики» связывали с затратами труда и других факторов производства, т.е. выводили из причин, не зависящих, как они полагали, от отношения человека к вещи, его оценок вещи. Акцент на объективную основу экономических ценностей противопоставлял их другим ценностям, субъектив-/ во ная природа которых ни у кого не вызывала сомнений. Именно эта тенденция и закрепилась в русском языке в виде терминологического разграничения «ценностей» и «стоимостей». Оно отразило важный смысловой оттенок, связанный с экономическими ценностями. Вместе с тем «разведение» двух понятий вело к забвению общности между ними, способствовало тому, что «стоимость» вообще перестала многими восприниматься как ценностная категория.

В современной экономической литературе происходит возврат к термину «ценность». Следует, однако, иметь в виду, что в современной литературе содержание этого термина отличается от того, которое имели в виду «классики» политэкономии и которое в русском языке вызвало появление термина «стоимость». Современное содержание термина «ценность» утвердилось только в конце XIX в. в результате «маржиналистской революции» (см. гл. 10). В соответствии с этим подходом цены товаров выводятся непосредственно из субъективных оценок и предпочтений людей, что существенно сближает экономические ценности с другими видами ценностей.

С учетом отмеченных обстоятельств и сложившейся терминологической традиции в дальнейшем мы будем использовать термин «стоимость» применительно к классической школе и марксизму и термин «ценность» применительно к научным традициям, выросшим из «маржиналистской революции».

Мир «естественных цен»

В своих теориях меновой стоимости ведущие представители классической школы (А. Смит, Д. Рикардо, Дж.Ст. Милль) опирались на ряд общих принципов:

а) отправной точкой служил рассмотренный выше взгляд на труд как на источник богатства; в этом широком смысле правомерно говорить о трудовой теории стоимости классической школы — с той, однако, оговоркой, что значение этого принципа и логическая последовательность, с которой он проводился, у разных авторов и в разных разделах теории стоимости были неодинаковыми;

б) меновая стоимость как главный предмет анализа противопоставлялась потребительной стоимости как выражению полезности предмета. Смит определял меновую стоимость как «возможность приобретения других предметов, которую дает обладание данным предметом» (с. 102);

в) при оценке величины меновой стоимости в расчет принималась ее «естественная» норма (естественная цена) в противовес фактическим ценам, колеблющимся вокруг этой нормы под влиянием спроса и предложения; предполагалось, что в отличие от рыночных (факти-61

ческих) цен естественные цены формируются независимо от соотношения спроса и предложения, на основе объективных условий производства;

г) в развитие предшествующего принципа Д. Рикардо и Дж.Ст. Милль ввели уточнение, согласно которому независимость естественных цен от спроса и предложения имеет силу только в отношении воспроизводимых товаров, т.е. товаров, предложение которых может неограниченно увеличиваться. К этой категории они относили преобладающую часть рыночных благ. В случае невоспроизводимых товаров естественные цены имеют монопольный характер, отражают степень их редкости и формируются в зависимости от соотношения спроса и предложения.

Таким образом, мир классической политической экономии — это прежде всего мир равновесных «естественных иен», отражающих объективные условия производства и независящих от спроса и предложения. Соответственно, классическая теория меновой стоимости — это теория, описывающая свойства естественных цен.

По собственному признанию Смита, главы его книги, посвященные теории меновой стоимости и цен, требуют от читателя особого терпения «для уяснения того, что может показаться в некоторой степени неясным даже после самых обстоятельных объяснений, какие я в состоянии дать» (с. 102). Впоследствии комментаторы Смита и в самом деле нашли в этих главах сразу несколько теорий стоимости вместо одной и отметили немало логических неувязок. Но это был тот случай, когда противоречия теории были продуктивны: они высветили новые, ранее не известные грани экономической реальности.

Как измерить стоимость?

Смит стремился найти ответ на двуединый, как ему казалось, вопрос: «...каково действительное мерило... меновой стоимости или в чем состоит действительная цена всех товаров»! (с. 102).

В условиях разделения труда богатство или бедность человека определяются, как считал Смит, не тем, что он может создать для собственного потребления и пользования, а тем, что он может получить в обмен на собственный труд, продукт или доход. Именно поэтому богатство — совокупность меновых стоимостей. В поисках мерила меновых стоимостей Смит столкнулся с двумя разными задачами, которые ему не удалось четко разграничить:

задачей измерения: как соизмерять меновые стоимости в разные периоды времени;

задачей объяснения: почему меновые пропорции устанавливаются так, а не иначе; что лежит в их основе.

Решение обеих задач Смит связывал с трудом — отсюда, возможно, убеждение в их общности. Между тем сам труд в каждом случае трактовался по-разному.

Соизмеримость меновых стоимостей. В условиях рыночного обмена задача соизмерения меновых стоимостей решается в некотором смысле самим рынком. Уже простой обмен двух товаров устанавливает между ними количественное соотношение: единица одного товара приравнивается к определенному количеству другого. Совокупность таких соотношений между всеми товарами составляет систему относительных цен, которая делает все товары взаимно соизмеримыми. На практике система таких цен формируется путем приравнивания всех товаров к единому эквиваленту — деньгам.

У Смита идея относительных цен вводится косвенным образом — через понятие располагаемого труда (labour commanded): «...стоимость всякого товара для лица, которое... имеет в виду... обменять [его] на другие предметы, равна количеству труда, которое он может купить на него или получить в свое распоряжение». Аналогичным образом для покупателя «действительная цена всякого предмета» — это «трудиуси-лия, необходимые для его приобретения». К этому следует добавить, что для Смита не обязательно, чтобы это был труд самого покупателя: то, «что покупается за деньги... приобретается трудом в такой же мере, как и предметы, приобретаемые нашим собственным трудом» (с. 103).

Говоря|о действительных ценах товаров, Смит предполагал соотнесение вскх товаров с единицей (порцией) труда:

единице труда.

Xтовара А = Ктовара В —

Мтовара N =

Но, получив общую меру в труде, все товары становятся соизмеримыми. Это и означает, что речь идет о системе меновых пропорций, или относительных цен. В такой системе единица труда взаимозаменяема с единицами любого другого товара, и считать труд лучшим мерилом меновой стоимости, чем любой другой товар, нет никаких оснований. Неявным образом это признал и сам Смит, указав па эквивалентность «действительных» (трудовых) и номинальных (денежных) цен всех товаров.

Соизмерение богатства во времени. Казалось бы, рассуждения Смита свелись к неизбежной тавтологии: меновые стоимости соизмеряются тіак, как они соизмеряются — через рыночные цены! Однако именно в этом пункте своих рассуждений Смит нащупывает реальную проблему. Действительные и номинальные цены эквивалентны, носодной важной оговоркой: «...в определенное время и в определенном месте деньги представляют собою точное мерило действительной меновой стоимости товаров, но только в определенное время и в определенном месте» (с. 109, выделено мной. — О.А.).

Если же это условие не выполнено, то «[в]виду колебаний стоимости золота и серебра одна и та же номинальная цена может иметь весьма различные стоимости» (с. 106). Тем самым Смит подошел к пониманию того, что относительные цены — это «одновременные» цены. Если учесть, что с течением времени может меняться не только стоимость денег, но и стоимость любого товара, а значит, и вся система относительных цен, то неизбежен вывод, что ценовые пропорции, относящиеся к разным периодам времени, несоизмеримы, а сама проблема соизмерения меновых стоимостей во времени — нетривиальна.

Смиту теперь и в самом деле понадобилось мерило — некий неизменный во времени стандарт стоимости, не зависящий от преходящих обменных пропорций: «подобно тому как естественные меры, вроде ступни, локтя или горсти, постоянно меняющиеся в своих размерах, никогда не могут служить точным мерилом количества других предметов, так и товар, который сам постоянно подвергается колебаниям в своей стоимости, никоим образом не может быть точным мерилом стоимости других товаров» (с. 105).

Смит вновь обратился к труду — правда, на этот раз в центре внимания оказались другие его качества. «Можно сказать, — пишет он, — что во все времена и во всех местах одинаковые количества труда имели всегда одинаковую ценность для рабочего. При обычном состоянии своего здоровья, силы и способностей, при обычной степени искусства и ловкости, он всегда должен пожертвовать той же самой долей своего досуга, своей свободы и спокойствия. Цена, которую он уплачивает, всегда остается неизменной, каково бы ни было количество товаров, которое он получает в обмен за свой труд» (с. 105).

Труд выступает в данном случае как затрата человеческих усилий и в этом качестве имеет собственную меру, независимую от стоимости других товаров. Труд противопоставлен досугу: чем больше времени человек вынужден отводить труду, тем меньше остается в его свободном распоряжении. Десять часов труда имеют сходный смысл для



разных эпох и обстоятельств. Именно в этом отношении труд у Смита выступает «единственным всеобщим, равно как и единственным точным, мерилом стоимости» (с. 109).

Правда, это было чисто теоретическое решение: оно отвлекалось от реальной неоднородности труда и потому для практического соизмерения стоимостных величин было мало пригодным. Для практических целей Смит допускал использование косвенных методов, основанных на принципе относительных цен. Речь шла о том, чтобы найти меновую пропорцию, наиболее тесно привязанную к уровню трудовых затрат как эталону стоимости. Гипотеза Смита состояла в том, что для продолжительных периодов времени такой пропорцией должна служить «хлебная (зерновая)» заработная плата («...равные количества зерна скорее сохранят в отдаленные друг от друга эпохи одну и ту же действительную стоимость или будут давать возможность его обладателю купить или получить в свое распоряжение приблизительно то же самое количество труда другихлюдей» [с. 107]); для коротких периодов времени — денежная заработная плата («...от одного года к другому серебро представляется лучшим мерилом, чем хлеб, потому что одинаковые количества серебра скорее могут быть обменены на одинаковое количество труда» [с. 109]).

Для эпохи Смита гипотеза была вполне разумной, так как, во-первых, хлеб оставался основным продуктом питания, а оплата труда тяготела к прожиточному минимуму и, во-вторых, сохранялась привязка цен к стоимости денежных металлов, что препятствовало резким изменениям общего уровня цен.

Что определяет уровень относительных цен?

Главный вопрос, волновавший классиков политической экономии, — что лежит в основе естественных (равновесных) цен? Предполагалось, что механизм согласования спроса и предложения объясняет, как экономика достигает состояния равновесия, но не само это состояние. Как и в других случаях, решение задачи Смит первоначально связывает с трудом. При этом, однако, он разграничивает два состояния общества:

« В обществе первобытном и малоразвитом, предшествовавшем накоплению капиталов и обращению земли в частную собственность, соотношение между количествами труда, необходимыми для приобретения разных предметов, было, по-видимому, единственным основанием, которое могло служить руководством для обмена их друг на друга. Так, например, если у охотничьего народа обычно приходится затратить вдвое больше труда для того, чтобы убить бобра, чемнато, чтобыубить оленя, один бобр будет, естественно, обмениваться на двух оленей, или иметь стоимость двух оленей... При таком положении вещей весь продукт труда принадлежит работнику» (с. 118—119).

Только при этих особых предпосылках естественные цены товаров пропорциональны труду, непосредственно затраченному на их производство, или, в терминах самого Смита, труд, затраченный на производство товара, равен труду, располагаемому этим товаром. Иначе обстоит дело в более развитых обществах, где труд — не единственный фактор производства, где активная роль принадлежит также капиталу, принимающему на себя часть функций по обеспечению производственного процесса, например снабжение работников материалами и средствами существования.

«При таком положении вещей, — констатирует Смит, — работнику не всегда принадлежит весь продукт его труда. В большинстве случаев он должен делить его с владельцем капитала, который нанимает его. В таком случае количество труда, обычно затрачиваемого на приобретение или производство какого-либо товара, не является единственным условием для определения количества труда, которое может быть куплено или получено в обмен за него». Наконец, в отношении земельной ренты Смит высказался еще решительнее: «С тех пор, как вся земля... превратилась в частную собственность, землевладельцы, подобно всем другим людям, хотят пожинать там, где не сеяли, и начинают требовать ренту даже за естественные плоды земли» (с. 120).

Прибыль и процент в классической политэкономии

Для А. Смита и Д. Рикардо главным (первичным) доходом с капитала была прибыль. Согласно Смиту, «доход, получаемый с капитала лицом, которое лично употребляет его в дело, называется прибылью, доход, получаемый с него лицом, которое не употребляет его в дело, а ссужает его другому, называется процентом или денежным ростом... Ссудный процент всегда представляет собой доход производный...» (с. 122—123).

Напротив, в современной микроэкономике базовый доход на капитал — это процент, тогда как прибыль — доход дополнительный, непостоянный, исчезающий по мере приближения экономики к состоянию общего равновесия (о теориях прибыли см. гл. 18). Немного упрощая, можно сказать: то, что «классики» называли прибылью, теперь именуют процентом.

I Итак, Смит четко фиксирует тот факт, что при развитом состоянии общества ценовые пропорции не совпадают с пропорциями прямых затрат труда на производство товаров и что такие затраты не могут служить основой цены. Главным препятствием на пути к позитивному решению проблемы оказался вопрос о капитале — о том, как этот фактор производства влияет на уровень естественных цен. Речь шла, во-первых, о доходе на капитал (прибыли) как факторе естественной цены; во-вторых,, о затратах капитала как факторе естественной цены; и, в-третьих, о динамике естественных цен при изменении факторных доходов.

Ведущие представители классической политической экономии А. Смит и Д. Рикардо отвечали на эти вопросы по-разному. Позицию Смита можно реконструировать следующим образом:

а) меновые стоимости создаются производительным трудом, в том числе при развитом состоянии общества; доходы владельцев капитала и земли суть вычеты из продукта труда;

б) естественная цена товара — распределительная категория; она формируется как сумма доходов основных факторов производства: заработной платы, прибыли и ренты; естественные нормы этих доходов складываются на соответствующих факторных рынках, неза-в исимо друг от друга;

в) затраты капитала не являются самостоятельной частью естественной цены товара. «Может показаться, — указывал Смит, — что необходима еще четвертая часть для возмещения капитала... Но надо иметь в виду, что цена любого хозяйственного орудия, хотя бы рабочей лошади, в свою очередь состоит из таких же трех частей... И потому, хотя в цену хлеба должна входить оплата цены и содержания лошади, в целом цена все же сводится — непосредственно или в конечном счете — к трем составным частям: к ренте, заработной плате и прибыли» (с. 121);

г) изменение естественных норм факторов производства влечет соответствующие изменения естественной цены товара (например, повышение естественной заработной платы должно вызывать рост цен товаров).

Позиция Смита логична, если предположив, что в естественной цене всех товаров прибыль составляет одну и ту же долю. Только в этом случае цены могут быть пропорциональны затратам и труда и капитала одновременно. Стоит, однако, сделать шаг к реальности, допустив, что в разных отраслях соотношение труда и капитала и соответственно заработной платы и прибыли неодинаково, и тут же величина продукта, измеренного через создавшие его затраты труда, с одной стороны, и величина того же продукта, полученная путем суммирования распределенных из него факторных доходов — с другой, станут несопоставимыми.

Смитовская формула цены товара

Смитовская формула цены товара (Q) как суммы доходов Q — = W+ Р + R (где И⁷— заработная плата, Р— прибыль и Л — рента) включает в себя не только доходы непосредственных участников производства данного товара (W₀; Р_п; Я^), но и доходы, ранее полученные производителями тех средств производства, которые в данном производственном процессе нашли применение в составе капитала (С₀):

+ + [с₀]

^г^Т^Г/>, + Д, + [С,]

Ч + к ^{+ л}> [cj

Так, если Q — естественная цена зерна, то, следуя Смиту, С₀ можно представить как издержки на покупку и содержание лошади, применяемой при обработке земли, С, — издержки при выращивании фуража для лошади и т.д. Поскольку величина издержек (С) при переходе от С₀ к С_п неуклонно уменьшается и — в пределе — стремится к нулю, постольку полную цену товара можно представить как:

Q=(К + Щ + - + Ю + (Л, + Л +...+ Р_п) + (*₀ + «і +-+ *„>¦

Стремление избавить классическую политическую экономию от подобной неоднозначности в определении величины продукта привело к формированию двух альтернативных концепций стоимости: трудовой теории стоимости Д. Рикардо, стремившегося более последовательно реализовать первый, трудовой, подход; и теории факторов производства Ж.-Б. Сэя, сделавшего ставку целиком на второй, факторный, подход.

Позиция Рикардо сводилась к следующим основным моментам:

а) «подавляющее большинство всех благ, являющихся предметом желаний, доставляется трудом»;

б) «стоимость товара... зависит от относительного количества труда, которое необходимо для его производства» (с. 402);

в) труд, создающий стоимость, включает «не только труд, применяемый непосредственно... но и труд, затраченный на орудия, инструменты

издания, способствующие этому труду» (с. 410). Иными словами, затраты капитала, или гипотетическую четвертую компоненту цены товара, которая у Смита сводилась к ранее полученным доходам, Рикардо трактует как ранее затраченный, или воплощенный (embodied), труд;

г) естественная цена покрывает не только издержки капитала, но и среднюю норму прибыли, его доход. Поскольку норма прибыли пропорциональна величине капитала, а не затратам труда, постольку ¦)¦тот тезис не вписывался в общую логику трудовой теории стоимости. Признавая отступление от своего основного принципа, Рикардо оправдывался незначительностью влияния этого фактора. По его оценке, колебания прибыли, не связанные с величиной затрат труда, могли изменить величину естественной цены товара не более чем на 6—7%. Именно в этом смысле теория Рикардо — это «93%-я трудовая теория стоимости», как ее определил известный американский экономист Дж. Стиглер;

д) изменение естественной цены фактора производства — это не что иное, как изменение доли фактора в общем доходе; на естественную цену товара оно при прочих равных условиях не влияет.

В этом пункте расхождение Рикардо со Смитом проявилось наиболее резко. Согласно «факторной логике» Смита, «...естественная цена изменяется вместе с естественной нормой каждой из ее составных частей» (с. 132). Такой взгляд не противоречил здравому смыслу при условии, что речь шла о номинальных ценах.’Однако экономический мир «классиков» — это прежде всего мир «реальной» экономики, поэтому в глазах Рикардо суждение Смита выглядело поверхностным. Что значит «естественная цена изменяется»? Естественная цена — это относительная цена: в отношении к чему она изменяется? Особенно если учесть, что заработная плата и прибыль входят в состав практически каждой цены. Рикардо сознательно абстрагировался от изменения общего уровня цен, или — что то же самое — стоимости денег, поясняя, что «повышение заработной платы вследствие изменения стоимости денег оказывает общее воздействие на все цены и по этой причине не оказывает никакого реального действия на прибыль» (с. 429). Естественная норма заработной платы — это доля труда в общественном доходе, и ее реальное повышение может произойти только ценой снижения другой доли такого дохода — прибыли. Подобное перераспределение доходов не меняет величину созданного общественного продукта и потому на естественной цене товаров, при прочих равных условиях, сказываться не должно.

Однако если принять во внимание межотраслевые различия в капиталоемкости производства («долговечность капитала» в терминологии Рикардо), то вывод получится и вовсе парадоксальным, по крайней мере для относительно капиталоемких отраслей: в таких отраслях «относительные цены товаров... будут падать с повышением заработной платы и подниматься с падением ее». И только в отраслях с капиталоемкостью ниже среднего уровня события должны развиваться по Смиту: товары «будут повышаться в цене вместе с повышением заработной платы и падать с ее падением» (с. 425). На самом деле эффект, выявленный Рикардо, закономерен. Если в экономике действует единая норма прибыли и единый уровень заработной платы, то перераспределение доходов при неизменных затратах труда и капитала (например, вследствие снижения средней нормы прибыли) равносильно снижению относительных цен капиталоемких отраслей, где доля прибыли в цене высока, за счет повышения относительных цен трудоемких отраслей, где эта доля низка.

Чтобы тот же эффект проявился в «мире» факторных цен и номинальных доходов, нужно было бы проследить всю цепь взаимосвязей товарных и факторных рынков, возникающих на пути к состоянию общего экономического равновесия. Необходимый для такого анализа математический инструментарий Смиту и Рикардо был недоступен. Пионером такого анализа стал Л. Вальрас, работавший век спустя после А. Смита (см. гл. 13). Тем поразительнее успех Рикардо, добившегося аналогичного результата с помощью одной лишь системы строго выверенных научных абстракций.

3. Давид Рикардо о ренте и будущем капитализма

После публикации «Богатства народов» развитие экономической науки шло в режиме диалога со Смитом: его идеи пропагандировали, толковали, критиковали, оправдывали. Так продолжалось до тех пор, пока не вышел в свет основной труд Давида Рикардо (1772—1823) «Принципы политической экономии и налогообложения» (1817). В дал ь-нейшем, практически до конца века главным собеседником и оппонентом экономистов-теоретиков был уже именно Рикардо - безусловный лидер классической политэкономии. По сравнению со Смитом труд Рикардо уже по тематике и суше по стилю. Он фокусирует внимание на том, что составляло собственно научную компоненту классической традиции.

Рикардо отправлялся от Смита, смещая акценты и фокусируя внимание на неясных и противоречивых сторонах смитовской концепции. Он был озабочен прежде всего проблемами распределения доходов. Особое место в теории Рикардо занимает земельная рента.

Классическая теория земельной ренты

В основе теории лежала идея падающей отдачи от дополнительных вложений капитала. В разных вариантах она встречается в литературе второй половины XVIII в. Так, Джеймс Стюарт в своем «Исследовании принципов политической экономии» (1767) развивал мысль о том, что с ростом населения потребность в продовольствии заставляет обрабатывать все менее плодородные почвы, поэтому со временем одни и те же вложения в обработку земли приносят все меньшие урожаи. Почти одновременно Ж. Itopro в своих «Размышлениях о создании и распределении богатств» (1766) обратил внимание на другой случай: если к одному участку земли последовательно применять дополнительные равные порции капитала, то поначалу отдача от последующих порций будет возрастать, а затем, достигнув определенного уровня, начнет неуклонно снижаться.

В начале XIX в. в Англии развернулась борьба вокруг так называемых хлебных законов, по которым импорт зерна облагался пошлинами. В тот же период цены на зерно быстро росли (с 45 шиллингов в среднем за 1770-1789 гг. до 106 шиллингов - в 1810-1813 гг.). Это привлекло внимание к ценообразованию в сельском хозяйстве, и в 1815 г. в работах сразу нескольких авторов идеи Дж. Стюарта и Тюрго были переоткрыты и использованы для объяснения и критики сложившейся ситуации: ограничения на импорт зерна вынуждают обрабатывать плохие земли, а это повышает издержки производства и цены зерна. Теория ренты Рикардо представляла собой обобщение этой позиции:

а) рента у Рикардо — это дифференциальная рента, т.е. доход, превышающий среднюю прибыль вследствие относительно лучших условий приложения капитала (прежде всего дополнительные доходы, ¹ получаемые владельцами относительно лучших земель);

б) земли, не обладающие такими достоинствами (худшие из используемых), ренты не дают. Рикардо предполагал ограниченность плодородныхзш^ль (земель лучшего качества), но не земель вообще и, соответственно, не предусматривал абсолютной ренты, т.е. дохода с земли безотносительно к ее качеству;

в) дифференциальная рента может возникать двумя путями: во-первых, когда капитал вкладывается в участки разного качества, так что рента соответствует дополнительному доходу с лучших участков

по сравнению с худшими (экстенсивная форма, или дифференциальная рента /, в терминах К. Маркса); во-вторых, когда последовательные порции капитала вкладываются в одну и ту же землю при падающей отдаче, так что рента соответствует дополнительному доходу, получаемому от более доходных порций капитала сравнительно с последней, наименее доходной порцией (интенсивная форма, или дифференциальная рента II).

Для самого Рикардо и его современников более важной была первая форма, однако в дальнейшем более значимой оказалась вторая, положенная в основу теории предельной производительности факторов производства {см. гл. 10);

г) в отличие от заработной платы и прибыли рента не является ценообразующим доходом, поскольку цена на сельскохозяйственную продукцию формируется на худших (из числа используемых) участках земли.

Модель распределения доходов

В отличие от Смита Рикардо был пессимистом и опасался, что перекос в распределении доходов может вызвать остановку экономического роста. Поводом для тревоги была ограниченность земли: Рикардо полагал, что с ростом производства обострится нехватка земли, а с ней претензии земельных собственников: доля ренты в продукте вырастет, а доля прибыли — уменьшится, вместе с желанием инвестировать.

Аргументацию Рикардо можно представить следующим образом (рис. 2). Допустим для упрощения, что общественный продукт состоит целиком из зерна — главного источника продовольствия. Предположим также, что этот продукт создаётся за счет приложения к земле капитала, который используется главным образом для найма работников, так что «порция» капитала — это одновременно «порция» труда, и наоборот. Капиталовооруженность труда предполагается одинаковой для всех порций такого «капитала-труда».

Рикардо далее исходил из того, что приложение одного и того же количества «капитала-труда» к землям разного качества дает разную отдачу. На рис. 2 предполагается, что все участки земли (как объекты приложения капитала) ранжированы по качеству в порядке убывания. Поэтому каждая последующая порция «капитала-труда» вкладывается, соответственно, в менее качественную землю и дает меньшую отдачу, чем предыдущая {Fk_Q > Fk_l > Fk₂).

Примем, наконец, что минимальная заработная плата работников равна доле произведенного продукта, соответствующей отрезку (0—W), а средняя (нормальная для данной экономики) прибыль соответствует отрезку {Р — W).

Рис. 3. Модель распределения доходов Д. Рикардо

Теперь обратимся к рис. 3. Точка А соответствует вложениям «капитала-труда» в такой участок земли, который дает отдачу (урожай зерна), позволяющую фермеру выплатить минимальную заработную плату нанятым работникам и получить среднюю прибыль. Заметим, что после этого у фермера не останется продукта для выплаты ренты землевладельцу. Напротив, порция «капитала-труда», соответствующая точке к₀ — А_? вкладывается в землю, которая дает отдачу, превышающую сумму минимальной зарплаты и нормальной прибыли. Это значит, что фермер, работающий на данном участке, может реализовать свой продукт на рынке по естественной цене (равной зарплате плюс прибыль) и выплатить ренту собственнику, не ущемляя собственного интереса.

Обратимся теперь к точке В. Она соответствует такому участку земли, продукт которого достаточен для оплаты работника, но не достаточен даже для получения средней прибыли, не говоря уже о ренте. Иными словами, никакой капитал не будет заинтересован в вовлечении такой земли в хозяйственный оборот. Напомним, что увеличить прибыль за счет снижения заработной платы в этом случае также невозможно ввиду того, что заработная плата установлена на минимальном уровне. По той же причине не решит проблему и повышение цены продукта, ибо речь идет о зерне, а рост его цены немедленно скажется на уровне заработной платы.

Рассмотренная модель проясняет два характерных вывода, вытекающих из теоретической системы Рикардо.

Первый вывод относится к теории стоимости. Еще Смит отмечал, что «рента входит в состав цены продукта иным образом, чем за-

работная плата и прибыль. Высокая или низкая заработная плата и прибыль на капитал являются причиной высокой или низкой цены продукта; больший или меньший размер ренты является результатом последней» (с. 206).

Рикардо согласился с этим выводом и пояснил: «Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог» (с. 437). На первый взгляд эти суждения могут показаться парадоксами, однако из рис. 4.2 видно, что естественная цена зерна действительно определяется в теории Рикардо независимо от ренты.

Второй вывод имеет более общий характер. Из анализа Рикардо вытекает, что чем капитала в стране больше, тем менее плодородные земли становятся объектом его приложения. Экстраполируя эту тенденцию, он пришел к пессимистическому прогнозу, что с развитием капитализма и вовлечением в оборот все менее плодородных земель приближается момент, когда дополнительные вложения капитала станут невыгодными и стимулы экономического роста окажутся подорванными.

Рекомендуемая литература

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1961 (см.: Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993).

Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения // Избр. соч. Т.1. М., 1941 (см.: Антология экономической классики: Петти, Смит, Рикардо. М.: Эконов-Ключ, 1993).

Аникин А.В. Юность науки. М.: Политиздат, 1971. Гл. 9-12.

Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл. 1,3-4.

Глава 41. Несколько слов о методологии

? Что такое методология и чем вызван интерес к ней сегодня ?

? Из истории методологических дискуссий: от споров

о предмете и задачах к проблеме критерия истинности теории

? «Нетипичный взгляд»: эпистемологическая функция ценностных ориентаций и язык теории как способ убеждения

1. Что такое методология и чем вызван интерес к ней сегодня?

В самом общем смысле методология — способ, которым установ-ляется отношение между теорией и реальностью. Она оказывает влияние на выбор вопросов, которые признана решать теория, на их иерархию, интерпретацию предлагаемых решений’, охватывает принципы, регулярно применяемые при формулировке и обосновании экономических теорий . «Методология объединяет как методы, обычно используемые некоей школой мысли, так и взгляд на мир, который их определяет... Методология имеет дело со способом, которым формулируется теория, способом, с помощью которого формируется знание в условиях неопределенности».

Таким образом, можно сказать, что методология определяет предмет и объект анализа, цели и способ построения теории, интерпретацию ее выводов и, что считается особенно важным, — критерии, в соответствии с которыми теория оценивается. Наконец, методология или то, что обычно относится к области методологических споров, часто затрагивает и более широкий круг вопросов — соотношение между наукой, этикой и идеологией, роль языка теории как средства убеждения и др.

Интерес к перечисленным проблемам определен стремлением осознать смысл, значение и границы применения той или иной теории, в частности, понять, насколько она адекватна практическим задачам, насколько всеобщий характер имеют ее исходные положения и выводы, каковы общефилософские и этические предпосылки, часто скрытые за рассуждениями, и т.д.

История экономической науки пронизана методологическими спорами. которые в одни периоды затихали, а в другие вспыхивали с особой силой. Повышенный интерес к такого рода проблемам обычно приходится на периоды существенных перемен в экономической науке, когда изменяются представления о том, что надлежит исследовать и с каких позиций, какой использовать для этого инструментарий, как интерпретировать и применять полученные результаты, т.е. когда меняется так называемая исследовательская программа, или, как принято говорить, парадигма. Сами по себе эти сдвиги являются результатом осознания учеными недостатков существующей теории и стремления их преодолеть. Примерами периодов повышенного интереса к вопросам методологии могут служить 70-е годы XIX в. и 30-е годы XX в., когда в первом случае в борьбе с исторической школой утверждал свои позиции маржинализм, а во втором — Дж.М. Кейнс выступил с новым пониманием задач экономической науки и предложил новый теоретический подход к их решению.

Интерес к методологии заметно возрос в последние два десятилетия. Возможно, мы являемся свидетелями того, что методологическая проблематика занимает прочные позиции в экономических исследованиях. Внешним свидетельством этого может служить появление специальных журналов («Economics and Philosophy», «Journal of Economic Methodology», «Research in History of Economic Thought and Methodology»), многочисленных публикаций в журналах общетеоретического профиля, а также многих монографических исследований.

Общее ощущение того, что парадигма, которая ассоциируется с неоклассикой и маржинализмом, несмотря на ее очевидные достижения, близка к исчерпанию своего потенциала, проявляется в активизации методологических дискуссий^ формирующих ожидание того, что должны появиться принципиально новые идеи и подходы, которые и определят развитие экономической науки в XXI в.

Специфика вопросов, которыми занимается методология, дает основание утверждать, что на характер методологических исследований значительное влияние оказывает развитие философии и этики, а также сдвиги общественных представлений и настроений.

В целом развитие экономической науки в ее современном виде тесно связано с философией позитивизма и испытало на себе зигзаги в эволюции последнего. Во всяком случае, сама идея поиска правильной методологии, т.е. согласованных и признанных по крайней мере большей частью научного сообщества ответов на приведенные выше вопросы, позволяющие упорядочить мир экономических концепций, является порождением позитивизма. Возросшие же сомнения в оправданности самой идеи правильной методологии — во многом результат ослабления влияния позитивизма в эпоху так называемого постмодернизма, открывшего дорогу методологическому плюрализму, который признает невозможность окончательного выбора между теориями и как следствие предполагает их сосуществование.

2. Из истории методологических дискуссий: от споров о предмете и задачах к проблеме критерия истинности теории

История методологии экономической науки началась с Дж.Ст. Милля, который впервые осознал и сформулировал основные вопросы методологии и предположил ответы на них с позиций позитивизма, основы которого были им заложены. Однако и до Милля в трудах классиков можно найти, хотя порой неявные, ответы на некоторые методологические вопросы. Старейшим вопросом методологии, безусловно, является вопрос о предмете экономической науки. Впервые он был определен А. Смитом как изучение природы и причин богатства народов. При этом богатство понималось не только и не столько как накопленный запас, сколько как доход в его динамике. Говоря современным языком, Смит видел задачу своей науки в определении факторов роста национального дохода. В его работах содержался ответ и на вопрос о связи экономической науки с философией и этикой. Будучи приверженцем философии деизма, Смит исходил из идеи естественного, порядка, определенного Провидением, или Творцом. Отсюда вера во внутреннюю гармонию мира, которая проявляется не только в виде экономического порядка, но и в согласованности этого порядка с нравственностью. Знаменитая фраза о «невидимой руке» и есть поэтический образ, выражающий это единство человека и мира.

Иная позиция была характерна для Д. Рикардо. Во-первых, предметом экономической науки у него становится распределение доходов, и соответственно, задача науки понимается как выяснение законов распределения. Во-вторых, идея гармонии (хотя и у Смита присутствует мысль о столкновении классовых и групповых интересов) уступает место идее противостояния классов, которая находит выражение в его законе о земельной ренте.

Безусловным достижением Дж.Ст. Милля вобласти методологии науки в целом и политэкономии в частности была разработка проблемы границ науки и сущности научного метода и утверждение в этой связи идеи этической нейтральности науки, ее абстрактного и дедуктивного характера, а также принципа методологического индивидуализма. Эти вопросы были рассмотрены в следующих работах: «Об определении политической экономии и о ее методе» (1836), «О некоторых нерешенных вопросах политической экономии» (1844), «Система логи ки» (1843).

