Старк Г. В. - Социологический анализ познавательного процесса

Монография посвящена одной из центральных проблем социологии познания исследованию общественной сущности научного познания. Показано, что в Теориях прибавочной стоимости на материале истории экономической мысли Марксом был проведен комплексный конкретно-исторический анализ общественной сущности научного познания.
В результате проведенного исследования поставленных проблем на материале Теорий прибавочной стоимости автор приходит к выводу о том, что само это произведение по сравнению с другими работами Маркса дает иные, совершенно новые возможности для решения вопросов, находящихся на стыке гносеологии, социологии познания и науковедения.

ВВЕДЕНИЕ

В современной буржуазной философии широко распространено убеждение, что у выдающегося социолога и экономиста Маркса невозможно обнаружить самостоятельной теории познания. На протяжении столетия как противники марксизма, так и теоретики, считающие себя марксистами1, неоднократно выступали с предложениями дополнить марксизм гносеологией Канта, отождествляли теорию познания Маркса с гносеологией либо Гегеля, либо Фейербаха, или рассматривали ее как результат механического синтеза воззрений этих двух философов. По мнению буржуазных авторов, именно отсутствием у Маркса самостоятельной теории познания объясняется тот факт, что изложение марксистской гносеологии в советских работах основывается якобы исключительно на работах Энгельса и Ленина, без попыток оценить личный вклад Маркса в сравнении с его предшественниками.
Отрицанию самостоятельной гносеологии Маркса, на первый взгляд, противоречит точка зрения буржуазной социологии познания, превратившейся с 20-х годов XX века в относительно самостоятельный раздел философского знания2. Возникновение ее 1 Эмпириокритики, представители так называемого меньшевиствующего идеализма, современные ревизионисты.
2 Об этом свидетельствует включение проблем социологии познания в виде особых разделов в сборники по социологии, наличие специальной рубрики по социологии познания в информационных бюллетенях о выходе иностранной литературы, постановка проблем социологии познания на международных философских и социологических конгрессах, обзоры литературы по социологии познания в ряде работ (из них на русском языке см.: Ф. Адлер.
Сфера социологии познания. В кн.: Г. Беккер, А. Босков. Современнаясоциологическая теория. М., Изд-во иностр. лит., 1961; Б. Барбер.
Социология науки. В кн.: Социология сегодня. Проблемы и перспективы. М., Прогресс, 1965; Ф. Франк.
Философия науки. Связь между наукой и философией. М., Изд-во иностр. лит., 1960. обычно связывается с именами Дюркгейма, Шелера и Маннгейма, которые, критикуя прежнюю индивидуалистическую гносеологию и современный позитивизм за попытки решать гносеологические проблемы без обращения к социальному контексту, поставили целью проследить влияние общества на познавательный процесс.
Но, по единодушному утверждению многих представителей современной буржуазной социологии познания, возникновение этой проблематики было бы невозможно без работ Маркса. Признание за Марксом заслуг первого в истории мысли исследователя общественно-исторической сущности познания уже само по себе достаточно для утверждения значительности его вклада в гносеологию.
Однако в оценке этого вклада представителями современной буржуазной социологии познания он выглядит более чем скромным.
Признавая вклад Маркса генетически важным, они считают, что его исследования послужили всего лишь первоначальным толчком для социологии познания. По мнению буржуазных авторов, выдвинув идею зависимости познания от материального производства и классовой борьбы, Маркс создал возможность для ее эмпирического изучения, но сам ее не исследовал.
Марксу предъявляются упреки, с одной стороны, в излишнем преувеличении значения данной зависимости, с другой в недостаточном внимании к ее гносеологическим следствиям. Недостаточный учет препятствий, порождаемых социальной детерминированностью познания, по мнению ряда авторов, приводит Маркса к излишнему оптимизму в вопросе о возможности объективного знания в общественных науках.
Совмещение подобных оценок роли Маркса в социологии познания с утверждениями об отсутствии у него самостоятельной теории познания и признанием в качестве одной из заслуг немецкой классической философии преодоление индивидуалистического характера предшествующей гносеологии сводит признание буржуазными авторами вклада Маркса к нулю.
Советская философская мысль в отличие от буржуазной исходит из признания фундаментальности вклада Маркса в теорию познания, считает выявление общественно-исторической сущности познания его безусловной и выдающейся заслугой. Столь резкое расхождение мнений нельзя объяснить исключительно идеологическими причинами. Заниженные оценки вклада Маркса в теорию познания могут быть объяснены отсутствием у него произведений, посвященных исключительно и непосредственно гносеологии, социологии познания, социологии науки.
Действительно, разбросанные по отдельным работам гносеологические высказывания Маркса трудно сравнивать с тщательно выстроенными системами Локка, Канта, Гегеля. Современным работам по социологии науки, детально рассматривающим социальные детерминанты научного творчества в условиях научно-технической революции, их различную роль в отдельных дисциплинах, значение вненаучных факторов в исследовании, типологию ученых, проблему коллектива и личности в науке и т.д., можно противопоставить, казалось бы, лишь отдельные высказывания Маркса по некоторым проблемам, общим для современной эпохи и для периода так называемой малой науки. По сравнению с исследованиями современной буржуазной социологии познания, выявляющими корреляцию между социальным положением индивида и его взглядами, эмпирически прослеживающими влияние классовой принадлежности индивида на его восприятия и суждения, рассматривающими, проблему институализации ребенка, уделяющими большое внимание этнографическому аспекту и т.д. у Маркса также невозможно обнаружить ничего, кроме отдельных высказываний.
В аспекте проблематики социологии познания не в пользу Маркса, на первый взгляд, оказывается также сравнение с работами Дюркгейма, Шелера, Маннгейма, исследующими гносеологические следствия признания общественной сущности познания и отличающимися от современных эмпирических исследований более глубоким теоретическим характером. Дюркгейм считает одной из своих заслуг критику с позиций принципа социальной обусловленности познания кантовского априоризма, который может быть преодолен, если рассматривать категории пространства и времени как продукт общественной истории1.
Шелер определяет свою заслугу как построение гносеологической системы, изначально включающей социальный момент2. Маннгейм подчеркивает, что его заслугой является постановка и разрешение вопроса о возможности истинного знания об обществе в условиях классового характера познания3. Все трое подчеркивают новизну своих решений в противовес Марксу. Дюркгейм и Шелер, к тому же, вообще отрицают какое бы то ни было влияние Маркса на их взгляды.
Противопоставить развернутым 1 См.: Э. Дюркгейм. Социология и теория познания.
В кн.: Новые идеи в социологии. Спб., 1914, 2.
2 См.: М. Scheler. Wissensformen und die Gesellschaft.
Leipzig, 1920.
3 См.: К. Mannheim. Ideologie und Utopie. Bonn, 1929; Essays on the sociologie of Knowledge. London, 1953. работам этих авторов не удается, на первый взгляд, даже отдельных высказываний Маркса.
Средством осмысления подлинного значения вклада Марксу является комплексное и целостное исследование его произведений, в особенности Капитала, логика которого, по мысли Ленина1, дает возможность выявить представления Маркса о логике вообще и противопоставить их Логике Гегеля.
Задача, поставленная Лениным, успешно решается в ряде работ советских авторов. Подобное исследование может быть продолжено также на материале интересующих нас проблем социологии познания. Особенно интересны в этом отношении Теории прибавочной стоимости, известные как четвертый том Капитала.
Их детальное исследование в философском аспекте до сих пор не проводилось, что является пробелом в решении задачи исчерпывающей интерпретации экономического наследия Маркса.
В Теориях прибавочной стоимости Маркс рассматривает историю развития экономической мысли от зарождения буржуазной политической экономии до середины XIX века в связи с развитием производительных сил, классовой борьбы и особенностями национальных условий. Это дает основания предположить, что на данном материале Марксом прослежены общие закономерности развития теоретического знания в его социальной обусловленности, проведено комплексное конкретно-историческое исследование общественной сущности научного познания.
Доказательство названного факта способно существенным образом скорректировать представления о вкладе Маркса в гносеологию, социологию познания и науковедение, дифференцировавшихся в настоящее время в относительно самостоятельные отрасли философского знания. Именно оно и является целью данной работы.
В первой части рассматривается значение Теорий прибавочной стоимости в развитии представлений о научном познании как общественном феномене, зависящем, во-первых, от наличных форм практической деятельности (I глава), во-вторых, от преемственности в развитии теоретического знания (II глава). Во второй части рассматривается позиция Маркса по вопросу о возможности объективного знания в общественных науках в связи с выявленными социальными детерминантами обусловленностью практикой (III глава) и коллективной природой научного творчества (IV глава).
В ходе решения поставленной задачи нам придется 1 См.: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, с. 301. столкнуться с определенными трудностями.
При первом знакомстве может показаться, что интересующие нас вопросы гораздо более подробно исследованы в Немецкой идеологии и первых томах Капитала и по сравнению с ними Теории прибавочной стоимости не могут дать ничего нового, кроме немногочисленных, лаконичных, давно используемых цитат. В этом случае отсутствие философских работ, посвященных Теориям прибавочной стоимости, наряду с многочисленными работами о Капитале, может показаться вполне оправданным.
Новые данные при анализе этой работы мы попытаемся, получить, опираясь не только на отдельные высказывания, но путем их осмысления в связи с анализом структуры Теорий прибавочной стоимости; выяснения их специфической роли в общем замысле Капитала; выявления методов подхода Маркса к анализу предшествующей экономической мысли; в постоянном сравнении с историей предшествующей и последующей философской мысли, современной буржуазной социологией познания и социологией науки, а также в контексте всех философских произведений Маркса.
Постановка и решение данной задачи стали возможны благодаря достижениям советской философской мысли в анализе наследия Маркса. Опубликование Теорий прибавочной стоимости, появление монографий В.С. Выгодского и А. В. Тушунова1, посвященных экономическому значению этой работы, широкое фрагментарное использование имеющегося в ней материала по различным проблемам диалектического и исторического материализма выдвигали на очередь дня ее детальное философское исследование.
Опыт выявления философского значения экономического наследия Маркса, начатый работой М. М. Розенталя2 и продолженный в работах Г. С. Батищева, Э. В. Безчеревных, В. В. Быкова, В. А. Вазюлина, Ф. Ф. Вяккерева, Э. В. Ильенкова3, М. К. Мамардашвили, Л. А. Маньковского, И. С. Нарского, З. М. Оруджева, Э. Ю. Соловьева и некоторых других авторов, сделал возможным аналогичный подход к 1 См.: В. С. Выгодский. Место Теорий прибавочной стоимости в экономическом наследии К. Маркса.
М., Изд-во ВПШ и АОН, 1963; А. В. Тушунов. Теории прибавочной стоимости (IV т. Капитала) и их место в экономическом учении К. Маркса.
М., Мысль, 1968.
2 См.: М. М. Розенталь. Диалектика Капитала Маркса.
М., Мысль, 1967.
3 Особо следует отметить значение работы Э. В. Ильенкова, в которой дан детальный анализ проблемы в историко-философском контексте с широким привлечением материала из Теорий прибавочной стоимости. См.:
Э. В. Ильенков. Диалектика абстрактного и конкретного в Капитале Маркса. М., Изд-во АН СССР, 1960.
Теориям прибавочной стоимости. Работы Т. И. Ойзермана1, Н. И. Лапина2, В. В. Кешелавы3 и некоторых других авторов показали плодотворность рассмотрения философии Маркса в eё развитии и дали образец критики буржуазной интерпретации его взглядов. Обобщение точек зрения буржуазной марксологии было облегчено появлением статей Н. Ф. Наумовой и Г. Л. Белкиной4.
Важное значение для постановки данной проблемы имел также существенный сдвиг, происшедший в советской философской литературе начиная с 60-х годов в исследовании социальной обусловленности познания. Вышел ряд работ о соотношении общественного бытия и общественного сознания, общественного и индивидуального сознания, общественной идеологии и психологии (монографии Г. Е. Глезермана, Г. М. Гака, В. В. Журавлева, Г. Г. Караваева, В. Ж. Келле и М. Я. Ковальзона, Г. Я. Нестеренко, Э. X. Степаняна, A. К. Уледова, В. А. Ядова). В диссертации Ю. Р. Тищенко5 была показана несостоятельность дихотомического рассмотрения природы общественного и индивидуального сознания и органически слита гносеологическая и социологическая проблематика в понимании общественно-индивидуальной природы познания. Опубликована монография К. Р. Мегрелидзе6, в которой дан развернутый анализ значения социальных факторов в развитии мышления и показана роль Маркса в их выявлении.
Развернуты исследования по проблемам науковедения (Г. М. Добров, М. М. Карпов, Е. 3. Мирская и др.)7, вышел ряд работ по социологии науки8, социологии личности9, социальной природе религии10.
1 См.: Т. И. Ойзерман. Формирование философии марксизма.
М.. Мысль, 1974.
2 См.: Н. И. Лапин. Молодой Маркс. М., Политиздат, 1968; и др,
3 См.: В. В. Кешелава. Миф о двух Марксах.
М., Политиздат, 1963: и др.
4 См.: Н. Ф. Наумова. Этапы интерпретации философии Маркса (обзор буржуазной литературы). В кн.: Капитал Маркса.
Философия. Современность. М., Наука. 1968: там же: Г. Л. Белкина.
К критике некоторых буржуазных интерпретаций философии.
5 См.: Ю. Р. Тищенко. Общественно-индивидуальная природа познания.
Автореф. канд. дисс. Ростов-на-Дону, 1967.
6 См.: К. Р. Мегрелидзе. Основные проблемы социологии мышления.
Тбилиси, Мецниереба, 1965.
7 См.: Г. М. Добров. Наука о науке. Введение в общее науковедение. Киев, Наукова думка, 1970; и др.; М. М. Карпов.
Наука и развитие общества. М., Госполитиздат, 1961; Е. 3. Мирская.
Ученый и современная наука. Изд-во Ростовского ун-та, 1970.
8 См.: Г. Н. Волков. Социология науки.
М., Политиздат, 1968; см. также в кн.: Социология науки. Изд-во Ростовского ун-та, 1968.
9 См.: и. С. Кон. Социология личности.
М., Политиздат, 1967.
10 См.: Д. А. Левада. Социальная природа религии.
М., Наука, 1965. Преодолена ограниченность работ предшествующего периода, связывающих рассмотрение социальной природы познания исключительно с именем Маркса и молчаливо предполагавших, что в этой сфере все создано им на пустом месте, что до него во взглядах на познавательный процесс господствовал сугубо индивидуалистический подход, так называемая гносеологическая робинзонада. Показано, что введение понятия трансцендентального субъекта и анализ роли практического разума у Канта, введение понятия объективного духа и рассмотрение общественно-исторических ступеней развития разума у Гегеля, объяснение Фейербахом причин религиозного сознания посредством перехода от индивидуальной сущности человека к понятию его родовой сущности являются этапами в осознании общественной природы познания1. В работе Н. В. Мотрошиловой2 радикально устранена иллюзия игнорирования социальной обусловленности познания в философии XVIIXVIII веков и на материале философии нового времени воплощено наиболее полное и глубокое в советской литературе представление о социальной природе познания.
Опубликован ряд статей, посвященных буржуазной социологии познания, результаты исследований которой ранее почти совершенно не использовались3.
Результатом осмысления названных работ4 является эта первая попытка исследовать гносеологическое значение Теорий 1 См.: Социология науки. Изд-во Ростовского ун-та, 1968.
2 См.: Н. В. Мотрошилова. Познание и общество. Из истории философии XVIIXVIII вв.
М., Мысль, 1969.
3 См.: Р. Г. Григорьян. Критика социология знания Карла Маннгейма. В кн.: Проблемы познания социальных явлений.
М., 1968; Л. В. Кораблев. Макс Вебер и современная концепция конструктивных типов. В кн.: Из истории буржуазной социологии.
Изд-во МГУ, 1968; Э. М. Коржева. Социологическая теория Э. Дюркгейма. В кн.: Из истории буржуаз-
ной социологии XIXXX вв.. Изд-во МГУ, 1968; Э. М. Коржева. Соотношение индивида и общества в концепции Дюркгейма. В кн.: Проблемы нравственного формирования личности.
Материалы научно-теоретической конференции. Изд-во МГУ, 1967; Э. М. Коржева. Эмиль Дюркгейм о природе социального феномена.
Автореф. канд. дисс. М., 1968; Н. В. Мотрошилова. О современной буржуазной социологии познания.
В кн.: Марксистская и буржуазная социология сегодня. М., Наука, 1964; Л. Е. Хоруц. Гносеология и социология Макса Шелера.
Вопросы философии, 1967, 7; Л. Е. Хоруц. Критика социологического релятивизма Карла Маннгейма.
Доклады высшей школы. Философские науки, 1969, 1; А. Шафф.
Социология знания Маннгейма и проблема объективной истины. Вопросы философии, 1956, 4.
4 Не использованы исследования, опубликованные в 19741975 годах, после завершения данной работы. прибавочной стоимости в аспекте проблематики социологии науки.
Автор выражает свою искреннюю признательность М. Ю. Бортнику, Н. В. Мотрошиловой, Ю. Р. Тищенко и другим рецензентам рукописи за ценные замечания и благодарит весь коллектив философов Ростовского университета.

АНАЛИЗ ФАКТА ПРЕЕМСТВЕННОСТИ В РАЗВИТИИ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

Делая предметом главы проблему преемственности, правомерно поставить вопрос: какое значение может иметь это рассмотрение? Установление факта преемственности на материале конкретной науки уже само по себе может служить убедительным доказательством того, что научное познание по самой своей сути является общественным процессом.
Но имеет ли адрес это доказательство? Не ясно ли это само собой в наш век, когда почти все важные научные проблемы решаются коллективами ученых, а любое выдающееся открытие порождает новые достижения в самых различных сферах?
Можно высказать предположение, что этого не понимали в условиях малой науки когда великие открытия совершались учеными-одиночками когда проблема разделения труда в науке не стояла столь остро, а социальное использование полученных результатов заставляло ждать себя по многу лет? Однако вряд ли есть основания сомневаться в том, что когда бы то ни было ученые не понимали, что их достижения зависят от материала, доставленного им предшественниками, и не надеялись, что, опираясь на их собственные результаты, новые поколения исследователей в свою очередь, пойдут еще дальше.
Но, может быть, преемственность поколений в познании мира, коллективная природа научного познания оставались белыми пятном, если не для немецкой классической философии, то хотя бы для философии нового времени? В таком случае понятие гносеологической робинзонады, подвергнутое сомнению в работе И. В. Мотрошиловой по вопросу о взаимосвязи развития материального производства и успехов науки и по вопросу влияния социальных условий на познавательный процесс имело бы смысл, а прослеживание преемственности на материале политической экономии имело бы тогда значение, как противопоставление этой ограниченности. Обращение к текстам показывает обратное. У Бэкона, Декарта, Гоббса, Локка, позже у Гельвеция можно найти высказывания, в которых подчеркивается возможность развития науки только на основе преемственности поколений, указывается на зависимость всех наших воззрений от социального окружения, а достижений выдающегося ума от исторических условий, в которых наличное состояние способностей рассматривается как продукт открытий сотен гениальных людей, как бы поставленных вплотную один за другим, признается, что искусство открытия может расти вместе с открытиями, отмечается роль разделения труда в науке1.
Иными словами, философию XVIIXVIII веков в лице ее выдающихся представителей, не говоря уже о Канте и Гегеле, нельзя упрекнуть в непонимании социальной природы процесса познания. Понятие гносеологической робинзонады, казалось бы, не выдерживает проверки и по вопросу о преемственности; анализ этой проблемы как будто автоматически обесценивается и возникает сомнение есть ли смысл искать нетривиальную философскую ценность в анализе, проведенном Марксом?
Возможно ли вообще движение в этом вопросе?