Задачу науки Милль видел в установлении законов развития общества в целом и в области хозяйства в частности. С его точки зрения, для политэкономии интерес представляют законы, касающиеся действий «людей, нацеленных на производство богатства, в той мере, в какой они не подвергаются влиянию других устремлений. Все действия людей политэкономия рассматривает через призму этого мотива и исследует законы, управляющие этими действиями при предположении, что человек есть существо, которое в силу своей природы предпочитает большую массу богатства меньшей». Подобные законы Милль считал по сути законами природы, не зависящими от человека, в отличие от законов распределения, которые, по его мнению, в известных пределах подвластны человеческой воле. Таким образом, уже у Милля можно заметить некоторый методологический дуализм в отношении двух составляющих хозяйственной деятельности.

Весьма специфическим образом этот дуализм пытался преодолеть К. Маркс. Он открыто заявил о социальной направленности политической экономии и одновременно пытался продемонстрировать возможность согласования этической предопределенности — классового подхода, с объективностью. Задачу политической экономии Маркс видел в выяснении законов развития капитализма как исторически ограниченного общества. •

Важным в истории методологии был период 70—90-х годов XIX в. Тон методологическим дискуссиям был задан спором между видным представителем исторической школы Г. Шмоллером и основателем австрийской школы К. Менгером. По всем основным методологическим вопросам позиции Шмоллера и Менгера были противоположными. Если Шмоллер рассматривал народное хозяйство, то Менгер в центр ставил человека — отсюда различия принятых методологических принципов: холлизма и индивидуализма. Если Шмоллер исходил из этической направленности политэкономии, причем не только потому, что в качестве ее главной задачи видел решение практических проблем народного хозяйства, но и в силу специфики мышления', то Менгер стремился выяснить качественные закономерности между простейшими элементами хозяйственной жизни человека: выбора наиболее предпочтительного набора потребляемых благ, распределения дохода между потреблением и накоплением и т.д., причем эти качественные закономерности рассматривались как проявление природы человека . Если Шмоллер отстаивал индуктивный принцип познания, то Менгер утверждал дедуктивный, соответственно конкретно-исторический подход противопоставлялся абстрактно-логическому.

В дальнейшем особый интерес теоретиков приобрела проблема разграничения теоретического и практического знания, позитивного и нормативного подходов в экономической науке. В конце XIX в. весьма сильное влияние на развитие методологических споров оказали английские ученыеДж. Кэрнс, Г. Сиджуик, атакжеДж.Н. Кейнс, отец знаменитого экономиста Дж.М. Кейнса. Их точка зрения сводилась к тому, что цель политэкономии состоит «не в получении осязаемых результатов, не в доказательстве каких-либо определенных тезисов, не в защите каких-либо практических планов, а в том, чтобы пролить свет на происходящее, выявить законы природы, какие явления связаны между собой и какие следствия вызывают те или иные причины».

Более обстоятельно о задачах и природе политической экономии высказался Дж.Н. Кейнс в работе «Предмет и метод политической экономии» (1891): «Функция политической экономии, - писал он, — состоит в том, чтобы исследовать факты и обнаруживать истину, касающуюся их, а не предписывать правила жизни. Экономические законы представляют собой теоремы, а не практические предписания. Другими словами, политическая экономия не является искусством или частью этики. Она нейтральна по отношению к конкурирующим социальным схемам. Она дает информацию о вероятных последствиях тех или иных действий, но сама по себе не предлагает моральных оценок и не говорит о том, что должно быть, а чего не должно. В то же время огромное значение имеет практическое применение экономической науки; и все соглашаются с тем, что экономист должен обращать на него внимание, но не как чистый экономист, а как социальный философ, который именно потому, что он экономист, обладает необходимым теоретическим знанием»*:

Позже Мизес развил эту мысль Кейнса: «Экономическая наука — это теоретическая дисциплина, и как таковая она не говорит человеку, каким ценностям ему следует отдавать предпочтение и к каким целям он должен стремиться. Она не устанавливает конечных целей. Эта задача не думающего, а действующего человека. Наука — продукт мысли, действие — продукт воли» .

Одним из наиболее известных сторонников позитивной науки являлся и М. Вебер, который, как известно, считал научными только такие рассуждения и выводы, которые не содержали каких-либо оценок или рекомендаций. Однако позиция М. Вебера все же не была столь однозначной, как позиция упоминавшихся выше философов, специально занимавшихся методологией экономической науки.

Отстаивая принцип разделения нормативного и позитивного знания, признавая научным только последнее и подчеркивая, что наука не может разрабатывать идеалы (и в этом состояла его критика марксизма), Вебер, тем не менее, писал в 1904 г., что «без ценностных идей исследователя не было бы ни принципа, необходимого для отбора материала, ни подлинного познания индивидуальной реальности... направленность его веры, преломление ценностей в зеркале его души придают исследовательской деятельности известную направленность.

Ценности же, с которыми научный гений соотносит объекты своего исследования, могут определить «восприятие» целой эпохи.,.»^|и.

В конце XIX — начале XX в. большое внимание проблемам методологии уделяли и русские экономисты, разнообразие позиций которых отражало основные тенденции европейской социально-экономической мысли, притом, что в целом для русских экономистов было характерно стремление рассматривать экономическую науку в практической плоскости, не проводя строгой линии демаркации между позитивной и нормативной областями. Наиболее явно этическая компонента присутствовала у С.Н. Булгакова, своеобразное соединение этих сторон мы находим у М. И. Туган-Барановского (см. гл. 24). Вместе с тем среди русских экономистов были и приверженцы идеи строгого разграничения науки как изучающей объективные закономерности и искусства или прикладной области экономики, занимающейся поиском решения практических задач. Так, Д.И. Пихно одновременно и практически теми же словами, что и Дж.Н. Кейнс, предлагал разграничивать «искусство как умение ставить те или иные практические задачи, находить сочетание условий для их осуществления и выполнять эти задачи наиболее пригодным способом» и науку, исследующую содержание и законы тех или иных явлений. В 20-е годы XX в. близкую с этой точку зрения отстаивал Н.Д. Кондратьев. Он выступал за строгое разграничение науки и политики в ходе обсуждения важнейших вопросов экономического развития страны, роли экономической науки в определении общих принципов регулирования (см. гл. 28).

С точки зрения истории методологических дискуссий в экономической науке важные события произошли в 30-е годы. Это было связано с двумя различными обстоятельствами: во-первых, с изменениями в самой экономической науке, прежде всего с пересмотром основ теории и формированием кейнсианства, а во-вторых, со сдвигами, которые имели место в философии и нашли отражение прежде всего в работах К. Поппера и определили формирование логического позитивизма.

Что касается теории Кейнса, то она привнесла изменения в методологию экономической науки де-факто. Как известно, Кейнс, не отрицая познавательную функцию экономической науки, заметно усилил ее практическую роль. Более того, по существу он признал, что формулирование конкретных задач экономической теории неотделимо от осознания экономистом важности тех или иных социально-экономических проблем, что подход к их решению того или иного экономиста зависит от многих обстоятельств, в том числе этической позиции. Главной задачей «Общей теории» Кейнс считал выяснение причин попадания экономики в ситуацию вынужденной безработицы, преодоление которой с помощью внутренних механизмов оказывается невозможным, и указание основных направлений и методов борьбы с безработицей и спадом производства. Решение этой задачи потребовало от него, как известно, не только отказа от некоторых теоретических постулатов, но и пересмотра методологического принципа. Речь идет об утверждении методологического холлиз-ма. Значение подобного методологического сдвига проявилось, например, в «парадоксальном» подходе к проблеме сбережений. Заметим, что кроме методологического этот «парадокс» имел и этическое основание, уходящее корнями в отрицание викторианских моральных ценностей.

Признание кейнсианских идей в области теории сопровождалось активизацией противостоящей ему позиции в области методологии, которая получила серьезную поддержку на уровне философии.

В 1934 г. в знаменитой работе «Логика и рост научного знания» К. Поппер высказался в пользу решающей роли эмпирической проверки при установлении истинности теории и признал саму возможность подобной проверки критерием ее принадлежности к науке. В качестве основного принципа проверки теории он предположил принцип фальсифицируемости, т.е. опровержимости. Суть этого принципа состояла в том, что никакое конечное число эмпирических подтверждений теории не является основанием для признания ее истинности, поскольку не может быть уверенности в том, что в будущем не появятся свидетельства против этой теории. Единственное, что может дать эмпирическая проверка, — это основание для признания теории неверной, когда найдется хотя бы один факт, ее опровергающий. Формулировка утверждений в такой форме, чтобы опровержение было принципиально возможно, и была объявлена Поппером главным признаком научности. Отсюда следует, что все теории в каком-то смысле временные, т.е. они принимаются только до тех пор, пока не будут опровергнуты.

Следует подчеркнуть, что хотя сам по себе принцип фальсификации достаточно убедителен и позволил решить ряд сложных методологических проблем, связанных, например, с критерием верифици-руемости (т.е. эмпирического подтверждения истинности теории), тем не менее он не был лишен и некоторых недостатков. Один из них отражен так называемой проблемой Duhem-Quine. Суть последней состоит в том, что, поскольку теория в действительности представляет совокупность целого ряда гипотез, в случае опровержения неясно, какая именно из этих гипотез опровергнута. Это обстоятельство весьма существенно именно для экономической науки. Экономисты всегда формулируют свои утверждения при прочих равных условиях. Если некое утверждение оказывается опровергнутым, его сторонники могут сослаться на то, что не был учтен ряд факторов, и попытаться дополнитъ теорию новыми факторами, т.е. пересмотреть рамки «прочих равных условий». Иными словами, даже если факт опровержения признается, весьма вероятно, что будет приведена в действие так называемая оборонительная стратегия.

Вспомним, как отреагировали неоклассики на упрек в том, что они не могут объяснить вынужденную безработицу. Они предложили ввести предпосылку о негибкости заработной платы и других цен, и тогда кейнсианская модель оказывалась частным, хотя, возможно, и практически наиболее значимым, случаем неоклассической модели. Поэтому если принцип фальсифицируемости и признается многими методологами и философами, в действительности экономисты его не' придерживаются. Не случайно в истории экономической науки, по существу, нет примеров того, чтобы опровержение стало приговором экономической теории.

В 50—60-е годы оформилось другое влиятельное направление в методологии — новая «неортодоксальная» методология. Его возникновению способствовали идеи философов Т. Куна, И. Локатоша, П. Фейерабенда и др., критиковавших логический позитивизм и пытавшихся разработать новый подход в философии науки, основанный на концепции роста знания. Эти философы отрицали возможность выработки единого объективного критерия оценки теории и исходили из существования несопоставимых парадигм, выбор между которыми предполагает значительную долю субъективизма. Они предложили рассматривать науку как динамическую область знания, успехи которой не могут приписываться применению определенных исследовательских процедур.

Подобную методологическую или даже мировоззренческую традицию некоторые исследователи называют «вавилонской», чтобы подчеркнуть условность разграничения научного и ненаучного знания, относительность и ограниченность знания вообще, неизбежность множественности взглядов и позиций. В рамках этой традиции не требуется, чтобы все теории строились по единой схеме и базировались на узком наборе исходных предпосылок, касающихся базисных элементов, признается, что многообразие явлений хозяйственной жизни предполагает множественность способов их описания, менее жесткие требования предъявляются и к исходным предпосылкам. Что касается последних, то требуется, чтобы они соответствовали специфике рассматриваемых проблем и были согласованными между собой. Таким образом, речь идет о методологическом плюрализме. В рамках этого направления была высказана идея о присутствии нормативного содержания в экономической науке и невозможности выделения чистой теории, о множественности ее функций, включая функцию утешения и убеждения, и т.д.

Формирование первого направления (связанного с логическим позитивизмом) началось с дискуссии междуТ. Хатчисоном и Л. Роббинсом. В знаменитом эссе Роббинс заявил, что предметом экономической науки является поведение человека, определяющего соотношение целей и ограниченных средства, которые могут иметь различное употребление . Роббинс, а вслед за ним Л. Мизес, следуя в русле австрийской традиции, выступил как последовательный сторонник принципа априоризма и провозгласил, что теория должна быть построена на основе базисных аксиом, полученных на основе интроспективного анализа и не нуждающихся в эмпирической проверке. Он отклонял идею непосредственной эмпирической проверки теории, хотя не исключал ее косвенную проверку, причем как единого целого в зависимости оттого, насколько удовлетворительно она описывает общие тенденции изменения рассматриваемых явлений.

Напротив, идея эмпирической проверки теории на всех ее этапах (в соответствии с критерием фальсифицируемости) была стержневой для Хатчисона. Он считал, что чистая теория — лишь язык, с помощью которого может быть сформулирована как правильная — базирующаяся на эмпирически достоверных положениях, так и неправильная с этой точки зрения теория. Содержательное значение языку анализа придает эмпирическое содержание. Эта позиция получила впоследствии название крайнего эмпиризма. Наличие проблем, связанных с использованием принципа фальсификации в экономической науке, привело к тому, что не только последователи Поппера, но и он сам в конечном счете отступали от строгого следования принципу фальсификации. Так, было признано, что требование фальсифицируемости не должно распространяться на гипотезу о рациональности.

В 50-е годы Ф. Махлуп и М. Фридмен пошли дальше в пересмотре требований кэмпирической проверке и высказались в пользу непрямой проверки теории. Махлуп связывал непрямую проверку с оценкой выводов теории, а также так называемых гипотез низшего уровня, которые в отличие от гипотез высшего уровня, или называемых фундаментальных предпосылок (например, гипотезы о максимизации или о рациональности, которые не могут быть проверены), допускают эмпирическую проверку. К числу последних можно, например, отнести утверждение, что снижение учетного процента центрального банка ведет к определенному расширению кредитной деятельности банков-членов. Важно подчеркнуть, что Махлуп выступил в пользу проверки теории как целого.

М. Фридмен в своем знаменитом «Эссе о методологии позитивной экономической науки»¹⁸ высказался в пользу принципа фальсифицируемости теории в целом, но учитывая сложности, связанные с его реализацией, существенным образом изменил представление о том, что должно подвергаться проверке. Последнее определялось его видением цели теории. В качестве таковой он называл получение прогнозов, а критерием оценки предлагал считать надежность прогноза при соблюдении требования логической строгости теории как языка анализа. Он отказался от рассмотрения проблемы реалистичности исходных предпосылок, введя принцип «as if». Именно в силу подчиненности теории цели прогнозирования позиция Фридмена была определена как инструментализм.

Отстаивая свой принцип, Фридмен вновь вернулся к вопросу о непосредственной проверке гипотез и дал на него отрицательный ответ, подкрепив его следующими доводами.

Во-первых, сами по себе гипотезы, призванные выражать .«многое с помощью малого», уже по одной этой причине являются нереалистичными, более того, предпосылки теории — это, по мнению Фридмена, не утверждения о том, каковы действительно наиболее важные характеристики процесса, а лишь утверждения типа «as if», или «как, если бы». Суть этого принципа заключается в том, что ученый не утверждает, что, например, фирма действительно максимизирует прибыль, он лишь предполагает, что она ведет себя так, как если бы единственным ее мотивом была максимизация прибыли¹⁹.

Во-вторых, невозможен строго контролируемый эксперимент и независимый от проверяемой гипотезы отбор контрольных данных.

В-третьих, само разделение выводов и предпосылок весьма условно и имеет смысл только в рамках данной теории.

В итоге Фридмен пришел к выводу, что не следует сосредоточиваться на обсуждении предпосылок, лучше заняться анализом прогнозов. Он пытался найти подтверждение своей позиции, обращаясь к эволюции современных представлений о зависимости между темпами инфляции и уровнем безработицы, и выделял три этапа. Первый — когда экономисты были убеждены в существовании стабильной кривой Филлипса с отрицательным углом наклона касательной, причем эта убежденность поддерживалась удовлетворительным состоянием прогнозов, полученных на основе подобной кривой. Когда же качество прогнозов перестало удовлетворять экономистов, была выдвинута гипотеза о естественном уровне безработицы и о зависимости положения кривой от характера инфляционных ожиданий — это был второй этап. Наконец, и третий был связан с тем, что когда и новая функция перестала давать хорошие прогнозы, активизировались поиски альтернативных гипотез. В частности, была предложена гипотеза рациональных ожиданий.

Инструментальный подход Фридмена имеет большое значение, когда речь идет об абстрактной теории и возникает проблема эмпирической содержательности и практической значимости исходных предпосылок. Так, гипотеза рациональности в рамках подхода Фридмена может уже рассматриваться не как характеристика существенных черт поведения человека, а как условная конструкция — модель, облегчающая выполнение цели получения прогнозов. Конечно, остается вопрос о том, что такое прогноз и что следует прогнозировать, и здесь возможны существенные расхождения: от фридмёновского представления о прогнозе как о вероятном значении конкретных статистических показателей до трактовки неоавстрийцами прогноза как наиболее вероятного направления развития событий.

Второе важное направление в современной методологии можно условно назвать «новой методологической традицией». Его представители (Г. Мюрдаль, Б. Колдуэлл, Л. Боуленд, Д. Макклоски) выступали против жесткого требования единой методологии, поскольку сомневались в том, что философия способна предложить хорошо обоснованный критерий оценки, указать наиболее надежные способы построения теории и т.д. Их интерес к методологии — это скорее интерес к тому, как экономисты в действительности обосновывают свои теории, как и почему одни теории сходят со сцены и заменяются другими. Для этих учений проблема демаркации научного и ненаучного знания не была первостепенной, они необоснованными считали чрезмерные претензии на объективность, свойственные представителям «позитивной традиции», признали неизбежность нормативных элементов и идеологического содержания.

Из изложенного выше ясно, что представители позитивного направления всячески отстаивали идею этически нейтральной экономической теории, и только такую теорию они были готовы отнести к научномузнанию. Однако сомнения в отношении того, возможноли это сделать, никогда не покидали экономистов.

3. «Нетипичный взгляд»: эпистемологическая функция ценностных ориентаций и язык теории как способ убеждения

Идея о том, что общество формулирует перед экономистами задачи, которые те решают, — важный тезис сторонников позитивной науки. Однако возникает вопрос, насколько процесс формулирования задач отделен от процесса решения, насколько люди, определяющие задачи, независимы от представлений тех, кто призван их решать.

Здесь мы вновь обращаемся кДж.М. Кейнсу, который фактически вступал в полемику со своим отцом по поводу функций экономиста и политика. Вспомним, какими словами Кейнс завершил «Общую теорию»: «Люди-практики, которые считают себя совершенно неподверженньши интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-либо экономиста прошлого. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад».

Но даже если обратиться к «чистому» теоретику, пытающемуся непредвзято смотреть на мир экономики, становится очевидным, что ему приходится сталкиваться не с упорядоченным набором проблем, а «с бесформенной массой взаимопереплетающихся и сползающих друг на друга вопросов». В этом хаосе жизни этико-философская позиция ученого выполняет эпистемологическую функцию упорядочения, когда ученый из массы проблем выбирает ту, которая представляется ему наиболее важной, когда он ее формулирует и уже одним этим как бы указывает на возможное решение. И в этом процессе ценностные установки ученого играют далеко не последнюю роль. Причем они проникают в теорию не только на стадии формулирования проблемы, а также с языком, которым та теория излагается.

Как утверждают сегодня многие лингвисты, сам по себе язык накладывает определенную структуру на реальность. И «экономическая лингвистика» не является исключением. Используя такие понятия, как эволюционный процесс, конкурентный отбор, функции предпринимателя, равновесное состояние, оптимальное распределение и т.д., экономисты не только определяют аналитический инструментарий, но и задают способ видения реальности и отношение к ней. Лингвистика «работает» и на степень убедительности приводимых доводов. Закономерно, что в прошлом веке экономисты активно заимствовали термины из естественных наук, успехи которых таким образом как бы переносились и на экономику.

Многие важные экономические термины несут двойную нагрузку: «что есть» и «что должно быть». Причем две эти стороны, как правило, трудно поддаются разграничению, часто происходит незаметное «соскальзывание» с позитивной на нормативную плоскость. Примерами подобного «соскальзывания» можно считать термины «совершенная конкуренция» и «равновесие», которые неявно привносят положительную оценку соответствующих явлений. Например, формальный смысл понятия равновесия как оптимального в определенном смысле состояния часто уступает место представлению о нем как о хорошем, желательном состоянии вообще. Соответственно, равновесные цены приобретают «свойства» правильных, хороших цен.

Отдельного упоминания заслуживают термины, включающие прилагательное «естественный». Само использование подобных терминов свидетельствует о том, что экономическая наука исходно была тесно связана с философией естественного закона, в которой норма воспринималась как основанная на природе вещей. Сегодня происходит нечто обратное. Мы встречаемся со словом «естественный» в смысле «неизбежный» и «желательный», причем часто одновременно. Таков смысл терминов «естественная норма безработицы» или «естественный уровень инфляции». Когда этот термин употребляется, мало кто помнит как о предпосылках модели, в рамках которой это понятие было формально введено, а именно что это тот уровень безработицы, снижение ниже которого методами стимулирования агрегированного спроса приводит к ускорению инфляции. «Естественная» безработица воспринимается как неизбежная, но не в модели, а в реальной жизни.

Г. Мюрдаль писал, что сила слова формирует мысль. Подтверждая и развивая эту точку зрения, Д. Макклоски заявляет, что экономическая наука — это прежде всего риторика, т.е. наука убеждать.

В экономической науке существует немало важных терминов, которые вообще скорее могут быть отнесены к разряду убеждающих метафор, чем к строгим понятиям. Возможно, как раз именно этой выразительностью и расплывчатостью и объясняется их долгая жизнь. Важнейшая из таких метафор, возникшая вместе с самой экономической наукой, — знаменитая «невидимая рука» А. Смита. Существует множество смыслов, в которых употребляется это выражение, что само по себе открывает огромный простор для различного рода интерпретаций и толкований. Эти толкования менялись и меняются в зависимости оттого, кто, когда и в каком контексте использовал это выражение. Возможно, особое отношение многих поколений экономистов к этой метафоре объясняется ее поэтичностью.

«Мировоззренческой» метафорой является и «свободный рынок», некоторый метафорический смысл приобретают и исходно вполне конкретные и строгие понятия, например «оптимальный». В том же ряду находится и популярное сегодня выражение «переходный период», часто подразумевающее, что та или иная сложная ситуация признается приемлемой уже в силу ее временного характера.

Выбирая проблемы для рассмотрения, формируя язык анализа и давая интерпретацию происходящему, экономическая теория неизбежно формирует базис селективного одобрения и критики, тем самым активно включается в процесс социального конструирования.

В работах, в которых экономическая политика обсуждается в практических терминах, мы обычно сталкиваемся с тем, что элементы специфических политических доктрин вводятся как простые предположения без каких-либо доказательств, которые заинтересованные авторы могут, как они думают, представить по первому требованию. И ничего другого и нельзя было предположить. Доктрины используются как формулы, которые раз и навсегда доказаны. Трудно увидеть доктринальные элементы за практическими рекомендациями. Они как бы вошли в ткань логики рассуждений и стали интегральной частью экономического мышления. Результатом экономического анализа часто являются законы как нормы, а не как утверждения о регулярных взаимосвязях, на что претендуют сторонники позитивной науки.

Независимо от того, какова позиция экономиста по вопросу о методологии экономической науки, т.е. придерживался ли он принципа этической нейтральности или признавал неизбежность ее нормативного содержания, аналитическая деятельность являлась в той или иной степени одновременно и пропагандой определенного общественного идеала, который определяется целым рядом обстоятельств, начиная с конкретной экономической ситуации и кончая философскими и религиозными взглядами ее автора.

Для А. Смита таким идеалом был капитализм свободной конкуренции, отвечающий его представлению о справедливом устройстве мира вообще и хозяйства в частности, для Дж.Ст. Милля — просвещенный капитализм, для Дж.М. Кейнса — общество, обеспечивающее всем гражданам материальный достаток как условие реализации позитивно понимаемой свободы, для Хайека — общество, в полной мере принявшее и оценившее значение «расширенного рыночного порядка» и не поддающееся искушению заняться исправлением последнего, а для религиозного мыслителя С.Н. Булгакова —христианский социализм. Причем представления о правильном социально-экономической устройстве были тесно связаны с идеей справедливости в ее специфической для данного времени и общества, а также для каждого автора трактовке.

Рекомендуемая литература

Блауг М. Экономическая мысль в репроспективе. М., 1995. Гл. 17. Фридмен М. Методология позитивной экономической науки // THESIS. 1994. Вып. 4.

Блауг М. Несложный урок экономической методологии // THESIS. 1994. Вып. 4.

Хаусман Д. Экономическая методология в двух словах // Мировая экономика и международные отношения. 1994. № 2, 3.

Кейнс Дж.Н. Предмет и метод политической экономии (1891): Русск. пер. М., 1899.

Менгер К. Основания политической экономии (1871): Русск. пер. Одесса, 1903; Исследования о методах социальных наук (1883): Русск. пер. СПб., 1894.

Милль Дж.Ст. Автобиография. СПб., 1874.

Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Пргресс, 1983.

Глава 42. Единство и многообразие современной экономической теории

? Основное течение и альтернативы ? Специализация отдельных направлений экономической теории

? Институциональные факторы, определяющие структуру экономической теории ? Национальные, культурные и прочие особенности экономической мысли

Л. Основное течение и альтернативы

В экономической теории с давних пор наблюдалась борьба «ортодоксии» и «ересей». «Богатство народов» Смита было вызовом меркантилизму, немецкая историческая школа возникла как протест против английской классической политической экономии; оппозиционным течением не только к господствующей экономической теории, но и к господствующему общественному строю был марксизм.

Важнейшим этапом в развитии экономической науки было оформление научного сообщества ученых-экономистов, становление экономического образования, профессиональных ассоциаций и журналов. Все это в области экономической теории сложилось примерно в конце 1890-х годов, после того как была закреплена победа мар-жиналистской революции. С тех пор господствующей ортодоксией в мировой экономической мысли является маржиналистская (неоклассическая) теория, основанная на модели рационального (максимизирующего) человека в равновесном мире. Оппозиционные направления отныне так или иначе подвергали сомнению одну из этих моделей. Американский институционализм отрицал человеческую рациональность, кейнсианство — равновесное устройство мира. Однако неоклассическая теория оказалась удивительно способной к адаптации. Несколько модифицируя свои предпосылки, она включила в себя анализ рискованных ситуаций (с помощью теории ожидаемой полезности), нерыночного поведения (экономический империализм Беккера), общественных и политических институтов (новый институционализм).

После второй мировой войны произошла новая консолидация экономической теории вокруг так называемого «великого неоклассического синтеза», в котором кейнсианская макроэкономика применялась в специальном случае макроэкономического неравновесия, а в общем равновесном случае действовала неоклассическая теория. Ведущей фигурой неоклассического синтеза был Пол Самуэльсон, практически одновременно издавший в 1947 г. последний фундаментальный математизированный трактат экономической теории «Основания экономического анализа» и первый школьный учебник «Экономика». Таким образом, основные идеи неоклассического синтеза оказалось возможным изложить как на высшем уровне сложности, так и на уровне, доступном самым неискушенным читателям. В период господства неоклассического синтеза и активного использования кейнсианской экономической политики (1950—60-е годы) заметно растет общественный престиж экономической теории: экономисты входят в правительства и даже возглавляют их, при главах государств и премьер-министрах создаются различные советы экономических консультантов (наиболее известный совет был сформирован в США).

Современная экономическая теория отличается от других общественных наук (социологии, психологии) значительно большей однородностью, единством подхода. В ней господствует «основное течение» (mainstream), ядром которого является неоклассический подход. Критерии принадлежности той или иной теории к основному течению скорее интуитивны: отражение в учебниках, наличие Нобелевских премий. Границы его постоянно изменяются, включая новые достижения экономического анализа: игровые модели, теорию поиска, гипотезу рациональных ожиданий и др. При этом сохраняются общие методологические принципы, характеризующие неоклассический подход. Теоретические направления, использующие иные модели мира или человека (например, кейнсианская макроэкономика), имеют тенденцию со временем выпадать из основного течения и на их место приходят новейшие приложения неоклассической теории (новая классическая макроэкономика Р. Лукаса и пр.). В настоящее время основное течение включает неоклассическую микроэкономику (включая теорию общего равновесия), новую классическую макроэкономику, Чикагскую макроэкономическую школу и некоторые остатки кейнсианства, неокейнсианские теории и, все в большей мере, новый институционализм.

Одной из основных причин господства неоклассического подхода является его универсализм, готовность единообразно, с помощью модели рационального, максимизационного поведения объяснить не только все явления, которые традиционно было принято относить к экономическим, но и процессы, протекающие далеко за пределами хозяйственной жизни. Критики неоклассического подхода, отмечая его отдельные слабые места и предлагая свои частные альтернативы, до сих пор не претендовали на создание всеобъемлющей системы. Достаточно описать ограничения, в которых действует экономический субъект, и любую ситуацию можно представить как максимизацию его целевой функции при данных ограничениях (убедительные примеры см. в работах Г. Беккера). Переходя от одной проблемы к другой, экономисту-неоклассику нет нужды менять язык и инструментарий своей теории, в то время как институционалист, к примеру, вынужден всякий раз начинать все заново.

Вторым преимуществом неоклассических моделей является то, что они позволяют варьировать степень сложности или детализации обсуждаемых проблем (см. приведенный выше пример с Самуэльсо-ном). Трудности можно без особого труда нарастить или убрать. Это чрезвычайно важно с педагогической точки зрения, так как позволяет изучать проблему на дозированном уровне сложности (начальном, промежуточном или продвинутом). В то же время объяснить какую-либо неоинституциональную модель, к примеру «отношенческий контракт» (relational contract) Уильямсона, можно только на достаточно сложном уровне.

Рациональная модель человека и равновесный подход как стартовые предпосылки исследования позволяют учить студентов-эконо-мистов по одинаковым в принципе учебникам, использующим общую терминологию, оставляя разногласия на долю спецкурсов. (Главное исключение — вопрос о макроэкономической политике — здесь в учебниках приходится излагать конфликтующие между собой неоклассические, монетаристские и посткейнсианские версии. Но это объясняется именно тем, что макроэкономические теории в меньшей степени опираются на гипотезы о рациональном поведении, чем микроэкономические.) Напротив, учебник психологии сразу же подразделяется на изложение различных психологических школ, оперирующих совершенно разными системами терминов. Именно принятые на вооружение экономистами модели рационального человека и равновесного мира способствовали прогрессирующей математизации экономической теории, выделяющей ее из всех общественных наук. Проблема, однако, состоит в том, что математический инструментарий имеет собственную логику развития и часто внедряется без какой-либо осмысленной поведенческой интерпретации.

С другой стороны, повышенная степень абстрактности основного течения, его относительная независимость от реальных фактов представляет собой серьезную методологическую проблему. Соотношение теории и фактов ни в какой другой общественной науке не является столь болезненным вопросом, как в экономической теории. Повышенный уровень абстрактности, позволяющий применить в чрезвычайно широких масштабах математический инструментарий, приводит в конечном счете к проблеме выбора между «истиной и строгостью».

Более конкретные, поверхностные уровни анализа остаются сферой обитания альтернативных основному течению подходов: институционального, поведенческого, эволюционного, в меньшей степени посткейнсианского и неоавстрийского. Среди них принято выделять австрийскую теорию, посткейнсианство, институционализм, поведенческое направление, радикальную экономическую теорию, хотя четкую демаркационную линию между ними провести трудно и идеи некоторых экономистов укладываются не в одну, а в несколько школ сразу. Все эти направления имеют свои ассоциации и научные журналы, проводят конференции своих единомышленников. Однако по влиянию (которое, например, можно измерить количеством опубликованных работ) все альтернативы вместе взятые далеко уступают основному течению.

Влияние альтернативных направлений значительно возросло в результате кризиса в 1970-е годы неоклассического синтеза, вызванного, в свою очередь, структурным кризисом западной экономики, в ходе которого традиционные кейнсианские меры экономической политики перестали действовать. Развернулась полемика монетаристов, лидером которых стал М. Фридмен, и кейнсианцев. Мнения экономистов о том, что явилось слабым звеном неоклассического синтеза, разошлись. Большинство выступило за то, чтобы снести кейн-сианско-хиксианскую макроэкономическую надстройку и достроить неоклассическую микроэкономику неоклассической же макроэкономикой, основанной на предпосылке рациональных ожиданий. Меньшинство предлагало разрушить до основания все здание неоклассического синтеза и выдвинуло различные альтернативные принципы, на которых можно было бы построить экономическую теорию. Естественно, что внимание к альтернативным школам экономической мысли в этот период значительно усилилось, возрос интерес к методологическим дискуссиям. Не случайно в начале 1980-х годов стала выходить серия «Школы экономической мысли» под редакцией Марка Блауга.

Среди альтернативных направлений с основным течением смыкается новый институционализм. Несколько поодаль находится новая австрийская школа с ее акцентом на эволюционный подход, анализ рыночного процесса во времени, проблемы истинной неопределенности и несовершенства информации. С идеологической и политической точек зрения эти альтернативные направления экономической теории находятся, пожалуй, несколько правее центра, т.е. основного течения.

Напротив, остальные альтернативные течения представляют левый фланг экономической мысли. Это посткейнсианство, институционализм в традициях Гэлбрейта, Хайлбронера и др., поведенческая и эволюционная экономика, радикальная (марксистская) экономическая теория. Некоторые исследователи выделяют как самостоятельные направления также наследников классической теории (последователей Пьеро Сраффы), экспериментальную экономику и др.

2. Специализация отдельных направлений экономической теории

Важной чертой современной западной экономической теории является ее углубляющаяся специализация. В послевоенный период мы практически не встретим экономическихтрудов под популярнейшим в XIX в. и первой половине XX в. заглавием «Основы (начала, принципы) политической экономии» или «Общая теория денег (капитала, занятости и пр.)». Сам жанр теоретического трактата, дающего последовательное системное изложение всех основных проблем экономической науки, видимо, безвозвратно ушел в прошлое. Монографии наиболее выдающихся экономистов обычно представляют собой сборник статей, написанных данным автором в разное время и по разным специальным поводам.

Выбор уровня абстракции в принципе должен быть функцией от объекта исследования и характера поставленной задачи. Нельзя сказать, что более абстрактный анализ всегда хуже или лучше более конкретного ( или, что то же самое, «строгость» всегда хуже или лучше «реалистичности»). Исследовательские подходы или направления, существующие в экономической науке, имеют определенную специализацию, во многом обусловленную их методологическими особенностями. В тех секторах и отраслях экономики, где ситуация приближается крынку совершенной конкуренции (однородный товар, большое количество равных по силе участников, полная и легко доступная информация, неизменные правила игры, в частности, отсутствие непосредственного государственного вмешательства), например, на финансовых рынках, преимущества основного течения и в первую очередь неоклассического подхода весьма ощутимы. По мере же нарастающего отклонения от этой идеальной модели становятся весомыми достоинства альтернативных подходов. Однако на практике экономист редко имеет возможность выбирать между различными парадигмами: он применяет ту, которой его обучили. И здесь играет роль уже упомянутое преимущество неоклассической теории: ей гораздо легче обучать.

Однако, несмотря на определенную степень специализации, она не заходит слишком далеко: приверженцы основных исследовательских подходов стремятся играть не только на своем поле — они активно вторгаются на чужую территорию. В результате в каждой из областей (отраслей) экономического анализа мы можем обнаружить не один, а несколько подходов, обычно конфликтующих друг с другом.

Можно сказать, что структура современной западной экономической теории напоминает матрицу, строки которой образуют различные методологические подходы, а столбцы - различные экономические проблемы. Разумеется, многие элементы этой матрицы будут нулями — практически не существует методологических подходов, позволяющих объяснить все проблемы. Правда, неоклассический подход в принципе на это способен, но, как уже отмечалось, за счет понижения содержательности и утраты нетривиальности выводов.

3. Институциональные факторы, определяющие структуру экономической теории

Преобладанию того или иного теоретического направления способствуют и внешние факторы, связанные с условиями существования профессионального сообщества экономистов в разных странах. Например, преобладанию неоклассического подхода благоприятствует структура рынка экономистов в Северной Америке. На этом рынке (продавцы своих услуг — экономисты и их покупатели — университеты) сложилась ситуация практически свободной конкуренции. Мобильность специалистов в Америке очень велика, длительные контракты являются скорее исключением, чем правилом, государствен- ,

Глава 5. Классическая школа: макроэкономические теории

? Деньги и продукт ? Доход как расход ? Понятие капитала ? Юм: механизм цен и денежных потоков

? Закон Сэя ? Критики Сэя: Сисмонди и Мальтус

? Догма Смита, или первая тайна закона Сэя ? Спрос на деньги, или вторая тайна закона Сэя ? Дискуссии о деньгах и кредите ? «Закон оттока» и доктрина реальных векселей

? Генри Торнтон ? Спор денежной и банковской школ

Классическая политэкономия — это по преимуществу макроэкономическая теория. Ее предметом была экономика в масштабе страны, ключевым инструментом анализа — экономические агрегаты: общественный продукт и совокупные доходы крупных общественных классов. Неудивительно, что в работах классиков политической экономии можно найти истоки идей, во многом определивших последующее развитие макроэкономической и денежной теорий.

Л. Деньги и продукт

Макроэкономические идеи «классиков» складывались в полемике с меркантилизмом и во многом были связаны с переосмыслением и переоценкой роли денег. После краха финансовой системы Джона Ло эта задача казалась особенно актуальной. Развенчанию были подвергнуты меркантилистские представления, объявлявшие деньги двигателем торговли и отождествлявшие их с капиталом. Напротив, количественная теория денег, оставлявшая за ними в основном пассивную роль, пережила второе рождение.

Доход как расход

Одним из пионеров в применении такого макроэкономического понятия, как «национальный доход», был француз П. Буагильбер (см. гл. 3, § 2). Его подход базировался на понимании того, что расходы одних людей — это одновременно доходы других. Соответственно, национальный доход совпадал, по Буагильберу, с величиной со-

вокупных расходов населения, под которыми в свою очередь понимались потребительские расходы.

Если меркантилисты полагали, что деньги — это покупательная сила, которая ведет за собой торговлю и производство, то Буагильбер показал, что эта роль по праву принадлежит не самим деньгам, атому, на что и ради чего они тратятся — потреблению, а точнее, денежному потребительскому спросу населения. Сами деньги — всего лишь временный носитель такого спроса. Важно не только количество денег, но и скорость их оборота: чем быстрее они оборачиваются, тем меньше их нужно. Отсюда внимание, которое Буагильбер (вслед за У. Петти) придавал ускорению оборота денег, а также его стремление противодействовать «придерживанию» денег.

Исходя из того, что основную массу потребителей составляют бедные слои населения, которые тратят на потребление весь свой денежный доход (в отличие от богатых, которые часть такого дохода сберегают, препятствуя возвращению денег в оборот), Буагильбер сделал важный практический вывод, согласно которому перераспределение части налогового бремени в пользу бедных слоев должно увеличивать потребление и, стало быть, национальный доход.

Следующий шаг в осмыслении проблемы связан с А. Смитом. Как мы уже знаем (см. гл. 4, § 1), он полагал, что сбережения, иначе говоря, доход, не потребленный первичным владельцем, — вовсе не потеря для экономического оборота. Напротив, это единственная часть дохода (прежде всего прибыли), которая обеспечивает накопление капитала и наращивание богатства. Самое примечательное в аргументации Смита — то, что сбережения и, соответственно, накопление каптала он не противопоставлял потреблению. Предполагалось, что расширение производства означает прежде всего увеличение средств, авансируемых на наем работников. В этом качестве сбережения не отличаются от прочих потребительских расходов и потому не могут быть фактором снижения национального дохода.

Прямая увязка капиталонакоплений (инвестиций) с потребительским спросом — характерная черта классической школы. В основе этого представления — классическая трактовка капитала.

Понятие капитала

Экономисты классической школы понимали капитал иначе, чем он воспринимался обыденным сознанием: «[.л\юди, совершенно не приученные размышлять об этом предмете, — писал Дж.Ст. Милль, — полагают, что капитал — это синоним денег»'. Для Смита и, вслед за

¹ Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 1. М.: Прогресс, 1980. С.148.

ним, для Милля капитал — это «запас продуктов различного рода, достаточный для содержания его [человека] и снабжения его необходимыми для его работы материалами и орудиями» в течение всего периода производства и продажи продукта его труда. Капитал — это фактор производства, ответственный за все, что «текущий труд должен получать за счет прошлого труда и продукта прошлого труда».

Таким образом, в системе понятий классической политэкономии капитал характеризуется тремя существенными чертами:

капитал — это продукт прошлого труда в отличие от естественных факторов производства: труда и земли (природы);

капитал — это производственный или товарный запас в отличие от запасов для непосредственного потребления;

капитал — это источник дохода в отличие от накоплений предметов роскоши.

Капитал и деньги

Структуру капитала, согласно Смиту, можно представить следующим образом:

/Основной V капитал

машины и орудия труда; доходные постройки; улучшенная земля; приобретенные и полезные способности всех членов общества.



деньги;

запас жизненных средств; запас сырья и материалов; запас готовой, но еше не реализованной продукции.

В этой структуре деньги — только один из восьми элементов капитала. Вот почему отождествление денег с капиталом классики политической экономии считали грубой ошибкой!

В зависимости от способа употребления капитал делится на основной и оборотный. Основной капитал, по Смиту, приносит прибыль, «не

поступая в обращение или не меняя владельца»; оборотный капитал, напротив, «приносит доход только в процессе обращения или меняя хозяев».

Два вида капитала для Смита не вполне равнозначны: «[н\икакой основной капитал не может приносить какой-либо доход иначе, как только при помощи оборотного капитала... Земля, как бы улучшена она ни была, не принесет никакого дохода без оборотного капитала, на который содержатся рабочие, обрабатывающие ее и собирающие ее продукт». Именно затраты оборотного капитала служат источником пополнения запасов, предназначенных для непосредственного потребления, и потому именно они формируют чистый продукт общества .

Таким образом, производство, по мысли Смита, нацелено на потребление, и вся структура капитала подчинена этой цели. Основной капитал и воплощенная в денежной массе часть оборотного капитала обеспечивают общие условия производства, а остальные элементы оборотного капитала представляют собой своеобразные фазы «вызревания» конечного результата: сначала это запас сырья и материалов, затем — запас готовой продукции, наконец — запас потребительских благ в руках их конечного пользователя. Сохранение и увеличение таких запасов составляют, по определению Смита, «единственную цель и назначение как основного, так и оборотного капитала»¹.

Главная составляющая капитала, с точки зрения классиков политической экономии, — это запас жизненных средств работников. Эти понятия порой использовались как идентичные. Подобное представление не было случайным. Прежде всего оно отражало реальности доин-дустриальной экономики, в которой труд был слабо вооружен, заработная плата расходовалась почти исключительно на продовольствие, а объем жизненных средств всецело зависел от урожая предшествующего года.

Теория фонда заработной платы

Классическое понятие капитала нашло характерное выражение в теории фонда заработной платы. Эта теория использовалась для объяснения заработной платы как рыночной (краткосрочной) цены труда, в отличие от естественной цены труда, которую «классики» привязывали к прожиточному минимуму, ссылаясь на то, что длительное отклонение уровня зарплаты от такого минимума будет компенсироваться через динамику народонаселения: за счет увеличения смертности — при зарплате ниже прожиточного минимума, и за счет роста рождаемости — при относительно высоком уровне.

Теория фонда заработной платы исходила из того, что как предложение труда, так и спрос на него в каждый момент времени достаточно жестко фиксированы: предложение — количеством наличных рабочих рук, спрос — величиной оборотного капитала в виде жизненных средств, зарезервированных для поддержания наемных работников. Соответственно, размер заработной платы определялся как частное от деления капитала на число работников. «Для рабочего класса, — писал Дж.Ст. Милль, — важны не абсолютный объем накопления или абсолютный объем производства, даже не абсолютная величина средств, предназначенных для распределения среди работников, а соотношение между этими средствами и численностью людей, между которыми делятся эти средства. Положение класса работников нельзя улучшить каким-либо иным способом, кроме изменения этого соотношения в пользу трудящихся'» (указ. соч. Т. 2. С. 50).

Условия Англии середины XIX в. мало соответствовали предпосылкам, на которых базировалась эта теория. Возникшая на этой почве критика в ее адрес стала причиной важного исторического эпизода, когда Дж.Ст. Милль в 1869 г. публично отрекся от теории фонда заработной платы.

расли («поток») и величина запаса, созданного из этого продукта на момент завершения уборочной кампании. Иначе обстоит дело с продукцией, скажем, сырьевых отраслей. Короткий производственный цикл и равномерность поставок избавляют от необходимости создавать большие запасы такой продукции, и основная ее часть без промедления поступает на дальнейшую переработку. В итоге годовое производство сырья многократно превышает его запасы на любую дату. Так что в структуре запасов удельный вес зерна по сравнению с удельным весом сырья намного больше, чем соотношение объемов производства того и другого, особенно по состоянию на конец сельскохозяйственного года. Но и в составе чистого продукта общества годовая продукция сырьевых отраслей также практически не представлена, хотя и подругой причине — в этом случае из-за ее промежуточного характера.

Промышленная революция изменила стандартный образ производства и капитала: на первый план выдвинулся основной капитал, и к концу XIX в. капитал уже представлялся скорее как парк машин и оборудования. Это нашло отражение и в экономической теории, в частности в том, что свойственное «классикам» понимание фонда заработной платы как части капитала было практически утеряно.

Юм: механизм цен и денежных потоков

Tis none of the wheels of trade: ’Tis the oil

D. Hume. 1752

Если деньги — не капитал и не двигатель торговли, то какую же роль отводила им классическая политэкономия? Краткий афористичный ответ на этот вопрос дал Дэвид Юм (1711 — 1776), знаменитый шотландский философ, друг А. Смита. Деньги, по выражению Юма, — «это не колеса торговли, это смазка для них». Ему же принадлежит и первое теоретическое обоснование пассивной по преимуществу роли денег в хозяйственных процессах.

Под деньгами Юм подразумевал драгоценные металлы — золото и серебро. В основе его теории лежали три основных положения:

а) чистый платежный баланс страны оплачивается драгоценными металлами (этот тезис разделялся всеми меркантилистами);

б) уровень цен определяется количеством денег в стране (это положение — не что иное, как простейшая форма количественной теории денег);

в) соотношение импорта и экспорта зависит от отношения между уровнями цен внутри страны и за рубежом.

Опираясь на эти положения, Юм проследил цепочку зависимостей между денежной массой, ценами и платежным балансом:

— рост денежной массы (в результате активного торгового баланса или деятельности золотодобытчиков) ведет к росту цен внутри страны;

— как следствие снижается конкурентоспособность отечественных товаров, импорт относительно дешевеет, экспорт сдерживается;

— это сказывается на платежном балансе, который становится пассивным, что вызывает отток денег из страны;

— в результате ситуация начинает развиваться в противоположном направлении: внутренние цены снижаются — конкурентоспособность страны растет — платежный баланс улучшается — приток денег в страну возобновляется... и т.д.

Теория Юма продемонстрировала тщетность меркантилистской политики, нацеленной на привлечение денег в страну: нет смысла специально регулировать денежные потоки, если сами они зависят от объективных условий торговли, таких, как уровень цен и конкурентоспособность продукции. Одновременно это была одна из первых успешных попыток четкого описания механизма саморегулирования в экономике.

Теория Юма и лежащая в ее основе количественная теория денег органично дополняли мир «реальной»(«продуктовой») экономики классической школы. В самом деле: приток денег воздействует только на уровень цен, но никак не на «реальные» процессы — объем и структуру спроса и производства. Задача экономиста —объяснить реальные процессы, т.е. проникнуть за денежную «вуаль». Эти взгляды разделялись признанными лидерами классической политической экономии Ж.-Б. Сэем, Д. Рикардо, Дж.Ст. Миллем. -

2. Закон Сэя

...Унации всегда есть средства купить все, что она производит...

Комплекс идей основоположников классической школы отом, что экономическое благополучие нации определяется не столько ее денежными накоплениями, сколько величиной общественного продукта и пепрерывностыоего кругооборота, в самом начале XIX в. всвоем «Трактате политической экономии» (1-е издание — 1803 г.) обобщил француз Жан-Батист Сэй (Сэ) (1767—1832) — последователь и главный популяризатор теории Смита в континентальной Европе. Это обобщение Сэй назвал законом рынков сбыта, в современной истории экономической мысли оно обычно фигурирует как закон Сэя. В Англии аналогичную идею первым сформулировал в 1807 г. Джеймс Милль (1773— 1836) — отец Джона Стюарта Милля. Закон Сэя стал неотъемлемой частью политико-экономической теории для многих представителей классической школы, включая Д. Рикардо и Дж.Ст. Милля.

По своему первоначальному замыслу закон рынков сбыта был направлен против меркантилистов с характерным для них упором на рольденег. Как указывал Сэй, «не изобилие денег, аобщее изобилие продуктов — вот что способствует продажам. Такова одна из важнейших истин политической экономии»*. Одновременно он критиковал защитников праздного потребления, разъясняя, вслед за Смитом, что сбережения, будучи добавленными к капиталу, не ведут к уменьшению спроса: они потребляются в том же году, но уже иным — производительным — способом.

«Рынки» и «рынки сбыта»

На русском языке закон Сэя обычно называют просто законом рынков. Такое же словоупотребление принято в английском языке: law of markets. Между тем во французском оригинале «Трактата» речь шла о рынках — debouches в отличие от рынков marches (прямого эквивалента английского markets). В главе 4, при рассмотрении границ рынка у Смита, мы уже сталкивались с неоднозначностью понятия «рынок», которое в одних случаях подразумевает определенный механизм согласования спроса и предложения, в других — величину потенциального спроса, сферу сбыта определенной продукции. Закон Сэя продолжает смитовскую тему рынков — сфер сбыта, а вовсе не тему рынка-механизма (.marche, market). Вот почему стандартный перевод (закон рынков) менее точно передает смысл оригинала, чем используемое в этой главе выражение «законрынков сбыта».

Основной смысл закона Сэя сводится к утверждению, что производство само создает себе спрос: «Всякий продукт с момента своего создания, — подчеркивал Сэй, — открывает рынок сбыта для других продуктов на всю величину своей стоимости» ^|0. Этот вывод логически вытекал из смитовского определения естественной цены товаров как суммы доходов:

Q=W+P+R.

Для всей массы товаров Q (суммарная цена товаров) символизирует в этой формуле совокупное предложение, тогда как W+ Р + R (сумма доходов — заработной платы, прибыли и ренты) — это не что иное, как совокупный спрос.

В условном мире естественных цен, отражающих равновесие спроса и предложения на рынке всякого товара или фактора производства, закон Сэя был не более чем тавтологией. Вместе с тем он невольно указывал на важную особенность спроса и предложения на макроуровне: если на отдельном рынке спрос и предложение — функции разных, как правило взаимно не зависимых, факторов, то в отношении совокупного спроса и совокупного предложения этого сказать нельзя. Их общей основой служит совокупный общественный продукт. Соответственно, с ростом величины продукта, при прочих равных условиях, предложение и спрос растут пропорционально. Отсюда следовал и главный вывод Сэя о невозможности общего кризиса перепроизводства: « Общий спрос на продукты всегда равен сумме имеющихся продуктов... Нельзя представить, чтобы продукты труда всей нации стали когда-либо избыточными, если один товар дает средства для покупки другого».

Но тем самым закон Сэя закрывал путь к ответу на вопрос, который в жизни становился все более злободневным, — об экономических кризисах. Сэй и его единомышленники обходили проблему смягчением формулировок, разъясняя, что речь не идет о полном совпадении спроса и предложения, что на отдельных рынках их расхождение возможно при условии, что недостаточный спрос на одном рынке компенсируется избыточным спросом на других; что совпадение спроса и предложения достигается в среднем, в тенденции, и дисбалансы возможны, но лишь как временное явление. Уже в XX в. с учетом этих оговорок были разграничены две версии закона Сэя: смягченную версию стали называть равенством Сэя; более жесткую, постулирующую тождественное равенство спроса и предложения на макроуровне — тождеством Сэя.

Судьба закона Сэя в истории экономической науки полна драматическими событиями. С одной стороны, фигура Сэя-теоретика часто вызывала скептическое отношение, а в аргументах, на которых базировался закон, были обнаружены серьезные изъяны. С другой стороны, закон привлекал к себе все новые волны интереса, всякий раз открывая исследователям свои новые грани. В результате отношение к закону Сэя и сегодня служит разделительной чертой между ведущими направлениями макроэкономической мысли.

Критики Сэя: Сисмонди и Мальтус

Закон Сэя нес в себе заряд исторического оптимизма. Он вселял надежду, что процесс накопления капитала не имеет границ, а экономические кризисы — явление едва ли не случайное и преходящее. Неудивительно, что среди единомышленников Сэя преобладали энтузиасты набиравшего силу капитализма, в то время как критика его закона аккумулировала в себе идеологический заряд противоположного знака. Для оппонентов кризисы перепроизводства были н‘ только опровержением научной гипотезы, но и симптомом неизле чимого недуга капитализма.

На первом этапе спор вокруг закона Сэя не выходил за рамки клас": сической политэкономии. Наиболее влиятельными критиками был швейцарец Ж.-Ш. Симон де Сисмонди (1773—1842) и англичанин То' мае Мальтус (1766—1834). Их аргументы были опубликованы почти одновременно: работа Сисмонди «Новые принципы политической экономии» вышла в 1819 г., книга Т. Мальтуса «Принципы политической экономии, рассмотренные с точки зрения их практического применения» — в 1820 г.

Оба автора были солидарны, что капитализм не способен обеспечить спрос, достаточный для реализации всего общественного продукта. Корень проблемы они видели в том, что при интенсивном накоплении капитала объем производства растет быстрее суммы доходов. Поскольку при этом подразумевалось, что доходы — это источник потребительского спроса, постольку теории Сисмонди и Мальтуса были теориями недопотребления.

Томас Мальтус

Известность к Мальтусу как экономисту пришла задолго до публикации его «Принципов...». Наибольший успех имел «Очерк о законе народонаселения» (1798), в котором он доказывал наличие разрыва между динамикой народонаселения, растущего в геометрической прогрессии, и динамикой производства продовольствия, растущего в арифметической прогрессии. Хотя выкладки Мальтуса позже были признаны некорректными, идеи «Очерка...» оказали заметное влияние на экономическую науку, в частности на теорию, объяснявшую тяготение заработной платы к прожиточному минимуму. Кроме того, книга Мальтуса подсказала выдающемуся естествоиспытателю Чарльзу Дарвину основную идею его теории естественного отбора. Несколько позже работа Мальтуса «Исследование о природе и возрастании ренты» (1815) стала одним из источников классической теории ренты.

Сисмонди в своей аргументации ссылался на растущую конкуренцию, которая заставляет снижать цены и доходы, вследствие чего «новый доход, являющийся результатом удешевления продуктов, должен быть меньше нового производства». При недостатке внутреннего спроса капитализм, согласно Сисмонди, может развйваться только за счет постоянного расширения внешних рынков. Что же касается расширения внутреннего рынка, то главным его фактором он считал увеличение доходов основной массы населения — трудящихся. Общественным идеалом Сисмонди был строй мелких товаропроизводителей, работающих на собственной земле и зарабатывающих собственным трудом. Не очень веря в достижимость этого идеала, он стал одним из первых идеологов общества, которое, говоря современным •пыком, можно назвать социально ориентированной рыночной экономикой.

Иными были общественные симпатии Мальтуса. Он выражал интересы консервативных слоев английского общества, теснимых растущей буржуазией. В своих доводах Мальтус отталкивался от те-іиса А. Смита, что стоимость годичного продукта «располагает» большим трудом, чем затрачивается на его создание. Отсюда следовало, что сами работники не в состоянии выкупить весь свой продукт, и потому для восполнения дефицита совокупного спроса нужны «тре-тьилица» — социальные слои, сами не создающие дополнительного продукта, но имеющие доходы и предъявляющие спрос. Именно эту «функцию» Мальтус отводил земельной аристократии, государственным служащим, священнослужителям.

В мире естественных цен классической политэкономии логические аргументы Мальтуса и Сисмонди выглядели малоубедительно. В самом деле, разве конкуренция удешевляет только доходы, не затрагивая стоимость продукта? И разве величина совокупного спроса зависит от того, какие именно социальные слои его предъявляют? Логика, как казалось, была на стороне Сэя. Другое дело — факты. После 1825 г. кризисы перепроизводства стали повторяться с необъяснимым постоянством и со все более разрушительными последствиями. Этт конфликт между теорией и фактами длился как минимум до конца XIX в., поддерживая на плаву одновременно и теорию Сэя, логически более стройную, но бессильную перед лицом острой социальной болезни, и теорию Сисмонди, в научном отношении слабую, но дающую хоть какое-то объяснение кризисам. В пору бурных дискуссий конца XIX в. о перспективах развития капитализма в России всплеск интереса к идеям Сисмонди затронул и нашу страну (см. гл. 21).

Догма Смита, или первая тайна закона Сэя

За мыслью о тождественности совокупного спроса и совокупного предложения, а соответственно, и законом Сэя скрывались по меньшей мере две теоретические тайны. Первая из них — так называемая догма Смита — возникла и получила решение в рамках теоретических предпосылок классической школы. Ее истоки уходят в теорию стоимости Смита, а-ее разгадка содержалась в рукописи II тома «Капитала» — главного сочинения К. Маркса. Рукопись была написана еще в 60-е годы XIX в., но достоянием общественности разгадка Маркса стала только в 1885 г., когда II том был опубликован уже после смерти автора.

Анализ, проведенный Марксом, выявил три важных обстоятельства:

во-первых, наличие грубой теоретической ошибки, лежащей в основании закона Сэя;

во-вторых, корректность аргумента критиков Сэя, обративших внимание на то, что величина общественного продукта имеет тенденцию расти быстрее, чем сумма доходов;

в-третьих, незыблемость главного вывода самого Сэя о том, что капитализм действительно способен обеспечивать полную реализацию создаваемого им общественного продукта.

Догмой Смита Маркс назвал сведение стоимости (естественной иены) товаров к сумме доходов, упрекая в приверженности к ней скорее эпигонов Смита, чем его самого. Как мы уже видели (см. гл. 4), Смит не признал затраты капитала четвертым элементом цены на том основании, что они соответствуют стоимости ранее созданных продуктов труда, которая в свою очередь распадается на те же три элемента, что и конечный продукт. Позиция Смита имела свои резоны: включение затрат капитала в цену всех товаров привело бы к тому, что один и тот же продукт (например, сено, скормленное овцам) вошел бы в годичный продукт общества многократно: сначала в цене шерсти, затем — пряжи, далее — ткани, сукна и т.д. Так что именно благодаря этой догме Смит избежал повторного счета при измерении годового продукта. Впрочем, у самого Смита отрицание затрат капитала в качестве части цены еще не стало догмой. Во второй книге «Богатства народов» он даже ввел специальное понятие «валовой доход страны», который отличался от «чистого дохода» (равного сумме доходов) как раз на «издержки по восстановлению основного и оборотного капитала»'⁵.

Однако Сэй и его последователи прошли мимо этих уточнений, в результате в их трактовке стоимость общественного продукта оказалась эквивалентной не только сумме доходов, но и совокупному спросу. А это была двойная ошибка. Во-первых, в силу упомянутой выше разницы между валовым и чистым доходом (продуктом), а во-вторых, потому что рыночный спрос предъявляется не только на конечный продукт. Если вернуться к нашему примеру с сеном, то легко заметить, что нарынок в качестве товара может выноситься и само сено, и шерсть, и пряжа, и сукно. Тот самый промежуточный продукт, который создает повторный счет при измерении годичного продукта, составляет совершенно реальную часть совокупного спроса.

Но если стоимость продукта равна сумме доходов плюс затраты капитала:

0=Г+С,

где / — доходы (смитовские Ж+ Р + /?), а С — затраты капитала, то динамика величины продукта Q вполне может — в согласии с доводами Сисмонди и Мальтуса — опережать динамику доходов /.Для этого достаточно, чтобы опережающим темпом росло слагаемое С — затраты капитала. Для эпохи подъема капитализма такое опережение было вполне закономерным явлением.

Но на этот же промежуточный продукт, связанный с восполнением капитальных запасов, предъявлялся и соответствующий спрос — тот самый, которого не хватало критикам закона Сэя для полной реализации общественного продукта! Принципиальная возможность (отнюдь, впрочем, не гарантированная) такой реализации и была продемонстрирована Марксом в его теории воспроизводства общественного капитала (см. гл. 7).

Спрос на деньги, или вторая тайна закона Сэя

Решение, предложенное Марксом, показало, что значительная часть споров вокруг закона Сэя была вызваны ошибкой, однако устранение ошибки вовсе не снимало проблемы — как объяснить кризисы перепроизводства.

Для того чтобы раскрыть вторую тайну закона Сэя, нужно было прежде всего четко осознать, что абстрактная возможность совпадения совокупного спроса и совокупного предложения вовсе не гарантирует их действительного совпадения и, более того, что их расхождения могут иметь закономерный характер. А это предполагало выход за рамки привычных для классической школы предпосылок теоретического анализа и, стало быть, преодоление определенных стереотипов мышления, что всегда нелегко и что в данном случае существенно затянуло решение вопроса. Наметки такого решения можно обнаружить даже у самого Сэя; Дж.Ст. Милль имел вполне четкий ответ на него уже в начале 30-х годов, Маркс — в 60-е годы, однако общее признание этих достижений произошло много позже.

Речь шла прежде всего о переосмыслении роли денег, отказе от ее сведения к функции средства обращения. В отличие от меркантилистов Буагильбера и Кенэ, которые опасались «придерживания» денег и тем самым допускали, что деньги нужны не только в обращении, Смит и его последователи вполне сознательно отбросили подобные опасения. Такое поведение они считали неразумным: кто откажется от возможности получать доход, хотя бы в размере банковского процента? «Во всех странах, — писал Смит, — где существует достаточно устойчивый порядок, каждый человек, обладающий здравым смыслом, старается употребить имеющиеся в его распоряжении запасы [ради]... удовлетворения своих потребностей в настоящем или прибыли в буду-

іб

щем» .

Иными словами, предполагалось, что деньги не задерживаются на руках экономических агентов, выступая лишь мимолетным посредником в обмене одних товаров на другие. В этом смысле закон Сэя — это закон бартерной экономики при равновесии спроса и предложения на всех рынках. Дж.Ст. Милль решился на прямо противополож ное предположение: «В случае бартера покупка и продажа сливаются в один одновременный акт... Эффект применения денег, более того, их полезность состоит в том, что они позволяют разделить этот единый акт на две операции, из которых одна осуществляется теперь, а другая — хотя бы и год спустя, в любое удобное время... И вполне может случиться, что в определенное время всеобщая склонность продавать без задержки совместится со столь же распространенной склонностью по возможности воздерживаться от покупок. Именно так всегда и происходит в периоды, которые называют периодами перепроизводства» ¹.

Милль весьма четко охарактеризовал условия, при которых закон Сэя не выполняется. Стоит заменить выражение «склонность воздерживаться от покупок» на оборот со словами «спрос на деньги», чтобы это объяснение стало вполне современным. Закон Сэя действует тогда, когда спрос на деньги неизменен.

Тем не менее для самого Милля закон Сэя так и остался непреложным. Как и для других классиков, для него главным объектом экономической теории оставалась экономика в состоянии устойчивого равновесия, мир естественных цен. В этом мире для «склонности воздерживаться от покупок» места не было. Только в XX в., когда — во многом под влиянием Дж.М. Кейнса — экономисты всерьез заинтересовались краткосрочными экономическими процессами и неравновесными состояниями, по-новому высветились и многие мысли экономистов прошлого, включая рассмотренную идею Милля. Особенно характерна переоценка «теории третьих лиц» Мальтуса, в прошлом не раз осмеянной. Оказалось, что Мальтусу удалось проследить механизмы, порождающие состояние экономики, которое стали называть ее «перегревом». Для такой ситуации рецепт перераспределять доходы в пользу «третьих лиц» имел смысл — в той мере, в какой это ограничивало инвестиционный спрос и тем самым «охлаждало» конъюнктуру.

3. Дискуссии о деньгах и кредите

Тот факт, что в стремлении докопаться до причин богатства, «классики» создали теорию «реальной», т.е. неденежной, экономики, вовсе не означает, что представления эпохи на тему денег ограничивались простой версией количественной теории в духе Д. Юма. По своему характеру денежная теория «классического периода» была скорее прикладной областью экономической науки. В этих рамках разрабатывались многие важные проблемы, от которых абстраги- ровалась «высокая» теория. Среди них —условия, при которых день ги могли активно влиять на реальные экономические процессы. Соб-ственно уже у Юма проскальзывала мысль, что количественная теория не применима к тому короткому периоду времени, который следует непосредственно за поступлением денег в обращение, т.е. к периоду приспособления к новому объему денежной массы. Первым, кто эту идею выразил вполне отчетливо (и раньше, чем Юм), был Р. Кантильон (см. гл. 3). Именно ему принадлежит анализ эффекта «впрыскивания» дополнительной денежной массы в обращение, или эффекта Кантильона. Предположив некую страну, которая сама добывает денежный металл, Кантильон проанализировал* как новая партия этого металла может влиять на хозяйственные процессы. Сначала, полагал Кантильон, создается дополнительный спрос и стимулируется производство в смежных секторах экономики, затем возникает цепная реакция проникновения этого первичного импульса в остальные сектора экономики, и только после того, как первичный краткосрочный импульс иссякнет, возникает долгосрочный эффект от дополнительной денежной массы — рост уровня цен.

В конце XVIII — начале XIX в. основные дискуссии сфокусировались на «бумажных деньгах» — кредитных инструментах обслуживания хозяйственного оборота. Их главной темой — не без влияния уроков Джона Ло — стало обсуждение возможностей, границ и методов регулирования кредитной эмиссии.

«Закон оттока» и доктрина реальных векселей

Отправной точкой дискуссии и в этом случае была позиция А. Смита. Он исходил из наличия, во-первых, определенной «потребности торговли» в деньгах (в современных терминах — трансакционного спроса на деньги), во-вторых, способности рынка удовлетворять эту потребность, т.е. механизма саморегулирования объема денежной массы в обращении, и, в-третьих, из того, что бумажные деньги (прежде всего банкноты) — это не что иное, как заменители собственно денег, под которыми подразумевались металлические деньги (золото и серебро), выполняющие функцию средства обращения. Те же золото и серебро, используемые для накопления сокровищ или для обмена на импортируемые товары, в качестве денег уже не рассматривались. Соответственно, вопрос о размерах эмиссии бумажных денег сводился для Смита к простому правилу: «Общее количество бумажных денег всякого рода, какое может без затруднений обращаться в какой-либо стране, ни при каких условиях не может превышать стоимости золотой или серебряной монеты, которую они заменяют или которая (при тех же размерах торгового оборота) находилась бы в обращении, если бы не было бумажных денег»^п.

Поскольку расходы по поддержанию денежной массы в обращении Смит считал вычетом из чистого продукта общества, постольку замена металлических денег бумажными высвобождала, по его мнению, золото и серебро для более продуктивного использования, прежде всего для расширения внешней торговли. При этом денежная система должна была оставаться смешанной (бумажно-металлической), так чтобы бумажные деньги всегда могли обмениваться на металл.

При такой системе Смит не опасался чрезмерного выпуска банкнот, полагая, что это противоречит интересам самих банков: избыток денег в каналах обращения неизбежно вызовет их отток и, соответственно, возврат в банки в обмен на металл, что повысит их издержки по поддержанию резервов золота и серебра. Этот механизм получил наименование «закон оттока» (или «обратный приток»).

Как отдельному банку определить в этих условиях объем кредитования, соответствующий «потребностям торговли» и уберечься от риска чрезмерной кредитной эмиссии? Для этого, согласно Смиту, достаточно, чтобы банк учитывал только «реальные векселя»(геаІ bills), т.е. векселя, выданные под реальные партии товаров, и, соответственно, воздерживался от кредитования долгосрочных проектов и, тем более, спекулятивных операций: «Когда банк учитывает купцу реальный вексель, трассированныйдействительным (real) кредитором на действительного (real) должника и с наступлением срока действительно (really) оплачиваемый последним, он только ссужает ему часть стоимости, которую ему в противном случае пришлось бы держать у себя без употребления и в виде наличных денег для покрытия текущих плате-

.. 19

же и» .