Идея преемственности в истории философии

Ответ на вопрос связан с отношением к понятию гносеологическая робинзонада. Можно спорить о правомерности или адекватности этого термина в применении к предшествующей философии. Но, отрицая полностью это понятие, мы рискуем
1 См.: Ф. Бэкон. Избранные сочинения в 2-х т., т. 2. М., Мысль., с. 76, 82; Р. Декарт.
Избранные произведения. М., Госполитиздат, с. 305306; Т. Гоббс. Избранные произведения, т. 1. М., Мысль, с. 61, 64; Д. Локк. Избранные философские произведения, т. 1. М., Соцэкгиз, I960, с. 57, 629, 658; К. А. Гельвеций.
Сочинения в 2-х т., М., Мысль, 1974, с. 151152. потерять важный момент проблему качественного различия гносеологических представлений различных эпох. Имело оно место или нет вот к чему сводится вопрос1. Яркой иллюстрацией такого отличия может служить диалог Платона Теэтет. Встав перед необходимостью объяснить почему мальчик, никогда не изучавший геометрию, способен при постановке наводящих вопросов решить теорему об удвоении квадрата, Сократ, ведущий диалог, не находит другого объяснения, кроме того, что знание извечно присутствует в душе человека и надо только помочь его вспомнить.
А между тем затруднение сравнительно легко преодолевается, если учесть, что сама проблема, способы ее решения, интеллектуальные потенции, необходимые для этого, социально заданы ребенку. Мы видим здесь, как философ прибегает к мистическому разрешению затруднения, которое можно было решить рационально, обратившись к социальной сущности познания.
В философии нового времени можно выявить определенно различие по рассматриваемому вопросу, сравнив модель, по которой строится теория познания Локка, с моделью Гегеля Взгляды Локка удобны для этого сравнения, поскольку ему принадлежит специально и по преимуществу гносеологический труд, представляющий разветвленную систему воззрений на познавательный процесс, послужившую к тому же, по мнению Маркса, основой всей последующей английской политическое экономии. Представления Гегеля необходимо рассмотреть, поскольку осознание общественной сущности познавательного процесса общепризнано как его заслуга 1.
В тексте Опыта о человеческом разуме можно неоднократно встретить фразы об использовании опыта прошлого, об усвоении ребенком социально накопленных знаний. Но с каких позиций решает Локк свою основную задачу критику теории врожденности идей?
Пусть каждый исследует свое собственное мышление и тщательно изучит свой разум, пишет он, и потом скажет мне, что такое все его первоначальные идеи как не идеи объектов его чувств или идеи деятельности его ума, рассматриваемой как объекты его рефлексии. Как бы не был велик, по его мнению, объем знания в разуме, он после старательного рассмотрения увидит, что в его уме нет идеи кроме запечатленных одним из этих двух источников, хотя, быть может, соединенных и расширенных разумом в бесконечном 1 В уже упоминавшейся работе Н. В. Мотрошиловой Познание и общество отмечаются качественные различия по рассматриваемым проблемам, хотя внимание не акцентируется на них специально. многообразии, как мы потом увидим1.
Уже из одной этой цитаты видно, что моделью Локка является отдельный познающий индивид и эту модель он считает достаточной для решения проблемы. Этот прием остается неизменным на протяжении всей работы. Гегель, напротив, считает необходимым ввести в исследование понятие Духа, рассматривает ступени его движения, строит свою систему как систему развития духа, воплощая в ней надындивидуальную сущность познания.
Это сравнение показывает, что вопрос об общественной сущности познания может ставиться на различных уровнях либо в форме простых высказываний, которые можно при желании устранить из воззрений автора, не меняя его позиции в целом, либо в качестве одной из важнейших основ построения системы в целом. Для Локка социальная сущность познания приводимый по ходу дела аргумент, для Гегеля метод, систематически используемое средство.
У Гегеля почти нет отдельных высказываний, аналогичных высказываниям философов нового времени, но зато вся его система пронизана мыслью об общественном характере познания.
Таким образом, понятие гносеологической робинзонады и в рассматриваемом аспекте имеет определенный смысл. Оно может показаться неоправданными, если оставаться на уровне равнения отдельных высказываний, и становится содержательном, если обратиться к сравнению приемов построения гносеологических систем.
Удобной иллюстрацией могут служить взгляды Фейербаха.
Применение к ним понятия гносеологической робинзонады вызывает резкое возражение, так как в ряде мест, Фейербахом совершенно недвусмысленно выражен подход к познанию как общественному процессу. Его иногда упрекают в том, что он пользуется исключительно моделью Я и Ты. Если бы это было так, то такой подход в принципе отличался бы от модели Геля, включавшей ступени общественного развития, но другие фрагменты предотвращают этот упрек: Мое знание, моя воля ограничены; но моя ограниченность не есть ограниченность для другого, не говоря уже о человечестве; то, что трудно для меня, легко для другого; то, что невозможно, непонятно для одной эпохи, понятно и возможно для другой.
Моя жизнь связана с ограниченным количеством времени, жизнь человечества не ограничена. История человечества состоит не, в чем ином, как в 1 Д. Локк. Избранные философские произведения, т. 1. М., Соцэкгиз, 1960, с. 130. постоянной победе над границами, которые в данное определенное время становятся границами человечества, т.е. абсолютно непреодолимыми границами.
Но будущее всегда показывает, что мнимые границы рода были только границами индивидов. История наук, особенно философии и естествоведения доставляют тому очень интересные данные. Было бы в высшей степени интересно и поучительно написать историю наук именно с этой точки зрения, чтобы показать всю несостоятельность тщетной мечты индивида ограничить свой род1.
Это яркое изложение общественной сущности познавательного процесса сводит на нет упрек в гносеологической робинзонаде, но если поставить вопрос о качественных отличиях в рассмотрении этого вопроса Гегелем и Фейербахом, то они, конечно, имеются. У Гегеля общественное развитие познания моделируется, у Фейербаха постулируется. У Фейербаха нет специального рассмотрения того, как осуществляется познавательный процесс, нет детальных попыток выявить его механизм, что имеет место у Локка и Гегеля, соответственно не может быть и специального прослеживания его общественного характера.
Он только считает интересным сделать это. В целом по данному вопросу Фейербах, как и философы нового времени остается на уровне высказываний.
Но высказывания его существенно обогащены: мысль об общественном характере познания он прямо направляет против агностицизма и субъективного идеализма, показывает ограниченность гносеологической модели индивида, фиксирует зависимость познания не только от социального общения, но и от состояния эпохи, формулирует этот вопрос как противоречие между родовыми и индивидуальными возможностями человека, ставит задачу конкретного рассмотрения этой мысли на материале конкретной науки. Такой яркой и насыщенной характеристики общественной сущности познания в новое время мы не встретим. Как видим, и в плане высказываний возможно качественное движение, но если ставить вопрос о причине углубления высказываний Фейербаха, то надо будет признать, что оно предопределено Гегелем, является сжатым изложением его достижений.
Существенного движения по сравнению с самим Гегелем заметить не удается.
Итак, мы выявили определенные уровни качественных различий в отношении к общественной природе научного познания непонимание значения этого вопроса у Платона, понимание, и 1 Л. Фейербах. Избранные философские произведения, т. 2. М., Госполитиздат, 1955, с. 185. недостаточно последовательное использование у Локка, понимание и сознательное использование в ходе выявления объективных основ христианства у Фейербаха, но при полном отсутствии специального прослеживания, и, наконец, фактическое моделирование общественной природы научного познания в ходе решения иных задач у Гегеля.
Это дает нам основания искать движение в вопросе о преемственности у последующих авторов и позволяет сформулировать некоторые критерии для оценки анализа, проведенного Марксом в Теориях прибавочной стоимости: 1) оценивать его вклад нужно не только как противопоставление взглядам предшественников, но и как их развитие, уточнение, углубление, конкретизацию; 2) для исследования этого вклада не является помехой ограниченное число прямых высказываний, зато осмысление методов построения истории экономической мысли, места преемственности в решении экономических проблем и в общей системе гносеологических представлений мажет дать много.

Преемственность как предмет исследования

История какой-либо конкретной науки может дать большие возможности для развития и эмпирической проверки как гносеологических положений вообще, так и для положений социологии познания. Теории прибавочной стоимости могут служить для достижения данной цели исходным материалом, ценность которого возрастает, поскольку Маркс, независимо от того, насколько высоко оценивается его вклад в эту проблему, по общему признанию, не был далек от нее. У авторов некоторых немногих историй конкретных наук до Маркса отсутствует явный интерес к философским проблемам, а в философии прошлого мы не встретим попыток дать анализ истории мысли на материале конкретной науки, в том числе и у Гегеля1.
Теории прибавочной стоимости, таким образом, создают, по сравнению с прошлым и для решения задач настоящего, уникальные 1 В Феноменологии духа вопрос о природе научного познания не отделен от развития познания вообще, хотя и доводится до уровня науки; в Науке логики материалом служит именно научное познание, однако рассматривается не конкретная история мысли, а схема развития познания вообще, принципиально схватывающая основные закономерности познания, но, тем не менее, априорно заготовленная, если не в отдельных компонентах, то в их абстракции; в Истории философии объектом является философское знание на ранних этапах его развития. возможности независимо от того, ставил ли Маркс перед собой задачу в процессе экономических исследований проследить закономерности научного познания вообще и закономерности, обусловленные социальной природой познания, в частности. Но историко-философская ценность работы окажется еще больше, если удастся доказать, что Маркс ставил перед собой эту задачу специально.
В этом случае, во-первых, наглядно выступят качественные отличия в понимании роли преемственности в философии нового времени и у Маркса. Во-вторых, станет более ясным отличие вклада Маркса от достижений Гегеля, который фактически смоделировал в своей философской системе общественную сущность познания, но не исследовал специально роли преемственности на материале конкретной науки.
И, в-третьих, будет опровергнуто представление современной буржуазной социологии познания, исходящей в оценке вклада Маркса из отрицания у него конкретно-эмпирического исследования поставленных проблем.
Доказательства, способные подтвердить гипотезу специального исследования Марксом социальной природы познания на материале истории экономической мысли, может дать сравнение с классической политэкономией, исследование места данной проблемы в ранних произведениях Маркса и выявление его методов анализа истории политэкономии в сравнении с истории ми экономических учений других авторов.
Отношение к истории мысли
в классической политэкономии и у Маркса. Первый намек на историю экономической мысли мы находим у Адама Смита.
Он посвящает меркантилизму и физиократии одну из глав своей обширной работы. Но показательно само распределение материала внутри главы: на двух-трех страницах кратко излагается суть рассматриваемых воззрений, несколько слов посвящено причинам их возникновения и одна фраза значению физиократии; какое бы то ни было значение меркантилизма молчаливо отрицается. Весь остальной материал этой посвященной предшественникам главы представляет собой изложение собственных взглядов Смита на рассматриваемые вопросы, его аргументацию.
Из двухсот страниц текста физиократам и меркантилизму отводится, по сути дела, всей тридцать страниц. При этом Смит считает нужным извиниться перед читателем за то, что он отнимает у него время на
изложение такого неблагодарного предмета: Я счел необходимым, хотя и с риском показаться скучным, рассмотреть со всей подробностью то распространенное представление, будто богатство заключается в деньгах или в серебре и золоте1. Смит уверяет, что интерес к меркантилизму может порождаться только одной причиной необходимостью его опровергнуть, а если эта цель достигнута, то обращаться к нему нет больше смысла: Мне думается, нет необходимости в настоящее время останавливаться дальше на этом, чтобы показать все безумие системы, истинный смысл которой достаточно выяснил печальный опыт2, пишет он.
Смит высоко оценивает учение физиократов, особенно Кенэ считая его гениальным экономистом, талантливым и глубоким творцом этой теории3, но ввиду неверности основополагающего тезиса физиократов о производительности исключительно земледельческого труда, считает их произведения достойными внимания лишь постольку, поскольку нет лучшего изложения экономической науки4. Специальный анализ этой теории он считает излишним: Вне всякого сомнения, не стоит труда подробно выяснять ошибки теории, которая никогда не причинила и, вероятно, никогда не причинит ни малейшего вреда ни в одной части земного шара5.
Если Смит считает нужным хотя бы кратко остановиться на взглядах меркантилистов и физиократов, то его последователь Сэй прямо заявляет, что изучать историю экономических учений до Смита не имеет смысла, так как до него все рассуждали и думали неправильно.
Интерес к истории мысли как самоцель или специальный компонент исследования совершенно отсутствует у Рикардо. Его нельзя упрекнуть в игнорировании предшественников, он отдает дань глубокого уважения Смиту, называет в числе своих учителей кроме него Тюрго, Стюарта и Сэя, иногда ссылается на них и полемизирует с ними, но все это в плане решения позитивных проблем, а не прослеживания истории мысли. Итак, не отрицая преемственности в развитии экономической мысли, классики политической экономии специальное ее прослеживание не считают необходимым компонентом исследования.
1 А. Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов, М.Л., Соцэкгиз, 1935. с. 27.
2 Там же, с. 197.
3Там же, с. 219.
4 Там же, с, 223.
5 Там же, с. 210.
Иной точки зрения придерживается Маркс. История экономической мысли, по его мнению, должна стать органической частью Капитала.
Позитивное изложение проблемы не может быть дано вне критического рассмотрения предшествующих взглядов эта установка Маркса явно отразилась уже в названии и структуре работы К критике политической экономии. Главу о товаре Маркс сопровождает очерком К истории анализа товара, главу о деньгах очерком Теории средств обращения и денег, как необходимое дополнение к разделу о прибавочной стоимости задуманы и Теории прибавочной стоимости.
В Капитале особые исторические приложения по каждой категории отсутствуют. Но, выяснив неудобство метода параллельного построения позитивных и исторических глав и неоправданность рассмотрения истории мысли по отдельным выхваченным из общего контекста категориям.
Маркс сохраняет убеждение в необходимости широчайшим образом привлекать историю мысли. Об этом свидетельствует подзаголовок Капитала, постоянное обращение в тексте к различным точкам зрения, введение отдельных параграфов, посвященных взглядам некоторых экономистов по разбираемым вопросам. И, наконец самое главное, Маркс сохраняет намерение включить в Капитал наряду с написанными позитивными частями особую историческую часть, представляющую историю развития экономической мысли в целом 1.
Как видим, контраст между установками Маркса и классиков политической экономии по отношению к истории мысли очень резкий. На этом фоне совершенно очевидно, что интерес к истории мысли не был заимствован Марксом из классической политэкономии, что он был полемичен по отношению к ней. И вполне логичным оказывается предположение, что этот интерес был привнесен Марксом в его занятия политической экономией, возникнув первоначально в общегносеологической форме. Анализ ранних произведений Маркса подтверждает это предположение.
Проблема преемственности в ранних работах Маркса. Особый интерес к проблеме преемственности виден уже в докторской диссертации Маркса. Стержень работы прослеживание
1 Об этом свидетельствуют письма к Шотту и Энгельсу. См.: К. Мapкс и Ф. Энгельс. Письма о Капитале.
М., Политиздат, 1968, с. 196,.. движения мысли Эпикура на общем фоне его зависимости от Демокрита. Очевидно, что такой подход результат прочтения Гегеля, который постоянно пользуется аналогичным приемом: осваивает точку зрения автора, выявляет ее ограниченность и благодаря ей поднимается выше. Но для нас особенно важен фрагмент в примечаниях Маркса к диссертации, в котором, отвлекаясь от Демокрита и Эпикура он ставит проблему отношения к предшествующим мыслителям в общей форме.
Маркс подвергает критике поспешное отрицание учениками Гегеля некоторых его положений, все значение которых в общей системе взглядов, ясное для самого Гегеля, остается непонятым ими. Простое отрицание момента системы, утверждает Маркс, еще не выводит нас за ее рамки. Чтобы преодолеть какое-либо положение, надо объяснить, почему предшественник пришел к нему.
Тем не менее подобное отрицание Маркс рассматривает как закономерное общеисторическое явление. Он выводит его из потребностей практики, на которые предшествующая теория не дает ответа, и показывает, что оно может привести к отрицанию философии вообще. В немецкой философии 30-х годов Маркс отмечает направление, сохраняющее основные принципы философии; направление, отказывающееся
от них, и дает уничтожающую характеристику третьей разновидности отношения к философии прошлого рабскому ее копированию.
Рассмотренный фрагмент свидетельствует о ранней постановке проблемы преемственности, о постановке ее в предельно общей философской форме и о постановке ее именно как проблемы метода освоения наследия прошлого. Анализ последующих произведений Маркса показывает, что вопрос об общественном характере познания неизменно оставался в поле его зрения.
В Экономическо-философских рукописях, полемизируя с противниками коммунизма и доказывая изначально общественную сущность человека, общественный характер любого вида деятельности, Маркс противопоставляет понятие общественной деятельности и общественного пользования понятию коллективная деятельность и коллективное пользование. Примером, призванным проиллюстрировать общественный характер не являющейся непосредственно коллективной деятельности, оказывается и научное познание. При этом четко формулируется идея 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс.
Из ранних произведений. М., Госполитиздат, 1956, с. 76 79. социальной заданности предмета исследования и творческой потенции ученого1. В Святом семействе, выявив чисто отрицательное отношение Бауэров к работе Прудона, предопределенное низким уровнем их экономических знаний, Маркс указывает, что действительное преодоление критикуемых взглядов предполагает глубокое освоение не только их самих, но и предшествующих им ступеней развития мысли. Дается сжатая формулировка развития экономической мысли как результата последовательной взаимной критики ряда исследователей от меркантилизма до Фурье и Сен-Симона 2. В Немецкой идеологии Маркс, критикуя Штирнера, показывает, что, несмотря на всю воображаемую свободу от предпосылок, индивид несет на себе влияние среды и своего собственного прошлого развития и эти предпосылки сохраняют всю свою силу до тех пор, пока не будут вскрыты их собственные корни3.
Маркс показывает, что развитие индивида социально обусловлено развитием всех других4, иллюстрирует зависимость творца от общества на примере итальянских художников Возрождения 5, отмечает необходимость на современном этапе развития кооперации в искусстве и науке, приводит конкретные примеры таких попыток6.
В Нищете философии Маркс критикует неудачную попытку прямого применения диалектики Гегеля к политической экономии у Прудона. Чтобы дать положительные результаты, великое завоевание этого мыслителя должно быть творчески переработано вот мысль, к которой он хочет подвести читателя
Уже на материале ранних работ Маркса видна специфичность его подхода к вопросу преемственности.

Механизм преемственности

Полного перечня характеристик теории мы не найдем не только у меркантилистов; но даже у Петти и физиократов. Между отдельными взглядами Петти, разбросанными в его статистических работах, Маркс обнаруживает внутреннюю связь: Изложение этой темы идет несколько беспорядочно, мысль напряженно борется в поисках подходящего выражения, но при всем этом разбросанные там и сям меткие замечания образуют некоторое связное целое1. Но это еще не система взглядов.
С такой системой мы впервые сталкиваемся у физиократов. Родственные физиократам идеи встречаются в фрагментарном виде, пишет Маркс, у предшествовавших им старых писателей, как, например, отчасти в самой Франции у Буагильбера. Но только у физиократов эти идеи становятся системой, означающей новый этап в науке2. Однако эта система взглядов не была детализирована и систематически изложена, физиократам принадлежат лишь отдельные статьи по частным вопросам.
Первая попытка дать подробное описание экономической действительности принадлежит Стюарту, но, обнаруживая у него подход, по сути дела аналогичный меркантилизму, Маркс оценивает его работу ниже, чем идеи физиократов. Наиболее явными признаками научности обладает произведение Смита, именно с него, по словам Маркса, политическая экономия развилась в некоторую целостность и охватываемая ею область получила до известной степени законченные очертания...3. Но процесс формирования отличительных черт теории нельзя считать завершенным и в классической политэкономии; у Смита и Рикардо отсутствует такой важный компонент как исторический подход к проблеме.
Предположение о том, что в Теориях прибавочной стоимости преемственность прослеживается на уровне качественных изменений познавательной ситуации, может быть подтверждено путем анализа высказываний Маркса о методах, применяемых в политэкономии.
Во введении к Критике политической экономии Маркс говорит о возможности двух путей в познании экономических явлений: во-первых, движения от общего представления к детальным, к отдельным абстракциям; во-вторых, движения от частностей к общему глубинному взгляду, от абстрактного к конкретному 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 357.
2 Т а м же, с. 2122.
3 Там же, ч. II, с. 177.
и рассматривает их как исторически сменяющие друг друга. Экономисты XVII столетия всегда начинают с жизни целого, с населения, нации, государства, нескольких государств и т.д., но они всегда заканчивают тем, что путем анализа определяют некоторые определяющие абстрактные всеобщие отношения, как разделение труда, деньги, стоимость и т.д.1. пишет Маркс.
Таким образом, меркантилистам принадлежит заслуга движения по первому варианту пути. В еще более концентрированном виде этот метод может быть обнаружен у физиократов.
У Адама Смита Маркс обнаруживает совмещение этих двух методов. С одной стороны, он отмечает как заслугу Смита то, что тот фиксировал абстрактные категории, придав большую устойчивость названиям, которыми он окрестил анализированные физиократами различия2, а также его самостоятельные попытки найти для экономических явлений номенклатуру и соответствующие рассудочные понятия, т.е, отчасти впервые воспроизвести их в языке и в процессе мышления3. Это как раз то, что мы назвали первым методом познания и обнаружили у меркантилистов и физиократов. Более важной заслугой Смита Маркс считает попытку проследить внутреннюю связь выделенных экономических категорий.
Это уже явный переход ко второму методу.
Маркс отмечает внутреннюю противоречивость смешения этих двух методов у Смита: Одна работа интересует его в такой же степени, как и другая, и так как обе они протекают независимо друг от друга, то здесь получается совершенно противоречивый способ представления: один взгляд более или менее правильно выражает внутреннюю связь, другой же, выступающий как столь же правомерный и без всякого внутреннего взаимоотношения с первым способом понимания, без всякой внутренней связи с ним, выражает внешне проявляющуюся связь4. Эта противоречивость показывает, как один метод вырастает из другого. С одной стороны, Смит использует уже достаточно разработанный до него метод, с другой, вырабатывает на его основе свой собственный.
Первый метод оказывается не просто самостоятельным вариантом пути, а его первой половиной, которую нужно пройти, чтобы стала возможна вторая. 1 К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 46, ч. I, с. 37.
2 Там же, т. 26, ч. I, с. 13.
3 Там же, ч. И, с. 178.
4 Там ж е.
Противоречивость подходов Смита подвергает критике Рикардо. Он считает единственно правильным второй метод используемый Смитом, установление внутренней связи между экономическими категориями и последовательно проводит его. По образному выражению Маркса, он вызывает все категории политической экономии на очную ставку с категориями стоимости, проверяя их на соответствие с этим основным, фундаментальным понятием. Здесь мы видим проведение в более чистом виде, того метода, который мы обозначили как второй Маркс оценивает этот прием как величайшую заслугу Рикардо, как основу его вклада в политическую экономию, но сама эта заслуга, как видим, во многом предопределена Смитом, так как есть преодоление его непоследовательности.
В методе Рикардо Маркс, свою очередь, обнаруживает определенную ограниченность. Факты, противоречащие закону стоимости, он попросту объявляет видимостью противоречие разрешается таким образом, что берется одна его сторона, а другая объявляется несуществующей.
Поэтому Маркс называет абстракцию Рикардо насильственной1. В этих случаях следует проследить развитие противоречия, создать новые абстракции и с их помощью объяснить противоречие.
Рикардо не делает этого, и поэтому Маркс называет его абстракцию недостаточной2.
Ограниченность метода Рикардо особенно явно выступила у его последователей: Противоречии между общим законом и более развитыми конкретными отношениями здесь хотят разрешить не путем нахождения посредствующих звеньев, а путем прямого подведения конкретного под абстрактное и путем непосредственного приспособления конкретного к абстрактному3. Потому решение вопроса по существу здесь невозможно, возможно только софистическое устранение трудности на словах...4.
В преодолении этих недостатков отшлифовывает свой метод восхождения от абстрактного к конкретному Маркс. Движение от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному, исторически сменившие друг друга, выступают у него как две стороны единого метода.
Прослеживание социального становления характеристик науки в Теориях прибавочной стоимости выступает менее ярко, чем выявление простой преемственности во взглядах. Это 1 К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. II, с. 292.
2 См.: там же; с. 24, III, 206.
3 Там же, ч. III, с: 83.
4 Там же. и понятно движение в методе исследования, качественные сдвиги в подходах к исследованию не могут быть выявлены на примере каждого рядового экономиста, такое движение удел единиц. Но, видимо, нельзя отрицать, что такая цель была у Маркса, об этом в очередной раз свидетельствует сравнение с историями экономических учений, в которых эти вопросы совершенно не выделены. Постановка вопроса о преемственности на уровне метода существенно отличает Маркса от всех предшествующих философов за исключением Гегеля, но и здесь может быть обнаружено определенное движение вперед.
Перевод вопроса в план становления отличительных черт научного подхода, в план развития метода можно рассматривать как выявление рационального зерна гегелевской схемы саморазвития духа и как преодоление в прозрачной постановке вопроса гегелевской мистической терминологии, которой Маркс сам пользуется еще в докторской диссертации, но которую уже в Святом семействе подвергает критике.