Позднее это условие стало называться «доктриной реальных векселей».

С точки зрения принципов регулирования кредитной эмиссии позиция Смита была и жесткой, поскольку ограничивала объем бумажной денежной массы той суммой металлических денег, которую она замешает, и мягкой, поскольку главную роль по регулированию объема денежной массы оставляла за самими банками. Эта неоднозначность позиции и создала почву для последующих дискуссий.

Генри Торнтон

Самый значительный вклад в денежную теорию XIX в. внес Генри Торнтон (1760—1815), английский банкир, общественный деятель и филантроп, автор «Исследования природы и действия бумажного кредита в Великобритании» (1802). Одно из достижений Торнтона — разработка идеи множественности платежных средств, в число которых, наряду с монетами и банкнотами, он включал кредитные инструменты, такие, как векселя и депозиты. Не называя последние деньгами буквально, он фактически пришел к расширительной трактовке денег. Шагом вперед был и анализ механизма денежного мультипликатора — зависимости размеров кредитной надстройки от величины денежной базы (металлических монет и бумажных денег, имеющих статус законного платежного средства).

Главное достижение Торнтона — описание так называемого косвенного механизма влияния денежной массы на уровень цен. Прямой механизм такого влияния, рассмотренный Юмом и Кантильоном (см. выше в этой главе), базировался на металлических деньгах и сводился к обесценению денег в случае переполнения ими каналов обращения. Торнтон проанализировал аналогичный механизм для кредитно-денежного обращения, где воздействие денежной массы на цены опосредовано уровнем учетной ставки процента. Логика косвенного механизма сводится к следующим основным моментам:

— дополнительная эмиссия банкнот снижает учетную ставку процента и облегчает кредитные заимствования;

— при уровне учетной ставки ниже нормального уровня прибыли создаются условия, при которых вы годно брать кредит и расширять дело практически без ограничений;

— краткосрочный эффект такого расширения кредита — усиление хозяйственной активности («реальный» эффект);

— долгосрочный эффект расширения кредита — номинальный рост цен;

— рост цен ведет к снижению реального уровня нормальной прибыли вплоть до ее уравнивания с учетной ставкой процента и восстановления равновесия при возросшем уровне цен.

В своем анализе Торнтон впервые указал на значение разницы между учетной ставкой и средней (нормальной) прибылью, предвосхитив гораздо более позднюю идею о разграничении денежной и реальной ставок процента. Краткосрочный эффект эмиссии подсказал Торнтону важный практический вывод, что в условиях денежных кризисов расширение кредита — мера допустимая и целесообразная. Говоря современным языком, это был аргумент в пользу инфляционного метода развязывания денежных кризисов.

Спор денежной и банковской школ

Если во времена Смита и Торнтона главной задачей было уяснение самих механизмов денежного обращения в условиях смешанной бумажно-металлической системы, то к середине XIX в. центр внимания сместился в сторону практических вопросов регулирования денежного оборота. Вокруг этих вопросов и развернулся известный спор между денежной и банковской школами, проходивший в Англии в 30-40-е годы XIX в.

Сторонники денежной школы (лорд Оверстоун, Р. Торренс) видели в денежном обращении источник экономической нестабильности. Особенно они опасались чрезмерной кредитной экспансии как следствия разрастания системы кредитных инструментов, обслуживающих хозяйственный оборот (в частности, чекового обращения). Чтобы противодействовать такой опасности, они предлагали жестко контролировать денежное предложение, а именно «денежную базу» — запасы металлических денег и выпуск банкнот, надеясь, что это обеспечит достаточно надежный контроль за всей кредитной эмиссией.

Банковская школа (Т. Тук, Дж.Ст. Милль) исходила, напротив, из того, что колебания экономической активности, в том числе кризисы, имеют реальные (т.е. неденежные!) причины, тогда как кредит — это лишь инструмент, обслуживающий экономический оборот. Они считали, что кредит следует за ценами, а не наоборот: цены — за кредитом. Банковская школа подходила к проблеме со стороны спроса на деньги, полагая, что денежное предложение вторично, что количество средств обращения приспосабливается к потребностям самого рынка. Регулировать эту величину — дело самой банковской системы, и ответственность за такое регулирование должна лежать на банковском сообществе. Расчет был на «закон оттока» и связанные с ним механизмы саморегулирования. Предполагалось, что излишняя эмиссия противоречит интересам самих банков. Возражая оппонентам, сторонники банковской школы утверждали, что контроль за предложением денег не всегда нужен (например, если он ведет к дефляции) и, как правило, неэффективен (в силу слабости связи между денежной базой и кредитной надстройкой).

Результатом этого спора было принятие в Англии в 1841 г. знаменитого Акта Пиля, или Акта о банковской хартии, который определил принципы работы Банка Англии. Акт базировался на подходе денежной школы и предусматривал весьма жесткий порядок регулирования денежной массы. Аналогичные законы были приняты в ряде других стран Европы, подобный порядок действовал в конце XIX в. и в России. Однако победа денежной школы была временной. Уже вскоре после его принятия действие Акта Пиля приходилось неоднократно приостанавливать в периоды кризисов. А в XX в. развитие и денежной теории, и самих денежных систем шло в русле, намеченном скорее банковской школой.



Рекомендуемая литература

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. 1961.

Рикардо Д. Начала политической экономии и налогообложения // Соч. Т. 1.М., 1955.

Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 1—3. М.: Прогресс, 1980-1981.

Маркс К. Капитал. Т. 2 // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 24. Маркс К. Из «критической истории» //Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М.: Политиздат, 1967. Отд. 2 (10).

Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-Пресс, 1995. Гл. 2-5.

Блауг М. Экономическая теория в ретроспективе. М.: Дело, 1994. Гл. 2-6.

Глава 6. Классическая школа: идеологические версии

? Раскол либерализма ? Фритредеры

? Истоки либерального реформизма: Иеремия Рентам

? Джон Стюарт Милль ? Критики капитализма

? Социалисты-рикардианцы ? Сен-симонисты против

частной собственности

Роль классической политической экономии в идеологических спорах XIX в. парадоксальна: на ее идеях выросли две конкурирующие, во многих отношениях взаимоисключающие идеологические доктрины — либерализм и социализм.

Первоначально классическая школа выдвинула идею общественного прогресса, основанного на «невидимой руке» рынка, свободной конкуренции и невмешательстве государства в хозяйственную жизнь (laissezfaire). Эта идея стала важнейшей составной частью либеральной роктрины.

Однако вопреки ожиданиям либералов экономический прогресс сопровождался острыми социальными конфликтами. Промышленная революция и рост богатства наций вызвали быстрый рост нового класса обездоленных — наемных рабочих. Не имея иных средств существования, эти люди были вынуждены соглашаться на любую работу, трудиться от зари до зари, жить в трущобах. Усиливалась поляризация общества: богатые становились богаче, бедные — беднее. Это было совсем нето, на что рассчитывали многие последователи А. Смита, верившие его изначальной идее — что интересы частных лиц не противоречат общественному благу, что «невидимая рука» рынка обеспечит социальную гармонию.

Перспективы общественного развития требовали нового переосмысления. Этот идеологический вызов имел многообразные последствия: во-первых, произошел раскол в самом либеральном лагере; во-вторых, возникла влиятельная альтернативная идеология — социализм, ориентированная, подобно либерализму, на общественный прогресс, но предлагавшая альтернативный образ будущего; в-третьих, оживились консервативные общественные настроения, искавшие опору в традициях прошлого — их выразителем в экономической мысли стана историческая школа (см. гл. 8).

1. Раскол либерализма

В начале XIX в. даже в Англии, где либеральные идеи получили наибольшее распространение, в политическом строе сохранялись многие пережитки феодализма. В борьбе против сословных привилегий (будь то неравенство избирательных прав или аграрный протекционизм в виде знаменитых «хлебных законов») интересы фабрикантов и торговцев не отличались от интересов рабочих, что сплачивало ряды сторонников либеральных реформ. Главным оставалось политическое размежевание между либералами и консерваторами. Однако после того, как в 30-е годы в результате острой политической борьбы были достигнуты первые успехи влиберализации избирательной системы, ситуация начала меняться. На первый план все чаще выходили новые проблемы, порожденные развитием капиталистических отношений.

Сторонники либерализма все чаще становились перед сложным для них выбором между верой в свободную конкуренцию и стремлением к общественному благу. Именно в этот период в рамках либерализма выявилось две тенденции. Для одной — радикальной, или фри-тредерской (от англ./гее trade — свобода торговли), — главными оказались принципы свободного предпринимательства и невмешательства государства в экономику; для другой — реформистской — курс на сочетание либеральных ценностей с активной ролью государства в решении социальных проблем.

Фритредеры

В Англии наиболее ярким проявлением первой тенденции стала Манчестерская школа, обязанная названием своим оппонентам, которые стремились подчеркнуть противоположность интересов экспортоориентированных промышленников Манчестера (как и других подобных регионов) национальным интересам страны. Это было скорее идейно-политическое течение, чем научная школа. «Манчестерцы» решительно выступали за свободу торговли (много решительнее, чем такие ее приверженцы, как Смит и Рикардо), против права объединения в профсоюзы и мер по регулированию рабочего дня и трудовых отношений; требовали дальнейшей либерализации избирательных прав; в международной политике отстаивали принцип невмешательства во внутренние дела иностранных государств и за расширение прав колоний. Если борьба против протекционистских хлебных законов еще могла вестись с позиции большинства, заинтересованного в снижении цен на продовольствие, то после отмены этих законов в 1846 г. программа «манчестерцев» приобрела открыто антирабочий характер.

Во Франции ХГХ в. идейно-политическая ситуация была иной: сословные привилегии были устранены недавней революцией, и противоречия между трудом и капиталом вышли на первый план раньше и проявились рельефнее. Активнее заявили о себе социалисты как выразители интересов рабочего класса. Соответственно, французские жономисты-либералы с самого начала выступили как оппоненты социалистов, заняв более радикальные фритредерские позиции. Наиболее известным их представителем был Фредерик Бастиа (1801 — 1850), автор популярных памфлетов против протекционизма и нашумевшей книги «Экономические гармонии» (1850), в которой он продемонстрировал чудеса риторики для убеждения читателей в том, что разрывающие общество пороки и противоречия — не более чем видимость, за которой скрывается мир экономических гармоний, предустановленных божественным Провидением.

Истоки либерального реформизма: Иеремия Бейтам

Наряду со «старым» либерализмом фритредеров тогда же, в середине XIX в., получил развитие «новый» либерализм — реформистская версия доктрины, возникновение которой было подготовлено предшествующей историей этого течения в британском обществе.

В среде британских либералов начала XIX в. тон задавали так называемые философские радикалы — кружок интеллектуалов, объединившихся вокруг журнала « Вестминстерскоеревью». Радикалами они были лишь в том смысле, что их реформаторские установки шли несколько дальше, чем у либералов из парламентской партии вигов. Кружок объединял видных философов, историков, правоведов, экономистов, психологов, дипломатов, политических деятелей. Этобыл круг общения, где формировались мировоззренческие и политические идеи, оказавшие значительное влияние на британское общественное сознание и на развитие общественных наук на Западе в целом. Среди основателей кружка был известный экономист Джеймс

Милль, среди его участником — Д. Рикардо. Идейным лидером «философских радикалов» был И. Бентам.

Иеремия Бентам (1748—1832) не был экономистом, но оказал значительное влияние на развитие экономической науки. Основная сфера его интересов — моральная философия и юриспруденция, наиболее влиятельное сочинение — «Введение к принципам морали и юриспруденции» (1789).

Бентам приобрел известность в начале XIX в. прежде всего как активный сторонник либеральных реформ в области законодательства. Он критиковал смертную казнь, отстаивал принцип, что неотвратимость наказания важнее его жестокости, выступал за демократизацию избирательного права, в частности за предоставление права голоса женщинам, допускал критические высказывания о наследственной аристократии, а в конце жизни — даже о монархии. Популярность Бентама выходила далеко за границы Англии. Так, российский император Александр I требовал от своей комиссии по разработке нового законодательства, чтобы во всех сомнительных случаях она обращаюсь к Бентаму за советами.

Как философ-моралист Бентам следовал традициям гедонизма {от греч. hedone — наслаждение), связывающим моральное добро с удовольствием, наслаждением. Эта традиция восходит к древнегречес кому философу Эпикуру, а в Новое время имела немало продолжате лей, среди которых были Дж. Локк, французский философ К. Гельвеций, а также учитель А. Смита философ Ф. Хатчесон.

Центральное понятие этики Бентама — польза, полезность (utility). Отсюда название его морально-философской доктрины — «утилитаризм». Согласно Бентаму, польза — это «свойство предмета, благодаря которому он способен приносить благодеяние, выгоду, удовольствие, добро или счастье (что в данном случае сводится к одному и тому же)». «Природа, — писал он, — поставила человека под управление двух верховных властителей — страдания и удовольствия. Им одним предоставлено определять, что мы можем делать, и указывать, что мы должны делать».

В принципе полезности Бентам не только искал объяснение фактического поведения людей — он придавал ему и нормативное значение, в особенности для сферы законодательства. Согласно Бентаму, «мораль в самом общем понимании — это учение об искусстве направлять действия людей таким образом, чтобы производить наибольшую сумму счастья». Долг мыслителей он видел в том, чтобы доказывать, что «добродетельный поступок есть правильный расчет, а поступок безнравственный — расчет неправильный». При этом Бентам особенно настаивал на том, что добродетель — это не только расчет: в ней есть еще и некоторое усилие, борьба, что «человек жертвует немедленным удовольствием ввиду больших будущих».

Этика Бентама индивидуалистична. Общество, по его определению, — это «фиктивное тело», и, соответственно, общественный интерес — это не что иное, как сумма интересов отдельных членов данного общества. Однако в отличие от А. Смита, который исходил из естественной гармонии интересов и верил, что следование частным эгоистическим интересам само способно обеспечить общественное благо, Бентам полагал, что гармония интересов возможна лишь как результат разумного законодательства. Вслед за Гельвецием и итальянским правоведом Беккариа основным принципом этики и законодательства Бентам считал принцип наибольшего счастья для наибольшего числа людей.

Чтобы положить этот принцип в основу законодательства, Бентам выдвинул идею «арифметики счастья» felicific calculus). В ее основе — своеобразная попытка ранжирования удовольствий и страданий. Так, удовольствия он оценивал по их: а) интенсивности; б) продолжительности; в) определенности/неопределенности; г) близости по времени; д) плодотворности (т.е. способности данного удовольствия производить новые); е) чистоте (несмешанности с попутными страданиями; ж) распространенности (способности доставлять удовольствие другим людям).

По мысли Бентама, подобные ранжиры могли бы прилагаться к любому законодательному проекту или решению, затрагивающему интересы членов общества. С этой целью он предлагал оценивать первичные, вторичные и производные удовольствия и страдания, доставляемые соответствующим законопроектом каждому члену общества, а затем суммировать эти оценки и подводить баланс. При невозможности непосредственно соизмерить различные характеристики удовольствий и страданий Бентам предлагал обращаться к их денежным оценкам.

Сама идея суммирования удовольствий и страданий разных людей изначально предполагала принципиальную сопоставимость таких оценок, т.е. возможность межличностного сравнения полезностей. Более того, с помощью «арифметики счастья» Бентам надеялся получить объективные оценки субъективных переживаний людей.

В своих рассуждениях Бейтам предвосхитил принцип, который позже стал называться принципом предельной полезности. Так, он рассуждал, что если индивиду дать некоторую сумму денег, то это принесет ему определенное количество удовольствия. Если же затем дать ему точно такую же сумму денег, то дополнительное удовольствие от нее окажется меньшим, чем от первой суммы. Соответственно, Бен-там считал, что одна и та же сумма денег, будучи добавленной к доходу бедняка, принесет больше счастья, чем такая же сумма, добавленная к доходу богатого. Отсюда следовало, что определенное перераспределение доходов между богатыми и бедными способно увеличить суммарное количество счастья в обществе.

Утилитаризм Бентама был воспринят многими экономистами, прежде всего участниками кружка «философских радикалов» Дж. Миллем и — с определенными оговорками — Дж.Ст. Миллем. Позднее идеи утилитаризма сыграли важную роль в распространении идей маржи-налистскойреволюции (см. гл. 10).

В то же время у Бентама всегда было много оппонентов, его идеи вызывали ожесточенные споры. Так, русский писатель В.Ф. Одоевский посвятил этой теме специальный памфлет-утопию «Город без имени» (1839), где изобразил страну Бентамию, с тем чтобы показать нежизнеспособность утилитаристской морали.

Наиболее уязвимые стороны бентамовского утилитаризма связаны с упрощенностью принимаемой им модели человеческого поведения, размытостью основных понятий (полезность, счастье, удовольствие и т.д.), отсутствием четкого разграничения позитивных и нормативных моментов. Еще одним характерным изъяном в системе Бентама был двойной стандарт в характеристике человеческого поведения — вот как эту проблему сформулировал известный философ и логик Б. Рассел: «Если каждый человек гонится за собственным удовольствием, то как мы сможем гарантировать, что законодатель будет заботиться об удовольствии человечества в целом?.. Еслибы ему [Бен-таму] поручили составить свод законов для некоторой страны, он исходил бы при этом из того, что, как он был убежден, является интересами общества. Он не преследовал бы при этом свои собственные интересы или (сознательно) интересы своего класса. Но если бы он понял этот факт, он должен был бы изменить свое психологическое учение».

В конкретных вопросах экономической политики Бентам был прагматиком. Если в своей ранней работе о ростовщичестве он с либеральных позиций требовал отмены ограничений на величину ссудного процента, то позднее, в ходе дебатов вокруг хлебных законов, он высказывался за прямое административное ограничение цен на зерно. В ряду предлагавшихся им реформ были меры, предвосхищавшие идею социального страхования.

В вопросах денежной теории и политики Бентам, в противовес правоверным рикардианцам, высказывался за активную денежную политику государства. Именно в этой области некоторые идеи Бен-гама заметно опередили свое время и даже предвосхитили некоторые мотивы кейнсианства. Это касается трактовки денежной экспансии в качестве средства обеспечения полной занятости и в особенности постановки вопроса о возможности вынужденных сбережений или, в его терминологии, «вынужденной бережливости» {forcedfrugality).

Обобщением социально-экономических взглядов Бентама стала его концепция общественной политики. Он выделил четыре главные цели такой политики, ранжировав их по значимости, — обеспечение:

а) прожиточного минимума; б) безопасности; в) достатка; г) равенства. Подобное понимание целей социальной политики в сочетании с убеждением, что разумное законодательство способно гармонизировать интересы в обществе, на первых порах проявлялось лишь в общегуманитарных инициативах утилитаристов, касавшихся таких сфер, как образование или общественная гигиена.

Последовательное применение этих подходов в социально-экономической политике началось гораздо позже и знаменовало собой существенное переосмысление либеральной доктрины. Именно с тех пор слово «либерал» утратило однозначность: вплоть до сегодняшнего дня так называют и противников любого государственного вмешательства в экономику, и буржуазных реформистов, сторонников активной социальной политики государства.

Джон Стюарт Милль

Главным идеологом либерального реформизма выступил ученик и последователь Рикардо, последний крупный представитель классической школы Джон Стюарт Милль (1806— 1873).

Джеймс Милль дал сыну блестящее образование, которое позволило Миллю-младшему проявить свои уникальные способности

во многих сферах. Творчество Дж.Ст. Милля оставило заметный след в целом ряде отраслей знания — в логике {«Система логики», 1843), философии {«Утилитаризм», 1863), политологии {«Освободе», 1859), политической экономии. К этому надо добавить успешную 35-летнюю карьеру чиновника и несколько лет членства в британском парламенте.

Основные экономические сочинения Дж.Ст. Милля: «Очерки по некоторым нерешенным проблемам политической экономии» (1844) и «Принципы политической экономии с некоторыми ее приложениями к социальной философии» (1848) — книга, семь раз переиздававшаяся при жизни автора и служившая общепризнанным учебником политичес- . кой экономии почти до конца XIX в.⁵ |

В «Принципах...» Милль попытался обобщить теоретическое на- : следие классической школы в духе рикардианской традиции и одно- ) временно отреагировать на то новое в экономике и идеологии, с чем пришлось столкнуться уже самому автору. Его интерпретация клас- . сической политэкономии содержала немало новых моментов, отношение которых к рикардианству и позднейшим тенденциям в экономической мысли до сих пор остается предметом дискуссий. Однако главная особенность и важнейший источник оригинальности Мил-ля-экономиста заключаются в том, что экономику вообще и ее рикардианское толкование в частности он рассматривал в широком общественном контексте. Закономерным следствием такого подхода были и его либерально-реформистские идеологические установки.

Свою социально-экономическую программу Милль строил, опираясь на комбинацию принципов, почерпнутых из классической политической экономии и бентамовского утилитаризма, и переосмысливая эти принципы на основе собственных методологических подходов. У классиков он заимствовал понимание труда как источника богатства в сочетании с приверженностью крынку и конкуренции, у Бентама — индивидуализм в сочетании с установкой на благосостояние для максимального числа людей. Ключевая теоретико-методологическая новация самого Милля состояла в разграничении законов производства и законов распределения.

«Законы и условия производства богатства имеют характер истин, свойственный естественным наукам. В них нет ничего, зависящего от воли, ничего такого, что можно было бы изменить... Нравится это людям или нет, но удвоенное количество труда не взрастит на данной площади урожай в удвоенном количестве, если в процессах возделывания

⁵ Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 1—3. М.: Прогресс, 1980-1981.

юг

земли не произойдет неких улучшений. Нравится это людям или нет, но непроизводительный расход отдельных лиц будет pro tanto (пропорционально, соответственно) вести к обеднению общества, и только производительный расход отдельных лиц обогатит общество. Мнения или желания, которые могут существовать по этим вопросам, не властны над природой вещей...

Иначе с распределением богатства. Распределение всецело является делом человеческого учреждения... зависит от законов и обычаев общества. Правила, которые определяют распределение богатства, таковы, какими их делают мнения и желания правящей части общества, и весьма различны в разных странах... Общество может подчинить распределение богатства любым правилам, какие оно считает наилучшими; но какие практические результаты проистекут из действия этих правил — это должно быть открыто, подобно любым другим физическим или отвлеченным истинам, посредством наблюдения или исследования».

Именно выводя распределение богатства за рамки предмета «чистой», незаинтересованной науки, Милль санкционировал возможность и целесообразность социально-экономического реформирования и одновременно намечал как его направленность, так и его пределы. Кроме того, Милль разграничивал статическую часть теории, дающую одномоментную картину экономики, и ее динамическую часть, характеризующую процессы долгосрочного экономического развития. Ядро рикардианской теории он относил к «статике», тем самым оставляя себе значительный простор в интерпретации тенденций общественного прогресса. Наконец, не отказавшись от утилитаристского образа человека как максимизатора полезности, Милль четко ограничил сферу применения такого подхода: бентамовская философия касается только деловой (business) части общественных учреждений, распространять ее на все человеческие дела — ошибка.

Такое смещение акцентов привело Милля к переоценке рикардианского пессимизма в отношении «динамики» капитализма. Следуя закону народонаселения Мальтуса и теории ренты Рикардо, он допускал — вслед за Рикардо — возможность «стационарного состояния», при котором отсутствие стимулов остановит процесс накопления капитала. Однако для Милля эта перспектива не казалось столь мрачной, как для Рикардо. Напротив, он верил, что в «стационарном состоянии» ослабление экономических стимулов будет сопровождаться усилением стимулов к моральному совершенствованию человеческого общества. «Только в отсталых странах мира, — отмечал Милль, — рост производства — все еще важная цель: что экономически необходимо в наиболее развитых странах — так это лучшее распределение»¹.

Милль остро чувствовал изъяны современного ему общественного порядка — именно в этом следует искать истоки его реформизма. В добавлении к третьему изданию «Принципов...» (1852) он писал: «...если бы пришлось делать выбор между коммунизмом со всеми его возможностями и нынешним состоянием общества со всеми присущими ему страданиями и несправедливостью; если институт частной собственности необходимым образом несет с собой как следствие такое распределение продуктов труда, какое мы видим ныне — распределение, находящееся почти в обратной пропорции к труду, так что наибольшая доля достается людям, которые вовсе никогда не работали, несколько меньшая доля тем, работа которых почти номинальна, и так далее, по нисходящей., то все затруднения коммунизма, большие или малые, были бы не боле чем песчинкой на весах»*. *

Но такая оценка ситуации не ставила Милля в ряды борцов против частной собственности. По его мнению, «принцип частной собственности еще никогда не был подвергнут справедливому испытанию... Общественное устройство современной Европы берет начало из распределения собственности, которое было результатом не справедливого раздела или приобретения посредством усердия, а завоевания и насилия... Законы собственности все еще не приведены в соответствие с теми принципами, на которых зиждется оправдание частной собственности. Законы эти обратили в собственность вещи, которые никак не следовало делать собственностью, и установили безусловную собственность на такие вещи, на которые должны существовать лишь ограниченные права собственности»¹.

После критического рассмотрения рецептов общественного переустройства, предложенных в современной ему социалистической литературе, Милль сделал вывод, что «...политэконом еще довольно долго будет заниматься главным образом условиями существования и прогресса, характерными для общества, основанного на частной собственности и на личной конкуренции, и что главной целью стремлений при нынешнем состоянии человеческого развития является не ниспровержение системы частной собственности, но ее улучшение и предоставление полного права каждому члену общества участвовать в приносимых ею выгодах>¹⁽⁾.

В позитивной программе реформирования буржуазного общества, по Дж.Ст. Миллю, наиболее характерны несколько пунктов:

а) переход от предприятий с наемным трудом к кооперативным производственным ассоциациям; эту перспективу Милль связывал с постепенным перетоком капитала в руки самих рабочих;

б) ограничение имущественного неравенства путем ограничения прав наследников. Определив собственность как право человека «на свои способности, на то, что он может произвести с их помощью, и на что бы то ни было, что ему удастся выручить за произведенные им товары путем честного обмена», Милль заключил, что «право наследования в отличие от права оставления наследства не входит в понятие частной собственности»". Оправданность передачи собственности по наследству он признавал только в отношении детей, да и то лишь в пределах их «умеренного обеспечения», рекомендуя устанавливать предел тому, что человек «может обрести просто по милости других, без какого-либо применения своих способностей» ;

в) выведение земли из сферы безусловного действия принципа частной собственности. Наследуя критическое отношение Смита и Рикардо к земельным собственникам, Милль был гораздо решительнее в своих выводах:«Когда говорят о «неприкосновенности собственности», следует всегда помнить, что земельной собственности не свойственна такая же неприкосновенность, как другим видам собственности. Земля не создана человеком. Она изначальное достояние всех людей. Ее присвоение всецело является вопросом общей целесообразности»'*. В отношении земли, не предназначенной для возделывания, Милль не видел «ни одного веского довода в пользу того, чтобы она вообще являлась частной собственностью»'*.

2. Критики капитализма

Либеральный реформизм Дж.Ст. Милля был основан на вере в возможность постепенно, средствами разумного законодательства трансформировать современный ему капитализм в более справедливое и гуман ное общество. Многие другие критики капитализма не разделяли этой веры и с разной степенью радикальности настаивали на необходимости изменить саму основу этого общества. Альтернативный капитализму тип общественного строя, основанный на отрицании или существенном ограничении частной собственности, обычно определяли как социализм или коммунизм. В середине XIX в. обсуждалось множество разнообразных проектов такого общества и, соответственно, версий социалистической идеологии. Основные аргументы социалистов против капитализма не выходили за рамки идей, выработанных экономистами-классиками и философами-утилитари-стами. Это была критика двоякого рода: этическая, которая отвергала капитализм как несправедливое общество; и функциональная, делавшая упор на его нерациональность.

Социалисты-рикардианцы

Этическая критика капитализма базировалась прежде всего на трудовой теории стоимости Д. Рикардо. Признавая прибыль вычетом из продукта труда, ни Смит, ни Рикардо не сомневались, однако, в ее оправданности: для них это был доход, отражавший роль капитала как фактора производства. Для радикальных сторонников Рикардо такая позиция казалась непоследовательной: продукт труда должен полностью принадлежать его создателям — трудящимся. Рента, ссудный процент, прибыль (сверх платы за управление) — все эти доходы определялись как нетрудовые и потому неправомерные. Подобная система устойчива, так как неравный обмен между трудом и капиталом закрепляется в имущественном неравенстве, которое, в свою очередь, и ставит труд в зависимое положение д его отношениях с капиталом. Эти идеи получили развитие в работах целой плеяды авторов, которые попытались переосмыслить учение классической школы сточки зрения интересов трудящихся. Со временем их условно объединили в одну группу и стали называть соци-алистами-рикардианцами. Наиболее известными среди них были ирландский землевладелец и коммерсант Уильям Томпсон (1775— 1833) и отставной морской офицер и журналист Томас Годскин (1787-1869).

В работе У. Томпсона «Исследование принципов распределения богатства, наиболее способствующих человеческому счастью» (1824) эти идеи были подкреплены утилитаристским аргументом, согласно которому более равномерное распределение благ увеличивает суммарное человеческое счастье. Альтернативу капиталистической организации производства Томпсон, вслед за своим учителем Р. Оуэном (великим утопистом и социальным экспериментатором XIX в.), видел в кооперативных ассоциациях производителей. Он полагал, что в таких ассоциациях работники будут получать полный продукт своего труда, а это укрепит их трудовую мотивацию и приведет к значительному росту производительности — так этические доводы дополнялись экономическими. У Томпсона впервые встречается термин «прибавочная стоимость» — впоследствии центральное понятие в теории К. Маркса.

Оригинальность наиболее известной книги Т. Годскина «Защита труда против притязаний капитала» (1825) связана с его трактовкой капитала. Стремясь показать необоснованность претензий капитала на часть продукта труда, он вводит, также предвосхищая Маркса, разграничение между совокупностью материальных условий производства (неоправданно именуемых, по его мнению, экономистами капиталом) и собственно капиталом как выражением определенной формы собственности, которая делает такие материальные условия инструментом господства над трудом. Материальные условия производства — это, согласно Годскину, не что иное, как труд: либо «накопленный» (в части, которую принято называть «основным капиталом»), либо «сосуществующий» (в части «оборотного капитала»). Этим последним понятием Годскину удалось выразить ту особенность оборотного капитала, что его запасы в виде сырья, материалов, полуфабрикатов и т.д. — постоянно возобновляются и, следовательно, производство соответствующих продуктов труда для пополнения этих запасов осуществляется одновременно и параллельно, составляя незримый конвейер, созидающий годовой продукт общества.

Сен-симонисты против частной собственности

Полемика вокруг капитализма всегда была прежде всего полемикой вокруг частной собственности. Теоретическое обоснование принципа частной собственности восходит, как мы уже знаем (см. гл. 3), к трудовой теории собственности Джона Локка. Однако с самого начала такое обоснование выявило проблему, которая со времен Локка так и не получила удовлетворительного решения. С одной стороны, оправдание частной собственности выводилось из права каждого индивида свободно распоряжаться плодами своего труда и таланта; с другой стороны, та же частная собственность, при наличии денег и возможности их безграничного накопления, вела к имущественному неравенству, при котором исходный принцип трудового происхождения собственности действовал уже избирательно, ибо часть членов общества получала доступ к собственности, которая никакого отношения к плодам их труда не имела.

Л,-Ж, Прудон: «Собственность — это кража!»

Обличая нетрудовые доходы, критики капитализма не избегали хлестских выражений. В 1832 г. Т. Годскин любые вычеты из полного продукта труда — государственные налоги, церковную десятину, земельную ренту, прибыль — назвал формами воровства. В 1839 г. другой социалист-рикардианец Джон Брей утверждал, что сделки между капиталистом и рабочим — «не что иное, как наглый, хотя и законный, грабеж». Однако широкую известность эта мысль приобрела благодаря французу Пьеру-Жозефу Прудону (1809—1865), который в своей книге « Что такое собственность?» (1840) ответил на вопрос в заголовке прославившей его фразой: « Собственность — это кража!»

Характерно, что Прудон вовсе не отвергал частную собственность как таковую и даже называл ее условием свободы. Но он решительно возражал против того, чтобы один лишь титул собственности, т.е. сам факт владения ею, становился основанием для получения какого-либо дохода.

Этическая критика капитализма строилась на принятии исходного принципа Локка и констатации противоречий при его практическом применении. Совсем другую сторону дела затронул знаменитый идеолог индустриализма и утопист Анри де Сен-Симон (1760— 1825). Он обратил внимание на фактор случайности рождения, который при господстве частной собственности и наличии права ее наследования становится фактором, во многом предопределяющим возможности человека участвовать в управлении общественными делами, в том числе в производстве. Эта мысль была подхвачена и развернута сен-симонистами — учениками Сен-Симона, развившими бурную пропагандистскую деятельность уже после смерти своего учителя. Согласно их аргументам, «случайность рождения слепо распределяет все орудия труда», нередко допуская, что «лучшая часть продукта и первая прибыль идет в пользу неспособного или ленивого собственника». Так что частная собственность не только не справедлива, но и не функциональна, поскольку ведет к некомпетентности в управлении все более крупным и сложным производством. Сенсимонисты считали, что собственность, обретаемая по праву рождения, — это пережиток средневековья, тогда как и будущем «единственным правом на богатство, то есть на распоряжение орудиями труда, будет умение применить их к делу». Чтобы осуществить этот принцип, они требовали передать «право наследования, ныне ограниченное пределами семьи... государству, превращенному в ассоциацию трудящихся».

Аргументы сен-симонистов имели общественный резонанс, о чем, и частности, можно судить на примере Дж.Ст. Милля.

Любопытным продолжением темы эффективности доступа к производственным ресурсам как фактора общественного прогресса были разнообразные утопические проекты, связанные с организацией кредита. Так, уже упоминавшийся ГТ.-Ж. Прудон возлагал большие надежды на учреждение банков, предоставляющих бесплатные кредиты. Он верил, что это одновременно устранило бы нетрудовые доходы и облегчило доступ к производственным ресурсам тем людям, которые имеют наилучшие способности ими распорядиться.

Итак, классическая школа политической экономии оказаласьте-оретической основой сразу двух соперничающих идеологических доктрин: либеральной и социалистической. Предложенный Смитом синтез либеральной идеи «невидимой руки» рынка с теорией трудовой стоимости и богатства оказался непрочным. Первая осталась либералам, главным наследником второй стал Карл Маркс.

Рекомендуемая литература

Бентам И. Введение к принципам морали и юриспруденции. СПб., 1998.

Годскин Т. Защита труда против притязаний капитала(1825)// Соч. М„ 1938.

Милль Дж.Ст. Основы политической экономии. Т. 1—3. М.: Прогресс, 1980-1981.

Прудон П.-Ж. Что такое собственность? М.: Республика, 1997. Сен-Симон, Фурье и их школы. Составитель В. Семенов. М.—Л., 1926.

Глава 7. Экономическая теория К. Маркса

? Принцип историзма ? Продолжение классической традиции ? Теория прибавочной стоимости-

? Теория воспроизводства ? О природе среднем нормы прибыли ? Закон тенденции средней нормы прибыли

к понижению ? Основы теории экономических кризисов

? Политэкономия — наука о производственных отношениях

? Отчуждение труда ? Товар как вещное отношение

? Капитал и превращенные формы прибавочной стоимости

? Капитал как вещное отношение ? Судьба капитализма

Карл Маркс (1818—1883) родился в Германии, там же получил философское образование, однако большая часть его самостоятельной жизни прошла в эмиграции: сначала во Франции и Бельгии, затем — в Англии, где он жил и работал с 1849 г. Идеи Маркса оказали мощное воздействие на многие области обществознания — историю, социологию, политологию, политическую экономию. На основе этих идей формировались влиятельные политические партии и общественные движения, оказавшие заметное влияние на историю XX в. В Советском Союзе упрощенная версия марксизма использовалась в качестве основы государственной идеологии, в Китае она выполняет эту роль и поныне.

Для Маркса экономическая теория никогда не была самоцелью. Он обратился к ней как социальный философ, искавший в экономике пружины общественного развития. Это случилось в 40-е годы XIX в., когда классическая политическая экономия была синонимом экономической науки, хотя высшая точка в ее развитии уже миновала, и тон в ней задавали эпигоны. Маркс не был удовлетворен тем, что нашел в экономической литературе, это и подтолкнуло его к собственным политико-экономическим исследованиям. Своютеориюон рассматривал как альтернативу классической школе, однако в исторической ретроспективе именно марксизм оказался наиболее последовательным хранителем ее интеллектуальной традиции в XX в. Сочетание преемственности и самобытности в экономической мысли Маркса отразило главную особенность ее происхождения: она сформировалась как синтез политической экономии Д. Рикардо и философии Г. Гегеля. В своем представлении об экономике как объекте познания Маркс следовал за Рикардо; в своем подходе к осмыслению этого объекта он руководствовался методом Гегеля.

Отражением первого этапа экономических исследований Маркса может служить брошюра «Нищета философии» (1847) — полемическая реакция на книгу П.-Ж. Прудона «Философия нищеты» (1846). Второй и главный этап работы Маркса над проблемами политической экономии относится к периоду 50—60-х годов XIX в. Рукописи, содержащие результаты этой работы, составили при их публикации девять томов по 500 и более страниц каждый. Однако лишь небольшая часть этих материалов была подготовлена к печати самим Марксом: это брошюра «Ккритике политической экономии» (1859) и I том «Капитала» (1867) — главной книги автора, полное название которой «Капитал: Критика политической экономии». Рукописи II и III томов «Капитала» были изданы ближайшим другом, соратником и соавтором Маркса Фридрихом Энгельсом (1820—1895) соответственно в 1885 и 1894 гг. Остальные экономические рукописи Маркса увидели свет только в XX в., сначала благодаря ученикам Маркса из числа немецких социал-демократов, затем — после передачи рукописей в Советский Союз — усилиями специалистов московского Института К. Маркса и Ф. Энгельса (впоследствии Института марксизма-ленинизма). Неудивительно, что многие важные идеи Маркса вошли в научный оборот с большим опозданием, и составить полное представление о его научном творчестве стало возможным только сравнительно недавно, во второй половине XX в.

«Капитал» Маркса положил начало марксистской политической экономии - течению экономической мысли, объединяющему уже несколько поколений исследователей по всему миру, в частности в России. Интерес к марксизму усилился в 60-е годы XX в. на волне леворадикальных настроений в странах Запада; сегодня в мире существует несколько школ экономической мысли марксистской ориентации.

1. Принцип историзма

Главное, что Маркс воспринял у Гегеля, — это историзм. Человеческая история, согласно Марксу, это череда типов общества, которые с закономерной последовательностью сменяют одна другую. Иными словами, история — это естественноисторический процесс. В этой характеристике заключался парадокс, который, тем не менее, точно характеризовал мысль Маркса. История воспринималась в то время прежде всего как продукт разума и в этом смысле как процесс неестественный. Маркс соглашался с тем, что историю творят люди, наделенные разумом, но подчеркивал, что их деятельность поставлена в жесткие рамки. С одной стороны, заданы объективные условия этой деятельности, включая те, что созданы предшествующими поколениями, с другой — она упирается в противоречивость интересов людей, и это диктует логику событий, над которой индивиды не властны. Именно поэтому Маркс говорил о собственной, объективной — и в этом смысле естественной — логике истории. Это процесс неравномерный, проходящий различные фазы и стадии, но, тем не менее, закономерный и потому доступный объективному познанию.

Вслед за Гегелем Маркс видел в общественной системе органическое целое и рассматривал социальную историю как закономерную смену общественных «организмов», которые он назвал «общественно-экономическими формациями». Как всякий организм, общественная формация проходит жизненный цикл от своего рождения до своей гибели. Все формации, кроме первичной, имеют структуру, главными элементами которой выступают общественные к/шссы, т.е. группы людей со сходным социальным положением и общими интересами. Отношения между основными классами каждой формации определяют возможности и границы общественного прогресса в рамках данной формации и в конечном счете ее судьбу. Так, когда рабский труд стал проигрывать в конкуренции с трудом самостоятельного крестьянина, рабовладельческая формация ушла с исторической арены вместе с ее основными действующими лицами — рабами и рабовладельцами. Самостоятельный крестьянин из второстепенной фигуры рабовладельческого общества превратился — наряду с собственником земли — в главное действующее лицо новой, феодальной общественно-экономической формации. Точно так же в недрах феодализма зародилось «третье сословие» — купцы, ремесленники и их подмастерья, которые в дальнейшем стали ядром следующей, капиталистической формации, пришедшей на смену феодальным отношениям.

Маркс распространил эту логику и на капитализм - главный объект своего анализа. Он считал, что формация, основанная на капиталистической рыночной экономике — отнюдь не окончательное воцарение разума, как верили многие «классики», а очередной, такой же преходящий, как все остальные, этап истории. Переосмысливая классическую политэкономию, он вместе с исторической школой {см. гл. 8) отверг ее претензии на открытие истин, не зависимых от условий времени и пространства, но — в отличие от исторической школы — он признал ее в качестве теории одной из формаций — капиталистической. Таково Марксово решение конфликта между историзмом и научностью: экономические законы действуют и могут служить объектом познания, но они историчны, т.е. их общезначимость ограничена отдельными ступенями развития общества.

Во многом следуя за экономистами-классиками, Маркс, однако, сместил фокус своего внимания. Его особенно интересовали те закономерности функционирования и развития капитализма, которые подрывают его устойчивость и превращают в препятствие общественного прогресса. Если Смит исходил из гармоничности рыночной экономики с ее «невидимой рукой», направляющей частные интересы к общественному благу, то Маркс, напротив, искал в капитализме противоречия и конфликты, полагая вслед за Гегелем, что именно познание противоречий дает ключ к пониманию тенденций развития изучаемого объекта. Марксова критика классической политической экономии имела, соответственно, два аспекта: Маркс выступал ее внутренним критиком и продолжателем — в этом качестве он выявлял слабые точки доктрины и предлагал пути ее укрепления; одновременно он был ее внешним критиком, который сквозь призму внутренних противоречий капитализма обнажал пласт экономической реальности, вовсе ускользавший от внимания экономистов-классиков, и тем самым демонстрировал принципиальную ограниченность их подхода.

2. Продолжение классической традиции

Теория прибавочной стоимости

Марксова теория прибавочной стоимости — пример решения одной из проблем рикардианской теории. При объяснении «естественной» цены труда важнейшие для классической политэкономии принципы: трудовой стоимости, с одной стороны, и эквивалентности обмена — с другой, оказывались во взаимном противоречии. Если богатство создается трудом, а труд обменивается по эквивалентной цене, то откуда взяться доходу капиталиста? Маркс решает проблему, вводя новое понятие — «товар рабочая сила». В отличие от классиков, которые полагали, что товаром выступает сам труд, Маркс утверждает, что рабочий продает не труд, а рабочую силу, т.е. свою способность к труду. Как и всякий товар, рабочая сила, по Марксу, имеет потребительную стоимость и стоимость. Стоимость этого товара соответствует стоимости жизненных средств, необходимыхдля воспроизводства рабочей силы, а вот его потребительная стоимость для покупа-теля-капиталиста определяется способностью рабочей силы производить большую стоимость, чем составляет стоимость самой рабочей силы. Эта разница и образует, по Марксу, прибавочную стоимость -источник дохода капиталиста.

Маркс детально прослеживает процесс создания прибавочной стоимости. Начинает он со структуры рабочего времени: если рабочий нанят на 10-часовой рабочий день, а чистый продукт, соответствующий своей заработной плате, он создает за 6 ч, то его рабочее время делится на 6 ч необходимого и 4 ч прибавочного труда, т.е. труда в пользу его нанимателя. Продукт, создаваемый за необходимое и прибавочное время — это, соответственно, необходимый и прибавочный продукт, а стоимость последнего — прибавочная стоимость. Именно присвоение прибавочной стоимости капиталистом служит основой эксплуатации труда капиталом.

Теория воспроизводства

Своей теорией воспроизводства во II томе «Капитала» Маркс продолжил дело, начатое Экономической таблицей Ф. Кенэ: моделирование кругооборота общественного продукта.

Предпосылки теории. Основу теории составляют Марксовы схемы воспроизводства — абстрактные теоретические модели, построенные на целом ряде упрощающих предпосылок.

Во-первых, Маркс оперирует «естественными» величинами, пользуясь стандартной для классической политэкономии предпосылкой о соответствии рыночных цен стоимостям (естественным ценам, в терминах Смита), что эквивалентно условиям долгосрочного рыночного равновесия при неизменности технического уровня производства и потребительских предпочтений. В то же время в самом способе определения стоимости заключается первая принципиальная особенность Марксовой теории. Стоимость товара (q) распадается, по Марксу, на три части, из которых только одна имеет прямой эквивалент в формуле цены Смита (см. гл. 4):

q = с + ? + т,

где с — затраты постоянного капитала, соответствующие затратам средств производства, израсходованным при производстве данного товара (у Смита это гипотетическая четвертая составная часть цены, отвергнутая им при рассмотрении структуры цены как суммы доходов); ? — затраты переменного капитала, соответствующие затратам на заработную плату рабочих (прямой эквивалент заработной платы в формуле Смита); т — прибавочная стоимость, составляющая конечный доход самих капиталистов (соответствует сумме прибыли и ренты в формуле Смита).

Структура капитала по Марксу

В то время как стандартное деление капитала на основной и оборотный связано со способом возмещения капитальных затрат в цене продукта (путем амортизационных отчислений, т.е. по частям — в случае основного капитала; и полностью — в случае оборотного), Марксово деление капитала на постоянный и переменный вытекает из его теории прибавочной стоимости. Постоянный капитал — это часть капитала, стоимость которого воспроизводится в цене продукта в неизменной величине («переносится» на цену продукта) — речь идет о капитальных затратах на средства производства, будь то оборудование (элемент основного капитала) или сырье и материалы (элементы оборотного капитала). Переменный капитал — это часть капитала, авансируемая для найма рабочей силы; именно эта часть капитала вовлекает в производство живой труд рабочих — источник всей вновь создаваемой стоимости, и тем самым обеспечивает не только покрытие соответствующих капитальных затрат (на зарплату), но и приращение первоначальной капитальной стоимости.

Таким образом, для стандартного капитала в сфере производства (например, фермерского) будет справедливо следующее соотношение:

Основной

капитал

Оборотный

капитал

Запасы сырья лі материалов

Фонд заработной платы

Машины и оборудование

Постоянный капитал

Переменный

капитал

Во-вторых, экономика разделена на два сектора (подразделения): производство средств производства (I подразделение — ?),) и производство предметов потребления (II подразделение — Q₂), в рамках которых создается весь общественный продукт. Таким образом, стоимость общественного продукта может быть представлена как сумма стоимости продуктов двух подразделений:

е, - + ?, + м_? Qi~ С₂ + ?_г + м₂.

В-третьих, Маркс лишь в особо важных для него случаях проводит различие между авансированным капиталом (запасом) и потребляемым капиталом (потоком капитальных затрат). Как правило, он исходит из предположения, что годовые затраты постоянного и переменного капитала совпадают по величине с их запасом по состоянию на начало соответствующего периода.

Наконец, Маркспредполагаетза/срытуюэкономику,(безвнешней торговли) и «чистый капитализм» — общество, состоящее только из двух классов: капиталистов и рабочих. При этом в соответствии с классической традицией подразумевается, что рабочие целиком используют свой доход на потребление. Что касается способа расходования дохода капиталистов (прибавочной стоимости), то Маркс пользуется двумя гипотезами на этот счет и, соответственно, строит два варианта своих схем воспроизводства. Схема простого воспроизводства моделирует повторяющийся кругооборот общественного продукта в неизменном масштабе — в этом случае предполагается, что чистые инвестиции отсутствуют и вся прибавочная стоимость идет на личное потребление капиталистов. Схема расширенного воспроизводства, напротив, строится на предположении, что часть прибавочной стоимости сберегается от потребления и становится источником накопления капитала.

Простое воспроизводство. В схемах воспроизводства каждый элемент выступает в двоякой роли: с одной стороны, как часть совокупного продукта и, соответственно, предложения', с другой — как часть совокупного дохода и, соответственно, спроса. Например, А/, — это часть произведенных за год средств производства и одновременно -сумма личных доходов капиталистов, производящих эти средства производства. Двойственность продуктов и доходов в схеме простого воспроизводства создает лаконичную и вместе с тем емкую картину взаимосвязей, характеризующих народнохозяйственный оборот.

Так, из схемы видно, что национальный доход (НД) как совокупность всех первичных доходов создается во всех звеньях экономики, независимо от подразделения (К, + ?₂ + М_] + М₂), тогда как чистый общественный продукт как набор продуктов в натуральном выражении (величина, эквивалентная по стоимости национальному доходу) создается не всеми звеньями, алишь II подразделением (С₂ + ?₂ + М₂):

0, = С,	+ ?і + мІ
Q2 = c2	+ ?2 + м2	— продукт II подразделения (= чистому общественному продукту)
	Нацио нальный доход	-

Иначе и быть не может, поскольку при отсутствии чистых инвестиций чистый общественный продукт состоит исключительно из потребительских благ. Соответственно, I подразделение в этом случае работает исключительно на возмещение использованных средств производства (С, + ?х + Мх — С, + С2):

е.= с, + ?{ + м — продукт I подразделения Ga = сг + ?2 + м Фонд возме щения

Если Из получившихся в обоих случаях равенств вычесть «внутренний оборот» (спрос, покрываемый продукцией «своего» подразделения), то получим условие пропорциональности обмена между двумя подразделениями: ?_{ + М_{ = С₂, или на схеме:

е, = с, +

V

е₂=§+к₂ + м₂

Для Маркса это условие пропорциональности было, с одной стороны, доказательством принципиальной возможности полной реализации общественного продукта при капитализме (вопреки выводам Сисмонди и Мальтуса), с другой — свидетельством крайней сложности и невысокой вероятности достижения такого результата — ведь необходимо, чтобы были четко скоординированы, в частности, такие разнородные процессы, как формирование доходов в I подразделении и выбытие средств производства во II подразделении.

Расширенное воспроизводство. Главной темой исследования Маркса было накопление капитала, так что абстракция простого воспроизводства была для него не более чем промежуточным логическим этапом на пути к более важной цели — анализу расширенного воспроизводства. Однако выигрывая в реалистичности, схема расширенного воспроизводства заметно уступает в наглядности. Здесь нет четкой увязки между подразделениями и видами доходов: прибавочная стоимость обменивается на продукцию обоих подразделений, а чистый продукт охватывает не только фонд потребления, но и фонд накопления.

Механизм расширенного воспроизводства Маркс иллюстрировал условными численными примерами, приняв ряд дополнительных допущений: инвестиции осуществляются внутри каждого подразделения, структура дополнительного капитала (его деление на постоянный и переменный) воспроизводит сложившиеся пропорции, в накопление идет половина прибавочной стоимости I подразделения, тогда как норма накопления во II подразделении пассивно приспосабливается к условиям воспроизводства. При структуре продукта, принятой в примере Маркса, и с учетом приращения капитала за счет накопления прибавочной стоимости схема воспроизводства трансформируется следующим образом:

100

I-400

’

'00? + 1000m = 6000 (I подразделение) 50v+ 750m = 3000 (II подразделение) X = 9000

-50-

40000с+ 10 15000с+ 7

і-₁₀₀

Накапливаемая половина прибавочной стоимости I подразделения (500т) распределяется между постоянным и переменным капиталом в пропорции 400:100; в результате доходы, предъявляющие спрос на товары 11 подразделения, составляют 1600 ед. (1000? + 100т/ приращение переменного капитала/ + 500т/доходы капиталистов, оставшиеся для личного потребления); этой величине спроса на предметы потребления по условию пропорциональности должно соответствовать предложение со стороны II подразделения, предъявляющее в свою очередь спрос на средства производства: такое предложение складывается из 1500с (первоначальный фонд возмещения средств производства И подразделения) + 100т вновь накапливаемого постоянного капитала из прибавочной стоимости II подразделения. Наконец, этому дополнительному постоянному капиталу сопутствует переменный капитал в размере 50т из того же источника. После трансформации схема примет вид, отражающий готовность экономической системы к началу функционирования в режиме расширенного воспроизводства:

4400 + 1100 + 500 = 6000 (I подразделение)

1600 + 800 + 600 = 3000 (II подразделение).

По окончании первого цикла расширенного воспроизводства величина годового продукта составит 9800 ед. (против 9000 ед. в начале периода), а его структура с учетом перераспределения инвестируемой прибавочной стоимости перед вторым циклом кругооборота будет выглядеть следующим образом:

ІО-

44000c + ИОО? + 1100m = 6600 (I подразделение) 16000c + 800v + 800m = 3200 (II подразделение) X = 9800

•80-

160

Теория воспроизводства Маркса позволила «развязать» ряд теоретических трудностей, проявившихся в полемике вокруг закона Сэя (см. гл. 5), и на многие десятилетия предвосхитила формирование таких разделов экономической теории, как моделирование экономического роста и анализ межотраслевых связей методом «затраты—выпуск».

О природе средней нормы прибыли

В теориях прибавочной стоимости, воспроизводства и в целом в первых двух томах «Капитала» Маркс исходил из предпосылки, что каждая единица усредненного рабочего времени создает равную величину прибавочной стоимости, независимо от сферы производства. В то же время он разделял общее убеждение в том, что рыночная конкуренция ведет к усреднению норм прибыли между отраслями. Оба эти условия могут выполняться одновременно только при допущении, что соотношение затрат на заработную плату и прочих капитальных затрат (соотношение переменного и постоянного капитала, но Марксу) также едино во всех сферах экономики. Однако такое допущение заведомо нереалистично. В I томе «Капитала» Маркс ограничился констатацией важности проблемы и обещанием обстоя-іельно рассмотреть ее позднее, в третьей книге своего сочинения.

Решение проблемы, предложенное Марксом в Ш томе «Капитала», вытекало из общей логики его анализа капитализма: первоначальным объектом такого анализа была лишь базовая структура общества-отношения между основными его классами (труд—капитал), и лишь на последующих этапах рассмотрение переходило на более конкретные уровни, в частности включало в свою орбиту внутреннюю структуру капитала и, соответственно, отношения внутри класса капиталистов. Согласно этой логике вопрос о выравнивании норм прибыли относился к сфере конкуренции капиталов между собой. Для Маркса это был вопрос перераспределения прибавочной стоимости в условиях и под воздействием такой конкуренции. Чтобы убедиться в логическом единстве теории, для него было достаточным констати-

ровать равенство общей суммы прибавочной стоимости и общей суммы прибыли. При этом описание и объяснение самого механизма межотраслевой конкуренции и формирования на его основе единой нормы прибыли не противоречило канонам классической школы.

О единых нормах прибавочной стоимости и прибыли

Условие непротиворечивости предпосылок о единых нормах соответственно прибавочной стоимости и прибыли нетрудно вывести при помощи аппарата Марксовой теории воспроизводства:

если а — единая норма прибавочной стоимости,

Ь — единая норма прибыли и

т = г, т.е. суммарные величины прибавочной стоимости и прибыли равны,

то при т = а? — распределении прибавочной стоимости пропорционально затратам труда, Марксова формула цены (с + ? + т) трансформируется в

с + ? + а?, (1)

при m = r=b(c + v) — распределении прибыли пропорционально издержкам производства, та же формула трансформируется в

с + ? + Ь(с + ?). (2)

Приравнивая (1) и (2), получаем: а? = b (с + ?), или с/? =

= (a/b)-\.

Следовательно, при постоянных ди b соотношение с/? — константа. Иными словами, одновременно нормы прибавочной стоимости и прибыли могут быть едиными только при условии, что отношение постоянного капитала к переменному (органическое строение капитала) также едино.

Разъяснения Маркса убедили далеко не всех, что вызвало большой, до сих пор не исчерпавший себя поток дискуссионной литературы о противоречии между I и III томами «Капитала», или по так называемой проблеме трансформации — логической и теоретической обоснованности перехода от системы равновесных цен стоимостного типа (пропорциональных затратам труда), лежащей в основе I тома «Капитала», к системе равновесных рыночных цен, пропорциональных издержкам производства («цен производства» — в терминах самого Маркса), используемой в III томе.

Закон тенденции средней нормы прибыли к понижению

Еще одна традиционная проблема, для которой у Маркса нашлось свое, альтернативное Рикардо, решение, — это объяснение динамики средней нормы прибыли. Тенденция к снижению средней нормы прибыли отмечалась многими авторами. Рикардо, как нам уже известно (см. гл. 4), видел в ней угрозу остановки экономического роста вследствие падения стимулов к инвестированию. Причину такого развития событий он усматривал в перераспределении чистого дохода в пользу земельных собственников вследствие общей ограниченности плодородных земель и неизбежной, как он считал, тенденции к их удорожанию. Слабым пунктом рикардианского прогноза была предпосылка о неизменности технического уровня земледелия.

Маркс развернул постановку проблемы на 180^е, поставив динамику средней кормы прибыли в прямую связь с техническим прогрессом. Для Маркса прогресс техники всегда выступал источником динамики капиталистической системы, а заодно и «нарушителем спокойствия» — фактором дестабилизации нормального хода воспроизводственного процесса. Отдавая должное капитализму за его способность ускорять технический прогресс, Маркс, тем не менее, пришел к выводу, что именно этот фактор в конечном счете заводит капитализм как экономическую систему в исторический тупик. Для капиталиста внедрение новой техники — это средство извлечения дополнительной прибыли, но одновременно это фактор, вызывающий снижение средней нормы прибыли. Отсюда диагноз Маркса — иной, чем у Рикардо, но не менее тревожный — дело не в аппетитах земельных собственников, речь идет о внутренней проблеме капитализма: капитал, подстегивая технический прогресс, ведет в конечном счете к подрыву стимулов, к его же — капитала — дальнейшему накоплению.

В обосновании этого тезиса Маркс опирался на свою теорию воспроизводства. Главным индикатором технического прогресса он считал рост фондовооруженности труда, оценивая его по динамике отношения постоянного (с) и переменного (?) капитала, или в терминологии самого Маркса, ростом органического строения капитала (с/?). Если принять как эмпирический факт, что отношение с/?растет, и далее, вслед за Марксом, предположить, что отношение т/?, или норма прибавочной стоимости, со временем не меняется, то легко видеть, что норма прибыли, измеренная как отношение прибавочной стоимости к издержкам производства (г = m/с + ?), находится в обратной зависимости от органического строения капитала и, следовательно, должна снижаться:

т/? с/? ч-1

г = (т/с) + ? =

Эту зависимость Маркс назвал законом тенденции средней нормы прибыли к понижению. Формулировка была не случайной: она подчеркивала как закономерный характер снижения нормы прибыли, так и условность, неабсолютность такой тенденции. Во всяком случае, обосновав этот закон, Маркс сразу же перешел к характеристике факторов, которые ему противодействуют. Наиболее существенные из них — это, во-первых, вероятный рост нормы прибавочной стоимости как результат того же технического- прогресса, удешевляющего жизненные средства и, следовательно, рабочую силу, и во-вторых, возможность капиталоэкономноготехнического прогресса, не сопряженного с ростом органического строения капитала. Собственно теоретический анализ не давал основания для определенного вывода о соотносительной силе факторов, влияющих на уровень средней нормы прибыли. Формулировка закона отражала как сам факт наличия соответствующей тенденции во времена Маркса, так и уверенность в ее сохранении в будущем.

В отличие от многих других теоретических утверждений Маркса, имевших скорее качественный характер, закон тенденции средней нормы прибыли к понижению фиксировал количественную зависимость и допускал ее эмпирическую проверку. Это привлекло к закону повышенное внимание, а после того как в динамике нормы прибыли произошел перелом от устойчивого падения в XIX в. к длительной стагнации в XX в., он стал одним из главных поводов для критики экономической теории Маркса.

Основы теории экономических кризисов

Кризисы перепроизводства — одно из самых ярких свидетельств противоречивости капитализма — не могли не привлечь пристального внимания Маркса. Постоянство, с которым они повторялись в середине XIX в., и социальные потрясения, которыми они сопровождались, служили для Маркса свидетельством того, что капитализм как носитель общественного прогресса себя исчерпал и эпоха его господства подходит к концу.

Анализ различных аспектов экономических кризисов можно найти во многих работах Маркса, в том числе во всех томах «Капитала». Хотя эти разбросанные фрагменты так и остались, по выражению Й. Шумпетера, «ненаписанной главой» в теоретическом наследии

Маркса, впоследствии они стали отправной точкой для многих исследователей темы экономических кризисов и циклов.

Эта тема, так же как тема технического прогресса, относилась к числу крайне неудобных для классической школы. Истинным предметом теории в глазах экономистов-классиков была экономика в состоянии «покоя», или долгосрочного равновесия, — мир «естественных пен». Даже когда речь заходила об экономической динамике, подразумевалось прежде всего изменение характеристик этого равновесного состояния под воздействием внешних естественных причин, таких, как плодородие почвы и демографические тенденции. Непосредственным теоретическим выражением этой позиции был закон Сэя, который попросту постулировал равновесие на макроуровне при сознательном абстрагировании от его нарушений как от чего-то случайного и потому не составляющего предмет науки.

Исходная позиция Маркса была более гибкой: важно не только осмыслить условия, при которых спрос и предложение на макроуровне могут поддерживаться в сбалансированном состоянии (теория воспроизводства), но и выявить те системные, внутренне присущие капитализму факторы и механизмы, которые препятствуют движению экономики по траектории сбалансированного роста. К решению этой задачи Маркс подходил с нескольких сторон.

Во-первых, на всем протяжении «Капитала» он тщательно отслеживает «узкие места» капиталистического хозяйственного механизма — все, что может нарушить нормальный ход воспроизводственного процесса. Так, сопоставляя натуральный (бартерный) обмен с денежным, Маркс сразу же обращает внимание на то, что в этом случае между продажей и покупкой появляется разрыв во времени, и это создает возможность экономического кризиса. Вводя, далее, в анализ кредитные отношения, он не забывает вернуться к этой теме, отмечая, что развитие кредита увеличивает этот временной разрыв и повышает вероятность кризиса. Переходя от индивидуального капитала к общественному, Маркс обращает внимание на переплетение и взаимозависимость оборота индивидуальных капиталов и фиксирует этот момент как фактор, усугубляющий разрушительный характер возможного кризиса.

Во-вторых, Маркс пытается проследить внутреннюю логику развертывания экономического кризиса. Ключевую роль играют при этом три положения:

— зависимость инвестиционной активности от нормы прибыли;

— обратная зависимость между уровнем заработной платы и нормой прибавочной стоимости (прибыли);

— наличие «резервной армии труда», т.е. постоянное превышение предложения над спросом на рынке рабочей силы.

Логику рассуждений Маркса можно реконструировать следующим образом:

а) период экономического подъема характеризуется наличием стимулов к накоплению капитала и, следовательно, растущим спросом на рабочую силу, который ведет к сокращению безработицы, повышению заработной платы и снижению нормы прибыли;

б) подъем обрывается кризисом перепроизводства, когда падение нормы прибыли достигает такой точки, что стимулы к накоплению капитала перестают действовать и чистые инвестиции прекращаются; кризис проявляется в резком падении совокупного спроса, прежде всего инвестиционного;

в) кризис ведет к резкому увеличению «резервной армии» и как следствие падению реальной заработной платы, а также снижению цен и обесцениванию накопленных капитальныхзапасов;

г) снижение зарплаты и обесценение запасов в свою очередь вызывают повышение нормы прибыли, что восстанавливает стимулы к накоплению капитала, возвращая ситуацию к исходной точке.

Подобный воспроизводственный цикл позволил Марксу совместить в единой теоретической схеме идею регулярности воспроизводственного процесса с идеей системной обусловленности экономических кризисов.

В-третьих, Маркс обратил внимание на то, что, раз начавшись, подобный цикл закономерно приобретает повторяющийся, регулярный характер, поскольку получает материальную основу в виде цикла обновления основного капитала. Кризис синхронизирует выбытие оборудования, а с началом фазы подъема аналогичным образом создает условия для его новых единовременных массовых закупок и, соответственно, синхронизации процессов его изнашивания, последующего выбытия и новых массовых закупок. Выделение материальной основы 10-летних циклов развития производства при капитализме — важное теоретическое достижение Маркса.

3. Политэкономия - наука о производственных отношениях

Отчуждение труда

Главный конфликт капитализма Маркс определил для себя еще до того, как приступил к интенсивным занятиям экономикой. Собственно, стремление объяснить его и было важнейшим побудительным мотивом к таким занятиям. Проблему, ставшую центральной в его творчестве, Маркс четко сформулировал, когда ему было 26 лет, — в работе, известной под названием «Экономическо-философские рукописи 1844 года». Это была проблема отчуждения труда.

«Отчуждение» — понятие гегелевской философии. Непосредственно Маркс заимствовал его у своего современника немецкого фи-лософа-гегельянца Л. Фейербаха, который использовал это понятие при анализе религиозного сознания. По Фейербаху, религия — продукт творческого воображения человека. Но, будучи однажды придуманными, боги затем начинают «жить» собственной жизнью — становятся предметом веры, обретают своих служителей; те в свою очередь организуются в церковную иерархию, обзаводятся землями, имуществом и банковскими счетами. В результате религия, будучи сама продуктом человеческой фантазии, обретает власть над сознанием людей. Это превращение продукта в нечто господствующее над его творцом Фейербах и называл отчуждением.

Маркс увидел здесь аналогию с социально-экономическими явлениями, а именно с отношениями между трудом и капиталом. Как и почему богатство общества, его прогресс — все то, что создано трудом человека, — оказывается чуждым, часто враждебным самим рабочим? Почему, например, фабричный труд (наиболее производительный во времена Маркса) действовал на рабочих отупляюще, превращая их в простой придаток машин; почему замена ручного труда машинами нередкооборачиваласьлишьростомбезработицы; наконец, почему созданное человечеством материальное и культурное богатство находится в частной собственности меньшинства, тогда как его действительные творцы — трудящиеся лишены не только контроля над ним, но часто и доступа к нему?

Анализируя этот процесс отчуждения, Маркс начинает с простого: рабочий трудится на фабрике, но продукт фабрики принадлежит не ему, а владельцу средств производства — капиталисту. Продукт труда оказывается чужим для его создателя — это первая, простейшая форма отчуждения труда. Но вслед за этим чужой и чуждой рабочему становится и его собственная производственная деятельность — он не заинтересован в том, что делает; его труд вынужденный, он приходит на фабрику только для того, чтобы заработать себе на жизнь. Эта жизнь начинается для него лишь за воротами фабрики. В результате происходит еще одно превращение: рабочий не воспринимает свой фабричный труд как нечто значимое, как свое участие в созидании общественного богатства. Это ведет к утрате общественного, общекультурного смысла человеческой деятельности. Тем самым жизнь человека как полноправного представителя человечества или, по выражению Маркса, родовая жизнь человека — низводится до роли средства для поддержания его индивидуальной жизни.

Всеобщее отчуждение рабочего от окружающего его общества составляет главную тему экономических исследований Маркса. «Капитал» — это развернутый ответ на вопросы, поставленные им в теории отчужденного труда. В своей теории эксплуатации труда Маркс прослеживает всю «историю» прибавочной стоимости: каким образом она формируется из продукта труда, как она возвращается в производство в виде нового капитала и как замыкается этот цикл «самовозраста-ния» капитальной стоимости. Маркс показывает, что «самовозраста-ние» капитала — это особая, присущая капитализму форма общественного прогресса. В ее рамках собственник капитала не только получает власть над трудом нанятого им рабочего, но и подчиняет своим целям сами условия его труда и найма: технологию и организацию производства, направленность технического прогресса, даже характер потребительского спроса. Извлечение прибыли становится самоцелью, подчинение труда капиталу приобретает устойчивый всесторонний характер.