Механизм преемственности

Прослеживание Марксом общественного характера научного познания при одновременном выявлении всей специфики индивидуального вклада каждого исследователя, рассмотрение развития познания как качественного изменения познавательной ситуации мы показали пока всего лишь на уровне иллюстрации. Если мы хотим выявить механизм передачи социальных достижений в познании, найти ту основу, на которой возможны новые творческие шаги, то есть смысл обратиться к механизму обычной предметной деятельности, к анализу простых моментов труда1.
Вычленяя простые моменты труда, Маркс показывает особое значение орудий труда: они предопределяют возможность освоения предметов труда, выход к новым предметам, в ней сконцентрированы достижения предшествующих поколений каждое новое поколение, получая их готовыми, отталкивается от них при создании новых орудий, с них начинаются радикальные изменения в процессе труда. 1 Возможность и плодотворность такой аналогии показана В. В. Быковым. См.: В. В. Быков.
Гносеологическое значение Капитала К. Маркса для изучения структуры процесса познания. В кн.: Диалектика и теория познания.
Историко-философские очерки. М., Наука, 1964.
В познавательном процессе подобную роль играют категории. Если в арсенале знания мы хотим найти моменты, общественное использование которых обязательно, неизбежно и носит массовый характер, если мы хотим выделить те результаты познания, дальнейшая познавательная роль которых особенно велика, если мы хотим отметить то знание, в получении которого творческая сущность познания и индивидуальный вклад личности проявляются с особенной силой, то мы должны будем обратиться к анализу понятий. Исследователь может порвать с каким-либо конкретным воззрением предшественника, выйти в совершенно другую сферу интересов, но осваивать ее он будет, пользуясь тем категориальным аппаратом, который задан ему обществом.
Только использование имеющихся понятий дает возможность количественно наращивать объем знания, только на основе имеющихся понятий возможно создание новых понятий, только выработка новых понятий создает возможность замечать новое и, таким образом, качественно изменяет познавательную ситуацию на каждом новом этапе. Если бы мы смогли показать социальную обусловленность появления нового понятия, этого сугубо индивидуального акта подлинного творчества и при том важнейшего и массового средства качественного увеличения возможностей познания, то можно было бы сказать, что мы рассматриваем вопрос на уровне выявления внутреннего механизма преемственности в творчестве, а не на уровне простых иллюстраций.
Покажем, во-первых, что у Маркса может быть обнаружен особый интерес к познавательной роли категорий и к способу их возникновения. Во-вторых, попытаемся доказать, что идея социального производства категории прибавочной стоимости легла в основу построения IV тома Капитала1.
Категории как средство познания и продукт творчества Анализ истории мысли, проведенный Марксом, может быть назван категориальным. Уже в работе К критике политической экономии Маркс привлекает историю взглядов не вообще,
1 Постановка вопроса в таком аспекте предопределена работой С. Арсеньева, В. С. Библера и Б. М. Кедрова Анализ развивающегося понятия. М., Наука, 1967; и диссертацией Т. П. Матяш Генезис понятия механическая каузальность в его социальной обусловленности.
Автореф. канд. дисс. Ростов-на-Дону, 1971. а по отдельным категориям.
В дальнейшем он отказался от такого построения. В Теориях прибавочной стоимости задействован почти весь спектр экономических категорий, но взгляды каждого экономиста неизменно рассматриваются под углом зрения той или иной категории, использования или неиспользования ее, приближения к ней или удаления от нее.
Маркс прослеживает, как отсутствие тех или иных понятий предопределяло ограниченность представлений различных политэкономов. Центральное место при этом занимает категория прибавочной стоимости.
Об этом говорит название работы, начальный замысел дать этот исторический очерк как приложение к разделу о прибавочной стоимости, а также общее вводное замечание к рукописи. ... Все политико-экономы делают ту ошибку, что рассматривают прибавочную стоимость не в чистом виде, не как таковую, а в особых формах прибыли и ренты. Какие теоретические заблуждения с необходимостью должны были отсюда возникнуть, это раскроется полнее в третьей главе, где анализируется та весьма превращенная форма, которую принимает прибавочная стоимость, выступая в виде прибыли1.
Анализ редакционных заголовков показывает, что эта цель систематически выполнялась при рассмотрении взглядов Смита, Рикардо, Джемса Милля, Стюарта Милля, Рамсея, а обращение к тексту позволяет расширить круг авторов, в разборе произведений которых Маркс касается этого вопроса, и детализировать представление об ограниченностях, порождаемых отсутствием категории прибавочной стоимости. Столь методического детального прослеживания роли категорий в экономических воззрениях мы не найдем ни в одной из историй экономических учений, ни тем более у классиков политэкономии.
В Теориях прибавочной стоимости может быть обнаружено резкое противопоставление двух схем возникновения экономических понятий. В процессе создания новых форм деятельности возникают, новые экономические отношения и происходит отражение и закрепление их в языке.
Так возникают категории обыденного сознания, в данном случае категории прибыль, рента, процент и т.д. Они получаются, как видим путем простого обобщения.
Аналогичный способ образования экономических понятий выявляет Маркс и у многих политэкономов. Ставя себе в отличие от обыденного сознания, преследующего чисто практические цели, задачу изобразить, описать экономическую действительность, они создают новые понятия но создают их, выхватывая путем абстрагирования отдельные 1К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 6. явления конкуренции1.
В разделе Доход и его источники Маркс упрекает вульгарную политическую экономию за то, что она цепляется за поверхность явлений, всего лишь копируя ее в известном порядке...2. Тот же упрек предъявляется несколько раз Бейли. И наиболее подробно эта мысль развита при анализе взглядов Смита, у которого Маркс обнаруживает противоречие между копированием действительности и прослеживанием ее внутренних связей3. Понятия, получаемые путем простого обобщения, характерны для низшего уровня развития науки, называемого эмпирическим познанием.
Подлинная наука начинается с выявления внутренних связей явлений, с попыток объяснить происходящее, вскрыть закономерности событий, а это невозможно без создания категорий, получаемых принципиально иным путем. По мере построения всеохватывающей схемы действительности и установления отношений субординации между личными категориями выявляются противоречия для разрешения которых оказывается необходимым введение новых, не замеченных ранее различий, которые при определенных условиях могут оформиться в осознанные понятия.
Так возникают категории науки; не имеющие наглядного материального субстрата и служащие средством связи между другими категориями.
Маркс подчеркивает творческую конструктивную сущность процесса, возникновения категорий, возможность выбора того или иного решения в зависимости от цели, которую ставит перед собой исследователь. Рассматривая, например, полемику о производительном и непроизводительном труде, он высмеивает попытки безотносительного определения этих понятий, доказывает, что у Смита различие между этими категориями вводится с целью выявления специфики капиталистического способа производства богатства4.
Маркс показывает, что Рикардо, например, не просто упускает из виду понятие абсолютной ренты, выделенное еще Андерсоном и Смитом, а намеренно отрицает его во имя теории5. Так как Рикардо отождествляет стоимость и среднюю цену, то, с его точки зрения, рента с наихудшей из обрабатываемых земель или с земли, первоначально введенной в обработку, оказывается невозможной. Признание факта существования ренты в этих случаях для Рикардо означает 1 К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч. т. 26, ч. II, с. 382.
2 Там же, ч. III, с. 509.
3 См.: там же, ч. II, с. 177, 235.
4 См.: там же, ч. I, с. 134, 137, 138 и др.
5 Там же, ч. II, с. 136. отказ от закона стоимости, отрицание абсолютной ренты оказывается средством его спасения. Свободный выбор желаемого решения отмечается также на примере Бьюкенена, Кенэ, Опдайка, Рикардо, вводящих одинаковое различение для решения прямо противоположных задач1, и на примере Милля которому Маркс предлагает новый вариант объяснения, приемлемый при его посылках, в то время как сам решает эти затруднение принципиально иным путем2.
Кроме того, Маркс считает нужным отмечать различения, вводимые или защищаемые без особой теоретической необходимости3, и расценивает как странные те случаи, в которых нужные различения, были замечены 4. Маркс отмечает как общий недостаток политэкономов то, что практически проводимые ими различии не фиксируются в особых категориях. У Смита и Рикардо он обнаруживает отдельные случаи практического различения между прибавочной стоимостью и прибылью, ценой издержек и стоимостью; Джонса, Рамсея, Шербюлье отмечает постоянное проведение расчетов с точки зрения постоянного и переменного капитала. Однако первые не ввели категории прибыли и цены издержек вторые - категории основного и оборотного капитала, и Маркс неоднократно упрекает их за это.
Творческий акт имеет здесь место, но он не доведен до конца, кульминация его создание категории отсутствует, дальнейший процесс познания затруднен и в индивидуальном, и в социальном плане. Маркс отмечает общефилософские корни этого недостатка, упрекая политэкономов в недостаточном интересе к вопросам формы, т.е, к аппарату мысли самому по себе 5. Сам Маркс специально ищет узловые противоречия в экономических представлениях и сознательно, преднамеренно, как общий способ их разрешения смело вводит новые, отсутствующие не только в обыденном сознании, но и в научных представлениях, категории.
Итак, введение научного понятия творческий акт индивидуальной деятельности исследователя, принципиально отлично от массового создания категорий эмпирическим и обыденным сознанием. Именно здесь могут проявиться свобода в обращении с наличным материалом, интуиция исследователя, 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, стр.
2526.
2 См.: там же, ч. III, с. 90.
3 См.: там же, ч. II, с. 140, 296.
4 См.: там же, с. 224.
5 См.: там же, ч. I, с. 68; ч. II, с. 185, 233. особенности его интересов и личных качеств. Но именно в этом сугубо индивидуальном и поистине творческом акте Маркс выявляет социальную определенность.
Это может быть продемонстрировано на примере исторического развития понятий стоимость, рента, основной и оборотный капитал и других, прослеживаемом Марксом, на примере любой категории обыденного сознания, изменяющей свое содержание по мере включения в систему научных представлений, но нагляднее всего это можно сделать на примере категории прибавочной стоимости, ограничимся этим примером.
Структура работы как фиксация этапов социального производства
категории прибавочной стоимости. Категория прибавочной стоимости предмет гордости Маркса. Энгельс и Ленин неоднократно отмечают введение данного понятия как его выдающуюся заслугу. Но именно на примере этого понятия Маркс стремится показать невозможность его создания без развития всей предшествующей политической экономии.
По этому поводу нет специальных заявлений, но такой вывод позволяет сделать анализ структуры работы. На первый взгляд, она может показаться странной. Объявив предметом своего исследования прибавочную стоимость, Маркс рассматривает взгляды политэкономов, если не полностью, то как будто гораздо шире, чем того требует поставленная задача. В работу включаются большие разделы, посвященные понятиям производительного и непроизводительного труда, представлениям о ренте, теории цены издержек1, теории накопления и др.
Имеет место нарушение хронологической последовательности в изложении; начав работу с анализа представлений Стюарта и физиократов, Маркс после рассмотрения взглядов Смита и теорий о производительном и непроизводительном труде почему-то опять возвращается к Кенэ, а в приложениях к меркантилизму; представления Родбертуса о ренте рассматриваются до теории ренты Рикардо, взгляды Смита на ренту после воззрений Рикардо. На основании этого можно прийти к выводу о хаотичности структуры Теорий прибавочной стоимости, о чисто рабочем их построении. Именно так расценил ее Каутский, который в первом издании рукописи Маркса перетасовал материал в хронологической и логической
1 В более поздней формулировке цена производства. последовательности. В советском издании Теорий прибавочной стоимости субъективистский подход Каутского подвергнут резкой критике и убедительно доказана необходимость довести до читателя замысел Маркса в первоначальном виде. Продолжая мысль, выраженную в редакционном предисловии, и не отрицая возможности изменений в структуре работы, которые Маркс мог внести в дальнейшем, попытаемся найти рациональный смысл в наличной структуре работы. Существенную помощь в этом нам могут оказать два фрагмента.
В разделе о Ленгэ Маркс мимоходом так определяет задачу своих очерков: Эти обзоры должны лишь показать, с одной стороны в какой форме политико-экономы критикуют самих себя, а с другой стороны, в каких формах, явившихся историческими вехами, были впервые высказаны и развиты далее законы политической экономии1. В работе К критике политической экономии Маркс сравнивает создание предмета науки с возведением здания и делает характерное замечание, что в науке, прежде чем будет заложен фундамент, нередко возводятся целые этажи2.
Сопоставив эти высказывания с приведенным на стр. 7 вводным замечанием, выскажем предположение, что структура работы предопределялась задачей зафиксировать те общественно создаваемые условия, которые были необходимы для создания категории прибавочной стоимости фундамента политической экономии капитализма.
Прежде всего необходимо было поставить, проблему. Исторически это было осуществлено меркантилизмом в форме чисто практического вопроса что есть богатство и как возможно его увеличение?
Все рецепты меркантилизма сводились к государственному регулированию денежного обращения и торговли. Джемс Стюарт первый отмечает что в обращение происходит только перераспределение богатства, но не его созидание. Для иллюстрации этой мысли он вводит понятия положительной и относительной прибыли, считая прибыль отдельного капиталиста сугубо относительной, возникшей исключительно в обращении.
Это дает Марксу основание говорить о научном воспроизведении Стюартом воззрений меркантилизма и начать анализ проблемы именно с его работ.
Для решения проблемы необходимо было перенести вопрос о возникновении прибавочной стоимости из сферы обращения в сферу производства, что и было сделано физиократами. Маркс очень высоко оценивает этот шаг.
Но вопрос, тем не менее, 1К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. I, с. 347.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, с. 43. не был решен, так как физиократы считали, что прибавочная стоимость возможна только в земледелии, где сама природа одаривает работника прибавочным продуктом.
Возможность дальнейшего движения заключалась в доказательстве того, что прибавочная стоимость не является чистым даром природы, а есть результат труда, причем не только земледельческого, а любого другого производительного труда.

ОБЩЕСТВЕННО - ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРИРОДА НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

Когда говорят о социологическом анализе познавательного процесса, чаще всего имеют в виду прослеживание зависимостей между познанием и практической деятельностью. Осознание их связывают с именем Маркса, определяя специфику его гносеологии как введение практики в теорию познания. Однако отдельные высказывания о взаимосвязи научного познания с практической деятельностью неоднократно встречаются в философии нового времени.
У Канта мы обнаруживаем идею взаимосвязи чистого и практического разума. У Гегеля в анализе несчастного сознания и отношений господства и рабства подчеркнута роль практической деятельности в познании.
В своем анализе Гегель, по мнению Маркса, ухватывает сущность труда 1 как основного источника в развитии познания. Какие новые шаги были сделаны Марксом в понимании этой уже зафиксированной взаимосвязи? Материал для ответа дают нам уже Экономическо-философские рукописи и Немецкая идеология.
Маркс не только констатирует взаимосвязь между познанием и практикой, но рассматривает ее как исходный философский принцип, с позиции которого им решаются все другие философские проблемы. Идея взаимосвязи познания и 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 42, с. 159. практики выступает у Маркса как идея вторичности общественного сознания по отношению к общественному бытию. Им высказывается мысль о первоначальной непосредственной вплетенности сознания в материальную деятельность, о классовом характере познания, об определяющей роли материального производства в развитии вcex социальных явлений и всех форм сознания, у которых, по его мнению, нет собственной истории.
Истинное содержание всех составивших эпоху систем, утверждает Маркс, образуют потребности времени, в которое они возникли. В основе каждой из них лежит всё предшествующее развитие нации, историческая форма классовых отношений с их политическими, моральными, философскими и иными следствиями1. Из указанных работ видно, что подход Маркса к проблеме взаимосвязи научного познания и практики глубже и конкретнее, чем в предшествующей философской мысли. Однако опровергнуть мнение, будто вклад Маркса ограничился выдвижением важных, но недоказанных и непроверенных положений, на их основании трудно. Кроме того, сами эти положения, качественно отличающие Маркса от предшествующих мыслителей, рассматриваются многими авторами как его слабое место.
Ему предъявляют обвинение в абсолютизации зависимости познания от практики и слишком прямолинейном проведении этой идеи. Положению о зависимости духовного производства от реального процесса жизни людей противопоставляется мысль о том, что подлинно научный взгляд невозможен без разрыва с чисто практическими потребностями. Положение о вторичности общественного сознания считается неприменимым к науке, призванной открывать новые сферы деятельности.
Конкретная история науки считается невыводимой из развития материального производства. Классовая заинтересованность рассматривается как препятствие в развитии науки.
Как опровергнуть подобные обвинения, возникающие в первую очередь на материале Немецкой идеологии? Одно из средств рекомендует Энгельс, столкнувшийся с фактом абсолютизации экономических зависимостей. Он признает, что в ходе полемики ему и Марксу приходилось подчеркивать значение экономической стороны, не уделяя достаточного внимания другим факторам, но их взаимосвязь вскрывалась во всей ее конкретности, когда дело доходило до анализа какого-либо 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, с. 464. исторического периода, т.е. до практического применения принципа первичности экономических отношений. Выдающееся значение Теорий прибавочной стоимости состоит в том, что они дают возможность проследить конкретное применение Марксом принципа взаимосвязи познания и практики в анализе истории экономической мысли. Акцент на этой взаимосвязи обнаруживает себя уже в том наборе исходных положений, с которым Маркс подходит к анализу взглядов каждого политэконома.
Он неизменно отмечает классовую позицию авторов, подчеркивая их титулы и занимаемые должности; соотносит взгляды каждого с уровнем развития производительных сил, неоднократно отмечая чисто французское или чисто померанское восприятие вещей, английский взгляд на вещи, шотландские представления, взгляд, характерный для янки и т.д. Рассматривая основные этапы в развитии политической экономии меркантилизм, физиократию, систему Смита и теорию Рикардо, Маркс выводит их специфику из конкретно-исторических особенностей рассматриваемого периода. Возникновение меркантилизма связывается им с открытием американских серебряных рудников, физиократии с критикой экономической политики Кольбера, взгляды Смита с защитой политики фритредерства.
Каждый из этих этапов в развитии теории соответствует, по мнению Маркса, этапу в развитии капиталистического производства: меркантилизм эпохе торгового капитала, физиократия периоду зарождения капиталистических отношений в сельском хозяйстве, взгляды Смита мануфактурному периоду, теория Рикардо периоду развития крупной промышленности.
Приведенными высказываниями исчерпывается материал, лежащий в Теориях прибавочной стоимости на поверхности. Ввиду краткости они могут быть расценены как подбор Марксом примеров к положениям, выдвинутым в Немецкой идеологии.
Однако возможно и другое объяснение: данные высказывания вывод, полученный в результате рассмотрения конкретно-исторического материала, который не излагался детально, так как это была проверка для себя и в черновике фиксировался пока лишь общий итог. 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, с. 396.