Товар как вещное отношение

Отчуждение, власть, господство и подчинение — темы, необычные для классической политической экономии, и в то же время центральные для Маркса. Именно с их разработкой связана специфика марксистской политической экономии как теории, имеющей свой особый предмет — производственные отношения.

Первоначально свой подход Маркс демонстрирует при анализе товара как элементарной формы богатства в рыночной экономике. На примере понятия «товар» Маркс выделяет три уровня рассмотрения экономических явлений.

Первый уровень — физическое бытие товара. Для обыденного сознания всякий товар — это прежде всего некоторая полезная вещь, конкретная потребительная стоимость. Изготовление (заготовка) таких вещей — конкретныетехнологические процессы, будь то сбор лесных ягод, выпечка хлеба, отливка металла или постройка дома. В любом случае это процесс труда, или, по определению Маркса, «целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, всеобщее условие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни».

Второй уровень рассмотрения товара — стоимостный. В этом случае отдельный товар выступает уже не сам по себе — он понимается как составная часть совокупного продукта труда общества. Как стоимости все товары соизмеримы независимо от их натуральной формы. Величина их стоимости определяется количеством труда, затраченного на их производство. Данный подход — не что иное, как рикардианская трудовая теория стоимости, наиболее совершенная для своей эпохи попытка осмыслить внутреннюю взаимосвязанность рыночного хозяйства. Но как мы уже знаем (см. гл. 4), это была теория «естественного состояния», т.е. теория, описывающая мир, в котором труд распределен между различными видами производств пропорционально, товары обмениваются на рынке в соответствии с их стоимостями, а затраты труда разного вида и качества сведены к единой мере. Короче говоря, отношения между людьми (товаропроизводителями) представлены здесь как технологически взаимно согласованные отношения их продуктов, а отношения между основными классами общества — как соотношение долей общественного продукта. Вспомним, что долгосрочная динамика нормы прибыли у Рикардо определяется изменением именно технической пропорции — ростом удельных затрат в земледелии. Эту же систему жестких пропорций явно имеет в виду и Дж.Ст. Милль, когда пишет о независимости законов производства от воли людей.

Экономисты-классики знали, что в хозяйственной практике теоретические предпосылки, как правило, не соблюдаются, но они верили, что «естественное состояние» — это точка устойчивого равновесия, к которой силы рыночной конкуренции подталкивают реальную экономику. Сам механизм рыночной конкуренции был интересен для них лишь постольку, поскольку он подтверждал, как предполагалось, их веру в «естественное состояние», а следовательно, и значимость их теории.

Согласно Марксу, оба эти уровня рассмотрения товара недостаточны, так как они применимы к продукту труда при любом типе общества и не отражают специфику товара как предмета рыночного обмена. В дополнение к этим подходам Маркс развивает приниипи-ально иной взгляд на товар, представляя его как производственное отношение между людьми. Его трактовка товара включает два аспекта, которые можно условно назвать структурным и функциональным.

В структурном аспекте взаимоотношения товаропроизводителей Маркс противопоставляет отношениям между участниками производства в нерыночных экономиках. В любом обществе производство совокупности благ, удовлетворяющих человеческие потребности, складывается из определенного набора взаимосвязанных трудовых функций. Соответственно, в любом обществе возникает задача координации этих функций, прежде всего пропорциональногораспре-деления между ними совокупного рабочего времени. В гипотетическом хозяйстве Робинзона на необитаемом острове эта задача сводилась бы к распределению его собственного времени, а ее решение было бы в его исключительной воле. В феодальном поместье и патриархальной крестьянской семье аналогичные трудовые функции распределялись между разными людьми, так что координация функций перерастала в координацию их исполнителей. Впрочем, в обоих случаях, как и у Робинзона, координатором выступала единая воля, будь то хозяина-феодала или главы семьи. Но здесь уже в отличие от хозяйства Робинзона воля координатора была отделена от воли координируемых, и между участниками производства складывались определенные общественные отношения, будь то отношения господства и подчинения между феодалом и его крестьянином или отношения семейного старшинства в крестьянском хозяйстве. И в том и в другом случае речь шла об отношениях личной зависимости, установившихся дои независимо от выполнения их участниками каких-либо производственных функций.

Иначе обстоит дело в обществе товаропроизводителей. Здесь, как и в предшествующих случаях, труд каждого товаропроизводителя — это звено в общественном разделении труда, частица совокупного общественного труда, поэтому каждый товар изначально предназначен для продажи, и каждый товаровладелец жизненно заинтересован в его обмене на другие товары, удовлетворяющие его собственные потребности. Однако в этом случае разделение труда не подкрепляется какой-либо координирующей волей. Речь идет об отношениях людей-атомов, лично друг от друга не зависящих, как правило, даже незнакомых. Единственный и непременный посредник в таких отношениях — товар. Координация деятельности осуществляется здесь лишь косвенно и задним числом, после того как произведенные товары вынесены на рынок. Именно в этом смысле продукт, принимающий форму товара, предполагает особые отношения между участ-\ I и ками производства — отношения атомизированных частных произ-«одителей. Это структурный аспект товарного отношения.

Мысль Маркса не сводится ни к банальному выводу, что рынок — необходимый механизм координации в условиях разделения труда, ии к столь же банальному наблюдению, что рыночная конкуренция имеет стихийный характер. Главный тезис Маркса состоит в том, что в обществе товаропроизводителей производственные отношения закономерно принимают форму вещных отношений (в противовес личным отношениям в прежних типах хозяйства). Причем речь идет вовсе не о стандартном приеме экономистов-кдассиков, сводивших отношения людей к соотношению их продуктов. Вещи в данном случае — не представители людей, а активные посредники в их взаимоотношениях. В этом случае товарное отношение рассматривается в аспекте его функционирования в процессе рыночной конкуренции.

Интерес к механизму рыночной конкуренции был характерен не только для Маркса. Инициаторы маржиналистской революции (см. гл. 10), приведшей в конечном счете к формированию современной микроэкономики, также стремились к теоретическому осмыслению этого явления. Однако их главный интерес был связан с процессом формирования рыночных цен, тогда как Маркс фокусировал внимание на другой стороне дела — на динамике отношений между самими товаропроизводителями. Колебания спроса и предложения, ведущие к установлению равновесной цены, сопровождаются драматическими процессами расслоения производителей: обогащением одних, массовыми разорениями других. Именно в этих процессах вещи (товары) как бы отделяются от их владельцев и начинают жить собственной жизнью: в рыночную конкуренцию вступают не сами товаровладельцы — только их товары. Судьба же товаровладельцев становится всего лишь ставкой в этой конкурентной борьбе. Маркса постоянно интересует вопрос о том, насколько устойчивы выявленные им производственные отношения, каковы механизмы, которые ихза-крепляютвдинамичнойхозяйственнойсреде или, напротив, подрывают, предопределяя направленность их эволюции или трансформации. Так, говоря об обществе товаропроизводителей, Маркс часто отталкивается от гипотезы простого товарного производства — экономического строя, в котором каждый товаропроизводитель создает свой продукт собственным трудом. Анализ этого гипотетического строя дает Марксу пример неустойчивой системы производственных отношений. В таком обществе те, кто в результате расслоения обогатился, не смогли бы развивать свое производство без привлечения дополнительной рабочей силы, ате, кто разорился, оказались бы просто без средств существования. Только возможность покупать допо нительную рабочую силу— для первых, и возможность ее продавать для вторых открывает путь к разрешению противоречия на почве рыночного хозяйства. Но это значит, что производственные отношения, складывающиеся между 0д#0/?од«штаконтрагентами-товаропро-изводителями, закономерно эволюционируют в сторону капиталистических производственных отношений, перерождаясь в отношения неоднородных контрагентов: тех, кто нанимает, и тех, кого нанимают.

Капитал и превращенные формы прибавочной стоимости

По Марксу, капитализм — это зрелая форма рыночного хозяйства. Его специфику Маркс подчеркивает сопоставлением с вышеупомянутым простым товарным производством. В условиях такого гипотетического строя смысл рыночного обмена сводится к тому, чтобы товары, произведенные разными производителями, нашли своих потребителей. Это обмен по формуле «деньги — товар — деньги»:

Т-Д-Т.

Продажа товара за деньги - здесь всего лишь промежуточный акт, облегчающий общее перераспределение товарной массы. •

Формула капиталистического обмена иная:

Д — Т — Д,, где Д, >Д.

Смысл такого обмена состоит не в том, чтобы получить нужный для жизни товар, а в том, чтобы деньги, вложенные вдело, вернулись назад к тому, кто их и вложил, причем непременно с прибылью.

Формула Д — Т — Д, - удобная отправная точка для прослеживания логики теоретической системы Маркса. Прежде всего он показывает, что приращение Д — Д нельзя объяснить, оставаясь в сфере обращения. Как все «классики», он исходил из того, что прибавочная стоимость создается в производстве. В результате исходную формулу он расшифровывает как формулу кругооборота капитала: Д-Т-П...-Т,-Д,,

где Д, Т и П... — соответственно денежный, товарный и производительный капиталы. Чтобы подчеркнуть повторяющийся характер кругооборота капитала, эту формулу можно представить в виде схемы:



В теории капитала Маркс повторяет логику исследования, примененную им при рассмотрении товара. На уровне физического бытия капитал — это предметные условия применения производительного труда, прежде всего средства производства (это представление Маркса — продукт эпохи промышленного капитализма, подобно тому как ассоциация капитала с фондом жизненных средств, характерная для экономистов-классиков предшествующих поколений, отражала опыт земледельческого капитала).

Стоимостное бытие капитала нашло отражение в Марксовом делении капитала на постоянный и переменный ив его теории воспроизводства, объяснившей механизмы возмещения и накопления капитальной стоимости.

Капитал как производственное отношение — это неоднородная структура агентов производства, их устойчивое разделение на тех, кто имеет собственные средства производства, и тех, кто их не имеет и потому вынужден продавать собственную рабочую силу. В этом контексте дополнительный смысл приобретает и Марксова теория воспроизводства общественного продукта: показывая, как может быть реализован весь продукт, Маркс показывает, как одновременно воспроизводится капиталистическое отношение. Речь идет не только о принципиальной возможности возмещения и накопления капитала, но и способе распределения его прироста между классами общества.

В отличие от анализа товара исследование капитала Маркс распространяет на его внутреннюю структуру, показывая, как воспроизводятся различные виды капитала. Вернемся к формуле кругооборота капитала: Д — Т — П... — Т, — Д,. Каждый ее элемент обозначает фазы кругооборота, которые последовательно проходит каждый индивидуальный капитал, Сначала капитал авансируется в денежной форме. Затем, когда на эти деньги закупаются факторы производства, он переходит в товарную форму, далее эти факторы вступают в производственное взаимодействие — это фаза производительного капитала, именно здесь создается прибавочная стоимость и происходит приращение капитала. Результатом производства выступает товарная масса, и капитал снова обретает товарную форму. После реализации товаров капитал возвращается в исходную, денежную, форму.

Разумеется, реальный капитал фирмы распределен одновременно между всеми этими формами: в виде запасов сырья, производственных фондов, остатков готовой продукции и, наконец, денежных активов. Идея кругооборота подчеркивает единство всех этих внешне разнородных элементов.

Далее Маркс переходит, говоря современным языком, с микроуровня на макроуровень: от индивидуального капитала к капиталу общественному. Формула кругооборота капитала как бы накладывается на все общественное производство, и каждая фаза кругооборота выступает уже как специализированная форма общественного капитала: производительной форме капитала в формуле кругооборота соответствует производственный капитал общества: фабрики, мануфактуры, другие предприятия и индивидуальные производители; товарной форме — торговый капитал: оптовые и розничные магазины вместе с их товарными запасами, склады и т.д.; наконец, денежной форме — банковский капитал.

Рассматривая воспроизводство общественного капитала в единстве всех его форм, Маркс последовательно ведет свою главную тему. Подобно тому как на уровне индивидуального капитала прибавочная стоимость создается только в фазе производительного капитала, точно так же на уровне общественного капитала ее создание локализовано там, где действует производственный капитал. Все другие капиталы рассматриваются как отпочковавшиеся от производственного капитала, а все формы дохода на капитал, такие, как торговая прибыль или банковский процент, — как превращенные формы прибавочной стоимости.

Тем самым Маркс предлагает свою разгадку еще одной проблемы: если прибавочная стоимость создается трудом производительного работника, то откуда берется прибыль у торговца или банкира? Согласно Марксу, речь идет о перераспределении прибавочной стоимости между капиталами разных специализаций. Так, производственный капитал может передать часть своих функций, например сбыт продукции, специализированному торговому капиталу, при этом в качестве платы за услугу он уступает последнему часть полученной им прибавочной стоимости. В результате таких перераспределений у производственного капитала также остается только часть прибавочной стоимости — предпринимательская прибыль. Тем самым прибыль оказывается еще одной из превращенных форм прибавочной стоимости.

Аналогично Маркс прослеживает и происхождение из прибавочной стоимости такого дохода, как земельная рента.

Таким образом, выстраивая свою теоретическую систему, Маркс подводит к мысли, что процесс капиталистического воспроизводства в общественном масштабе — это прежде всего воспроизводство самих капиталистических отношений, т.е. постоянное воспроизведение исходного конфликта: рабочему достается только его заработная плата, а вся прибавочная стоимость оседает у разных агентов капитала.

Капитал как вещное отношение

Есть ли, однако, основание говорить о неравноправии в отношениях капиталиста и рабочего? Разве это не отношения свободного и эквивалентного обмена между двумя самостоятельными агентами — продавцом и покупателем рабочей силы?

Известный современный американский экономист П. Самуэль-сои в развитие этой мысли однажды заметил, что в экономике с эффективнодействующим рыночным механизмом, включающим рынки труда и управленческих услуг, никакие значимые экономические решения не должны зависеть от того, кто кого нанимает: капиталист — рабочих или рабочие (трудовые коллективы) — управляющих. При этом теоретическая логика Самуэльсона предполагает, что во власти конкуренции находится даже разделение дохода капиталиста на потребляемую и сберегаемую части: рост его потребления выше уровня рыночной платы за управление обрекает его на разорение. Аргумент Самуэльсона справедлив, если теорию капиталистической эксплуатации свести к «естественным» отношениям найма и распределения доходов.

Однако для Маркса капиталистическое отношение не сводится к таким отношениям. Подобно тому как товар — это вещное отношение товаропроизводителей, так и капитал в теории Маркса — это производственное отношение с непременным вещным посредником в виде средств производства. В процессе функционирования капиталистического отношения этот посредник оказывается активным его участником.

Маркс разграничивает формальное и реальное подчинение труда капиталу, показывая, что формальным оно было только на заре капитализма, когда по своему содержанию труд наемного рабочего не отличался от труда независимого ремесленника. По мере развития капитализма, особенное распространением машинного производства, ситуация качественно меняется, причем капитал как вещь выступает активным фактором таких изменений. Маркс выделяет три этапа в развитии капиталистического производства:

а) простую кооперацию, когда материальная база производства еще не отличается от ремесла и функция капитала в самом процессе производства сводится к управлению;

б) мануфактуру, которая резко усиливает внутрипроизводственное разделение труда, предполагающее, по выражению Маркса, «безусловную власть капиталиста над людьми, которые образуют простые звенья принадлежащего ему совокупного механизма»¹. Именно на этом этапе подчинение труда капиталу становится реальным, а экономическое превосходство мануфактурного производства над ремесленным придает этим отношениям необратимость: «если первоначально рабочий продает свою рабочую силу капиталу потому, что у него нет материальных средств для производства товара, то теперь сама его индивидуальная рабочая сила не может быть использована до тех пор, пока она не запродана капиталу» ;

в) машинное фабричное производство, когда капитал, воплощенный в орудиях производства, полностью подчиняет себе рабочего: «Вмануфактуре рабочие являются членами одного живого механизма. На фабрике мертвый механизм существует независимо от них, и они присоединены к нему как живые придатки». Переход к машинному производству знаменует для Маркса еще один важный рубеж: теперь прогресс производства связан почти исключительно с обновлением и совершенствованием его технической базы. В результате происходит «отделение интеллектуальных сил процесса производства от физического труда», и капитал ставит себе на службу не только труд своих рабочих, но и науку.

Неудивительно, что, возражая Самуэльсону, современные американские марксисты продолжили именно эту линию Марксова анализа, показывая, что сегодня и в развитии структур управления современными фирмами, и в технической политике развития производства критерии эффективности далеко не всегда являются определяющими — отношения на производстве строятся так, чтобы закрепить подчиненное положение рабочих.

Таким образом, для Маркса эксплуатация труда капиталом отнюдь не сводилась к формальному присвоению капиталистом части продукта. Маркс не раз прямо указывал, что, принуждая к прибавочному труду, капитал способствует развитию производительных сил и в этом заключается «одна из цивилизаторских сторон капитала». Для Маркса проблема эксплуатации — это прежде всего проблема контроля над прибавочной стоимостью как ресурсом общественного прогресса. Почему этот решающий для развития общества ресурс оказывается в распоряжении капитала и используется только в его интересах? Почему большая часть общества не имеет голоса при распределении инвестиций и формировании технической политики и, следовательно, отчуждена от определения стратегии его развития? В рамках капитализма Маркс не видел позитивного ответа на эти вопросы.

Судьба капитализма

Вопрос об исторической судьбе капитализма был для Маркса вопросом самоисчерпания потенциала данной социально-экономической системы. Отслеживая внутренние противоречия капитализма, он рассчитывал выявить те конфликты, которые сделают этот строй нежизнеспособным. В текстах Маркса имеется по меньшей мере два сценария такого развития событий.

Один содержится в I томе «Капитала» и стал хрестоматийным. Он связан с основной схемой рассуждений Маркса: прибавочная стоимость аккумулируется классом капиталистов, т.е. на одном полюсе общества; в силу конкуренции капиталов одновременно растет степень их концентрации. Это ведет к обострению конфликта, который Маркс называл основным противоречием капитализма — между общественным характером производства и частным характером присвоения его результатов. Если в условиях конкурентного капитализма частные интересы ограничивались неподконтрольным для нихрынком, то постепенно, по мере концентрации капиталов общественное производство перестает быть стихийным, и контроль над ним сосредоточивается в руках крупного частного капитала. Для Маркса такое положение было признаком того, что общественное производство технически и организационно созрело для общественного контроля и, следовательно, для смены экономической системы, т.е. для перехода к социализму.

Именно эта концепция Маркса лежала в основе многих политических программ на рубеже XIX—XX вв., в том числе программы большевиков в русской революции 1917 г.

Попытки реализации данного сценария дали совсем не те результаты, на которые Маркс рассчитывал (причем не только в России, где развитие капитализма явно не достигло того уровня, который предполагался в теории). Сценарий не прошел в значительной мере потому, что тенденция к концентрации капитала оказалась не столь, всеобъемлющей: одновременно возникали все новые и новые мелкие капиталы. Базовая предпринимательская прослойка сохранялась, а имеете с ней и соответствующая рыночная среда.

Второй Марксов сценарий самоисчерпания капитализма имел совершенно другую основу и долгое время оставался неизвестным. Он содержался в черновой рукописи «Капитала», написанной еще в 1857—1859 гг., но опубликованной первоначально только в 30-е годы, причем в виде отдельных фрагментов, а целиком — только в 60-е годы XX в. Этот сценарий опирался на тенденции научно-технического прогресса. Еще в середине XIX в. Маркс обратил внимание на то, что за простым ростом фондовооруженности труда начинает просматриваться нечто большее, а именно тенденция к вытеснению непосредственного человеческого труда из процесса производства. Работник перестает быть прямым его участником, сохраняя за собой роль контролера и регулировщика производственного процесса. С развитием такой тенденции логика системы, построенной на эксплуатации этого непосредственного труда, разрушается. Такой труд отходит на второй план, уступая место главного творца общественного богатства труду научному. Прогресс выражается уже не столько в расширении производства, сколько в постоянном совершенствовании его технологической базы. Поскольку же издержки тиражирования и распространения знаний незначительны по сравнению с затратами на их создание, постольку казалось, что механизм рынка не будет способен эффективно регулировать эту особую сферу человеческой деятельности. Новый источник богатства явно не вписывался, по Марксу, в механизмы капиталистического рыночного хозяйства. Этим сценарием Маркс предвосхитил очень многие тенденции, которые сегодня мы связываем с научно-технической революцией.

Рекомендуемая литература

Маркс К. Капитал. Т. 1—3 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23— 26.

Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года// Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42.

Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. I, И.

Негиши Т. История экономической теории. М.: Аспект-пресс, 1995. Гл. I и 6.

Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995.

Багатурия Г.А., Выгодский В.С. Экономическое наследие Карла Маркса. М.: Мысль, 1976.

Caravale G.F.(ed.) Marx and Modern Economic Analysis. ?Ы. I—II. Aldershot, Elgar, 1991.

Moseley F. Marx’s Economic Theory: True or False? // Heterodox Economic Theories. True or False? Elgar, 1995.

Locating Marx after the Fall. Minisymposium // History of Political Economy. 1995. Vol. 27(1).

Глава 8. Историческая школа в политической экономии

? «Измы» ? Фридрих Лист — экономист-геополитик О «Старая» историческая школа ? «Новая» историческая школа: историко-этическое направление ? «Юная» историческая школа: в поисках «духа капитализма»

1. «Измы»

С первой половины XIX в. общественная мысль Запада стала развиваться под определяющим воздействием идеологических «измов». Понятие «идеология» ввел в обиход французский политэконом

А.Л.К. Дестют де Тфаси {«Элементы идеологии», 1801—1815). Он предлагал развивать под таким названием науку об общих законах происхождения идей из опыта. Однако вскоре под «идеологиями» стали понимать системы взглядов, оформленных в программы и лозунги политических партий и общественных движений —разного рода «измы», число которых быстро росло в течение первой половины XIX в.

Классическая политическая экономия в схематизированных изложениях английских эпигонов Рикардо (Дж. Милль, Р. Мак-Куллох) и французских эпигонов Сэя (Ж.-О. Бланки, Ш. Дюнуайе, Ф. Бас-тиа) стала идеологией экономического либерализма, с резюме в формуле laissezfaire: невмешательство государства в экономику, в том числе в отношения между нанимателями и рабочими; отмена ограничений внешней торговли. Экономический либерализм, наиболее ярко выраженный манчестерскими фабрикантами-фритредерами, сомкнулся с утилитаризмом И. Бентама (перефразировавшего laissezfaire по-английски как leave us alone) и философско-политическим либерализмом французского пиСателя-конституционалиста Б. Констана, обосновавшего новую трактовку свободы — не как деятельного участия в осуществлении народовластия (античный и просветительский смысл понятия «свобода»), а как независимости личности во всем, что касается ее занятий, предприятий и фантазий. Констан противо-

коммунизма, отрицавшие частную _с^ч ^ призывавшие к общественной °рганЛ^Ц| ливому распределению продуктов. ГЦАчІ лали популярным сен-симонист Пье^Чі ница Жорж Занд (Аврора Дюпен), дЧ] ский журналист Дж. Гудвин Бармби и ^ ?ч тешествие в Икариюъ(\%щ француз всю Европу «Манифест комМУнищ\^]\ Ф. Энгельса уже содержал отдельную лений социалистической мысли иде^* Общей для либерализма, социали^¹ пятая от философии Просвещения j-Л тенденции общественного прогресса..^ ологии консерватизма и романтизма_у ^ чарования в последствиях фр^анцуз_сЛ диктатуре и бонапартизме. Эпоха

поставлял права личности как автору зе, исходящей от масс (деспотизм бо V свободой дорожат лишь зажиточные ее охраной в конституционном ^г°суд*Л.Чн_с^ избирательный ценз. Ту

Противоположностью-фритредед ?_>ІВ%н\ му стали оформившиеся в 1830-40-Л ^ ^

⁴ V... V \

^иЛ\ Ал

х Vo

ЛЛ у

’|\У'

"А

м

\\

леоновской империи предстала как^ кой философии и подавление свободъ'' тизм выразил феодадьно-клерикальн ский материализм и революционный с национального гражданского самосо тие теневой разрушительной стороны Выявление романтизмом национ новее просветительскому универсал идеологии буржуазного национал» ся в европейских странах, лишенн Италии, Польше. Национализм в историческое направление, заяві нии и выставившее Идеалом трет мического либерализма и утогп исторической школы отвергали \ ние частную собственность. Нод Homo economicus, принцип Iaiss кой школы, выраженный в выв

Глава 8

Историческая школа в политической экономии

? «Измы» ? Фридрих Лист — экономист-геополитик

? «Старая» историческая школа ? «Новая» историческая школа: историко-этическое направление ? «Юная» историческая школа: в поисках «духа капитализма»

1. «Измы»

С первой половины XIX в. общественная мысль Запада стала развиваться под определяющим воздействием идеологических «измов». Понятие «идеология» ввел в обиход французский политэконом А.Л.К. Дестютде Траси {«Элементы идеологии», 1801-1815). Он предлагал развивать под таким названием науку об общих законах происхождения идей из опыта. Однако вскоре под «идеологиями» стали понимать системы взглядов, оформленных в программы и лозунги политических партий и общественныхдвижений — разного рода «измы», число которых быстро росло в течение первой половины XIX в.

Классическая политическая экономия в схематизированных изложениях английских эпигонов Рикардо (Дж. Милль, Р. Мак-Куллох) и французских эпигонов Сэя (Ж.-О. Бланки, Ш. Дюнуайе, Ф. Бас-тиа) стала идеологией экономического либерализма, с резюме в формуле laissezfaire: невмешательство государства в экономику, в том числе в отношения между нанимателями и рабочими; отмена ограничений внешней торговли. Экономический либерализм, наиболее ярко выраженный манчестерскими фабрикантами-фритредерами, сомкнулся с утилитаризмом И. Бентама (перефразировавшего laissezfaire по-английски как leave us alone) и философско-политическим либерализмом французского писателя-конституционалиста Б. Констана, обосновавшего новую трактовку свободы — не как деятельного участия в осуществлении народовластия (античный и просветительский смысл понятия «свобода»), а как независимости личности во всем, что касается ее занятий, предприятий и фантазий. Констан противопоставлял права личности как авторитарному деспотизму, так и угрозе, исходящей от масс (деспотизм большинства), и подчеркивал, что свободой дорожат лишь зажиточные образованные классы, поэтому ее охраной в конституционном государстве является имущественный избирательный ценз.

Противоположностью-фритредерскому и цензовому либерализму стали оформившиеся в 1830—40-е годы доктрины социализма и коммунизма, отрицавшие частную собственность и стихию рынка, призывавшие к общественной организации производства и справедливому распределению продуктов. Понятие «социализм» ввели и сделали популярным сен-симонист Пьер Леру и французская писательница Жорж Занд (Аврора Дюпен), понятие «коммунизм» — английский журналист Дж. ГУдвин Бармби и автор утопического романа «Путешествие в Икарию»( 1840) француз Этьен Кабе. Прогремевший на всю Европу «Манифест коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса уже содержал отдельную главу с разбором разных направлений социалистической мысли и действия.

Общей для либерализма, социализма и коммунизма была воспринятая от философии Просвещения предпосылка об универсальной тенденции общественного прогресса. Эту предпосылку отвергли идеологии консерватизма и романтизма, оформившиеся на волне разочарования в последствиях французской революции — якобинской диктатуре и бонапартизме. Эпоха революционного террора и наполеоновской империи предстала как воплощение рационалистической философии и подавление свободы и духовных устоев. Консерватизм выразил феодально-клерикальную реакцию на просветительский материализм и революционный эгалитаризм; романтизм — рост национального гражданского самосознания и трагическое восприятие теневой разрушительной стороны исторического «прогресса».

Выявление романтизмом национальной самобытности (в противовес просветительскому универсализму) подготовило оформление идеологии буржуазного национализма, с особой силой проявившейся в европейских странах, лишенных государственности, — Германии, Италии, Польше. Национализм в политической экономии выразило историческое направленйе, заявившее о себе в 1840-е годы в Германии и выставившее идеалом третий путь между крайностями экономического либерализма и утопического социализма. Сторонники исторической школы отвергали революцию и не ставили под сомнение частную собственность. Но для них были неприемлемы и модель Homo economicus, принцип laissez faire и космополитизм классической школы, выраженный в выводе Сэя: «Административные грани-цы государств, которые все в глазах политика, для политической экономии являются лишь преходящими явлен иями». Почву для исторической школы в политической экономии подготовила германская историческая школа права, установившая понятие «институт» как обобщение норм, не являющееся постоянным типом связных отношений, а имеющее значение лишь для данного времени.

2. Фридрих Лист — экономист-геополитик

Первым, кто стал широко использовать исторические примеры как политэкономические аргументы, акцентируя при этом значение политико-правовых и социокультурных институтов для экономического развития, был Фридрих Лист (1789-1846) - запальчивый критик идей Смита и Сэя; провозгласивший, что «наука не имеет права не признавать природу национальных отношений». «Космополитической экономии» Смита и его франко- и германоязычных эпигонов Лист противоставил национальную экономию как задачу выяснения условий подъема нации на высшую ступень экономического развития — «торгово-мануфактурно-земледельческое состояние».

Жизнь Фридриха Листа, выходца из среднего сословия южногерманского города Рейтлингена, была довольно бурной; его энергичная общественная и ученая деятельность целиком пришлась на годы Священного союза, созданного Венским конгрессом держав — победительниц бонапартизма (1815) и предопределившего Германии участь политически раздробленной, «лоскутной» страны, экономически остававшейся преимущественно аграрной, с многочисленными препятствиями для образования национального рынка (таможенные барьеры, невысокий уровень развития транспорта и связи, разнобой денежных систем, мер и весов и т.д.).

Лист начал с преподавания «практики государственного управления» в Тюбингенском университете и красноречивой агитации — в печати и в парламенте королевства Вюртенберг — за отмену внутренних германских таможен и упорядочение финансов; был лишен из-за сложившейся репутации «революционера» депутатского места, арестован и после годичного тюремного заточения эмигрировал в 1825 г. в США, где вскоре открыл (в Пенсильвании) залежи каменного угля и для их доходной разработки спроектировал и организовал сооружение одной из первых железных дорог (1831). Разбогатев, Лист устремился на родину с проектом всегерманской железнодорожной сети, основал акционерное общество; вынужден был из-за интриг уехать во Францию; успешно участвовал в конкурсе Парижской академии наук на сочинение о международной торговле; вернулся в Германию для публикации своего главного сочинения «Национальная система политической экономии» (1841).

В экономической истории стран, с которыми его связали перипетии судьбы, Лист черпал аргументы при создании доктрины, которую он противопоставил торжествовавшей классической «космополитической экономии».

Предлагая простую схему пятистадийного экономического развития наций от пастушеского до «торгово-мануфактурно-земледель-ческого» состояния, Л ист делал из «уроков истории» вывод, что только для стран, стоящих на равной ступени, может быть взаимовыгодна свобода торговли. Размышляя над экономической гегемонией Англии, Лист заключал, что, создав свое коммерческое и промышленное величие благодаря строгому протекционизму, англичане нарочито стали вводить в заблуждение другие нации доктриной фритредерства, поскольку при свободе обмена между торгово-мануфактурно-земледельческой и чисто земледельческой нациями вторая обрекает себя на экономическую отсталость и политическую несостоятельность (примеры Польши и Португалии). Переход к «торгово-мануфактурно-земледельческой» стадии не может совершиться сам по себе посредством свободы обмена, так же как не может совершиться в отсутствие национального единства (здесь яркими примерами для Листа были судьбы итальянцев, ганзейцев и голландцев).

«Софизму» фритредерства Лист противопоставил идею «воспитательного протекционизма» — таможенной защиты молодых отраслей национальной промышленности, пока они не достигнут уровня международной конкурентоспособности. Вокруг этой идеи Лист очертил свою «национальную систему политической экономии» рядом противопоставлений классической школе.

1. Охарактеризовав систему А. Смита как «политэкономию меновых ценностей», Лист противопоставил ей политэкономию «наци-цы государств, которые все в глазах политика, для политической экономии являются лишь преходящими явлениями». Почву для исторической школы в политической экономии подготовила германская историческая школа права, установившая понятие «институт» как обобщение норм, не являющееся постоянным типом связных отношений, а имеющее значение лишь для данного времени.

2. Фридрих Лист — экономист-геополитик

Первым, кто стал широко использовать исторические примеры как политэкономические аргументы, акцентируя при этом значение политико-правовых и социокультурных институтов для экономического развития, был Фридрих Лист (1789—1846) — запальчивый критик идей Смита и Сэя; провозгласивший, что «наука не имеет права не признавать природу национальных отношений». «Космополитической экономии» Смита и его франко- и германоязычных эпигонов Лист противоставил национальную экономию как задачу выяснения условий подъема нации на высшую ступень экономического развития — «торгово-мануфактурно-земледельческое состояние».

Жизнь Фридриха Листа, выходца из среднего сословия южногерманского города Рейтлингена, была довольно бурной; его энергичная общественная и ученая деятельность целиком пришлась на годы Священного союза, созданного Венским конгрессом держав - победительниц бонапартизма (1815) и предопределившего Германии участь политически раздробленной, «лоскутной» страны, экономически остававшейся преимущественно аграрной, с многочисленными препятствиями для образования национального рынка (таможенные барьеры, невысокий уровень развития транспорта и связи, разнобой денежных систем, мер и весов и т.д.).

Лист начал с преподавания «практики государственного управления» в Тюбингенском университете и красноречивой агитации — в печати и в парламенте королевства Вюртенберг — за отмену внутренних германских таможен и упорядочение финансов; был лишен из-за сложившейся репутации «революционера» депутатского места, арестован и после годичного тюремного заточения эмигрировал в 1825 г. в США, где вскоре открыл (в Пенсильвании) залежи каменного угля и для их доходной разработки спроектировал и организовал сооружение одной из первых железных дорог (1831). Разбогатев, Лист устремился на родину с проектом всегерманской железнодорожной сети, основал акционерное общество; вынужден был из-за интриг уехать во Францию; успешно участвовал в конкурсе Парижской академии наук на сочинение о международной торговле; вернулся в Германию для публикации своего главного сочинения «Национальная система политической экономии» (1841).