Практические интересыи развитие политической экономии

Рассмотрим прежде всего представления Маркса о значении классовой борьбы для развития политической экономии в период ее зарождения (меркантилизм), в классический период (физио-краты, Смит, Рикардо) и в период упадка буржуазной и зарождения пролетарской политэкономии.
Генезис политэкономии и классовая борьба1
В XVIXVII веках во всех странах Европы появляется множество экономических памфлетов, очерков, записок, трактатов резко отличающихся от экономических произведений предшествующего периода не только своим количеством 2, но и по содержанию. Античные и средневековые сочинения передают, как правило, опыт ведения отдельного, изолированного хозяйства в условиях незначительной связи с рынком, представляют собой описание различных трудовых операций. Сочинения XVIXVII веков обсуждают практические способы увеличения богатства нации, ведущей торговлю с другими странами. Вначале в записках обсуждаются главным образом различные способы увеличения в государстве запасов золота и серебра так называемый монетарный период в развитии меркантилизма.
Затем основной темой становится доказательство выгод, которые несут внешняя торговля и производство на внешний рынок период, который большинство авторов называют мануфактурным, а Маркс собственно меркантилизмом.
Что породило взрыв экономической литературы, резкое изменение тематики и быстрое развитие содержания? Обращение к конкретно-историческим условиям, рекомендуемое Марксом, 1 Теории прибавочной стоимости начинаются с краткого очерка о значении экономических взглядов Джемса Стюарта, оказавшегося, по характеристике Маркса, последним представителем меркантилизма в эпоху его разложения. Но представления Маркса о периоде меркантилизма в целом мо-гут быть выяснены на основании отдельных замечаний в последующих главах работы, примечаниях и других произведениях.
2 Число античных и средневековых сочинений исчисляется единицами, от XVII века дошло свыше 500 названий, а в списке Месси, доведенном до 1764 года, значится уже 2377 названий. См.: Меркантилизм.
Л., Соцэкгиз, 1935. позволяет ответить на этот вопрос. Общая характеристика периода дается им Манифесте Коммунистической партии и в Немецкой идеологии. Под влиянием великих географических открытий обостряется потребность в деньгах и усиливается роль внешней торговли при узком внутреннем рынке. Единственной возможностью увеличить денежный запас для стран, не имеющих золотых и серебряных рудников, оказывается внешняя торговля.
Правительства начинают проводить политику денежного баланса, пытаясь удержать золото и серебро в своей стране: под страхом суровых наказаний1 запрещается вывоз денег как иностранному, так и национальному купечеству; последнее, кроме того, обязывается доставлять выручку в свою страну; для контроля организуется система складочных мест, вводится должность королевских менял, учреждаются монетные дворы, практикуется порча монеты.
Эта политика вступает в противоречие с интересами купцов, которые противопоставляют ей политику торгового баланса: купец, вывозящий деньги, сравнивается с землепашцем можно счесть безумцем человека, бросающего драгоценные зерна в землю, если не знать того, что урожай возвращает посеянное сторицей. Деньги полезно вывозить, но важно, чтобы в общей сумме вывоз товаров превышал ввоз.
В ожесточенной борьбе политика торгового баланса побеждает.
С целью создать изобилие товаров на внешний рынок правительства начинают поощрять промышленность, работающую на экспорт. ...Вся старая меркантилистская система основана на той идее, пишет Маркс, что нация должна быть скромной по отношению к себе самой, но должна производить предметы роскоши для чужих наций, предающихся наслаждению2. Запрещение ввоза иностранных товаров из числа тех, которые производятся в собственной стране, или установление высоких пошлин на них, введение премий для поощрения вывоза, регулирование валютного курса и величины процента, запрещение эмиграции опытных мастеров и вывоза машин и сырья вот меры, характерные для этого периода.
В результате ускоряется развитие мануфактур, отменяется цеховая регламентация, ремесло попадает в руки скупщиков, толпы пауперов привлекаются в мануфактуры, торговый капитал начинает преобразовываться в промышленный. 1 Например, в Испании вывоз золота и серебра карался смертью.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 277. Смена этапов экономической политики происходит в ожесточенном столкновении интересов различных социальных классов и групп. Одним из средств борьбы между ростовщиками и предпринимателями, между государственным фиском и купечеством, между зарождающейся промышленностью и торговыми компаниями, которые поощряют работающие на вывоз мануфактуры, но не считаются с ними в импортной политике; между сельским хозяйством, купечеством и промышленностью по вопросу о вывозе сырья на внешний рынок становится экономическая литература. Авторы записок, как правило, практические деятели1 и преследуют сугубо деловые цели: опровергнуть доводы противника, обосновать свою точку зрения, склонить правительство на свою сторону. Но при этом они, по сути дела, обсуждают основную и непреходящую проблему будущей науки политэкономии проблему источника общественного богатства.
На фоне массовой практической заинтересованности стал возможен теоретический интерес к проблеме. Маркс отмечает его у Петти и Буагильбера2.
Стремление понять объективные пропорции и связи экономических явлений становится для них задачей достаточно интересной самой по себе. Но и в этих случаях классовая позиция авторов остается совершенно очевидной. Маркс подчеркивает поддержку интересов угнетенных классов у Буагильбера3; про Петти, напротив, замечает, что он защищает ростовщика от лендлорда4; полемику Чайлда, Калпеппера и других экономистов против процента как самостоятельной формы прибавочной стоимости рассматривает как форму проявления борьбы возникающей промышленной буржуазии против старомодных ростовщиков, монополистов денежного богатства того времени5.
По мнению Маркса, все сочинения XVII столетия, в которых раскрываются... первые тайны политической экономии, написаны в этой полемической форме6.
Обращение к истокам возникновения политической экономии, как видим, ярчайшим образом подтверждает мысль Маркса об 1 Типичная фигура автор известного памфлета Томас Мен, купец и один из директоров Ост-Индской компании.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, с. 3941.
3 ...Буагильбер хотя и был одним из интендантов Людовика XIV, однако он с большим умом и такой же большой смелостью выступал за угнетенные классы (К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 13, с. 41).
4 См.: там же, т. 26, ч. I, с. 373.
5 Там же, ч. III, с. 489.
6 Там же с. 491. изначальной вплетенности идей духовного производства в практическую деятельность.
Классический период как отражение борьбы промышленной буржуазии и земельной аристократии Период, с которого непосредственно начинаются Теории прибавочной стоимости, это время появления обобщающих экономических работ Стюарта, Тюрго, Смита. На примере этих авторов уже невозможно вывести их теоретические интересы из узкопрактических потребностей, как мы это сделали на примере меркантилизма. Потомок свергнутой королевской династии Джемс Стюарт, преподаватель нравственной философии Глазговского университета, а позднее воспитатель герцога Баклю, Адам Смит; личный врач маркизы Помпадур Франсуа Кенэ, заинтересовавшийся политической экономией в преклонном возрасте, были далеки от непосредственной экономической деятельности.
Свобода от нее была необходимым условием для углубленных занятий теоретическими вопросами и создания крупных работ. Но и на этих примерах Маркс выявляет глубокую связь теоретической мысли с практической экономической деятельностью и классовой борьбой на различных этапах ее развития и в различных специфических условиях.
Рассмотрим этот вопрос прежде всего на примере Франции. В первой половине XVIII века в стране продолжает проводиться политика меркантилизма, начатая в XVII веке министром финансов Людовика XVI Кольбером. Ради получения казной крупных доходов от таможенных пошлин и налогов длительное время поощрялась внешняя торговля и связанные с ней отрасли промышленности.
Мануфактуры, производящие товары для внутреннего рынка, не выдерживали конкуренции, развитие их резко затормозилось, сельское хозяйство было разорено. В середине XVIII века против политики кольбертизма выступает школа Жака Гурнэ, требуя свободы торговли внутри страны и отмены регламентации.
Определенные сдвиги в экономическом положении Франции были вызваны денежным крахом 1720 года. Финансовый кризис вынудил правительство регентства принять проект реорганизации денежного обращения и кредитной системы, выдвинутый шотландским финансистом Джоном Ло.
Банк, созданный им, превращается в государственный. Ло возглавляет компанию, постепенно захватившую под свой контроль всю морскую торговлю страны, берет на себя откуп некоторых налогов и чеканку монеты, становится генеральным контролером финансов. На протяжении четырех лет его деятельности возникает множество акционерных обществ, получают широкое хождение ценные бумаги, выпускаются необеспеченные банковские билеты, в обращение включается земля, впервые выходящая из того состояния неподвижности, в котором так долго держала ее феодальная система1.
Наступившее в результате безудержной эмиссии полное обесценение банкнот повлекло за собой всеобщий финансовый крах и разорение самых широких слоев населения, ставших жертвой спекуляции. От всех ценностей, распустившихся пышным цветом в лихорадочной атмосфере системы (Ло), не осталось ничего кроме разорения, опустошения и банкротства.
Одна лишь земельная собственность уцелела в этой буре2.
Последствия этих событий сказывались и в период деятельности физиократов. В их произведениях мы встречаемся с требованием, выдвинутым еще Гурнэ, не мешать деятельности предприятий в их сношениях друг с другом.
Но в понимании лозунга свободы предпринимательства физиократы идут гораздо дальше, совершенно отвергая принципы меркантилизма в отношении внешней торговли и требуя особого содействия развитию земледелия. По мнению Кенэ, все, что вредит земледелию, вредит также нации и государству.
Выступая против недооценки значения земледелия, физиократы объявляют его основным источником богатства. Анализ взглядов этой школы и условий, в которых она действовала, полностью подтверждает вывод, сделанный Марксом: Возникновение физиократии было связано как с оппозицией против кольбертизма, так и, в особенности, со скандальным крахом системы Ло3.
Если при рассмотрении меркантилизма мы отмечали явный классовый характер экономических памфлетов, то классовая ориентация физиократов, как и зависимость их учения от практической деятельности, на первый взгляд незаметна. Королевский врач Кенэ, маркиз Мирабо, будущий министр Тюрго были сторонниками абсолютной монархии.
Первое издание Экономической таблицы Кенэ было отпечатано на ручном станке самим королем, которому автор рекомендовал физические упражнения. Политические деятели того времени характеризовали учение физиократов как безобидное и даже в современной 1 Цит. по: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 37.
2 Там же, с. 36.
3 Там же, с. 31. Марксу литературе физиократы рассматривались как сторонники феодализма. Но под этой внешней оболочкой Маркс вскрывает капиталистическую сущность учения физиократов. Признавая необходимость абсолютной монархии, физиократы, однако, своей критикой кольбертизма и требованием свободы предпринимательства по существу отвергают всякое вмешательство правительства в хозяйственную деятельность. Эта школа, пишет Маркс, позволяет государству жить только в порах этого общества, подобно тому как по учению Эпикура боги обитают в порах вселенной!1. Физиократы превозносят земельную, собственность, и эта феодальная видимость сделала, по словам Маркса, немалое количество феодальных господ восторженными поклонниками данной системы. Но о какой земельной собственности и о каком сельском хозяйстве идет речь?
На ряде цитат из Тюрго и Кенэ Маркс показывает, что имеется в виду земледелие в крупном масштабе, основанное на системе аренды, начавшее особенно быстро развиваться в связи с крахом системы Ло. Земля арендуется у феодала и обрабатывается с помощью наемных рабочих посредством инвентаря, являющегося собственностью арендатора. Такую систему физиократы считают наилучшей и защищают именно ее, выступая, таким образом, по мнению Маркса, за капиталистическое производство в земледелии 2.
Рассматривая систему мероприятий, предлагаемых физиократами, Маркс показывает, как кажущееся превознесение земельной собственности переходит в ее экономическое отрицание...3. Поскольку налоги переносятся на земельную ренту, земельная собственность подвергается таким путем частичной конфискации, поскольку бремя налогов отстраняется от промышленности, она освобождается от какого бы то ни было вмешательства со стороны государства.
Положения физиократов об исключительной производительности земледельческого труда, о земельной ренте как единственной форме прибавочной стоимости, о выдающемся положении земельного собственника в системе производства, подчеркивает Маркс, отнюдь не случайно сочетаются с провозглашением свободы конкуренции, с принципом крупной промышленности, капиталистического производства4.
В результате проведенного анализа Маркс дает более глубокую, чем у других исследователей, оценку сущности физиократии, 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 38. с. 37.
2 Там же, с.37
3 Там же, с. 23.
4 Там же, с. 25. рассматривая ее как такую систему взглядов, которая по существу провозглашала буржуазную систему производства на развалинах феодальной1.
Физиократы предпринимали и некоторые практические шаги для воплощения в жизнь своих идей: Кенэ сотрудничает в Энциклопедии, способствует получению государственной должности Мерсье де ля Ривьерой в надежде, что тому удастся осуществить их общие планы; Тюрго, став министрам, упраздняет цехи, освобождает крестьян от дорожной повинности, пытается ввести единый налог на земельную ренту. При всем своем мнимофеодальном облике физиократы работают рука об руку с энциклопедистами2, заключает Маркс, называя Тюрго одним из отцов французской революции3.
Таким образом, и на примере физиократии мы видим, как теоретический интерес стимулируется практическим в рамках интересов нации и оказывается классовым.
Обратимся теперь к Англии. Чисто ли теоретический интерес предопределил появление работ Стюарта и Смита?
В этот период бурное развитие промышленности приходит в столкновение с проводимой государством регламентацией внешней торговли. Появившиеся еще в XVII веке идеи о невмешательстве правительства во внешнюю торговлю вырастают в широкое течение фритредерства. Считая, что свободная конкуренция гарантирует максимальное развитие производительных сил, обеспечивает наилучшее приспособление производства к общественным потребностям, показывая, что государственное регулирование торговли задерживает географическое разделение труда, фритредеры требуют отмены всех таможенных пошлин и вывозных премий.
Позднее идеи фритредерства перерастают в более общее требование невмешательства государства в любую экономическую деятельность.
Маркс иллюстрирует эти сдвиги на примере изменения отношения к государственному регулированию величины процента. Если раньше буржуазия была заинтересована в нем, то теперь она считает его излишним: Насильственное понижение процентной ставки есть такая форма, которую промышленный капитал сам еще заимствует от методов более раннего способа производства и которую он отбрасывает как бесполезную и не 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 25.
2 Там же, с. 38.
3 Там же, с. 346. соответствующую цели, как только он становится силен и завоевывает себе почву1. В государственном регулировании промышленности и торговли остаются заинтересованными другие классы, прежде всего земледельцы. Особенно остро стоит вопрос об отношении к хлебным (пошлинам.
Промышленники нуждаются в импорте дешевого континентального хлеба, так как это позволяет снизить заработную плату, и требует отмены пошлин. Землевладельцы хотят их сохранения для поддержания монопольной цены на хлеб.
Ожесточенная борьба между классами идет по вопросам налогообложения. Маркс приводит выписку из работы Натаниэла Фостера 1767 года, оценивающего это время как период непрерывной борьбы между землевладельцами и промышленниками.
Как и в прошлом веке, в этот период появляется множество экономических сочинений, обосновывающих требования того или иного класса. На этом фоне полемических статей появляются первые обобщающие сочинения Стюарта и Смита.
Существенно отличаясь от сочинений прошлого обстоятельностью и систематичностью, работа Стюарта преследовала цель доказать необходимость государственного регулирования промышленности и торговли. Эта цель, предопределенная защитой интересов лендлордов, что, по мнению Маркса, особенно ярко видно в обосновании налоговой политики, делала Стюарта представителем меркантилизма в эпоху его разложения.
Исследование о природе и причинах богатства народов Смита можно рассматривать как ответ на задачу теоретического обоснования политики фритредерства. Он выступает против внутренних регламентации торговли, подвергая острой критике всю коммерческую систему Великобритании, высказывается против могущественной Ост-Индской компании и против колониальной политики Англии, доказывая, что стремление удержать колонии на положении аграрно-сырьевых придатков противоречит интересам монополии.

ОБЩЕСТВЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРИРОДА НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ АГНОСТИЦИЗМ