В экономической истории стран, с которыми его связали перипетии судьбы, Лист черпал аргументы при создании доктрины, которую он противопоставил торжествовавшей классической «космополитической экономии».

Предлагая простую схему пятистадийного экономического развития наций от пастушеского до «торгово-мануфактурно-земледель-ческого» состояния, Лист делал из «уроков истории» вывод, что только для стран, стоящих на равной ступени, может быть взаимовыгодна свобода торговли. Размышляя над экономической гегемонией Англии, Лист заключал, что, создав свое коммерческое и промышленное величие благодаря строгому протекционизму, англичане нарочито стали вводить в заблуждение другие нации доктриной фритредерства, поскольку при свободе обмена между торгово-мануфактурно-земледельческой и чисто земледельческой нациями вторая обрекает себя на экономическую отсталость и политическую несостоятельность (примеры Польши и Португалии). Переход к «торгово-мануфактур-но-земледельческой» стадии не может совершиться сам по себе посредством свободы обмена, так же как не может совершиться в отсутствие национального единства (здесь яркими примерами для Листа были судьбы итальянцев, ганзейцев и голландцев).

«Софизму» фритредерства Лист противопоставил идею «воспитательного протекционизма» — таможенной защиты молодых отраслей национальной промышленности, пока они не достигнут уровня международной конкурентоспособности. Вокруг этой идеи Лист очертил свою «национальную систему политической экономии» рядом противопоставлений классической школе.

1. Охарактеризовав систему А. Смита как «политэкономию меновых ценностей», Лист противопоставил ей политэкономию «национальных производительных сил», придав весьма широкое толкование понятию «производительные силы», введенному в оборот французским статистиком Шарлем Дюпеном («Производительные и торговые силы Франции», 1827). По Листу, производительные силы — это способность создавать богатство нации. «Причины богатства суть нечто совершенно другое, нежели само богатство», и первые «бесконечно важнее» второго. В состав производительных сил Лист включал различные институты, способствующие экономическому развитию — от христианства и единоженства до почты и полиции безопасности. Учение Смита о непроизводительном труде и ограничение предмета исследований лишь материальным богатством и меновыми ценностями Лист счел непониманием сущности производительных сил. Он указывал, что можно написать целую книгу о благодетельном влиянии института майората на развитие производительных сил английской нации, а с другой стороны, отмечал гибельное влияние на промышленность Испании, Португалии и Франции идеи, что для дворянства предосудительны занятия торговлей и промыслами.

2. Учению о разделении труда и принципу сравнительных преимуществ Л ист противопоставил концепцию национальной ассоциации производительных сил, подчеркнув приоритет внутреннего рынка над внешним и преимущества сочетания фабрично-заводской промышленности с земледелием. Земледельческую нацию Лист сравнил с одноруким человеком, и как пример близорукости Смита и Сэя приводил их мнение, что Соединенные Штаты «подобно Польше» предназначены для земледелия. Пропагандируя германскую железнодорожную систему, Лист указывал,.что национальная система путей сообщения является необходимым условием полного развития мануфактурной промышленности, расширяя на все пространство государства оборот минеральных ресурсов и готовой продукции и обеспечивая тем самым постоянство сбыта и сложение внутреннего рынка. Неизбежное при протекционной системе повышение цен, по мнению Листа, с выигрышем компенсируется за счет расширения рынков сбыта; благодаря ассоциации национальных производительных сил земледельцы гораздо более выигрывают от расширения рынков сбыта сельскохозяйственной продукции, чем теряют от увеличения цен на промышленные товары.

При «десятерной» полезности развития и удержания за собой внутреннего рынка сравнительно с поисками богатств вне страны, подчеркивал Лист, и во внешней торговле достичь большего значения может та нация, которая довела фабрично-заводскую промышленность до степени высшего развития. Земледельческая же страна не только не может получать из-за моря достаточного количества продуктов потребления, орудий производства и возбуждающих средств к деятельности, но и «разрывается» внешней торговлей на приморские и приречные местности, заинтересованные в спекулятивном экспорте продуктов земледелия, и внутренние области страны, оказывающиеся в небрежении.

3. С точки зрения ассоциации национальных производительных сил Лист трактовал категорию земельной ренты. Различия в естественном плодородии земель он считал несущественным фактором, а местоположение — решающим: «Рента и ценность земли везде увеличиваются пропорционально близости земельной собственности к городу, пропорционально населенности последнего и развитию в нем фабрично-заводской промышленности». Лист обобщил опыт Франции и Англии в том, что касается институциональных аспектов земельной ренты. Во Франции в эпоху расцвета абсолютизма рядом со столицей, которая превосходила и умственными силами и блеском все города Европейского континента, земледелие делало лишь слабые успехи, и в провинции сказывался недостаток промышленного и умственного развития. Это происходило потому, что дворянство, владевшее поземельной собственностью, не обладало политическим влиянием и правами, кроме права служить при дворе, и устремлялось ко двору, к прихотливой столичной жизни. Таким образом, провинция теряла все те средства прогресса, которые могло доставить расходование земельной ренты; все силы отнимала столица. Напротив, там, где «дворянство, владеющее земельной собственностью, приобретает независимость по отношению ко двору и влияние на законодательство и администрацию; по мере того, как представительная система и административная организация распространяют на города и провинцию право самоуправления и участия в законодательстве и администрации страны... с большим удовольствием дворянство и образованный зажиточный средний класс остаются на тех местах, откуда они извлекают доходы, и расходование земельной ренты оказывает влияние на развитие умственных сил и социальный строй, на успехи сельского хозяйства и развитие в провинции отраслей промышленности». Это относится к Англии, где землевладельцы, живя большую часть года в имениях, затрачивают известную долю дохода на улучшение качества своих земель и своим потреблением поддерживают соседние фабрики.

4. Отвергнув фритредерство, Лист развернул критику экономического индивидуализма. Он писал, что формула «laissez faire» столько же на руку грабителям и плутам, сколь и купцам. «Купец может достигать своих целей, заключающихся в приобретении ценностей путем обмена, даже в ущерб земледельцам и мануфактуристам, наперекор производительным силам и не щадя независимости и самостоятельности нации. Ему безразлично, дай характер его операций и его стремлений не позволяет ему заботиться о том, какое влияние оказывают ввозимые или вывозимые им товары на нравственность, благосостояние и могущество страны. Он ввозит как яды, таки лекарства. Он доводит до изнурения целые нации, ввозя опиум и водку».

5. Лист взял под защиту меркантилистов, заслугой которых считал осознание важности фабрично-заводской промышленности для земледелия, торговли и мореходства; понимание значения протекционизма и отстаивание национальных интересов. Вместе с тем в противовес меркантилизму Лист утверждал, что:

— протекционизм оправдан лишь в качестве «воспитательного» для выравнивания уровней экономического развития стран;

— нация, достигшая уровня перворазрядной промышленно-торговой державы, должна перейти к свободе торговли;

— фабрично-заводская промышленность не должна развиваться за счет земледелия;

— таможенное покровительство не должно распространяться на сельское хозяйство.

Лист указывал, что систему воспитательного протекционизма может с успехом применить лишь держава с умеренным климатом, достаточно обширной территорией с разнообразными ресурсами и значительным населением, обладающая устьями своих рек (а следовательно, выходами из своих морей). Островная изолированность обеспечила Англии решающие преимущества перед континентальной Европой в развитии установлений, благоприятствующих росту свободы, духа предприимчивости и производительных сил нации, -спокойное введение Реформации и плодотворная для хозяйства секуляризация, отсутствие военных вторжений и ненужность постоянной армии, раннее развитие последовательной таможенной системы, извлечение из континентальных войн огромных выгод для себя.

Противоположным примером была Польша. Лист типизировал ее историю, во-первых, как судьбу страны, «которая не соприкасается с морями, которая не имеет ни торгового, ни военного флота, или у которой устья рек не находятся в ее власти», и она «в своей внешней торговле стоит в зависимости от других наций, причем господство иностранцев на приморском рынке угрожает как экономической, так и политической целостности страны»⁷. Во-вторых, Польша была вычеркнута из ряда национальных государств из-за отсутствия в ней сильного среднего сословия, которое может быть вызвано к жизни лишь насаждением внутренней фабрично-заводской промышленности. ’

Заключительная часть «Национальной системы политической экономии», посвященная общим для континентальных стран «чрезвычайным интересам» в их борьбе с «островным господством Англии», представляет собой по сути геополитический трактат. По мне-ииюЛиста, Германский таможенный союздолжен распространиться по всему побережью Северного моря от устьев Рейна до Польши с включением Голландии и Дании, до масштабов «Средней Европы», пока же Центр Европейского континента «не выполняет той роли, которая налагается на него естественным положением. Вместо того чтобы служить посредником между востоком и западом по всем вопросам, касающимся территориальных разделений, конституции, национальной независимости и могущества... центр этот в настоящее время служит яблоком раздора между востоком и западом, причем и тот, и другой надеются привлечь на свою сторону эту срединную державу, которую ослабляет недостаток национального единства». Если бы Германия вместе с Голландией, Бельгией и Швейцарией составила один сильный торговый и политический союз, это стало бы прочным континентальным ядром, обеспечившим бы надолго мир для Бвропейского континента, а с другой стороны, позволило бы вытеснить Англию из ее «предмостных прикрытий», при посредстве которых она господствует на континентальных рынках⁸.

Можно сказать, что Лист разрабатывал в противовес «космополитической экономии» не просто «национальную», а «геополитическую» экономию. Он писал о вероятности будущего превосходства Америки над Англией в той же степени, в какой Англия превзошла Голландию, и о том, что французы равно с немцами заинтересованы в том, «чтобы оба пути из Средиземного моря в Красное и в Персидский залив не попали в исключительное распоряжение Англии». Озабоченный судьбами Германии, Лист считал необходимыми условиями ее экономического прогресса и политической устойчивости «округление границ» и развитие среднего класса. В работе «Земельная система, мельчайшие держания и эмиграция» (1842) Лист детально рассмотрел аграрный вопрос в свете широкого сравнительно-исторического анализа как различных регионов Германии, так и различных стран от США до России, но особенно выделил три типа земельных отношений в Европе, примерно соответствующих трем историческим этапам: 1) крупнопоместное сельское хозяйство на старой феодальной основе в странах к востоку от Эльбы; 2) отсталые мельчайшие держания в странах к западу от Эльбы; 3) английское крупнокапиталистическое сельское хозяйство, расширенное «до масштабов фабрики». Оптимальным Лист считал путь «золотой середины» между вторым и третьим типами. Второй тип, характерный для Франции, по мнению Листа, не только не обеспечивал развитие внутреннего рынка, но и готовил основу для бонапартистского режима, тогда как капиталистическое сельское хозяйство Англии, порождая огромную массу пролетариев и пауперов, грозило социальным взрывом. Идеалом Листа была освобожденная от феодальных и общинных стеснений земельная система коммерчески ориентированных владений, при которой средние и мелкие единоличные держания являются правилом, а крупные и мельчайшие — исключениями, что наилучшим образом соответствовало бы представительной политической системе и принципам национальной экономии.

Лист учитывал, что выполнение этой земельной реформы должно было сопровождаться обезземеливанием значительной части крестьян и лишь меньшинство из них было бы поглощено развивающейся германской промышленностью. Это ставило проблему колонизации, которую Лист ввел в геополитический контекст. Большинству, по мнению Листа, следовало переселиться в качестве сельскохозяйственных колонистов в область Среднего и Нижнего Дуная вплоть до западных берегов Черного моря. Это направление миграции немцев Лист рассматривал как альтернативу переселению в США. Дунайская колонизация могла бы преобразить сельское хозяйство Венгрии и превратить ее в аграрную базу «Восточной империи германцев и мадьяр».

Лист строил широкие планы подъема Венгрии, ее производительных сил за счет развития ее транспортной сети и широкого товарообмена с австрийскими и германскими землями. Он пытался найти поддержку своего германо-пандунайского проекта у влиятельнейших политиков, начиная с австрийского канцлера Меттерниха (который 10 годами ранее назвал Листа «одним из самых активных и влиятельных революционеров в Германии») и вождя венгерских дворян Штефана Сеченьи. Но агитация Листа не имела успеха. Усталый и разочарованный, экономист-геополитик покончил жизнь самоубийством к гостинице немецкого города Куфстена.

В 1850 г. Листу был воздвигнут памятник в его родном Рейтлин-гене, и тогда же в Штутгарте вышло собрание его сочинений. Вторая половина XIX в. обеспечила Листу волну посмертного признания. В восторженных тонах писал о нем автор единственной книги о Л ис-ге на русском языке С.Ю. Витте: «Основательное знакомство с «Национальной системой политической экономии» составляет необходимость для всякого влиятельного государственного и общественного деятеля».

3. «Старая» историческая школа

Если Ф. Лист подчеркивал, что «дельная система необходимо должна опираться на достоверные исторические факты», то у ряда германских экономистов 1840—50-х годов наметилась тенденция доводить приоритет фактособирания в экономических исследованиях до отрицания системосозидания как такового. В 1843 г. молодой профессор Геттингенского университета Вильгельм Рошер (1817—1894) выступил с «Программой лекций по историческому методу», но первый том составленного в соответствии с этой программой курса появился лишь в 1854 г. К этому времени вышли книги Бруно Гильдебранда (1812—1878) «Политическая экономия настоящего и будущего» (1848) и Карла Книса (1821 — 1894) «Политическая экономия с точки зрения исторического метода» (1853). Эти три автора не были связаны местом работы и личным общением; их сочинения были весьма отличны одно от другого и более декларативны, чем содержательны.

В. Рошер, начав с подбора исторических иллюстраций к основным категориям классической политэкономии, механически сгруппировал в пять разделов разнородные исторические сведения касательно разделения труда, рабства и свободы, собственности и кредита («производство ценностей»); цен и денег («обращение ценностей»); трех основных видов доходов («распределение ценностей»); «потребления вообще» и роскоши; народонаселения. Исходя из формулы трех факторов производства, он счел возможным выделить в истории три больших периода: древнейший, когда главный деятель - земля; средневековый, когда значительнее становится труд, капитализирующийся благодаря корпоративно-цеховой исключительности; новый, когда господствует капитал и благодаря нему происходят возвышение ценности земли, вытеснение ручного труда машинным и обострение противоположности роскоши и нищеты. Трехстадийной схемой ограничился также Б. Гильдебранд, обозначив ее заглавием своей второй книги — «Натуральное хозяйство, денежное хозяйство и кредитное хозяйство» (1864).

У К. Книса, сочинение которого имело столь же мало общего с сочинениями Рошера и Гильдебранда, сколь они имели по сравнению друг с другом, эмпиризм был доведен до отрицания дедуктивного метода и экономической теории как таковой; исторический метод в конце концов был сведен к истории экономических мнений на разных ступенях исторического развития наций.

Рошера, Гильдебранда и Книса, работавших в разных университетах и сходившихся заочно в призывах изучать экономические события и экономические мнения в их национальной и временной конкретности, стали объединять в трио экономистов «старой» исторической школы после того, как в 1870-е годы заявила о себе «новая», или «молодая», а по небезосновательному мнению ее лидера Г. Шмолле-ра — единственная в подлинном смысле слова историческая школа в политической экономии. Она оформилась в годы, когда «железный канцлер» О. Бисмарк не только осуществил мечту Ф. Листа об объединении («округлении» границ) Германии (хотя и не в таких масштабах), но и решительно направил экономическую политику в сторону таможенного протекционизма. Кроме того, Бисмарк проводил активную политику государственного регулирования классовых отношений, сочетая реформы в области рабочего законодательства с борьбой против революционного рабочего движения («исключительный закон» против социалистов). Здесь он нашел идейную поддержку со стороны Г. Шмоллера и других историков-политэкономов.

4. ((Новая» историческая школа: историко-этическое направление

Густав Шмоллер (1838-1917), профессор университетов в Страсбурге (1872—1882) и Берлине (с 1882 г.), один из основателей и позднее — председатель «Союза социальной политики», соглашался с выводами К. Маркса о классовом конфликте предпринимателей и рабочих, но рассматривал монархию и государственное чиновничество как нейтрализующую силу в классовой борьбе. Сознание государственной властью своей ответственности перед обществом и защита интересов низших классов, социальное законодательство и гарантирование рабочим коллективных договоров с предпринимателями — таковы, по Шмоллеру, условия классового мира и эффективного фун-ционирования экономики. Другой активный деятель «Союза социальной политики» Луйо Бреитано (1848—1931) подчеркивал, что одной из задач политической экономии является разрешение «вопросов, возбужденных агитацией». Брентано обосновывал заинтересованность предпринимателей в росте заработной платы, так как это является стимулом к повышению производительности труда.

Деятели «Союза социальной политики» — экономисты «новой» исторической школы — приняли данное им прозвище «катедер-социа-листов», т.е. социалистов с профессорских кафедр. Один из них, Адольф Гельд (1844— 1880) писал в книге «Социализм, социал-демократия и социал-политика» (1878): «“Катедер-социализм” выдвинул в противовес как радикальной приверженности манчестерства к принципу laissez faire, так и радикальному стремлению социал-демократии к перевороту — самостоятельный принцип примирения порядка и свободы. Упрямому консерватизму и социальной революции он противопоставил законную, шаг за шагом продвигающуюся вперед положительную реформу».

Однако реформизмом не ограничилось стремление молодой исторической школы обозначить «третий путь» в политической экономии. В 1874 г. ІІІмоллер предложил новую концепцию народного хозяйства, в центр которой ставил «общность языка, истории, обычаев, идей», которая глубже, чем что-либо другое (товары, капитал, государственность), связывает отдельные хозяйства. «Этот общий этос, как греки называли кристаллизованное в обычае и праве нравственно-духовное общее сознание, оказывает влияние на все поступки человека, следовательно, и на хозяйственную деятельность тоже».

Программа Шмоллера состояла в превращении политической экономии из «голого учения о рынке и обмене» в историко-этическую науку, которая должна была давать, с одной стороны, скрупулезное описание фактического хозяйственного поведения, с другой — теорию моральных норм хозяйствования, этику формирования предпочтений в хозяйственной детельности. Имея в виду либеральную политэкономию и исторический материализм, а также расставленные «старой» ис-юрической школой (особенно Рошером) географические акценты на-і тонального своеобразия, Шмоллер сформулировал свое металогическое кредо в критике «двух основных заблуждений»:

1) идеи «неизменной, вознесенной над временем и пространством нормальной формы организации народного хозяйства как некоей константы, кульминирующей в свободной торговле, свободе предпринимательства, свободе распоряжения земельной собственностью»;

2) представления, что «внешние природные и технические данности экономического развития суть абсолютные и единственные факторы, определяющие организацию народного хозяйства».

Не отрицая «ряда природно-технических причин» как «естественного фундамента народного хозяйства», Шмоллер отвергал «ложное стремление» выводить «определенные состояния экономики прямо из первого ряда причин... объяснить из технических и природных предпосылок то, что лежит по ту сторону всякой техники». Вопреки «рационализму и материализму» Шмоллер настаивал на значении иного ряда причин, возвышающегося над природным и техническим фундаментом в качестве «своего рода более подвижной прокладки». Этот ряд составляют этические и культурные факторы, и только на обоих рядах «может быть возведено здание определенной народнохозяйственной системы».

Г Шмоллер и его ученики резко подчеркивали не только нормативную сторону политической экономии, но и неприятие абстрактно-дедуктивного метода Рикардо и анализа экономических явлений, изолированного от истории, географии, психологии, этики, юриспруденции, от особых черт, налагаемых национальностью и культурой. Шмоллер не считал возможным применение математики в общественных науках и указывал, что человеческая психика — слишком сложная задача для дифференциального исчисления. Зато он был активным сторонником применения статистического материала и требовал от своих учеников прежде всего «историко-хозяйственных монографий», основанных на обработке массива эмпирических данных.

Благодаря близости Шмоллера к официальным кругам Германской империи «новая» историческая школа стала господствующей в немецких университетах; ее влияние распространилось и за пределы Германии — в Англии, Франции, США, России. Германская историческая школа в политической экономии способствовала формированию экономической истории и экономической географии как особых научных дисциплин.

У более молодых представителей школы уже не вызывал удовлетворения сугубый эмпиризм Шмоллера. Карл Бюхер (1847—1930) в монографии «Возникновение народного хозяйства» (1893), выдержавшей множество переизданий, предложил обобщенную схему всего экономического развития народов Западной и Средней Европы с выделе-иием трех ступеней в зависимости от длины пути, проходимого продуктом от производителя до потребителя: 1) ступени замкнутого домашнего хозяйства, где предметы потребляются в том же хозяйстве, и котором произведены; 2) ступени городского хозяйства, где произведенные предметы непосредственно поступают в потребляющее хозяйство; 3) ступени народного хозяйства, где предметы проходят ряд посредствующих звеньев, прежде чем дойти до потребителя. С удлинением пути обмена развиваются новые формы промышленности — от работы на себя и на заказ домохозяина к городскому ремеслу и далее к кустарной промышленности и фабричному производству. Две последние формы промышленности соответствуют ступени народного хозяйства. Эволюция форм промышленности сопровождается распространением сферы влияния капитала вплоть до полного охвата им национальной экономики.

На ступени домашнего производства нет капитала, а имеются лишь предметы потребления в разных фазисах их годности. В производстве на заказ капиталом является лишь инструмент в руках работника, изготовляющего продукт для потребителя либо дома у того, либо дома у себя; в ремесле — капитал пополняют помещение и сырье, но продукт сбывается непосредственному потребителю. В кустарной системе производства и продукт становится капиталом, но не работника, а купца-предпринимателя; раньше, чем перейти к потребителю, продукт становится средством наживы одного или нескольких посредников-купцов — кустарь не имеет ничего общего с рынком сбыта своих изделий. Наконец, в фабричной системе рабочий лишается капитала в виде материала и капитала в виде орудий — все составные части капитала сосредоточиваются в руках фабриканта-предприни-мателя, который сам занимается сбытом своих товаров.

Исследование Бюхера подготовило шаг нового поколения молодой исторической школы к сочетанию эмпирического и абстрактного методов, исторического и теоретического анализа.

5. «Юная» историческая школа: в поисках «духа капитализма»

Выступившее в начале XX в. новое яркое поколение «новой» исторической школы в лице Вернера Зомбарта (1863—1941) и Макса Вебера (1864—1920) поставило в центр своего внимания историко-этическую проблематику «духа капитализма». Исследования «юной» исторической школы в этой области стали основополагающим вкладом в еще одну новую научную дисциплину — экономическую социологию.

В. Зомбарт дебютировал как исследователь в семинарии Г. Шмол-лера; затем прошел через увлечение «Капиталом» К. Маркса, отвергая при этом социалистический интернационализм и оставаясь, как он сам говорил, «буржуазным профессором». Громкую известность Зомбарту принес двухтомник «Современный капитализм» (1902). С выходом этой книги понятие «капитализм» стало общеупотребительным среди западных экономистов. Сам Зомбарт подчеркивал, что «капитализм для науки был открыт Марксом и с тех пор все более становится подлинным предметом экономической науки».

Зомбарт считал Маркса замечательным мыслителем, чей ясный взгляд, однако, омрачала бурная революционная страсть, но чья способность излагать свой анализ как блестящее художественное целое была впечатляющим образцом «вчувствования», необходимого для психологически достоверной картины капитализма как «величайшего цивилизаторского создания человеческого духа». Решающим условием успешности работы экономиста и социолога Зомбарт считал сходную с художественным творчеством способность к открытию великих человеческих типов. Таким типом в разных воплощениях представала на страницах сочинений Зомбарта фигура капиталистического предпринимателя.

В первом издании «Современного капитализма» Зомбарт связал истоки капиталистического «духа» с накоплением в западноевропейских городах феодальной земельной ренты и траты ее на все более изощренные и утонченные удовольствия и предметы роскоши, что стимулировало развитие торговли и мануфактурного производства. Историки-медиевисты признали эту концепцию поверхностной и отвергли ее за вольное обращение с источниками и чрезмерную претенциозность. Последующие сочинения Зомбарта также были насыщены поспешными и рискованными обобщениями, но своими парадоксами будили исследовательскую мысль, «открывая ей новые, часто неожиданные перспективы».

Вскоре вслед за Зомбартом к анализу истоков «капиталистического духа» обратился М. Вебер — исследователь гораздо более строгий, начинавший как историк-экономист и ставший крупнейшей фигурой социологии XX в. Вебер оставил несколько капитальных трудов по всемирной экономической истории, но наибольшую славу снискала его работа «Протестантская этика и дух капитализма» (1904).

Вебер рассматривал капиталистическое общество как концентрированное выражение экономической рациональности: рациомаль-ная религия — «выход аскезы на житейское торжище»; рациональное знание — наука; рациональное право; рациональное государственное управление (бюрократия) со специализированной подготовкой чи-новников-профессионалов; рациональная организация предприятий, обеспечивающая максимизацию экономической выгоды. Это общество Вебер считал продуктом уникальных исторических условий, сложившихся на христианском Западе в XVI—XVII вв. Вебер предложил классификацию мировых религий в зависимости от их сотериологии (учения о спасении души). В восточных религиях спасение души обретается на мистико-созерцательной основе — медитативных упражнений, йоги, «духовного просветления». В западном христианстве, начиная с бенедиктинского монашества, складывалось понимание спасения души как воздаяния за религиозную аскезу, в которую наряду с «умерщвлением плоти» и молитвенным служением входил труд. Религиозная Реформация XVI в. приравняла труд в рамках мирской профессии к религиозной аскезе; в языках народов, принявших протестантизм, появилось слово, обозначающее одновременно профессию и религиозное призвание (немецкое Вегиf английское Calling и т.п. в голландском и скандинавских языках, без аналогов в языках романских и славянских). Наряду с обмирщением религиозного долга верующих, снятием принципиального противопоставления церковного и светского, центральным догматом протестантизма стала доктрина избранности к спасению — предопределения Божественной волей одних (еще до рождения) к спасению души, остальных — к гибели. Избранности к спасению нельзя заслужить, но следует уверовать в него и видеть в профессиональных успехах — росте мастерства и увеличении доходов — свидетельство Божьего расположения. Доходы следовало не расточать на увеселения и приобретение предметов роскоши, а вкладывать в расширение делового предприятия и воспринимать его процветание как внешнюю примету небесного покровительства и одновременно как свою религиозную обязанность, подкрепляемую упорным трудом и самодисциплиной. Протестантский профессионально дифференцированный «мирской аскетизм» стал «экономической добродетелью»; сложилась одухотворенная «самой интенсивной формой набожности» трудовая этика, наряду с духом территориальной экспансии и возникновением современной науки обусловившая уникальное развитие западного общества, дифференцировав его от-остального мира.

Вебер определял капитализм как «такое ведение хозяйства, которое основано на ожидании прибыли посредством использования возможностей обмена, то есть мирного (формально) приобретательства...

Там, где существует рациональное стремление к капиталистической прибыли, там соответствующая деятельность ориентирована на учет капитала. Это значит, что она направлена на планомерное использование материальных средств или личных усилий для получения прибыли таким образом, что исчисленный в балансе конечный доход предприятия, выраженный материальными благами в их денежной ценности, превышал капитал, то есть стоимость использованных в предприятии материальных средств».

Исследование Вебера с момента своего опубликования стало, с одной стороны, образцом для восхищения и подражания, асдругой -предметом жарких споров (критики ссылались, например, на факты проявления «духа капитализма» в католических государствах Италии в предренессансную и ренессансную эпоху). И наиболее обстоятельно оспорить выводы своего коллеги стремился Зомбарт, усиленно работавший над «этюдами», направляющими «взгляд зрителя» на какую-либо одну сторону проблемы генезиса «духа капитализма» — «Евреи и хозяйственная жизнь» (1911), «Роскошь и капитализм» (1913), «Война и капитализм» (1913). Наряду со статьей «Капиталистический предприниматель» (1909) эти эскизы подготовили книгу «Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека» (1913).

Зомбарт полагал, что веберовский подход охватывает лишь одну сторону капитализма и капиталистического духа, которую сам Зомбарт называл буржуазным (бюргерским), мещанским духом и которая вносит в капиталистическую систему хозяйства такие добродетели, как трудолюбие, умеренность, расчетливость, верность договору. Но это как бы «тыльная» сторона «капиталистического духа», а на переднем плане выступает энергия «стремления к бесконечности», «воли к власти», «предприимчивости», бросившая людей «на путь мятущегося себялюбия и самоопределения», вырвавшая их из мира традиционных отношений, построенных на родственных и общинных связях. Две стороны в единстве образуют душевное настроение, которое, по мнению Зомбарта, создало капитализм. Возводя истоки предпринимательства к стремлению «завоевания себе мира», наслаждению «полнотой жизни», Зомбарт указывал, что «в сфере материальных стремлений завоевание равнозначно увеличению денежной суммы. Стремление к бесконечному, стремление к власти нигде не находит для себя столь подходящего поля деятельности, как в охоте за деньгами, этом совершенно абстрактном символе ценности, который освобожден от всякой органической й естественной ограниченности и обладание которым все в большей и большей степени становится символом власти... Стремление к власти и стремление к наживе переходят одно в другое: капиталистический предприниматель... стремится к власти, чтобы приобретать, и приобретает, чтобы добиться власти».

В концепции «капиталистического духа» и исторической типологии предпринимательства, предложенной в «Буржуа...», сказалось идейно-стилистическое влияние на Зомбарта эволюционно-биоло-гизаторской философии Ф. Ницше — с ее дихотомией «господ и рабов» и мотивами «полноты жизни», обретаемой в творческой жажде «мощи, власти, размаха, страсти».

Предприниматели, по Зомбарту, — это «добытчики» прибыли, организаторы предприятий, обеспечивающих прирост дохода. Зом-барт насчитал шесть основных типов капиталистических предпринимателей:

1) разбойники, особенно участники военных походов и заморских экспедиций ради добычи золота и экзотических товаров;

2) феодалы, коммерциализирующие свои земельные владения (продажа зерна и шерсти, горное дело);

3) государственные деятели, насаждающие торговые и промышленные компании;

4) спекулянты, оперирующие с деньгами и ценными бумагами — ростовщики, банкиры, биржевые игроки, грюндеры (учредители акционерных обществ);

5) купцы, втирающиеся в доверие к лицам, которые облечены властью, и вкладывающие торговый капитал в процесс производства благ;

6) ремесленники — «то, что англичане называют метко «Manufacturer», французы — «Fabricant» в противоположность порожденному купеческим духом «entreprener» — мастера и коммерсанты в одном лице.

Как главные функции предпринимателя Зомбарт выделил: 1) организационные (умение подбирать и объединять людей и вещи в работоспособное целое); 2) торговые (искусство вести переговоры, завоевывать доверие, возбуждать желание покупки своего товара);

3) счетоводные (точное числовое исчисление затрат и результатов).

Рассматривая процесс развития капитализма как органический цикл с эволюционными фазами, Зомбарт считал характерными для ранней стадии капитализма («героической юности») три первых типа предпринимателей, душевный настрой которых определялся агрессивным авантюризмом и повышенным эротизмом, наслаждением жизнью как завоеванием. На затем на первый план выходят «мирные» типы предпринимателей, особенно фабриканты, «с отвращением в их деятельности от всего насильственного и авторитарного» и иными способностями — искусством достигать соглашения со своими поставщиками, рабочими и клиентами, чувством долга и умением «считать и копить». «Мещанские добродетели», «деловая мораль», рационализация замещают порывы «бьющей через край» завоевательной энергии. Зомбарт, однако, не был склонен абсолютизировать этот процесс: обращаясь к опыту современных ему американских миллионеров (известных умением «сворачивать шеи» конкурентам), он делал вывод о трех главных формах конкуренции в современном капитализме: 1) конкуренция эффективностью (ценовая); 2) конкуренция внушением (реклама); 3) конкуренция насилием, которая нашла себе применение у крупных компаний и направлена на стремление к монополии. По Зомбарту, великие предприниматели — это «люди, соединяющие в себе различные, обычно раздельные предпринимательские типы, которые одновременно являются разбойниками и ловкими калькуляторами, феодалами и спекулянтами, как мы это можем заметить у магнатов американских трестов крупного масштаба».

Пребывание на орбите марксистских влияний и осознание эволюционной природы капиталистического строя обусловило внимание Зомбарта к проблеме экономических кризисов. Он ввел в экономическую теорию понятие «конъюнктура» как общее положение рыночных отношений в каждый данный момент, поскольку эти отношения определяющим образом влияют на судьбу отдельного хозяйства, слагающуюся в результате взаимодействия внутренних и внешних причин. Учение о колебаниях конъюнктуры Зомбарт противопоставил выводам Маркса и Энгельса о крушении капитализма в результате усугубления кризисов перепроизводства, подчеркнув, что «теория кризисов должна быть расширена до теории конъюнктуры».

Конъюнктурная экспансия, по мнению Зомбарта, имеет решающее значение для утверждения капитализма в его высшей форме. Ритмическое движение развитого капитализма вызывается стремлением к предпринимательству: ожидания прибыли порождают спекулятивный подъем. Он охватывает прежде всего «неорганические блага длительного пользования» — железные дороги, энергосиловое оборудование, доходные дома, транспортные средства. Для расширения производства этих благ требуется расширение производства средств производства — машин и конструкционных материалов. Зомбарт назвал их «вторичными благами конъюнктурного подъема».

Расширение производства благ обоих типов приводит к созданию предприятий преимущественно крупных размеров. В такие предприятия больше и легче притекает денежный капитал. Возрастает количество привлекаемого «вещного капитала»: сырья и вспомогательных материалов; развиваются средства сообщения. Наконец, быстро увеличивается число наемных рабочих.

Однако импульсивное расширение производства наталкивается на диспропорции, главной из которой Зомбарт считал диспропорциональность между размерами производства в отраслях, опирающихся на неорганическую основу, и в отраслях, перерабатывающих аграрные продукты и отстающих в темпах роста. Эта диспропорциональность «покрывается» другой: между изобилием основного капитала и недостатком денежного. Беспрерывный рост оборотов обгоняет возможности кредитования; оно достигает предела, за которым для большого числа предприятий оказывается невозможным платить по своим обязательствам — начинается попятное движение в цепи спроса.

Как периоды подъема, так и периоды спада являются необходимыми: благодаря им развиваются обе стороны капитализма — спекулятивно-стяжательская и калькуляторско-организационная. Период подъема — это период «популяризации капиталистического духа», когда основной чертой хозяйственных начинаний является порыв; осуществляются рискованные затеи; стяжательский азарт охватывает через посредство механизма биржевой спекуляции не только предпринимателей, но и прочих обывателей, включая рабочих. Эта фаза приучает публику к установкам и требованиям капиталистического хозяйства. Периоды спада являются периодами внутреннего усовершенствования капиталистической системы, когда надо умело калькулировать, ломать голову над техническими и организационными нововведениями. В застойные периоды руководство хозяйственной жизнью переходит от «завоевателей» к «организаторам»; но одновременно «производится смотр предпринимателям и предприятиям: только сильные выживают».

В противовес «катастрофической» теории Маркса и Энгельса, согласно которой колебания конъюнктурного маятника становятся все сильнее, Зомбарт усматривал в развитии капитализма тенденцию к сглаживанию конъюнктуры. Основными причинами этого он считал: прогнозирование; рационализацию денежного обращения и банковской системы; насыщение хозяйственного организма средствами производства и тем самым уменьшение доли благ конъюнктурного подъема; концентрация производства и централизация капитала в акционерных обществах, способных противостоять спаду; законодательное ограничение спекулятивной деятельности; сознательное стремление предпринимателей стабилизировать конъюнктуру, проявляющееся в заключении монополистических соглашений. В переработанном издании «Современного капитализма» (1927) Зомбарт признавал, что в США капитализм еще совершает «безумные прыжки», но в Европе видел «размеренный шаг», тенденцию к «организованному капитализму» и призывал «привыкнуть к мысли, что разница между стабилизированным и урегулированным капитализмом и технически совершенным социализмом не очень велика и что, следовательно, для судьбы людей и человеческой культуры в целом более или менее безразлично, организуется ли хозяйство по-капиталистически или по-социалистически».

Через несколько лет Зомбарт приветствовал книгой «Немецкий социализм» (1934) приход к власти германских «национал-социалистов». «Мощь и красота» раннего капитализма теперь почудились стареющему профессору в облике экспансионистской государственной машины «третьего рейха». Тяготение Зомбарта к великогерманскому шовинизму, проявившееся в годы первой мировой войны в скандальной книге «Герои и торговцы» (1915) (развертывание антитезы «завоевательной» и «мещанской» сторон капиталистического духа в противопоставление «героической» германской культуры (с приоритетами военной доблести и национальной общности) и «торгашеского» духа англичан с приоритетами индивидуального благополучия и комфорта), приняло в 30-е годы вовсе одиозные формы мифологии «крови и почвы», русофобии, антисемитизма. Скомпрометировав себя как ученого, Зомбарт стремился стать одним из идеологов нацизма, однако тщетно: автора книги «Евреи и хозяйственная жизнь» не признали за «истинного арийца».

Рекомендуемая литература

Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

Зомбарт В. Буржуа. М., 1994.

Зомбарт В. Современный капитализм. В 3-х т. М.-Л., 1928-1931. Булгаков С.Н. Сочинения. Т. 2. М., 1993. Статья «Народное хозяйство и религиозная личность».

Витте С.Ю. Национальная экономия и Фридрих Лист // Вопросы экономики. 1992. № 2, 3.

Козловски П. Этическая экономия как синтез экономической и этической теории // Вопросы философии. 1996. № 8.

Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968. Гл. I. Протест исторической школы.

Шпакова Р. Вернер Зомбарт — германский феномен //Социологические исследования. 1997. № 2.

Глава 9. Социальная экономия: истоки современных представлений о целях и путях реформирования экономики и социально-экономических отношений

? Социальная экономия и экономическая наука

? Французский солидаризм и немецкий катедер-социализм

? Генри Джордж: социально-экономические проблемы через призму вопроса о собственности на землю ? Некоторые аспекты социальной доктрины католицизма

1. Социальная экономия и экономическая наука

До сих пор мы занимались главным образом историей экономической теории, причем касались тех сторон наследия выдающихся экономистов или тех школ и направлений, которые представляются важными с точки зрения современной экономической науки. С этих позиций интерес к последней трети XIX в. — периоду, когда закладывались основы современного здания экономической науки, — вполне закономерен. Не случайно в этой книге многие главы посвящены именно этому периоду. Вместе с тем в тот же период складывалось достаточно обширное направление, которое, хотя и осталось вне рамок основного русла экономической науки, тем не менее повлияло на социальную и экономическую практику, поскольку было неразрывно связано с процессом формирования современных общественных представлений о социальной справедливости, значении различных социальных институтов, прежде всего частной собственности, роли государства и общественных объединений и т.д. Речь идет о так называемой социальной экономии — совокупности взглядов, концепций, социальных доктрин, имеющих выраженную этическую направленность и нацеленных на решение острых социальных проблем.

Несмотря на то что экономическая наука в XX в. отошла от социальной проблематики, и сегодня существует обширный пласт соци-ильного знания, который принято называть социальной экономией и который лежит вне области экономической теории. Для него характерна плюралистичность идей и подходов, признание этической обусловленности экономической науки, ее практической направленности, нацеленности на социальную проблематику, наконец, стремление понять роль ценностных факторов в экономическом поведении, чтобы использовать это знание для совершенствования существующей экономической системы.

В последней трети XIX в. этико-социальная направленность была неразрывно связана с критикой капитализма как господствующей системы отношений и либерализма как его философского обоснования. При этом сам характер социальной экономии предполагает зависимость входящих в нее концепций от национальных, культурных, правовых и религиозных традиций. Поэтому мы можем скорее говорить не об едином направлении, а о различных проявлениях озабоченности социально-экономическими вопросами, различном видении причин и путей их решения.

Хотя по степени критического накала представители социальной экономии вполне сравнимы с ортодоксальными социалистами, в отличие от последних они сознательно стремились не к уничтожению капитализма, а к его реформированию.

Как ни парадоксально, своим возникновением подобное направление обязано именно капитализму, обеспечившему к концу XIX в. небывалый рост благосостояния широких слоев населения европейских стран, расширение политических и экономических прав, рост профсоюзного движения, системы социального обеспечения и т.д., при том что оставались острыми проблемы социального неравенства, социальной защиты, в том числе и защиты от безработицы и т.д.

Об общественном признании важности социальной ориентации свидетельствует, например, тот факт, что на Международной выставке в Париже в 1900 г. был открыт павильон «Дворец конгрессов и социальной экономии». Социальной экономии были посвящены отделы и на других выставках: в Чикаго 1893 г, в Лионе 1895 п; в Глазго 1901 г.

Если социальная экономия никак не могла претендовать на теоретическую значимость, то практическое значение распространения подобных идей очевидно велико. Без этого в XX в. не могла бы ело житься система государственного регулирования экономики, для ко торой важно не только существование теоретических рекомендаци для решения тех или иных проблем, но и соответствующий общест венный климат. Более того, даже проблемы, которые рассматривав теория, весьма сложным образом связаны с реальностью и часто пол сказываются общественными предпочтениями.

Для социальной экономии как совокупности взглядов характерн следующие моменты:

— критическое отношение к капитализму свободной конкурен ции с точки зрения его социальных последствий: материального не равенства, эксплуатации, безработицы, угнетения женщин и т.д.;

— критика характерного для либерализма оправдания капитализ ма и связанных с ним социальных бедствий с позиций естественно! закона как неизбежной платы за прогресс, а также отказ от идеи не вмешательства;

— признание возможности если не полного, то частичного решения социальных проблем;

— различное отношение к частной собственности: от утверждения ее естественности и законности до отрицания ее отдельных видов;

— отказ от идеи непримиримого антагонизма классов, признание возможности их сотрудничества, а в отдельных случаях их органической связанности и дополняемости;

— решение социальных проблем связывалось не с уничтожением классов, классовой борьбой и революцией, т.е. разрушением, а с сознательным воздействием на социально-экономические процессы;

— признание важности и желательности активной политики государства в социально-экономической области, что отражало представление о свободе скорее в позитивном смысле, а о государстве как институте, выражающем в условиях демократии волю большинства⁴.

Таким образом, именно в рамках социальной экономии была поставлена проблема вмешательства государства, при том что в тот период даже в рамках этого направления вмешательство понималось прежде всего как законодательная и контролирующая деятельность (минимум зарплаты, контроль за безопасностью, гигиеной, вмешательство в конфликты), но не как активная экономическая политика и современном смысле. Однако подобная деятельность трактовалась и рамках этого направления как положительная и инициативная миссия и серьезный фактор прогресса в противоположность либерализму, настаивавшему на пассивной роли законодательства как закрепляющего уже сложившиеся нормы.

Важная роль в осуществлении реформ признавалась за добровольными объединениями и ассоциациями трудящихся, кооперативами, обществами взаимопомощи (которые стали пионерами в области страхования на случай болезни, смерти, инвалидности, безработицы). Большое внимание представители социальной экономии уделяли активной социальной деятельности граждан, в том числе благотворительной, просветительской ит.д.

В зависимости от того, каким силам отводилась решающая роль в осуществлении социально-экономических преобразований: государству или различного ряда объединениям людей, можно выделить дна течения: французский солидаризм и немецкий катедер-социа-лизм.

2. Французский солидаризм и немецкий катедер-социализм

Виднейший представитель первого течения Ш. Жид (1847—1932) писал: «Социальная экономия имеет дело не с абстрактными понятиями, а с действительностью, с интересами живых людей; она рассматривает преимущественно добровольные (или по крайней мере считаемые таковыми), договорные и санкционированные законами отношения, которые люди завязывают между собой, с целью облегчить условия существования, обеспечить себя на будущее время, ввести справедливость более высокого порядка, чем та, которая имеет своей эмблемой купеческие весы; она не верит, чтобы свободная игра естественных сил, индивидуальная доброта и неопределенное человеколюбие были достаточными для того, чтобы сделать людей более счастливыми, и для достижения этой цели считает необходимой добровольную, рациональную организацию». Стремление противостоять крайностям капитализма сочеталось у него с поиском путей решения социальных проблем, причем на основе некоторого социальною консенсуса в рамках существовавшей политической системы.

Некоторые представители социальной экономии видели в добровольных ассоциациях трудящихся сознательную реализацию принципа солидарности, который воспринимался в качестве естественного закона, не менее важного, чем принцип индивидуализма и конкурентности. Закон солидарности проявляется, по их мнению, в разде лении труда, обмене, в том числе и в передаче навыков последующим поколениям. На нравственно-философском уровне идея солидарности связывалась с осознанием глубокой взаимозависимости людей и, следовательно, признанием ответственности за чужие беды у несчастья, с одной стороны, и осознанием опасности чужих несчас-і тий для самих себя — с другой. Речь идет, таким образом, и о более широком понимании личных интересов как неотделимых от интересов других людей. На уровне практики вопрос состоял в том, как направить и организовать это стремление к солидарности, сделать его нормой жизни.

Ш. Жид стремился примирить два казавшихся до тех пор непримиримыми движения: кооперативное и социалистическое — под знаменем экономической свободы; он полагал, что объединения трудящихся дадут возможность, не прибегая к чрезмерному вмешательству государства и разрушительным действиям, уменьшить степень эксплуатации, прежде всего потребителей и мелких производителей, и выработать навыки экономической жизни, которые могут обеспечить непрерывность хозяйственного процесса даже в том случае, если произойдет социалистическая революция. При этом первостепенную роль он отводил именно потребительской кооперации как продемонстрировавшей наибольшую устойчивость и даже экспансию по сравнению с другими типами кооперации — производительными объединениями.

Но здесь важен и еще один аспект — идеологический. Обращение к такой группе,, как потребители, которая охватывает все общество, позволяло, наконец, отойти от классового принципа, и тем самым принцип потребительской кооперации приобретал идеологический смысл. Речь шла об идеологии нового третьего сословия: трудящихся, наемных работников и мелких буржуа (предпринимателей), которые в будущем и стали тем, что сегодня понимается под средним классом — этой опорой современного развитого демократического общества.

В отличие от социализма, видевшего причины социальных бедствий, прежде всего социального и материального неравенства, в частной собственности и потому предлагавшего начать с ее упраздне-uni, социальная экономия в целом и направление солидаризма вча-і і пости не ставили вопрос о ликвидации частной собственности, ско-|ч' напротив— симпатии представителей этого направления были на і 11 »іюне частных собственников, прежде всего мелких.

I Іесколько в ином направлении идеи социальной экономии разини,ілись в Германии. Если во Франции идеи солидарности прояви-ш . в активизации кооперативногодвижения, различного рода доб-пьных организаций граждан, то в Германии роль преобразовате-оциальной жизни была отведена государству. Главными для со-іьного направления, утвердившегося в Германии в последней тре-IX в. и получившего название катедер-социализма, было требо-іс социальных реформ. Эти цели были сформулированы видным ні¦ іставителем исторической школы Густавом Шмоллером в 1872 г. ч і учреждении «Союза социальной политики», в который вошли все и и стные немецкие экономисты. Не без влияния этого союза в 80-е і Германия оказалась лидером в развитии системы социального хования.

При общности принципиальных позиций внутри этого направ-ія существовали различные течения. Правое крыло, или этичес-ісчение, которое представляли Шмоллери Шёнберг, особую роль міило сильному патерналистскому государству, которое должно чіько обеспечивать социальную защиту рабочих, но и о?раничи-свободу рабочих союзов. Представители этого направления с прением относились к самодеятельным организациям трудящих-ихдеятельности, особенно вусловиях низкого образовательного іня трудящихся, поэтому их вполне устраивала социальная поли-і германского правительства. Что же касается теории и методолого, как отмечается в главе 41, именно Шмоллер выступил прометодологии, предложенной австрийской школой, и тем самым юлжил борьбу старой исторической школы не только с абстракт-іедуктивным методом классиков, но и с их социально-философ-,іи идеями.

Представители другого крыла — так называемого государствен-социализма (А. Шеффле, А. Вагнер, Л. Брентано) в практичес-плане высказывались за более радикальные реформы, но в то іремя их представления о хозяйстве можно обозначить как бо-ілюралистические в том смысле, что в них проявилось влияние оической школы. Так, Вагнер полагал, что современное хозяй-> покоится на трех хозяйственных принципах: частнокапитали-іеском, в основе которого лежит частный интерес, обшествен-• хозяйственном, определенном общим интересом значительной социальной группы, и благотворительном, выражающим альтруистический мотив. Задача социальной политики, по мнению Вагнера, состоит в соединении этих принципов. Однако он не верил в возможность наЧеоретическом уровне определить наилучшее их сочетание как некий закон, хотя и полагал, что существует тенденция усиления общественно-хозяйственной системы, причем в ее принудительном варианте — государственного хозяйства. Вагнер отрицал безусловный и неограниченный характер частной собственности и рассматривал ее с инструментальных позиций, т.е. сточки зрения полезности для общества; он признавал исторически доказанной активную роль государства в определении границ частной собственности, наконец, весьма критически относился к частной собственности на землю.

В рамках этого же течения высказывались и идеи, достаточно близкие к французскому солидаризму. Брентано, воодушевленный опытом британских тред-юнионов, социальные реформы связывал е деятельностью рабочих организаций, действующих в контакте и при поддержке государства. При этом Брентано верил в расширяющееся социальное партнерство между основными социальными классами и делал достаточно оптимистические прогнозы относительно будущего социального развития⁰.

Представители солидаризма и катедер-социализма в принципе н отрицали частную собственность и не призывали к ее ликвидаци' Что же касается частной собственности на землю, то идея ее ликв дации всегда присутствовала в обществе. Еще современник А. Сми Томас Спенс ставил вопрос о безвозмездной передаче земли в собственность местным общинам и использовании земельной ренты па нужды общества, один из руководителей чартистского движения О’Брайен выступал за изъятие земли в пользу государства при некотором вознаграждении собственникам, наконец, Дж.Ст. Милль поставил под сомнение законность частной собственности и высказался за национализаци ю земли с выкупом и даже организовал Общество за осуществление земельной реформы. Напомним, что и Л. Вальрас не был чужд идее национализации. Но в рассматриваемый период идея ликвидации частной собственности на землю ассоциировалась прежде всего с именем американского публициста, общественного деятеля, экономиста Генри Джорджа (1839—1897).

⁶ Идею социального партнерства отстаивали и другие известные экономисты, например, Ф. Шульце-Делич (1808—1883), Г. Шульце-Гевернии (1864-1943).

3. Генри Джордж: социально-экономические проблемы через призму вопроса о собственности на землю

В главе 16 будет сказано, что до И. Фишера и Дж.Б. Кларка в США не было оригинальных и заметных экономистов. Подобная точка зрения правильна, но лишь в свете современного представления об экономической науке. Однако в конце XIX в. именно Генри Джордж завоевал всемирную известность как американский экономист и философ.

В 1897 г. М.И. Туган-Барановский так писал о главном его труде: «Ни одно экономическое сочинение не имело такого поразительного успеха в публике, как книга Джорджа «Прогресс и бедность». В несколько лет эта книга разошлась в Америке в десятках тысяч экземпляров, быстро появилась в дешевых народных изданиях и была переведена почти на все европейские языки (в прошлом году она вышла у нас сразу в двух изданиях)».

Почему книга на специальную тему получила столь широкий резонанс? Во-первых, потому, что социальный вопрос — а именно так принято было называть весь комплекс проблем, связанных с распределением, динамикой доходов и богатства, отношением между классами и проблемой экономических циклов, — приобрел в Америке в тот период особую остроту. При этом отчасти благодаря европейской традиции экономической борьбы общество было готово и способно обсуждать этот комплекс проблем и даже каким-то образом их решать. Во-вторых, высказанная Джорджем идея о необходимости радикальной социальной реформы и предложенное решение отражали устремления значительной части населения. Наконец, немаловажное шачение имела и личность Джорджа, его литературный и публицис-/пческий дар.

В отличие от развитых европейских стран в Америке лишь к 70-м тдам XIX в. завершился этап экстенсивного типа развития и начался переход к интенсивному типу со всеми вытекающими из этого про-t >демами. Такой переход был связан с исчерпанием свободных земель, формированием современной структуры производства, созданием национального рынка, развитием инфраструктуры. Иными словами, речь идет о становлении крупного капиталистического производства, с неизбежным сокращением доли сельского населения, укреплением власти крупного капитала и монополий. Именно в этот период обострился социальный вопрос, который в отличие от Европы в Америке до 70-х годов вообще не возникал. В обществе наметилось осознание того факта, что политические свободы, обилие плодородных земель, высокий уровень цивилизованности и производительности труда еще не дают гарантию от бедности. Создались благоприятные условия для восприятия идей социального реформирования. Стаки-ми идеями и выступил Г. Джордж — сын мелкого чиновника, рано начавший трудовуюжизнь и испробовавший многие профессии, журналист, ярый противник рабства и борец за социальную справедливость.

В своей первой работе «Наша земля и земельная политика» (1870) Джордж обратился к земельной собственности в связи с проблемой экономического прогресса и бедности. В ней критически оценивалась политика властей штата Калифорнии в области земельных отношений за попустительство скупке лучших земель спекулянтами. При этом законность института частной собственности на землю пока под сомнение не ставилась, хотя в работе уже содержались утверждения о естественном праве людей на землю и предложение о введении налогов на землю и ее наследование. Дальнейшее развитие эти идеи вплоть до признания необходимости подчинения частного права на землю интересам общества и с этой целью введения единого налога получили в его знаменитой работе «Прогресс и бедность» (1879)^х.

Задача, которую поставил перед собой Джордж, заключалась в отыскании, как он писал, закона, который связывает прогресс и бедность, т.е. рост нищеты с ростом богатства, а также объяснения про мышленным циклам и на основании этого — способа избавления общества от «социального недуга». Он резко критиковал теорию фонда заработной платы и как следствие — позицию Мальтуса, одновременно он уводил из-под огня социальной критики капиталистов. Для него существование прибыли на капитал было естественным и справедливым, как законы природы⁹. Отсюда труд и капитал — не антагонисты, а взаимосвязанные и взаимообусловленные силы производства. Антагонизм существует не между капиталом и трудом, а между трудом и капиталом, с одной стороны, и землевладением — с другой, причем экономический прогресс ведет лишь к усилению этого антагонизма. Аргументируя этот тезис, Джордж прибегал к несколько модифицированным рикардианским рассуждениям и утверждал, что росту доли ренты в совокупном продукте способствует не только во- «лечение в оборот менее плодородных земель, но и другие сопутствующие техническому прогрессу изменения, прежде всего рост производительности.

Другим не менее существенным - особенно для специфической ситуации Америки — фактором роста земельной ренты являлась, по мнению Джорджа, спекуляция землей, связанная с ожиданиями повышения ее стоимости. Согласно его точке зрения, индустриализация, вызывающая рост производительности труда, неизбежно увеличивает ренту, поскольку ведет к росту спроса на землю и повышению се ценности, что в свою очередь формирует ожидания дальнейшего повышения ее стоимости и побуждает спекулянтов изымать часть земель из оборота. Джордж считал, что спекуляция землей является причиной не только бедности, но и промышленных кризисов.

Наряду с этими экономическими соображениями существует и еще одно, объясняющее пафос Джорджа, а именно утверждение об аморальности владения землей как нарушающего естественное право человека на свободу и равенство. Однако и в этом утверждении присутствует экономический аспект — указание на подавление инициативы и «искусственное препятствие к созиданию богатства».

Каков же практический вывод Джорджа? Единственным действенным средством борьбы с бедностью он считал радикальную реформу, предусматривающую изъятие ренты у собственников и использование ее в интересах общества. Речь шла о едином налоге на землю и отмене всех других налогов, включая и налоги на имущество.

В заключительных частях своей книги Джордж прогнозировал следующие результаты осуществления предложенной реформы.

Во-первых, устранение всех налогов, как прямых, так и косвенных, должно способствовать повышению экономической активности работников и предпринимателей, а также усилить склонность к сбережениям.

Во-вторых, доход на землю, изъятый в виде налога, — единственный налог, который не тормозит процесс создания богатства, более юго, он стимулирует этот процесс, поскольку, например, прекраща-с г практику придерживания земель в спекулятивных целях, способствует более эффективному их использованию.

В-третьих, изъятый таким образом налог мог быть использован на нужды общества, т.е. на производство общественных благ

В результате, как полагал автор, прямо или косвенно выигрывают все, за исключением крупных земельных собственников, причем н в материальном, и в моральном отношении.

Современники, прежде всего профессиональные экономисты и политики, весьма прохладно отнеслись к идеям Г. Джорджа. Хотя последние в той или иной форме повлияли на программы муниципальных реформ, принятые или выдвигаемые в ряде штатов, ни в Англии, ни в Америке движение за национализацию земли не стало массовым. Представители европейской академической науки: Маршалл, Уикстид, Тойнби — отнеслись к Джорджу скорее как к возмутителю спокойствия, чем ученому. Но среди широкой публики он нашел поддержку и понимание, причем в США настолько значительную, что в 1886 г. предпринял попытку стать мэром Нью-Йорка от Объединенной рабочей партии.

Более благодатная почва для идей Джорджа сформировалась в Германии. Но и там ведущие немецкие авторы и общественность по сути их не приняли. Требование национализации земли для одних оказалось слишком односторонним и консервативным, а для других — слишком радикальным. Примерно такое же отношение к идеям Джорджа было и в России. Для марксистов тот факт, что Джордж сосредоточил реформу в сфере земельных отношений и оставлял в неприкосновенности капиталистические отношения в промышленности, был достаточным основанием, чтобы назвать его «несоциалистическим утопистом». А у противников социализма посягательство на собственность на землю не могло не вызвать раздражения. Из известных общественных деятелей, пожалуй, только Лев Толстой безусловно поддержал Джорджа, во многом благодаря ему мы сегодня можем найти в русском переводе все основные работы последнего.

В наше время Джордж интересен как автор идеи единого налога, которая, как это ни парадоксально, приобрела популярность среди ряда экономистов, относящихся к консервативному политическому крылу. В начале 90-х годов даже были предприняты попытки реализовать эту идею в России в ходе реформы земельных отношений. Философским и экономическим обоснованием выдвигаемого плана был принцип (идущий еще от Локка) равного права на блага, созданные природой, а также принцип эффективности — земля должна использоваться с наибольшей отдачей, а потому должно быть обеспечено свободное обращение прав на землю. Оба положения по существу воспроизводят концепцию Джорджа. Новое состоит в признании проблемы внешних эффектов, истощения природных ресурсов и, следовательно, проблемы будущих поколений, которая тесно связана с вопросом использования средств, полученных от единого налога, в том числе и разделения средств между местными и центральным правительствами.

Разумеется, сегодня экономисты менее радикальны, чем Джордж, и не требуют полного устранения всех налогов. Нозначение Г. Джорджа с точки зрения современной теории состоит в том, что он впервые поставил проблему выбора системы налогообложения, которая и сегодня остается одной из самых актуальных.

В то же самое время, когда Г. Джордж обличал пороки капитализма и призывал к радикальным реформам, сложилось влиятельное социальное направление, связанное с деятельностью католической церкви.

4. Некоторые аспекты социальной доктрины католицизма

Каждая эпоха по-своему ставила перед церковью проблему отношения к социальной и экономической сторонам жизни. Конец XIX в. знаменателен в этом отношении прежде всего тем, что некоторые моральные императивы христианства оказались вплетены в канву социальных идей. Признание важности последних церковью было вызвано изменениями в религиозном сознании, например, упадком примитивных аспектов христианства — веры в загробный мир, где несправедливость этого мира будет каким-то образом возмещена, вытеснением понятия первородного греха представлением о человеческой невинности, а следовательно, верой в возможности человека совершенствоваться и в науку как средство переустройства мира. Наконец, определенную роль в усилении внимания церкви к социальным вопросам сыграл и социализм, который стимулировал поиск альтернативных путей решения социального вопроса.

Впервые социальная доктрина католической церкви была сформулирована в 1891 г. в энциклике папы Льва XIII «Рерум новарум» («Новые дела»).

Само появление этой энциклики означало, что церковь занимает активную позицию по отношению к происходящему в социальной сфере и признает, что добродетель не только не противоречит материальной обеспеченности, но и предполагает некий минимум благосостояния. При этом подчеркивалось, что церковь не предлагает никакой модели экономической или социальной жизни, что социальное учение воодушевлено «осуществлением одного исторического христианского идеала, примененного в духе времени и места» , что критика социальных бед капитализма не означает поддержку радикальных мер, например, ликвидации частной собственности. Частная собственность рассматривалась как естественное право, отвечающее природе человека, а накопленное людьми богатство — как аккумулированный труд, как условие распределения во времени потребления, наконец, как гарантия автономии семьи.

Особое место в энциклике отведено земельной собственности. И по этому вопросу Лев XIII вступил в полемику с Г. Джорджем, хотя и не упоминал его имени. Он говорил: «Конечно, Бог даровал землю всему роду человеческому, но это нимало не отрицает частной собственности. Он дал ее отнюдь не в том смысле, что всякий может делать с ней все что захочет, а в том, что никакая ее часть не предназначалась кому-нибудь в особенности и пределы частного владения предоставлено было назначить человеческому промыслу и законам народов. Земля, разделенная между частными собственниками, не перестает удовлетворять нужды всех, ибо все живут тем, что она приносит. Люди, у которых нет земли, дают свой труд. Так что мы вправе сказать, что всю жизнь человеческую поддерживает или труд на своей земле, или какой-нибудь другой труд, за который платят либо плодами земли, либо тем, что на них выменяли»¹¹.

При оценке отношений между трудом и капиталом была высказана позиция, аналогичная позиции Г. Джорджа, а именно что труд и капитал являются взаимодополняющими сторонами экономического процесса, сотрудничество которых возможно. Однако признавалось, что гармония интересов достигается не автоматически, а благодаря действиям, которые диктуются осознанием взаимной ответственности и справедливости. Речь идет, в частности, о справедливой оплате труда, которая должна обеспечить рабочему и его семье определенный уровень благосостояния, позволяющий обзавестись собственностью. Последнее трактовалось не только как акт справедливости, но и как важное практическое условие социального мира и стабильности.

Государство, как отмечалось в энциклике, призвано защищать интересы всех слоев, обеспечивать социальными благами, а в области социальной защиты наибольшее внимание уделять неимущим. При этом допускается «упорядочение» использования частной собственности в интересах общего блага.

Еще более четкая социальная направленность характерна для энциклики Пия XI, выпущенной в драматический период Великой депрессии, в которой, по словам Шумпетера, речь шла уже о «перековке» общества во имя философских и теологических принципов, провозглашенных Львом XIII. Еще более резкой, чем ранее, критике был подвергнут капитализм, но при этом сохранялась дистанция от социалистических идей. Более того, в период, когда в обществе крепла вера в государство и в его способность решить социальные проблемы, церковь высказала сомнение относительно возможности достижения справедливого распределения путем государственного вмешательства.

В военные и особенно в послевоенные годы в папских документах еще отчетливее звучит идея индивидуальной свободы, причем в позитивном смысле как естественного права личности, общественной значимости частной собственности нее роли в достижении высшей социальной цели — развития личности, и в то же время эффективного инструмента достижения благосостояния общества.

Чутко реагируя на изменения, происходящие в технике, науке и в общественных отношениях, особенно большое внимание в последние годы церковь уделяет значению и ценности человеческого труда. В энциклике «Центесимус аннус» («Сотый год»), посвященной столетию «Рерум новарум», Иоанн-Павел II говорил о том, что в наше время не меньшее значение, чем собственность на землю и материальные блага, имеет собственность на знания, умения и т.д. Это положение, безусловно, отражает реалии современной экономики, заставляющие по-новому взглянуть на социальный вопрос. В условиях, когда экономика все в большей степени зависит от человека и от его взаимосвязи с другими людьми, особую актуальность с социальной точки зрения приобретает проблема получения знания. Отсутствие доступа к знаниям совершенно обоснованно рассматривается как реальное препятствие для развития личности и для обеспечения роста благосостояния человека, быть может, более серьезное, чем связанное с неравным распределением богатства, а потому и как большая несправедливость.

Теперь идеалом, провозглашается общество свободного труда, предпринимательства и участия, где свобода подчинена нормам закона и нравственности. При этом не только признается возросшая роль государства, но и указывается на его ответственность перед человеком в обеспечении прав в экономической сфере. Государству вменяется в обязанность гарантировать обеспечение общества коллективными благами, производство которых не может осуществляться по логике рынка.

Рассмотренные выше социальные направления за редким исключением не внесли заметного вклада в развитие экономической науки в современном узком понимании этого слова, но, тем не менее, они сделали многое для определения круга проблем, решение которых эта наука призвана найти. В главе 41 будет обсуждаться точка зрения на экономическую науку, ее предмет и задачи, которая сформировалась в последние два десятилетия XIX в. и которая в целом сохраняет актуальность и сегодня. Забегая вперед, отметим, что речь идет о разделении экономической науки на теоретическую (ее называют чистой, или позитивной, наукой) и практическую (прикладную) части. Первая изучает, что происходит в экономике, вторая - что надо сделать для достижения некоторых целей, и отчасти обсуждает и сами цели. Оставляя в стороне вопрос об обоснованности подобной позиции, отметим следующее. Если эту позицию принять, то весьма знаменательным представляется тот факт, что период формирования основ теоретической части экономической науки совпал с периодом возникновения социальной экономии. Последняя задала направление развития прикладной части именно тогда, когда теоретическая часть отстранилась от обсуждения практических целей. Таким образом, с точки зрения эволюции экономической науки в широком смысле оба течения оказались внутренне и исторически взаимосвязанными и взаимодополняющими. Без развития теории трудно рассчитывать на успешное решения проблем, но без некоторого социального видения невозможно эти проблемы сформулировать.

Рекомендуемая литература

Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М., 1995. Кн. 5.

Гл. II, III.

Джордж Г. Прогресс и бедность. М., 1992.

Раздел II

НАЧАЛО ИСТОРИИ СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ: МАРЖИНАЛИЗМ

С точки зрения современных исследователей, 1870-е годы образуют естественный рубеж в развитии экономической мысли. Именно в это время получили широкую известность идеи предельного анализа, эпизодически возникавшие, но не востребованные экономистами в предшествующие десятилетия. «Маржиналистская революция», как ее впоследствии назвали, изменила облик экономической теории, ее метод и даже предмет. Взаимосвязанные предпосылки рационального (максимизирующего) поведения и равновесной (оптимальной для участников) ситуации дали возможность применить в экономической науке математические методы анализа. Первоначально использованный в теории ценности аппарат предельных величин вскоре распространился на другие области и позволил экономистам, изучающим различные проблемы, найти «общий язык». Основным чертам методологии маржинализма, а также его влиянию на профессионализацию экономической науки и формирование мирового научного сообщества экономистов посвящена глава 10. В разных версиях — австрийской, лозаннской, англо-американской — маржина-лизм имел свои особенности, впоследствии обогатившие микроэкономическую теорию. Так возникли лозаннская теория общего равновесия, маршаллианский аппарат частичного равновесия, австрийская трактовка проблем неопределенности. Этим версиям (школам) посвящены отдельные главы: 11 — 13. Примерами распространения маржиналистского метода с теории ценности на другие области являются рассмотренные в книге теория благосостояния и теория распределения дохода (гл. 13 и 17). С другой стороны, примером проблемы, плохо поддающейся маржиналистскому равновесному подходу, служит теория предпринимательства и прибыли (гл. 18). Несколько особняком в этот период выступала денежная теория, что оправдывает посвящение ее виднейшим представителям К.Виксел-лю и И.Фишеру специальной главы, хотя оба эти экономиста сыграли важную роль и в развитии собственно маржиналистской теории.

Начиная с 1890-х годов маржиналистская (неоклассическая) теория в маршаллианском и вальрасианском вариантах стала в большинстве стран господствующей ортодоксией. Пожалуй, наиболее сильную оппозицию ей вначале составил американский институционализм, продолживший традиции исторической школы и отчасти марксизма (гл. 19).



    История: Деньги - Экономика

• История денег
  
• История русских денег
  
  
• Информационные технологии в экономике
  
• История экономики России
  
• История экономической мысли