Создание трудовой теории стоимости является заслугой Адама Смита. Для достижения сущности капиталистического строя необходимо было не только расширить область возникновения прибавочной стоимости, но и сузить ее, так как не все виды полезной деятельности и не всегда порождают прибавочную стоимость. Поэтому Маркс специально рассматривает полемику по поводу понятий производительный и непроизводительный труд.
Правильное определение производительного труда, как труда, обмениваемого на капитал, впервые дано тоже Смитом. Далее необходимо было рассмотреть все общественное производство как единое целое, подчиненное одним законам. Это сделал впервые физиократ Кенэ.
Смит такой задачи перед собой не ставил, поэтому Маркс рассматривает взгляды Кенэ после учения Смита.
Задача, поставленная Кенэ, не могла быть решена без категории стоимости. Необходимо было мысль о трудовом источнике стоимости положить в основу всей политической экономии, проанализировать её следствия и объяснить, исходя из нее, все явления капиталистической действительности.
Эту задачу попытался разрешить Давид Рикардо.
В процессе последовательного определения стоимости рабочим временем Рикардо приходится разрешать те затруднения, которые заставили Смита отказаться от этого определения и заменить его суммой доходов: 1) кажущееся нарушение закона стоимости в обмене между трудом и капиталом, 2) кажущееся порождение прибавочной стоимости не только трудом, но и капиталом, так как любой капитал в любой сфере производства приносит среднюю прибыль, 3) кажущееся порождение прибавочной стоимости землей, так как земельная рента, как правило, превышает среднюю прибыль. Выявление и попытки решения этих затруднений предопределяют структуру второго тома.
В этой связи привлекаются вновь взгляды Смита и других авторов в тех вопросах, которые они решали более удачно, чем Рикардо, и которые были необходимым условием разрешения выявленных им затруднений.
Попытки Рикардо преодолеть эти затруднения оказались неудачными из-за его метода насильственных и недостаточных абстракций. Рационально их разрешает Маркс, вводя категории прибавочной стоимости; абстрактного и конкретного труда и рабочей силы, постоянного и переменного капитала, обращаясь к институту частной собственности на землю и показывая прибавочную стоимость как внутреннюю сущность прибыли и ренты. Структура третьего тома Теорий прибавочной стоимости предопределяется анализом дальнейшего движения относительно этих затруднений: вспять, как у Мальтуса и рикардианцев или вперед, хотя и незначительно, у других авторов.
Как видим, экономическая мысль вращается вокруг понятия прибавочная стоимость с XVII века, но выделение его в чистом виде стало возможным только в XIX в результате построения и усовершенствования модели экономической действительности. Приведенный экскурс по основным разделам Теорий прибавочной стоимости может служить наглядной иллюстрацией того, сколь мало, по словам Энгельса, любое великое научное открытие принадлежит одному лицу. Стремление доказать эту мысль на конкретном материале, видимо, имело место у Маркса.
Одновременно сравнение с политэкономами второй четверти XIX века резко оттеняет значительность сделанного Марксом исторически сформулированную и объективно доступную для всех задачу радикально разрешить удается только ему.
Историко-философское значение анализа
проведенного Марксом На примере истории понятия прибавочной стоимости хорошо видно, как в представлениях Маркса о категориях совмещается понимание их как орудия познания, средства передачи социального опыта и как продукта творческой деятельности человека, как кульминации индивидуального вклада и как социального продукта. При сличении такого понимания категорий с представлениями в истории философской мысли обнаруживается, что оно, если не по своим отдельным компонентам, то в их единстве, оказывается уникальным. Первое исследование роли категорий в процессе познания принадлежит Аристотелю, и с тех пор представление о категориях как важнейшем средстве познания не исчезает из философских представлений, объединяя представителей самых различных направлений. Ряд высказываний по этому поводу может быть обнаружен в философии нового времени. С гениальной убедительностью оформляющая роль основных понятий показана Кантом. Как видим, в вопросе о роли категорий в процессе познания Маркс идет в русле общефилософской мысли, резко отличаясь в этом отношении от классической политэкономии, не уделявшей, по его мнению, достаточного внимания вопросам формы, и от современных историй экономических учений; по сравнению с философией нового времени этот вопрос у Маркса более заострен и выделен. По вопросу о происхождении категорий в истории философии шла ожесточенная борьба. Часть философов, начиная с Платона, считает их изначально присущими душе. Примером тому средневековый реализм, теория врожденных идей, защита ее Лейбницем, позиция Юма по вопросу о причинности и, наконец, априоризм Канта. Другие мыслители вслед за Аристотелем отстаивают взгляд на категории как продукт познавательной деятельности (Локк, Гольбах, Гельвеций, Фейербах).
Первые критикуют материалистическую позицию в вопросе о происхождении категорий за механистическую, по сути дела теорию их возникновения, справедливо утверждая, что наряду с понятиями, которые получаются путем простого обобщения чувственных данных, есть понятия, которые таким путем получены быть, не могут. Вторые убедительно критикуют мистицизм идеалистического хода мысли, справедливо показывая, что не может быть иных каналов для возникновения всеобщих понятий, кроме чувства и опыта.
Выдающуюся роль в обосновании опытного происхождения категорий сыграл Джон Локк, а в критике упрощенного представления об их возникновении из данных опыта Иммануил Кант. У Спинозы и Фихте, не участвующих активно в этом споре, мы встречаемся с признанием, интуитивного происхождения важнейших понятий наряду с понятиями, получаемыми путем обобщения чувственных данных или путем вывода из имеющихся понятий.
В представлениях Маркса о категориях обнаруживается снятие этой многовековой полемики. Понимание категорий как средства передачи социального опыта позволяет объяснить их появление в уме в тех случаях, когда они не могут быть объяснены простым обобщением чувственного опыта.
Понимание их как продукта творческой деятельности конкретной личности позволяет размежеваться с мистицизмом, по вопросу об их происхождении. Понимание их как социального продукта позволяет показать детерминированность их происхождения, вскрыть земные корни чистой интуиции. Постановка вопроса на уровне наиболее общих понятий, принципиально не поддающихся непосредственному выведению из опыта и разработка схемы их творческого производства существенно обогащают материалистическую линию, сохраняя основной ее тезис: всеобщее понятие оказывается невыводимым из опыта, если понимать опыт как простое чувственное восприятие, но оно происходит из опыта, если понимать под ним развивающуюся деятельность мыслителя с понятием. В философии Гегеля появляются совершенно новые моменты в понимании категории представление о них как о чем-то развивающемся.
Показывая движение понятия от тощей абстракции к развитой конкретности сначала в царстве чистых идей, а затем через ступени объективного духа в человеческом сознании, Гегель вносит колоссальный вклад в одну из важнейших философских проблем проблему сущности категорий. Если мы попытаемся сравнить гегелевское представление сущности категорий с теми моментами в их понимании, которые мы обнаружили у Маркса, то этот прием, так удачно помогающий выявить качественное превосходство Маркса по сравнению с предшествующей философией, казалось бы, в отношении Гегеля терпит крах. Мы обнаруживаем у него не только понимание категорий как средства познания, передачи социального опыта, но и как творческого продукта индивидуальной деятельности в её общественной обусловленности.
Однако если продолжить этот прием до выявления места принципа общественной сущности понятия в общей системе воззрений Гегеля, можно вскрыть существенные различия.
Принцип развития понятия и его надындивидуальной природы появляется у Гегеля как важное средство борьбы с агностицизмом и априоризмом, призванное объяснить отсутствие
совпадения между сущностью объекта и знанием о нем на каждом данном этапе. Но это для Гегеля всего лишь второстепенное средство главным аргументом оказывается идея изначального тождества бытия и мышления, идея предсуществования мира понятий как природе, так и человеческому знанию о ней.
В результате по вопросу о происхождении категорий он радикально отличаясь от всех предшествующих авторов, в конечном счете оказывается в стане тех, для кого понятие, в том или ином виде присутствует в душе изначально.
Идея предсуществования мира понятий нередко рассматривается как досадное недоразумение, как результат непонимания Гегеля или как простой курьез. На самом деле эта идея сказалась на всей картине развития мысли, нарисованной Гегелем. Она предопределила абстрактный и мистический характер терминологии Гегеля, выражающего по сути дела простую идею общественной природы познания, обусловила изначальную сконструированность схемы развития познания как неуклонного движения к понятию, автоматически вызвала принижение сущности индивидуального вклада в историю мысли и недооценку его творческого характера. Нахождение тождества бытия и мышления в практической предметной деятельности сделало для Маркса ненужной идею предшествования понятий, и мысль об их социальном производстве смогла теперь выступить в ее подлинном значении. В Теориях прибавочной стоимости мы находим исследование общественных предпосылок создания категории прибавочной стоимости, конкретизацию понимания категории как социального продукта. Эта мысль воплощается на примере такого понятия, которое не может быть получено ни путем простого обобщения чувственных данных, ни путем простого вывода из имеющихся понятий.
В этом оно сходно с категориями логики, выделенными еще Аристотелем, но, прорывая их узкий, замкнутый круг, дающий основания говорить о предшествовании категорий миру природы, оно выводит нас в мир все новых и новых понятий науки.
Маркс, показывает зависимость понятия, являющегося кульминацией индивидуальной творческой деятельности, от предшествующего развития теории, прослеживает конкретную предысторию со всеми её зигзагами и отклонениями в связи с неповторимым вкладом определенной исторической личности на каждом этапе развития. Вскрывая внутреннюю зависимость каждого выдающегося этапа в развитии политической экономии и развития практики, Маркс обнажает глубочайшие и разветвленные земные корни понятия прибавочной стоимости, поскольку эти этапы были основными историческими вехами на пути движения к нему.
Анализ истории категории прибавочной стоимости позволяет в конкретном образце увидеть как рациональный смысл, так и ограниченность давней материалистической идеи опытного происхождения понятий, теории врожденных идей, априоризма, идеи интеллектуальной интуиции, гегелевской схемы саморазвития идеи.
Защита гегелевского представления о понятиях в докторской диссертации Маркса и неизменная критика Гегеля в последующих работах за превращение понятия, явившегося результатом наведения порядка в мыслях в самостоятельное лицо, за то, что он внутри действительной эмпирической истории заставляет разыгрываться спекулятивную историю, за то, что личность является у него простым рупором общественно назревшей идеи, за абстрактный, мистический характер терминологии; выработка метода критики систем, подобных гегелевской, как воспроизводящего их на рациональной основе все это говорит о раннем и непрерывном интересе Маркса к проблеме категории и дает возможность утверждать, что Теории прибавочной стоимости строились как противопоставление Феноменологии духа и Науке логики. Выявив в Теориях прибавочной стоимости понимание категорий, снимающее и существенно обогащающее предшествующие представления, а также специальное исследование на конкретно-историческом материале представления о категории как социальном продукте, мы должны признать за Марксом вклад в решение проблемы категорий, соизмеримый по своему значению лишь со сделанным Аристотелем, Локком, Кантом и Гегелем.

ОБЩЕСТВЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯПРИРОДА НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯИ СОЦИАЛЬНЫЙ АГНОСТИЦИЗМ

Вопрос об общественном характере научного познания издавна связывался с вопросом о способах получения истинного знания: к нему обращается философия нового времени, рассматривая очищение разума как условие познания, к нему прибегает Гегель, как к одному из решающих аргументов в борьбе против агностицизма. В современной буржуазной социологии познания, когда общественная природа познания стала предметом особого исследования, сохраняется связь этого вопроса с проблемой получения истинного знания, но прямо противоположным оказывается ответ на этот вопрос. Обнаруживая неустранимость личного и классового интереса в познании, ограниченность познания наличными формами деятельности, выявляя зазоры и издержки, порожденные коллективной природой научного творчества, эти философы начинают рассматривать социальную сущность научного познания как препятствие к истинному знанию.
Если основой сомнений античного скептицизма в возможности достижения истинного знания являлось главным образом непонимание диалектики истины и заблуждения, основой сом-нений в возможности рационального знания Беркли абсолютизация субъективности наших ощущений, основой агностицизма Юма сомнение во всеобщности наших знаний о причинах явлений, основой агностицизма Канта признание существования априорных форм знания, оформляющих данные нашего опыта, то абсолютизация отрицательных сторон общественной природы познания порождает новые сомнения в возможности истинного знания и может рассматриваться как новая разновидность агностицизма социальный агностицизм. Он не выступает как лозунг или явно доказываемая цель, но имеет место как массовый ход мысли, главным образом по вопросу о возможности познания общественных явлений, и как объективный результат исследований современной буржуазной социологии познания, которая, сосредоточивая свое внимание преимущественно на социальных моментах, не способствующих, а препятствующих достижению истинного знания, оказывается по мнению советских исследователей (Н. В. Мотрошилова и Л. Е. Хоруц), социальной патологией знания. Таким образом, идея общественной природы познания исторически меняет свой гносеологический статус из средства опровержения агностицизма превращается, по сути дела, в средство его обоснования.
Какова позиция Маркса в этом вопросе?
Уже предварительное знакомство с его работами показывает, что он исходит из возможности достижения истинного знания вообще и в понимании общественных явлений, в частности. Однако в современной буржуазной социологии познания существует мнение, что Маркс в вопросе о возможности познания закономерностей общественной жизни был излишне оптимистичен, некритичен и не учитывал препятствий, порождаемых зависимостью познания от наличных форм деятельности, неустранимостью личной и классовой заинтересованности в результатах познания, отсутствием объективного критерия истинности в этих вопросах, противоречием между невозможностью индивидуального постижения действительности и возможностью сделать это только путем индивидуального охвата в мышлении совокупности всех основных ее моментов.
Мнение о поверхностном подходе Маркса к вопросу о возможности истинного знания может опровергаться на материале его предшествующих работ, в которых ясно зафиксировано особое внимание к агностицизму и выдающимся заблуждениями предшествующей мысли, ставится задача не только преодолеть их, но и выявить земные корни заблуждений, показать их как объективный и закономерный продукт познания. Наряду с этими работами Теории прибавочной стоимости дают новый интересный материал, особенно по вопросу о возможности познания общественных явлений.

Практический интерес, моральные убеждения и объективность истины

Модель движения от абстрактного к конкретному знанию имманентно содержит в себе идею об углублении знаний ранее исследуемого объекта, идею доступности сущности в абстрактном виде уже на ранних стадиях развития деятельности с объектом, идею неустранимости сущности на любых стадиях развития деятельности, идею нарастания возможностей познания сущности по мере развития форм деятельности, идею неуклонного стягивания кольца вокруг нее, вопреки представлению о хаотическом движении во мраке. Модель коридора, уместная, для характеристики индивидуальной деятельности, оказывается искажающей при рассмотрении отношений между научным познанием и формами практической деятельности в общественно-историческом понимании, поскольку объект охватывается ими целиком в его существенных отношениях. Предмет науки определяется всегда не с позиций индивидуальной деятельности, но с позиций практики, 1 Л. М. Косарева. Проблема предмета науки с точки зрения марксистской категории деятельности.
Автореф. канд. дисс. Ростов-на-Дону, 1971. что и учитывается в модели движения от абстрактного к конкретному. Модель движения от абстрактного к конкретному позволяет ставить вопрос об объективном критерии для оценки истинности взглядов, выдвигаемых с позиций различных форм деятельности Модель коридора такой возможности не дает. Вопреки желанию автора она может оказаться скорее удобной иллюстрацией для точки зрения, отрицающей возможность такого критерия, и для точки зрения ретроспективы.
Модель движения от абстрактного к конкретному позволяет говорить о возможности относительного завершения познания в рамках данного качества. Маркс подчеркивает, например, что сущность капиталистического способа производства по мере его полного развития может быть понята окончательно. Признание возможности относительного завершения знания чрезвычайно важно как свидетельство достижимости абсолютной истины. Подчеркивание Марксом этого момента наталкивает на мысль о поиске объективных основ гегелевской идеи замкнутости знания, подвергаемой столь резкой критике.
Но в отличие от Гегеля Маркс завершает круг познания неоднократными указаниями на переход к другой форме отношений, в свою очередь нуждающейся в познании. Модель коридора своей оборванностью вопроса о возможности познания резко отличается как от подхода Маркса, так и от подхода Гегеля.
Модель коридора, на наш взгляд, является следствием чисто абстрактного интереса к проблемам познания. Она, видимо, порождена стремлением поставить вопрос о возможности познания безграничной природы. В таком ракурсе она имеет рациональный смысл.
Действительно, задействованные в нашей практике природные объекты лишь микроскопический островок в океане мироздания. Но человечество издавна интересует возможность знания не столько о факте существования того, что находится вне поля нашего зрения, и о чем мы знаем только то, что это нечто, которое может быть, сколько знание сущности того, что находится вблизи нас.
Выбирая модель коридора, мы, хотим того или нет, подменяем жизненно необходимый вопрос о знании сущности того, что задействовано в нашей практике, второстепенным вопросом о существовании того, что нам недоступно как объект; проблему качественного изменения возможностей познания подменяем вопросом о количественном увеличении знания. Модель движения от абстрактного к конкретному позволяет избежать этой ограниченности.
Модель коридора можно расценивать как свидетельство потери историко-философских достижений. Любое из вышеприведенных нами сравнений, хотя и не связанных непосредственно с практикой, дается с учетом углубления возможностей познания.
Примером может служить хотя бы модель Рассела (контуры горы видны издали, по мере приближения выступают детали) или модель Лейбница (намеченная прожилками в куске мрамора статуя Геркулеса получает четкие очертания). Философскую мысль на всем протяжении ее существования интересовала не только и не столько констатация ограниченных возможностей познания в наличный момент, сколько условия его расширения и движения к истинному знанию. В философии нового времени постоянно фиксируется ограниченность нашего знания, но острие внимания направлено на обсуждение средств его увеличения.
Этим она отличается от систем, не отрицающих прямо и непосредственно возможность познания, но концентрирующих свое внимание почти исключительно на трудностях познания и получивших название агностицизма. Водораздел между этими системами, таким образом, проходит не в плане простого разового утверждения возможности или невозможности познания, не в различии между полным оптимизмом и безудержным пессимизмом, а в плане общей направленности гносеологических исследований.
Ограничиваясь при постановке вопроса о взаимосвязи познания и практической деятельности моделью штольни, не показывая хотя бы, на худой конец, возможности расширения ее диаметра, мы, вольно или невольно, концентрируем наше внимание и внимание читателя исключительно на моментах, ограничивающих возможность познания. Такая модель демонстрирует возможность движения, но это не есть движение к истине, а, скорее движение никуда, и поэтому автор, выбирающий такую модель, вправе ожидать упрека в агностицизме.
Когда при разборе вопроса о взаимосвязи познания и практической деятельности ограничиваются утверждением, что человеческое знание обречено быть замкнутым в его наличных формах в каждый данный момент, то становится ясным, что за фиксацией ежеминутного положения вещей теряется важнейший вопрос о тенденции познания во всей его глубине. Если же исходить из этой тенденции, единственно верной, как предпосылки, то модель штольни для характеристики взаимосвязи научного познания и практики была бы невозможной.
Таким образом, эта модель, неправомерно связываемая с именем Маркса, на деле оказывается вполне адекватным выражением агностического в своей сущности подхода. Модель движения от абстрактного к конкретному прямо направлена против всех разновидностей агностицизма. Подход Маркса при всестороннем учете трудностей познания, порожденных, в частности, зависимостью познания от наличных форм деятельности, изначально ориентирован на выявление возможностей конкретизации знания, постижения абсолютной истины по мере развития практики и потому оказывается гораздо более глубоким. Причиной абсолютизации ограничивающей роли практической деятельности является, на наш взгляд, во-первых, рассмотрение вопроса на материале естествознания, в то время как познание социальных явлений, оказываясь более сложным случаем, дает большие возможности для конкретного разрешения проблемы; во-вторых, одностороннее понимание абсолютной истины, которая, по важнейшему замечанию Ленина, отражает не только понятие исчерпывающего знания о действительности достижимого лишь в тенденции, но является характеристикой любой объективной истины; в-третьих, использование лишь отдельных работ Маркса, а именно Экономическо-философских рукописей и Немецкой идеологии. Достаточно глубокое знакомство с Капиталом вообще и с Теориями прибавочной стоимости, в частности, делает такую абсолютизацию невозможной.

Практический интерес,моральные убежденияи объективность истины.

Постановка вопроса в истории мысли
К социальному агностицизму можно прийти на основании неустранимости личной заинтересованности в результатах познания. Любой факт, являющийся истинным сам по себе, может быть интерпретирован так или иначе, подгоняться под желанную цель.
Стремление любой ценой сделать научную карьеру, соображения престижа, искренняя, убежденная защита концепций, полученных путем многолетнего и мучительного труда доверие к авторитету великих мыслителей, необходимое для движения мысли, все это предопределяет, не может не предопределить интерпретацию объективных данных. Данная закономерность познания была отмечена уже на заре развития философской мысли, использовалась софистами, служила одной из предпосылок античного скептицизма. В новое время мы можем встретить очень яркие характеристики зависимости познания от личного интереса.
Разве не будет невыносимо для ученого профессора, пишет Локк, и разве не покраснеет от стыда его красная мантия, если его сорокалетний авторитет, высеченный из твердой, как скала, латинской и греческой речи с немалыми затратами времени и свечей, подкрепленный общей традицией и почтенной бородой, в одно мгновенье будет опрокинут только что выскочившем новичком? Можно ли ждать от него признания, что все, чему он тридцать лет вел своих учеников, есть сплошь заблуждение и ошибка и что он продавал им громкие слова и невежество по очень дорогой цене?
Какие же вероятности, говорю я, могут взять верх в данном случае? Какого человека самые убедительные доводы заставят сразу отрешиться от всех своих прежних взглядов и претензий на звание и ученость, для которых он упорно работал всю свою жизнь, и пуститься совершенно нагим снова на поиски новых понятий?1 Отмечая отрицательное воздействие личных и партийных интересов в научном познании, философы нового времени рассматривают его, тем не менее, всего лишь как тормозящее, будучи в целом уверены в возможности объективного знания: человеческое познание при данных условиях его существования и строения могло бы расширяться гораздо больше, чем до тех пор, если бы люди искренне, с полной свободой ума направили на усовершенствование средств к открытию истины все те учения и усилия мысли, которые они направляют на подкрашивание и поддержку лжи, чтобы защитить какую-то систему, интересы или партию, с которыми они оказались связанными, пишет Локк2.
Для представителей современной, буржуазной социологии познания характерен иной общий вывод. Проводя резкое деление между естественными и общественными науками и допуская возможность в конечном счете объективного знания, несмотря на все социальные препятствия в науках о природе, они отрицают всякую возможность в общественных науках.
Попытка разделения между естественными и общественными науками по вопросу о возможности достижения истинного знания имела место и в новое время. Локк пишет: Пока партии запихивают свои догматы в глотки всех, кого только могут подчинить своей власти, 1 Д. Локк. Избранные философские произведения, т. 1. М., Соцэкгиз, 1960. с. 528.
2 Там же, с. 689. не позволяя разобраться в их истинности или ложности, пока партии не представят истине вести честную игру, а людям свободу в отыскании истины, каких успехов можно ждать в этом отношении, на появление какого просвета можно надеяться в области нравственных наук?1. Из этой цитаты видно что, отмечая особые трудности познания в нравственных науках, Локк считает возможным движение, в этой области при условии устранения партийного давления и в том случае, если исследователь поднимется над интересами борющихся партий.
Кроме того, Локк отмечает существование фактов и истин, не затрагивающих ничьих интересов2. Характерным для большинства философов нового времени является уверение читателей в своей беспристрастности и стремлении к одной только истине. С тем же приемом сталкиваемся мы у французских материалистов, в частности, у Гельвеция.
У него появляется также важная мысль о том, что если он и преследует чьи-нибудь интересы, то не свои собственные и не интересы узкого круга лиц, а интересы большинства. Пусть в предлагаемой книге будут найдены какие-нибудь ошибки, пишет он, но во всяком случае, я должен засвидетельствовать, что намерения мои были чисты; я высказал то, что я считал истинным и полезным для отдельных лиц и для целых наций. Кто же может выступить против меня в качестве противника?
Только тот, кто ненавидит истину и желает несчастья своему отечеству3.
Современная буржуазная социология познания, исходя из факта антагонистических противоречий между общественными системами, нациями, классами, социальными группами, сосредоточивая внимание на тех проблемах, в которых различные интересы непримиримо сталкиваются, отрицая саму возможность исходить из интересов большинства, способную скорректировать отклонения личной заинтересованности в естествознании, приходят к выводу о невозможности научной объективности в общественных науках.
Сознательная защита интересов какого-либо класса, по их мнению, полностью исключает научную объективность, но даже если допустить полную беспристрастность исследователя, то выводы его в спорных вопросах будут способствовать интересам одних групп и противоречить интересам других и нет никаких объективные критериев, которые с непреложностью говорили 1 Д. Локк. Избранные философские произведения, т. 1, с. 535.
2 См.: там же, с. 692.
3 К.А. Гельвеций.
Сочинения в 2-х т., т. 2, с. 561562. бы нам, интересами каких из них надо жертвовать. Выбор в этом случае всегда будет предопределен, если не соображениями классового интереса, то моральными предпосылками исследователя, его эгоистическими или альтруистическими наклонностями, а поскольку, неустранима моральная (или аморальная) основа вывода, говорить о научной объективности и употреблять понятие объективно истинное знание к вариантам решения острых социальных проблем бессмысленно.
Таким образом, современная буржуазная социология познания в лице очень многих своих представителей приходит к реляционизму, термин близкий понятию релятивизма, но применяющийся преимущественно в отношении познания общественных явлений. Понятие истинности заменяется понятием индивидуализации: об истинности говорить можно, но не вообще, а лишь с точки зрения той или иной социальной группы. Из сорока авторов, рассмотренных в обзоре Ф. Адлера1, только Либер оговаривается, что социологию познания нельзя рассматривать как доказательство невозможности познания. Из всех крупнейших представителей буржуазной социологии познания только Маннгейм ставит перед собой цель доказать возможность объективного знания в общественных науках, но ему, по мнению многих авторов (А.
Шафф, О. Ральке, Г. Беккер, Р. Арон), это не удается.
Нет сомнения в том, что вопрос о возможности истинного знания в общественных науках ставится в современной буржуазной социологии познания глубже и острей, чем в новое время, но какая из тенденций оказывается более верной? Какова позиция Маркса в этом вопросе?
Позиция Маркса в интерпретациях и в действительности Современная буржуазная социология познания признает заслугой Маркса подчеркивание неустранимой взаимосвязи познания с классовым интересом, но общий его вывод, о возможности познания общественных законов считает необоснованным. Критикуя утверждение Маннгейма о возможности объективного знания в сфере общественных явлений, Р. Арон, например, рассматривает его как карикатуру на марксизм, в котором это убеждение основывается на своего рода религиозной вере. 1 См.: Современная социологическая теория. М., Изд-во иностр. лит., Шелер, Вебер и другие авторы упрекают Маркса в преувеличении роли классового характера познания в распространении этого утверждения на естественные науки, в некритическом отношении к собственной идеологии. Маннгейм упрекает Маркса в том, что он, рассматривая свою собственную систему как научную, все другие считает ненаучными. Одни авторы упрекают Маркса за то, что он не задумывается над вопросом о возможности научной объективности, другие критикуют его за передачу прерогативы научной объективности представителям пролетариата. В противовес Марксу, Маннгейм эту роль отводит надклассовой интеллигенции.
Прямо противоположные мнения высказываются по вопросу о месте моральных установок в представлениях Маркса о возможности познания общественных явлений. Представители современного экономического материализма, по свидетельству Наумовой, считают, что Маркс, претендуя на научность, отвергает возможность и необходимость какой-либо ценностной ориентации. Научное познание, связанное с объективностью рассмотрения, с отвлечением от всяких этических установок и пр. не может быть совместимо с иным подходом, а именно с аксиологическим, такой вывод приписывает Марксу П. Демец1. Представители современного неокантианства, напротив, обнаруживают у Маркса определенные этические воззрения и классовые симпатии как исходный момент, исследования: Маркс был более моралистом, чем ученым, заявляет Б. Мур2.
Капитал является моральным или даже метафизическим трактатом, скрытым под политико-экономической личиной, утверждает Р. Таккер3. В такой интерпретации подход Маркса выглядит более примитивным, чем подход философов нового времени.
Чем объяснить противоречивость этих оценок? В ряде работ советских авторов, посвященных иным проблемам, не затрагивающим вопрос о научной объективности, в частности в многочисленных работах по этике, дело, действительно, ограничивается тем, что научная объективность отождествляется с позицией передового класса без развернутой аргументации.
Это, естественно, порождает ряд недоуменных вопросов. Является ли научная объективность автоматическим следствием проведения классовой точки зрения? Возможна ли научная 1 Цит. по кн.: Капитал Маркса. Философия и современность.
М Наука, 1968, с. 81.
2 Там же.
3 Там же. объективность для представителей иных классов? Каковы специфические характеристики научной объективности? и т.д.
Поверхностные решения этого сложного и важного вопроса дают повод для упреков в слепой вере в авторитет Маркса, вызывают и подкрепляют в ряде случаев упреки, адресованные самому Марксу, обостряя необходимость проникновения в глубину его взглядов. Ранние работы Маркса не дают достаточного материала для полного опровержения этих оценок и, пожалуй, могут послужить, на первый взгляд, некоторым основанием для обвинения его в эклектичности высказываний. С одной стороны, они свидетельствуют о глубоком убеждении Маркса в исторической правоте пролетариата.
С другой стороны, мы встречаем здесь общие утверждения о зависимости общественного познания от интересов определенных социальных групп, понятие идеологии как извращенной формы сознания, утверждение ее классовой сущности, отрицательную оценку классовой направленности воззрений Рикардо, теоретические выводы которого противоречат интересам пролетариата, рассмотрение классовой заинтересованности как причины, усиливающей иллюзорность в отражении объективной действительности и т.д. Насмешки Маркса над морализированием в решении общественных проблем сочетаются с заявлениями о том, что моральные предпосылки и цели не противоречат возможности научного подхода. Вопрос о возможности научной объективности в общественном познании в общей форме в этих работах не излагается.
Поэтому особо важное значение имеет материал Теорий прибавочной стоимости, где вопрос о возможности научной объективности в общественных науках, о характеристиках научной объективности, и научной объективности как привилегии передового класса решаются Марксом конкретно, путем сопоставления позиций Мальтуса и Рикардо.
Анализируя позицию Рикардо, Маркс приходит к выводу, что в оценке существующих способов производства, последний исходит из интересов производства для производства ибо он рассматривает капиталистический способ производства... как самый выгодный для создания богатства, и... вполне прав для своей эпохи1.
Доказывая правомерность этой исходной установки. Маркс подвергает критике сентиментальных противников Рикардо, которые утверждали, что производство как таковое не является самоцелью. Они, считает Маркс, забывают, что производство 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 123. ради производства есть не что иное, как развитие производительных сил человечества, т.е. развитие богатства человеческой природы как самоцель1. Противопоставление интересов развития производства сиюминутному благу отдельных индивидов, имеющее место у Сисмонди, равнозначно, по мнению Маркса, утверждению, что развитие всего человеческого рода должно быть задержано ради обеспечения блага отдельных индивидов...2. Маркс показывает беспомощность и недальновидность подобных назидательных рассуждений: При таком подходе к вопросу остается непонятым то, что это развитие способностей рода человек, хотя оно вначале совершается за счёт большинства человеческих индивидов и даже целых человеческих классов, в конце концов разрушит этот антагонизм и совпадет с развитием каждого отдельного индивида; что, стало быть, более высокое развитие индивидуальности покупается только ценой такого исторического процесса, в ходе которого индивиды приносятся в жертву3.
Решение вопроса с позиции рода человек позволяет Марксу показать, что Рикардо, приравнивая пролетариев к машинам, к вьючному скоту или к товару, не совершает ничего аморального и низкого. В буржуазном производстве они, действительно, только товар, только вьючный скот, и такое положение способствует (до известного предела) развитию производства.
Поэтому подход Рикардо, с точки зрения Маркса, вполне правомерен: Это стоицизм, это объективно, это научно4. Прямолинейность Рикардо была, по его мнению, не только научно честной, но и научно обязательной для его позиции5.
Принцип решения экономических проблем, исходя из интересов производства, Рикардо последовательно проводил в отношении всех классов, что Маркс считал безусловным проявлением его научной честности6. ...Для Рикардо..., замечает Маркс, совершенно безразлично, поражает ли насмерть дальнейшее развитие производительных сил земельную собственность или рабочих7. Являясь, по общему мнению, выразителем интересов промышленной буржуазии, Рикардо, тем не менее, приветствует развитие производительных сил и в том случае, когда оно снижает прибыль капиталиста. Если развитие производительной 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. Л., с. 123.
2 Там же. 3 Там же.
4 Там же, с. 125.
5 Там же, с. 123. 6 Там же, с. 124.
7 Там же, с. 123. силы труда обесценивает наполовину наличный основной капитал, то что из этого? говорит Рикардо, зато ведь производительность человеческого труда удвоилась1. Рикардо действительно, выражает интерес промышленной буржуазии, но это не исключает научной объективности его взглядов.
Если ранее Маркс считал позицию Рикардо сугубо классовой, то в Теориях прибавочной стоимости он определяет ее более точно. Если точка зрения Рикардо и соответствует в целом интересам промышленной буржуазии, то это лишь потому, что ее интересы совпадают и лишь в той мере, в какой они совпадают, с интересами производства и с интересами развития производительности человеческого труда.
Там, где буржуазия вступает в противоречие с этим развитием, Рикардо столь же беспощадно выступает против буржуазии, как в других случаях против пролетариата и аристократии 2. Прямо противоположной оказывается позиция Мальтуса, который, на первый взгляд, также обосновывает свои выводы интересами производства: Он [тоже] ради производства низводит рабочих до положения вьючного скота, обрекает их даже на голодную смерть и безбрачие. [Однако] там, где те же самые требования производства сокращают лендлорду его ренту, где они угрожают десятине государственной церкви или интересам пожирателей налогов, или также в тех случаях, когда та часть промышленной буржуазии, интересы которой тормозят прогресс производства, приносится в жертву той части буржуазии, которая является представительницей этого прогресса, словом там, где какой-либо интерес аристократии противостоит интересам буржуазии, или там, где какой-либо интерес консервативных и застойных слоев буржуазии противостоит интересам прогрессивной буржуазии, во всех этих случаях поп Мальтус не жертвует особым интересом во имя производства, а изо всех сил старается требования производства принести в жертву особым интересам господствующих классов или классовых групп в существующем обществе3.

Преемственность и личный вклад ученого

Можно признать общественную природу научного познания на словах, но от этого признания до того, как мы будем использовать наследие предшественников, дистанция огромного размера. В ходе ее собственных научных исследований мы можем сознательно отвергнуть идеи предшественников, можем бессознательно потерять, не поняв их достижений, мы можем, слепо следовать за ними и догматически переносить их приемы на новый объект исследования, можем критиковать одни положения и принимать другие
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т, 42, с. 118.
2 См.: там же, т. 2, с. 34.
3 См.: там же, т. 3, с. 435.
4 См.: там же, с. 439.
5 См.: там же, с. 392.
6 См.: там же, с. 393.
не заметив их внутренней связи. Все эти опасности подстерегают каждого, исследователя, и признание общественной природы научного познания в общей форме не избавляет от них. Маркс очень хорошо видит эту опасность. За что критикует он учеников Гегеля в докторской диссертации, младогегельянцев в Экономическо-философских рукописях, Бауэров в Святом семействе, Штирнера в Немецкой идеологии, Прудона в Нищете философии.
За что критикует Энгельс Евгения Дюринга? За непонимание общественной сущности научного познания?
Ставить вопрос в такой общей форме значит оглуплять этих авторов. Маркс критикует их за то, что они в своих произведениях не пытаются двигаться дальше: не освоив имеющегося наследия, не выработав отношения к предшествующей мысли, не размежевавшись с гегелевской диалектикой. Все это, по мнению Маркса, должно стать непременным условием дальнейшего движения, необходимым методом работы. Проблема освоения достижений прошлого оказывается социально значимой проблемой, проблемой метода.
Для философов нового времени, скорее, характерно требование разрыва с предшествующими авторитетами. Гегель дает блестящие образцы их снятия, творческое освоение прошлого стало для него сознательно и постоянно используемым методом, но задача внедрения этого метода в сознание оставалась нерешенной. Такую ситуацию фиксирует Маркс.
Как довести до сознания сотен исследователей всю необходимость, всю сложность освоения накопленных знаний, резко выросших и усложнившихся по сравнению с новым временем? Эта задача, несомненно, стояла перед Марксом, как теперь в еще более острой форме стоит перед нами.
Поэтому ясно, что материал по вопросу о преемственности не есть простое следствие рассмотрения истории экономической мысли, а сам интерес к история мысли есть результат убеждения в общественной сущности познания. Именно исходя из этого убеждения, Маркс считает необходимым включить историю мысли в состав Капитала и, более того, построить ее так, чтобы надындивидуальный характер научного познания стал ясен для всех, кто достаточно учитывает его.
Композиция Теорий прибавочной стоимости и методы, анализа каждого отдельного политэконома подтверждают это. Различие в методах построения Теорий прибавочной стоимостии истории экономических учений. Теории прибавочной стоимости Маркс начинает с анализа работы Джемса Стюарта и с очерка о физиократах, как бы полемизируя с классической политэкономией, показывая, что их стоит исследовать, поскольку сама классическая политэкономия в определенных вопросах движется в одном из взятых физиократами и даже меркантилистами направлений...1.
Внимание Маркса к ранним экономическим направлениям Энгельс расценивал как его особую заслугу, отмечая в письме к Бауэру, что он возродил к новой жизни идеи физиократов, совершенно забытые к тому времени2. В завершающей части работы мы встречаемся с разделом Пролетарские противники политэкономов, казалось бы, противоречащим основной задаче Маркса дать критику буржуазной политэкономии.
По свидетельству Маркса, этот очерк должен явиться ярким примером глубокой внутренней зависимости воззрении социалистических авторов от критикуемой ими системы буржуазных воззрений.
Стремление проследить преемственность идей сказывается не только в структуре работы. При анализе воззрений любого экономиста Маркс систематически отмечает случаи зависимости его воззрений от предшественников: фиксирует случай возвращения к меркантилистским представлениям, выявляет внутреннюю зависимость Смита от физиократии, зачастую не осознанную им и сказывающуюся в самом характере его критики по адресу физиократов3, обнаруживает влияние физиократов на Ленгэ4 и даже на Рикардо5. Большое внимание Маркс уделяет выявлению воздействия Смита на всех последующих экономистов.
Рассматривая противоречивые определения стоимости и других экономических понятий как характерную черту метода Смита, он показывает, что эти противоречивые определения использовались в разорванном виде различными авторами.
Неоднократно отмечается Марксом отрицательное воздействие так называемой догмы Смита. На примере Рикардо он очень 1 К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. I, с. 134.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Письма о Капитале.
М., Госполитиздат, 1968, с. 584.
3 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 36, 43.
4 См.: там же, с. 348.
5 См.: там же, ч. II, с. 411.
тонко показывает, как подспудно переходят к нему даже те представления Смита, против которых он последовательно борется 1. Не менее подробно прослеживается Марксом влияние Рикардо на последующих авторов на примере Милля, Родбертуса и др. Слабые стороны воззрений Рикардо он неоднократно характеризует как причину разложения его школы, выводя из односторонности Рикардо большие нелепости у его эпигонов2.
Маркс отмечает влияние Сэя, Милля, Бартона на Рикардо; выявляет первоисточник рикардовской теории ренты в беззастенчиво присвоенных Мальтусом идеях Андерсона; фиксирует влияние Милля на Мак-Куллоха, Шторха на Рамсея, выявляет случаи плагиата у различных авторов, обнаруживает первоисточник аргументов, получивших массовое распространение, систематически приводит признания политэкономов о влиянии на них других исследователей и т.д.3 Ничего подобного мы не встретим в многочисленных историях экономических учений, как современных, так и в появившихся еще при жизни Маркса работах Бланки и Рошера4. Поскольку в них излагается история мысли, преемственность во взглядах не может так или иначе не затрагиваться, но в целом эти работы чаще всего оказываются пересказом всей системы воззрении, рассматриваемого автора. Проблемы, общие для всех, каждый раз излагаются заново, сопоставления производятся далеко не всегда и ограничиваются главным образом теми, которые проведены самими политэкономами. Об этих работах нельзя оказать того, что утверждали мы о Теориях прибавочной стоимости прослеживание преемственности является одним из постоянно действующих методов отбора и компоновки материала.
В этих работах тщательно соблюдается хронологическая последовательность имен и, таким образом, 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 235.
2 Там ж е, с. 472.
3 Та м же, с. 548, 560, 639; т. 3, с. 181, 367.
4 См.: А. Бланки. История политической экономии в Европе с древнейшего до настоящего времени. Спб., 1869; Ш. Жид, Ш. Рист.
История экономических учений. М., Свобода, 1918; В. Н. Замятин.
История экономических учений. М., Высшая школа, 1964; Д. К. Ингрэм. История политической экономии.
М., 1897; История экономических учений. М., Мысль, 1965; История экономических учений. Курс лекций. М., Высшая школа, 1963; История экономических учений.
М., Соцэкгиз, 1963;, М. Мордухович. Очерки истории экономических учений. М., Госполитиздат, 1957; Д. И. Розенберг. История политической экономии.
Соцэкгиз, 1936; В. Рошер. Начала народного хозяйства.
М., 1860. прослеживается преемственность на уровне макроструктуры, внутри очерков рассмотрение преемственности случайно, аморфно, расплывчато, следовательно, бессознательно. У Маркса интерес к преемственности мысли гораздо систематичнее, последовательнее, многограннее и острее.
Постоянная фиксация зависимости во взглядах от других авторов отсутствие пробелов в проведении этого приема, тот факт, что он довольно часто не является необходимым для решения непосредственной экономической задачи, внутренняя расчлененность анализа, когда отмечаются как положительные, так и отрицательные стороны взаимных влияний, как их осознанный так и неосознанный характер и т.д., отражение этого приема в структуре работы все свидетельствует о том, что в Теориях прибавочной стоимости преемственность в развитии экономических воззрений была прослежена на огромном конкретно-историческом материале специально, что им ставилась задача, охарактеризованная Фейербахом как интересная, проследить на материале конкретной науки, как родовая сущность человека делает возможным то, что недоступно для отдельных индивидов.

Преемственностьи личный вклад ученого

Факт анализа преемственности, отличающий Маркса от Предшествующих мыслителей, однако, ничего еще не говорит о качественных различиях в понимании этого вопроса, поскольку общественная природа познания, признаваемая многими, просто подвергается эмпирическому исследованию и проверке. Можно ли выявить отличия в самой постановке этой проблемы по сравнению с ранними авторами? По сравнению с Гегелем?
Попытаемся ответить на этот вопрос в последующих трех параграфах, опираясь на особенности анализа истории экономической мысли у Маркса. Среди методов, предопределяющих отбор материала в Теориях прибавочной стоимости, наряду с выявлением преемственности может быть названо детальное прослеживание того нового, что внес каждый автор в историю мысли. Этот прием проводится Марксом гораздо последовательнее, чем во многих историях экономических учений.
В теоретических рассуждениях как выдающихся, так и незначительных экономистов Маркс точно выявляет и фиксирует те моменты, в которых рассматриваемый автор ограничился простым повторением воспринятого, моменты, которые были им развиты, и особенно моменты представляющие значительный шаг вперед в развитии науки. Маркс отмечает как важный вывод Родбертуса утверждение, что рента (под которой он понимает всю прибавочную стоимость), просто равна неоплаченному труду...1, считает бесспорной заслугой Бартона обнаружение того факта, что различные органические части капитала по мере накопления возрастают не в одинаковой степени2. Заслугу Мальтуса Маркс видит в том, что тот делает ударение на неравном обмене между капиталом и наемным трудом3; в малоизвестном памфлете обнаруживает существенный шаг вперед по сравнению с Рикардо в том, что прибавочная стоимость прямо характеризуется как прибавочный труд4; утверждает, что Сисмонди своей догадкой о противоречии между прогрессивной сущностью различия производительных сил и их антагонистической формой делает эпоху в политической экономии5; отмечает существенное движение Рамсея в вопросе о стоимости по сравнению со Смитом и вульгарной политической экономией6 и т.д. Постоянный прием, появляющийся уже в работе К критике политической экономии, введение в анализ личностных характеристик авторов исследуемых взглядов.
Маркс считает нужным отмечать те интеллектуальные и нравственные качества ученых, которые оказывают как положительное, так и отрицательное воздействие на общественный познавательный процесс. Он неизменно дает эмоциональные образные оценки рассматриваемым работам, отмечая великолепное место в анонимном памфлете и его остроту в целом7, говоря о том высоком наслаждении, которое доставляют две первые главы в произведении Рикардо, отмечая остроту ума, глубину и гениальность Петти8, считая в высшей степени гениальной и почти, невероятной для того времени попытку Кенэ9 охватить весь общественный процесс производства и воспроизводства в единой схеме. Он оценивает как пошлость, галиматью, слабую
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 34.
2 См.: там же, с. 640.
3 Там же, ч. III, с. 4.
4 См.: там же, с. 245.
5 Там ж е, с. 268.
6 См.: там же, с; 346.
7 См.: там же, с. 109, 115.
8 См.: там же, ч. I, с. 359361.
9 См.: там же, с. 345.
и поверхностную стряпню взгляды Ганиля, Гарнье, Лодерделя1 и т.д. Оценки, даваемые Марксом политэкономам, подчеркивают насколько различно влияние, оказываемое ими на развитие науки. Исследований Смита и Рикардо составили эпоху в политической экономии. Не менее гениальны были опередившие свое время Петти и Кенэ, но вклад их в развитие экономической мысли не стал столь значительным, так как их идеи не были в достаточной мере оценены современниками.
Определенные шаги в развитии экономической мысли сделали Тюрго, Джонс, Рамсей, Шербюлье. Движение в отдельных частных вопросах Маркс отмечает у Шторха и Родбертуса.
Заслуги таких экономистов, как Сэй, Милль, Мальтус, ограничились, по мнению Маркса, систематизацией и популяризацией идей выдающихся предшественников. И, наконец, упрек в эклектике и вульгаризации Маркс бросает Мак-Куллоху, Рошеру, Бейлю которые не только не способны двинуть научную мысль вперед, но поворачивают вспять от ее основных достижений. Интересно, что даже этот последний разряд лиц, которым Маркс дает самые уничтожающие характеристики, он рассматривает, тем не менее, как деятелей науки, ибо они накладывают свой отпечаток на общественный ход познания.
На примере Рошера Маркс показывает, какой вред может принести ученое невежество какого-нибудь Вильгельма Фукидида2, и оговаривает условия, при которых его эрудиция могла бы принести пользу. Он считает необходимым включить в анализ даже таких авторов, так как они являются показателем хода общественного познания, кроме того, иногда и они способны дать кое-что ценное в деталях.
Маркс специально отмечает все массовые попытки движения в направлении выдающегося открытия на этом фоне особенно ярко видна роль выдающихся экономистов, но без него невозможна и подлинная жизнь великого открытия, иначе оно не будет включено в общественный процесс познания и может кануть в лету, как случилось с идеями Петти, Кенэ, с учением Андерсона о ренте3. Все перечисленные факты, на наш взгляд, свидетельствуют об изначальной постановке Марксом вопроса о преемственности в антиномичной форме. В предшествующей философии могла отмечаться особая роль выдающейся личности в познании, ярче, чем у других, это обнаруживается у Локка, может
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 157, 189.
2 Там же, ч. II, с. 129.
3 См.: там же, с. 119.
подчеркиваться роль среды, что наиболее выпукло проходит у Гельвеция, но мы не встретим здесь еще постановки вопроса в альтернативной форме общество или личность являются субъектом познания? Такая постановка стала возможной только после Гегеля. Необходимость подчеркнуть надындивидуальный характер познания приводила его к выпячиванию этой стороны.
О Духе говорилось в такой форме и в таких выражениях, что его можно было принять за самостоятельно развивающееся существо. Такая форма выражения вызывает резкую критику у Фейербаха.
Философия есть предмет познания только для действительного и цельного существа, подчеркивает он: Поэтому познавательным принципом, субъектом новой философии является не Я, не абсолютный, т.е, абстрактный, дух словом, не разум, взятый в абстрактном смысле, но действительное и цельное человеческое существо. Реальностью, субъектом разума является только человек. Мыслит человек, а не Я, не разум1. Если у Гегеля акцент делался на значении общественных предпосылок, то Фейербах, как видим, подчеркивает роль индивида.
Маркс уже в докторской диссертации, т.е, до знакомства с Фейербахом; формулирует этот вопрос как проблему соотношения накопленного знания и живого творческого духа, бурных порывов сердца, и той плотной, массивной основы, на которой стоит исследователь 2. В Экономическо-философских рукописях мы встречаемся с установкой, которая дана в связи с разъяснением сущности коммунизма, но имеет общеметодологическое значение: Прежде всего следует избегать того, чтобы снова противопоставлять общество, как абстракцию, индивиду3. В Святом семействе Маркс спешит исправить одностороннее восприятие Бауэром мысли Прудона о соотношении человека науки и общественной проницательности. Прудон отнюдь не утверждает, пишет Маркс, что талантливый человек только продукт общества, и приводит цитату из Прудона, в которой эта мысль выражена гораздо конкретнее: Талантливый человек содействовал тому, чтобы в себе самом выработать полезное орудие...
В нем скрыты свободный работник и накопленный общественный капитал4. В другом месте Маркс отмечает, что 1 Л. Фейербах.
Избранные философские произведения, т. 1, М., Госполитиздат, 1955, с. 198.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений.
М., Госполитиздат, 1956, с. 79.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 42, с. 119.
4 Там же, т. 2, с. 52.
истина для г-на Бауэра, как и для Гегеля, автомат, который сам себя доказывает. Человеку остается следовать за ней1. Давая критику гегелевского исторического метода, основные принципы которой, на наш взгляд, могут быть перенесены на историю познания, Маркс упрекает Гегеля, в частности, в недооценке творческого вклада исследователя, который оказывается простым рупором общественно назревшей идеи. В Нищете философии Маркс показывает, как проблема соотношения общественного и индивидуального в познании встающая перед исследователем в любой сфере науки, может принимать уродливую форму, если лишена философской основы, специально не продумана.
У Прудона это выразилось в нечетком использовании понятия всеобщий разум, который призван разрешить противоречия, недоступные, конкретным индивидам. Для этого он изобрел, пишет Маркс, новый разум который не является ни абсолютным, чистым и девственным разумом, ни обыкновенным разумом деятельных и подвижных людей, живших в различные исторические эпохи; это разум совершенно особого рода, разум общества-лица, разум того субъекта, который именуется человечеством, разум, который под пером г-на Прудона иногда выступает также в качестве социального гения, или в качестве всеобщего разума, или наконец, в качестве человеческого разума2. Анализ предшествующих работ Маркса показывает, что уже в то время ему приходилось вести борьбу на два фронта: как против абсолютизации роли индивида в процессе познания, так и против ее принижения. Понятно, что в Теориях прибавочной стоимости Маркс ставил перед собой задачу проследить в научном познании не только преемственность, но и ее сочетания с личным вкладом исследователя.
История мысли строится таким образом, чтобы при наглядном воплощении общественного характера теоретического знания не происходило принижения роли личности, причем не только выдающейся, но и рядовой. В таком подходе Маркса можно усмотреть внутреннюю полемику с младогегельянцами, игнорировавшими роль масс вообще и в познании в частности.
Он ставит проблему соотношения выдающейся и рядовой личности в науке как проблему разделения труда, подчеркивая возможность быть полезными для исследователей, которые не могут рассчитывать на значительный вклад в развитие научной мысли.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, с. 86.
2 Там же, т. 4, с. 139.
Специальное внимание к роли личности, несомненно, имеющее место в Теориях прибавочной стоимости, может быть понято как противопоставление Гегелю. При всех социально созданных предпосылках движение мысли, может не иметь места, если исследователь не обладает способностями использовать их. Различия в интеллектуальных и нравственных качествах оказываются одним из оснований таких общественных закономерностей, как вульгаризация и эпигонство.
Упреки в принижении роли отдельной личности в процессе познания, предъявляемые иногда не только Гегелю, но и Марксу, могут оказаться излишне суровыми в отношении Гегеля, тем более они несправедливы в отношении Маркса, поскольку эта роль, как видим, была им прослежена в конкретном исследовании истории политической экономии.

Преемственность в развитии метода

Следующее специфическое отличие Маркса в подходе к вопросу о преемственности рассмотрение его на уровне качественных изменений познавательной ситуации. Что здесь имеется в виду? Мы уже отмечали, что в новое время можно встретить отдельные высказывания о возможности развития не только познания вообще, но и методов познания, искусства открытия, в частности у Бэкона и Локка. Однако ни у кого, кроме Гегеля, мы не встретим попытки конкретизировать эту мысль, проследить, как это происходит.
Кроме того, обращает на себя внимание тот факт, что, говоря о возможности развития познания, очень часто имеют в виду простое увеличение суммы знаний, простое накопление новых данных. Это можно видеть даже у Фейербаха.
Он очень образно говорит о невозможности охватить вселенную, все проблемы естествознания и истории силами отдельного индивида и о возможности сделать это совокупными усилиями. Но какой пример приводит он для иллюстрации своей мысли?
Пример мелочного пересчитывания пестиков, колосков и тычинок растений1. Неудивительно увидеть здесь потерю гегелевского завоевания возможности проникновения в сущность вещей путем социального движения. 1 Л. Фейербах. Избранные философские произведения, т. 1. М., Госполитиздат, 1955, с. 147.
В Теориях прибавочной стоимости мы находим следы того, что Марксом была сделана попытка проследить социальное развитие характеристик знания, движущегося от обыденного уровня к научному, от эмпирического к теоретическому. Общественная природа познания выступает при этом не просто как средство количественных накоплений, но как условие, обеспечивающее возможность качественно новых подходов к объекту.
В современных историях экономической мысли обращает на себя внимание различие точек зрения по вопросу о начале политической экономии как науки. Единодушно начиная историю экономической мысли с древнейших времен, историю политической экономии одни авторы начинают с Вильяма Петти1, другие с физиократов, третьи с Адама Смита.
В любом из этих случаев в подтверждение своей точки зрения ссылаются на Маркса. И, действительно, в различных местах и по различным поводам Маркс выводит классическую политэкономию из работы Петти, говорит о научном воспроизведении взглядов меркантилизма Стюартом2, называет физиократов настоящими отцами современной политической экономии3, утверждает, что политическая экономия как наука начинается с Адама Смита4. Впечатление противоречивости этих высказываний Маркса исчезает, если предположить, что сами характеристики наук он рассматривает как развивающиеся. Рассмотрение истории политической экономии он начинает с меркантилизма, хотя сам в ряде мест утверждает, что меркантилизм нельзя считать наукой.
От других авторов его отличает не общая оценка меркантилизма, а сам факт внимания к нему. Меркантилизм совершенно справедливо не считают теорией в каждом отдельном произведении этого рода литературы нет ни полного охвата действительности, ни достаточной глубины объяснения, ни систематической преемственности во взглядах.
Но сам факт широкого полемического обсуждения, экономических проблем, даже при неверном их решении, был очень важен создавалась достаточная база для теоретических размышлений, без которой научный подход не мог бы возникнуть. Во фрагментах меркантилизмом были затронуты почти все будущие фундаментальные проблемы, экономисты будущего получили первичную 1 См.: К. Маркс и Ф.

ПРОБЛЕМА ИСТИННОСТИ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ В СВЕТЕ ЕГО ДЕТЕРМИНАЦИИ ПРАКТИКОЙ

Теории прибавочной стоимости, как мы убедились, дают немало свидетельств неустранимой зависимости теоретического познания от развития практической деятельности, а также от личных интересов исследователей, независимо от их воли оказывающихся классовыми. Но есть ли здесь свидетельства того, что Маркса специально интересовали следствия, вытекающие из данной зависимости?
Обосновывал ли он возможность постижения истины в этих условиях? Прямых высказываний по этому вопросу нет, но методы анализа воззрений различных авторов, систематически используемые Марксом, позволяют дать положительный ответ на поставленные вопросы.
Маркс неизменно выявляет отрицательные, затемняющие моменты в тех взглядах, которые в целом соответствуют действительному положению вещей, вскрывает объективные основания, ошибочных воззрений, прослеживает условия, в которых неверные в своей основе взгляды могут оказаться полезными для разрешения вопросов, стоящих в стороне от основной линии теоретического спора.
Все это свидетельствует о том, что, Маркс исходил из важнейшей для борьбы с агностицизмом предпосылки в любом теоретическом положении содержится анализ объективного факта, а, следовательно, зерно истины. Однако сама по себе такая предпосылка еще не выводит за пределы эклектического представления все истинно и ложно в одно и то же время. Возвышается ли Маркс над простой констатацией как ограничивающей, так и стимулирующей роли практической деятельности порождающей упреки в эклектицизме? Можно ли найти в Теориях прибавочной стоимости свидетельства постановки вопроса о неуклонном, закономерном движении к конкретному знанию сущности, невзирая на все препятствия? Рассмотрим этот вопрос сначала на примере зависимости познания от уровня развития практики (§ 1), а затем, на примере зависимости, его от практических интересов и моральных установок исследователя (§ 2)

Ограниченность теорииналичными формами практикии движение к абсолютной истине.

Возможность разрешения противоречия.
Неустранимая зависимость научного познания от наличных форм практической деятельности может привести и действительно приводит к агностическим выводам. Некоторые современные буржуазные авторы, опираясь на мысль Маркса из первого тезиса о Фейербахе о том, что объект надо брать субъективно, как человеческую предметную деятельность, справедливо утверждают, что об объекте мы знаем ровно столько, сколько позволяют нам формы практической деятельности с ним. Но из этого верного положения делается вывод о том, что поскольку объект в целом нам недоступен, то непостижимой оказывается и его сущность.
Признавая возможность объективного знания в рамках наличных форм деятельности, возможность объективной истины снимает, таким образом, вопрос об истинеабсолютной.
Такое агностическое по сути дела представление способа на первый взгляд, получит подтверждение не только в Тезисах о Фейербахе, но и в Капитале. Во втором томе, рассматривая кругообороты различных форм капитала и различные фигуры процесса кругооборота, Маркс показывает, как они, выявляя одни стороны положения вещей, затемняют другие.
В Теориях прибавочной стоимости, как мы это показали в предшествующей главе, Маркс рассматривает ограниченность меркантилизма, физиократии, Смита (по сравнению с Рикардо), континентальных авторов (по сравнению с английскими), результат ограниченности доступных им форм практической деятельности. Но сама общая направленность Капитала говорит о том, что Маркс идет дальше простых констатаций.
Рассмотрение доводится им до такой точки, когда сущность капиталистического способа производства все-таки постигается. Обвинения Маркса в агностицизме, оказывающимся следствием выявления зависимости познания от наличных форм деятельности, опровергаются сравнительно легко. Но они могут модифицироваться в свою противоположность. Марксу предъявляются упреки в том, что доводить дело до познания сущности он не имел права. Предшествующие взгляды, по мнению некоторых авторов, оказываются ограниченными с его точки зрения, но сам он, в свою очередь, может быть подвергнут критике, и то, что он считал постижением сущности, достижением абсолюта таковым уже не окажется.
Это сомнение, которое может быть названо сомнением ретроспективы, обыгрывает реальную трудность. Действительно, правым всегда оказывается последний в ряду преемственности, но есть ли объективные основания для признаний этой правоты?
Каждый автор прав с точки зрения своих условий практической деятельности. Но она может принимать любые формы, развиваться в самых различных направлениях в зависимости от проводимой экономической политики и не всегда легко найти объективный критерий для сравнительной оценки различных форм практической деятельности, как низших и высших, лучших и худших.
Таким образом, снимается вопрос о возможности абсолютного знания.
Аналогичное сомнение является глубинным основанием для отрицания объективных закономерностей в развитии общественной жизни у Риккерта, Виндельбанда и других авторов. По их мнению, поскольку всегда имеет место свобода выбора форм деятельности, например форм ведения хозяйства в различных странах в одно и то же время, постольку исчезают основания для признания объективных закономерностей и исчезает возможность выводы, сделанные с точки зрения одних форм деятельности, считать более или менее истинными, чем выводы с позиции других форм деятельности.
Марксу инкриминируется непродуманность этих сомнений. Признание им объективных законов развития общества, доведение исследования до познания сущности экономических процессов рассматривается как результат веры.
Соответствуют ли действительности эти упреки?
В Теориях прибавочной стоимости мы видим, во-первых, намеренный отход от ретроспективных оценок. Маркс неоднократно подчеркивает случаи правоты Кенэ по сравнению со Смитом, Смита по сравнению с Рикардо, правоту последнего по сравнению с его учениками и т.д. Во-вторых, мы обнаруживаем здесь прямую постановку сомнения ретроспективы в связи с развитием форм практической деятельности.
Сравнивая взгляды Родбертуса и Рикардо по вопросу ренты, Маркс не просто оценивает теорию Рикардо как более совершенную, но специально обосновывает этот вывод. ...Отнюдь нельзя сказать, пишет он, что Рикардо, исходящий в данном случае из английских условий, столь же ограничен, как и померанский помещик, мыслящий в пределах померанских отношений. Ибо английские условия единственные условия, в которых адекватно развилась современная собственность на землю, т.е. собственность на землю, видоизмененная капиталистическим производством Английская теория является в этом пункте классической для современного, т.е. капиталистического, способа производства Померанская же теория, наоборот, обсуждает развитые условия с точки зрения исторически более низкой, еще не адекватной формы отношений 1. Как видим, Маркс разрешает затруднения не просто исходя из факта более позднего бытия исследователя, а из наличного более широкого материала, из владения новыми данными, порожденными не просто сменой одних форм деятельности другими, а закономерным, их развитием, от форм экономически менее выгодных к формам более выгодным, экспансией капиталистического производства на все сферы труда. Движение от спорадически появившихся форм капиталистического производства к постепенному охвату ими всей экономической жизни может служить основанием для рассмотрения форм деятельности как более или менее развитых.
Это, в свою очередь, дает объективный критерий для сравнительной оценки точек зрения, выдвигаемых с позиций различных форм деятельности.
Таким образом, Марксу не только не свойствен агностицизм на почве ограниченности познания наличными формами деятельности, но и его уверенность в постижении сущности, в приближении к абсолютной истине является глубоко продуманной. Это дает нам основания искать в Теориях прибавочной стоимости попытки обосновать закономерность движения к абсолютной истине по мере развития практики. Они выразились по нашему мнению, во-первых, в особом внимании Маркса к идеям Петти и Кенэ, во-вторых, в его стремлении обнаружить понятие прибавочной стоимости в рассуждениях Смита и Рикардо 1К. Маркс и Ф.Энгельс.
Соч., т. 26, ч. II, с. 257. при одновременном утверждении о невыделенности этой категории в чистом виде и, в-третьих, в его интересе к работам Рамсея, Джонса, Шербюлье. Постижение сущности на различных этапах развития практики Завершив основной текст Теорий прибавочной стоимости, Маркс в 1863 году возвращается к анализу взглядов Вильяма Петти, которые рассматривались им ранее в работе К критике политической экономии. Этот очерк, помещенный издателями Теорий прибавочной стоимости в приложении, позволяет оценить достижения пионера политэкономии с позиций ее основных достижений в середине XIX века. Петти не был понят не только современниками, но и позднейшими экономистами, в частности, по словам Маркса, его третировал Евгений Дюринг за отсутствие специальных экономических работ. Маркс, напротив, в его отдельных замечаниях, разбросанных в статистических работах, обнаруживает абстрактную постановку и решение будущих важнейших проблем политической экономии. Он отмечает у Петти членения внутри понятия стоимость, различение им естественной цены, политической цены и истинной рыночной цены, показывает, что он, по сути дела, определяет стоимость как количество труда и ставит вопрос о стоимости труда; обнаруживает деление на производительный и непроизводительный труд и постановку вопроса о массе денег в обращении; находит более глубокую, чем у Мальтуса, теорию народонаселения и т.д.
Наконец, Маркс выявляет у Петти довольно развитую теорию ренты: трактовку ее как избытка сверх необходимого труда, определение стоимости земли как капитализированной ренты; определение ее величины, являющееся, по мнению Маркса, показателем выхода Петти за пределы земледельческого труда ко всеобщему труду; понятие дифференциальной ренты с фиксацией обеих порождающих ее причин различий в плодородии почвы и различий в производительности труда. Это позволяет Марксу заявить, что дифференциальная рента была объяснена Петти лучше, чем Адамом Смитом.
Таким образом, в середине XVII века, более чем за сто лет до Смита, мы находим понятие трудовой теории стоимости и понятие сущности ренты идеи, кардинально необходимые для понятия прибавочной стоимости. Очерк о Петти показывает возможность постижения сущности объекта на ранних этапах развития форм практической деятельности. Общая погруженность меркантилизма в сферу обращения, порожденная преобладанием торгового капитала, не помешала Буагильберу и особенно Петти прорвать круг всеобщих ограниченных представлений. Та же идея приводится Марксом на примере разбора Экономической таблицы Кенэ. Отмечая общую ограниченность воззрений физиократов условиями сельскохозяйственной по преимуществу Франции, он показывает на примере Кенэ удивительную для его времени попытку охватить единым взором закономерность связи сферы обращения и сферы производства метод, позднее оказавшийся для Маркса одним из основных средств решения проблемы прибавочной стоимости.
В Теориях прибавочной стоимости при первом знакомстве останавливает внимание явное противоречие между верным замечанием к работе, где утверждается, что категория прибавочной стоимости никем не была выделена в чистом виде и названием работы, а также оглавлением второй части, где мы встречаемся с такими заголовками, как Теория цены издержек у Рикардо и Адама Смита1 и Рикардовская теория прибавочной стоимости. Это противоречие получает рациональное объяснение при анализе текста.
Сущность капиталистического способа производства прибавочная стоимость, и, делая этот способ производства предметом своего исследования политэконом имеет дело с прибавочной стоимостью, сознает он это или нет. Ни Смит, ни Рикардо не выделили категории прибавочной стоимости в чистом виде, не отделили ее от прибыли, не поняли, что законом, предопределяющим развитие капиталистического способа производства, является закон прибавочной стоимости но, рассматривая капиталистический способ производства, они не могли избежать анализа прибавочной стоимости. Именно это старается показать Маркс. Он приводит цитаты из Смита, которые с совершенной очевидностью доказывают, что Смит, анализируя причины, заставившие его отказаться от трудового понятия стоимости, по существу, рассматривает цену издержек.
Здесь временами вся история возникновения естественной цены, и к тому же еще выраженная вполне соответствующим языком и построенная при помощи вполне соответствующей логики2, резюмирует Маркс. 1Понятие цена издержек необходимое различие для понимания сущности прибавочной стоимости, введенное Марксом.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 236. в разделе Рикардовская теория прибавочной стоимости Маркс мимоходом делает два важных замечания, позволяющих оправдать такое название. У Рикардо нет категории прибавочной стоимости, но поскольку у него не отмечаются также и различия в органическом строении капитала, то он по существу рассматривает дело таким образом, будто весь капитал непосредственно затрачивается на заработную плату. А так как прибыль и прибавочная стоимость в таком случае оказываются тождественными, то и получается, что Рикардо ведет речь именно о прибавочной стоимости.
Постольку, следовательно, он делает предметом своего рассмотрения прибавочную стоимость, а не прибыль, и постольку можно говорить поэтому о теории прибавочной стоимости у Рикардо, пишет Маркс1. В конце главы Маркс рассматривает, как Рикардо под названием прибыли исследует относительную форму прибавочной стоимости.
Все эти рассуждения Рикардо о прибыли, по мнению Маркса, можно считать верными только в том случае, если вместо нормы прибыли читать норма прибавочной стоимости2. По мере развития капиталистического способа производства наряду с законом стоимости начинает действовать закон прибавочной стоимости. Никто не сформулировал его до Маркса, но политэкономы, исходящие из понятия стоимости не могут не наталкиваться на факт этой перемены. Это сказывается прежде всего в вопросе об эквивалентности обмена между трудом и капиталом.
По словам Маркса, Смит осознает нарушение закона стоимости в этом случае, отмечая, что большее количество труда обменивается на меньшее3; Рикардо (по его мнению), последовательно проводя закон стоимости, не распространяет положение об эквивалентности обмена на случаи обмена товара на труд: ...правильный инстинкт подсказывает ему это исключение...4; Шербюлье, не понимая и не объясняя механику эксплуатации, чувствует, что здесь происходит какой-то переворот5.
Таким образом, отмечая у Петти и Кенэ предвосхищение позднейших идей классической политэкономии, показывая возможность сознательно ставить на ранних этапах развития форм практической деятельности важнейшие теоретические вопросы, возможность постижения сущности первого порядка, Маркс 1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 411412.
2 Там же, с. 467.
3 См.: там же, ч. I, с. 62.
4 Там же, ч. III, с. 173.
5 Там же, с. 390. на примере Смита и Рикардо выявляет невозможности уйти от вопросов сущности второго порядка. Стремление обнаружить в воззрениях предшественников понятия, не выделенные ими в чистом виде, может рассматриваться как один из методов анализа Марксом истории экономической мысли, метод, полностью отсутствующий в классической политэкономии и в современных историях экономических учений. А это, в свою очередь, позволяет сделать вывод о том, что Марксом прослежена неустранимость отражения сущности на любых этапах развития практики и отражение сущности объекта в научных исследованиях вопреки сознательному намерению их авторов.
При анализе структуры Теорий прибавочной стоимости возникает вопрос, почему Маркс включает в обзор, структурно отделяя от рикардианцев и пролетарских противников политэкономов, трех авторов Шербюлье, Рамсея, Джонса, работы которых невелики, незначительны и в подавляющем большинстве историй экономических учений не рассматриваются. Маркс, видимо, стремится показать, как в новых условиях развития теоретической мысли рядовые исследователи, не отличающиеся гениальностью Петти, Кенэ, Смита, Рикардо, принимающие в отличие от пролетарских авторов буржуазный способ производства, но не стремящиеся специально защитить и обосновать его, как рикардианцы, закономерно наталкиваются на идею исторического характера капитализма являющуюся необходимым условием постижения его сущности. Такое предположение подтверждает, во-первых, фраза из раздела о Ленгэ, где Маркс замечает, что одной из задач его исторических обзоров является стремление показать, в какой форме политико-экономы критикуют самих себя...1. Во-вторых, заявление в разделе о Рамсее: Итак, здесь мы подошли к тому пункту, где сама политическая экономия, на основании своего анализа, объявляет капиталистическую форму производства, а потому и капитал, не абсолютным, а лишь случайным, историческим условием производства2.
И, в-третьих, развернутое изложение этой мысли в разделе о Джонсе.
Здесь мы видим, пишет Маркс, как действительная наука политической экономии кончает тем, что рассматривает буржуазные производственные отношения как всего лишь исторические, которые ведут к более высоким отношениям, где исчезает тот антагонизм, на котором основаны буржуазные 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 347.
2 Там же, ч. III, с. 339. производственные отношения1. Экономический анализ идет настолько далеко, что исчезает, во-первых, самостоятельная, вещественная форма богатства, оно выступает как результат человеческой деятельности. Во-вторых, различные составные части богатства утрачивают свою кажущуюся самостоятельность, процент и рента выступают как части прибыли, а сама прибыль сводится к прибавочной стоимости, т.е. к неоплаченному труду. Если рикардианцы, отрицая необходимость ренты, считают неизбежной эксплуатацию рабочих, то такие экономисты, как Джонс, признают лишь историческую, правомерность этого отношения.
С этого момента, по мнению Маркса, приходит конец заблуждению, рассматривающему буржуазный способ производства как естественный закон производства, и открывается перспектива нового общества. Как видим, стремление проследить движение от абстрактно схваченной сущности к ее закономерному постижению в понятиях по мере развития теории, создающей все более конкретную модель существующих отношений, и по мере развития форм деятельности с объектом, подспудно стимулирующих движение более конкретной модели, положено в основу структуры работы.
В результате чисто теоретического интереса Петти может подойти к понятию стоимости как всеобщей основы обмена, к понятию ренты как порождению труда. Через сто лет охват капиталистическими отношениями всех сфер производства сопровождается массовым убеждением в том, что естественные отношения между различными видами производства и торговли являются наилучшими.
Политика фритредерства предопределяет поиск объективной всеобщей основы обмена. Подчиненность ренты капиталистическому способу производства спорадическая во времена Петти, обнажается во времена Рикардо и закономерно наталкивается на преодоление фетишизма ренты.
Экономические кризисы в середине XIX века подводят к необходимости рассмотрения сфер производства и обращения в их единстве, т.е. к необходимости повторения уникальной для своего времени попытки Кенэ. Можно, как Ленгэ, выявить на ранних стадиях развития капитализма противоречие интересов буржуазии и пролетариата, но в XIX веке, по словам Маркса, невозможно не прийти к беспощадной формулировке Рикардо Труд, или капитал 2.
Давая нам более непреложное, чем простое чувственное 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III. с, 445446
2 Там же, с. 268. созерцание свидетельство истинности факта, практическая деятельность, взятая в ее развитии, детерминирует естественный отбор существенно важных фактов. Те из них, которые были порождены относительно случайными условиями, особенностями исторического периода и обстановки, исчезают, уступая место необходимым. Те, которые затемнялись временными обстоятельствами, выступают на поверхность.
Те, которые казались первостепенно важными, не являясь на самом деле таковыми, занимают постепенно свое истинное место. Различные факты, являющиеся модификациями одной сущности и воспринимаемые первоначально как изолированные, по мере развития форм практической деятельности закономерно приводятся в связь и т.д.
Развитие практики, таким образам, приводит к возрастанию возможностей постижения сущности и приближения к абсолютной истине.
Абсолютная истина и модели познания
Недостаточно адекватное понимание взглядов Маркса по вопросу о соотношении практики и познания можно встретить в советской философской мысли. С одной стороны, имеет место упущение ограничивающей роли наличных форм практической деятельности, которым, как мы видели, Маркс уделяет значительное внимание. Совершенно не упоминать об этом при разборе вопроса о роли практики в познании значит передавать представления Маркса недостаточно полно.
С другой стороны, в некоторых работах обнаруживается известная абсолютизация ограничивающей роли наличных форм практической деятельности, оказывающаяся, в частности, в специфике образных средств, применяемых для характеристики марксистского понимания взаимоотношения познания и практики. Образные сравнения, своеобразные модели познавательного процесса применяются в философии издавна. Пещера Платона, призраки Бэкона, чистая доска Локка, потенциальное присутствие статуи Геркулеса в куске мрамора у Лейбница приближение к горе, окутанной туманом, у Рассела все эти сравнения помогают донести до читателя сущность данной гносеологической системы. У Гегеля такой моделью, хотя и менее образной, служит круг: мир идей через мир природы замыкается миром человеческого познания.
Маркс пользуется моделью восхождения от абстрактного к конкретному.
Для характеристики взаимоотношения практики и познания иногда используется модель шор, с обеих сторон ограничивающих поле нашего зрения, модель коридора, ведущего нас в одном вполне определенном направлении, модель узкой штольни, прокладываемой в безграничном массиве природы1. Как видим, для любого из этих сравнений характерно стремление подчеркнуть узость, сжатость, замкнутость научного знания, порожденного влиянием практики.
Такая модель трактуется как соответствующая представлениям Маркса. По поводу взаимоотношения познания и практики у Маркса, как и у предшествующих авторов, не обнаруживается специальных, сравнений. Но материал Теорий прибавочной стоимости позволяет утверждать, что для него развитие форм практической деятельности оказывается глубинной основой теоретического движения от абстрактного к конкретному, а потому эта модель может быть перенесена на характеристику взаимосвязи научного познания и практики развитие практики можно рассматривать, как внутреннюю движущую силу в восхождении теоретического знания от абстрактного к конкретному. Модель движения от абстрактного к конкретному и модель коридора дают разные возможности для иллюстрации роли практики в процессе познания.
Ярко подчеркивая ограниченность познания наличными формами деятельности, модель коридора не способна показать резко увеличивающиеся возможности познания по мере развития практики и даже по мере ее простого расширения, распространения на новые стороны объекта при сохранении качественной специфики.

ПРОБЛЕМА ИСТИННОСТИ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ В СВЯЗИ С ИЗДЕРЖКАМИ ЕГО ТРАНСЛЯЦИИ

В первой главе мы отмечали, что обращение к общественной сущности познания уже в новое время служило аргументом в пользу возможности постижения бесконечной действительности. Яркую характеристику безграничных возможностей рода в сравнении с достижимым для отдельного исследователя дал, как мы помним, Фейербах, подчеркнувший в полемике с агностицизмом всю несостоятельность тщетной мечты индивида ограничить свой род1. Однако в самом обращении к надындивидуальной сущности познания как решающему аргументу против агностицизма коренится ощутимая опасность. Конечно, мы постигаем бесконечную действительность только коллективным путем. Историческое и хронологически одновременное разделение труда в науке делают возможным значительное расширение познания.
Но, используя массив знаний, полученных не нами, мы лишь в минимальной степени проверяем его на истинность. Осваивая новые стороны действительности, мы пользуемся общечеловеческими формами мышления, еще менее проверяемыми нами на соответствие с действительностью.
Используемый нами материал и научный аппарат неизбежно включают в себя множество ошибок, искренних заблуждений, сознательных искажений, что, в свою очередь, закономерно порождает новую цепь заблуждений. Не приводит ли нас, таким образом, неизбежным 1 Л. Фейербах. Избранные философские произведения, т. 2. М., Госполитиздат, 1955, с. 185. факт надындивидуальной природы познания к отрицанию возможности истинного знания? Не являются ли издержки, порождаемые надындивидуальной сущностью научного познания, неустранимыми? Это сомнение отсутствует у Фейербаха, но в полной мере обыграно в буржуазной социологии познания. Заброшенность человека в мир готового знания особенно ярко подчеркивается у Шелера. В статье Л. Е. Хоруц1 показано, как, проводя читателя через три круга в движении познания, учитывая исторически выделенные до него гносеологические характеристики познания, Шелер убедительно показывает его надындивидуальный характер и социальную предопределенность, но при этом теряет главный атрибут знания истинность. Знание как продукт общества оказывается для него заблуждением.
Реальная возможность остаться в рамках институциализированного знания отмечается также Маннгеймом.
Этими исследователями подчеркнут очень важный момент, вскрывается действительная опасность, яркие примеры которой можно приводить, начиная со средневековой схоластики вплоть до наших дней. Но не менее важно в гносеологической системе проследить возможность преодоления социальных препятствий познанию, ибо иначе она останется урезанной, однобокой, достойной упрека в агностицизме, как это получилось с современной буржуазной социологией познания.
Какова позиция Маркса в этом вопросе?
Представители буржуазной социологии познания, расценивая анализ трудностей познания как свою особую заслугу, молчаливо предполагают у Маркса отсутствие интереса к этой проблеме, считают ее белым пятном для него и для всей прежней философии. Работы, предшествующие Капиталу, не дают явного материала для убедительного опровержения этого мнения, но уже обращение к философии нового времени ставит его под сомнение.
Заблуждения, возникающие при словесной передаче знания, отмечаются Гоббсом, который считает истину и ложь атрибутами речи, а не вещей. Отсюда видно, пишет он, насколько необходимо каждому человеку, стремящемуся к истинному знанию, проверять дефиниции прежних авторов или исправлять их, если они небрежно сформулированы, или формулировать их самому заново. Ибо ошибки, сделанные в дефинициях, 1 См.: Л. Е. Хоруц. Гносеология и социология Макса Шелера.
Вопросы философии, 1967, 7, с. 64. увеличиваются сами собой по мере изучения и доводят людей до нелепостей, которые в конце концов они замечают, но не могут избежать без возвращения к исходному пункту, где лежит источник их ошибок1. Искажения, возникающие при обмене идеями, неоднократно отмечаются Локком. Но в целом для философии нового времени характерно убеждение в возможности преодоления этих препятствий.
По мнению Локка, слова отвечают целям общения купцов, поваров, портных и любовников; то же самое могло бы иметь место и среди философов, если бы они хотели быть понятыми друг другом2.
Факт постановки вопроса об издержках познания, порождаемых его надындивидуальной природой, в философии нового времени говорит о том, что данный вопрос не мог быть неизвестным Марксу даже при отсутствии прямых доказательств этого в его ранних работах. Теории прибавочной стоимости подтверждают внимание Маркса к названной проблеме.

Эмпирическое исследование проблемы.Сведение ее к трудностям передачивсеобщих понятий

Одним из методов, последовательно применяемых в Теориях прибавочной стоимости на протяжении всего исследования и резко отличающих Маркса как от классической политэкономии, так и от современных историй экономических учений, является прослеживание отрицательных последствий преемственности в познании. Мы встречаемся здесь не только с чисто гносеологическим приемом выявления последствий использования ложной мыслительной формы в воззрениях каждого данного исследователя, примененным в анализе взглядов Смита, Рикардо3 и в анализе воззрений некоторых других авторов, но и с социологическим рассмотрением заблуждений, порождаемых передачей неверных представлений от одного экономиста к другому. 1 Т. Гоббс. Избранные произведения, т. 2. М., Мысль, 1964, с. 70
2 Д. Локк. Избранные философские произведения, т. 1. М., Соцэкгиз, 1960. с. 504.
3 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 249; ч. II. с. 225; ч. III, с. 388. Маркс вскрывает корни неправильного положения Смита капитал порождение бережливости капиталиста во взглядах физиократов и объясняет их влиянием ограниченность представлений Смита о ренте1. При анализе взглядов Годскина он указывает, что тот воспроизводит как то, что было правильного в концепции А. Смита, так и то, что, будучи путаным у него, порождало путаницу и у других2.
Показывая, что Смит не подозревает о различии между средней общей нормой прибыли на равный капитал и различной величиной прибавочной стоимости, получаемой на различных фабриках, Маркс отмечает, что все последующие экономисты... остались верны ему в этом отношении3.
Он прослеживает, как Смит, подразделяя всю стоимость общественного продукта на заработную плату, земельную ренту и прибыль и теряя часть стоимости, идущей на воспроизводство общественного капитала, сбил с правильного пути всех позднейших экономистов...4. Маркс отмечает также отрицательную роль одной из главных, постоянно подхватываемых со времени А. Смита ошибок, будто повышение заработной платы, вместо того чтобы вести к падению прибыли, повышает цены товаров 5 и т.д.
Тот же прием проводится Марксом в отношении Рикардо и других авторов. Он показывает, как Джемс Милль совершенно нелогичное построение книги Рикардо... в целом наивно сохраняет как естественный порядок6; как Родбертус, отождествляющий среднюю прибыль в данной отрасли производства с общей нормой прибыли, воспринимает это неверное представление у Смита и Рикардо7; как отождествление цены издержек и стоимости у Рикардо, воспринятое им у Смита, привело к тому, что его последователи, используя понятие цены производства, отказались по существу от понятия стоимости8 . Отождествляя в целом стоимость и цену производства, Рикардо все же отмечает один случай их различия, фиксируя различия, в применении основного капитала на примере владельца рудника и портного, но это различие не стало для него общим правилом в анализе различных сфер производства. 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 43.
2 Там же, с. 63.
3 Там же, с. 67.
4 Там же, ч. II., с. 161.
5 Там же, с. 215.
6 Там же, ч. III, с. 103.
7 См.: там же, ч. II, с. 1619.
8 См.: там же, с. 233. Только потому, что Рикардо выдвинул этот специальный, сравнительно незначительный случай в качестве единственного различия между ценой производства и стоимостью, пишет Маркс, ...получилось то, что эта ошибка перешла как важная догма и притом в неправильной форме во всю последующую политическую экономию1. Ограниченность представлений Рикардо о дифференциальной ренте наряду с другими причинами Маркс объясняет тем, что ее первоисточник теория ренты Андерсона дошла до него в искаженном Мальтусом виде2. Маркс отмечает восприятие Давидом Рикардо ложного положения Джемса Милля о метафизическом равновесии продавцов и покупателей и выводит отсюда его отрицание возможностей перепроизводства3.
На примере Рамсея Маркс делает вывод о том, что причиной его остановки перед важными открытиями было отрицательное влияние экономической традиции: Как ни близок здесь Рамсей к пониманию действительного происхождения прибавочной стоимости, все же им еще настолько владеет традиция политико-экономов, что он тотчас же снова сбивается с пути4, и т.д.
Маркс выявляет факты непонимания экономистами своих предшественников, неумения воспринять глубинную сущность используемых взглядов. Он показывает это на примере Смита, не сумевшего оценить все значение Экономической таблицы Кенэ, отмечает непонимание Кенэ у Ганиля5, ограниченности понимания идей Смита у его систематизатора Сэя; непонимание Давидом Рикардо объективных оснований, заставляющих Смита отказаться от трудового определения стоимости6; непонимание подлинного смысла проводимого Смитом деления на производительный и непроизводительный труд у Дестюта де Трасси, Нассау Сениора, у П. Росси, у Жермена Гарнье и других авторов, непонимание подлинного смысла утверждений Рикардо у Мальтуса, Родбертуса, Прево, Милля7.
Последний, по словам Маркса, смешивает разделяемые Рикардо понятия затраченного и оплаченного труда и, выступая от его имени, подразумевает не только противоположное тому, что говорит Рикардо, но и прямо-таки абсолютную бессмыслицу...8. 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 345.
2 См.: там же, ч. II, с. 2627.
3 Там же, с. 548549. 4 Там же, ч. III, с. 340. 5 См.: там же, ч. I, с. 218.
6 См.: там же, ч. II, с. 177.
7 См.: там же, ч. III, с. 25, 103, 195; ч. II, с. 112.
8 Там же, с. 232. На примере Милля Маркс прямо указывает на ту социологическую опасность в познавательном процессе, которую Маннгейм сформулировал как опасность остаться в сфере институциализированного знания. Исходный пункт исследования для Рикардо практика. Сами противоречия, лежащие в основе его теории, пишет Маркс, свидетельствуют о богатстве того жизненного фундамента, из которого, выкручиваясь, вырастает теория. Иначе обстоит дело у ученика [у Милля].
Тем сырьем, над которым он работает, является уже не сама действительность, а та новая теоретическая форма, в которую ее, путем сублимации, превратил учитель1. Все вышеизложенное свидетельствует о том, что оптимизм Маркса в вопросе о возможности познания отнюдь не был оптимизмом неведения издержки познавательного процесса, порожденные его надындивидуальной сущностью, не только учитываются им, но и специально выявляются. Это свидетельствует также о том, что им должны были продумываться гаранты достижения истинного знания.
Но каковы эти гаранты?
Они предельно просты и издавна известны. Во-первых, истинность знания, полученного от предшественника, можно проверить, обратившись к практике, а практические потребности служат гарантом того, что такая сверка будет рано или поздно проведена. Во-вторых, последователи не только воспринимают ошибки предшественников, но и вскрывают их, а в худшем случае закономерное усугубление ошибок в процессе социальной передачи рано или поздно приводит к абсурду, который нельзя не заметить.
Развитие теории в целом, возведение здания науки в общих чертах служит гарантом того, что неизбежные заблуждения будут обнаружены, их логическое несоответствие общему комплексу знания будет вскрыто.
Философы нового времени в борьбе со схоластикой постоянно подчеркивают необходимость пересмотра унаследованного извращенного знания, требуют обращения к опыту, отмечают приведение к нелепости как толчок к пересмотру используемого знания. Поэтому вполне понятно отсутствие у Маркса пересказа этих положений, важных для решения вопроса о познаваемости, но уже сформулированных до него.
Итак, ответ предельно прост. Но не слишком ли легко решили мы поставленную проблему?
Действительно, все сомнения возникают с новой силой, когда мы поднимаем вопрос о способах проверки на истинность унаследованных понятий. Речь 1К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. III, с. 82. идет не о понятиях, полученных путем эмпирического обобщения они могут быть проверены обращением к практике и, как правило, не возбуждают сомнений, но о понятиях, полученных творческим путем, созданных исследователем, извлеченных им из небытия в качестве средства разрешения теоретических затруднений. В отношении таких понятий обращение к практике может оказаться смертельным приговором, а метод приведения к абсурду обернуться обвинением в абсурде. Материя, бог, стоимость, причинность, закономерность, пространство и время существуют ли они? Что может дать нам практика для доказательства их объективности? Не есть ли они плод фантазии предшествующих мыслителей, который мы по критическом рассмотрении должны отвергнуть? Такие вопросы не раз возникали и неоднократно будут возникать в отношении как названных, так и новых понятий.
Поэтому, если в Теориях прибавочной стоимости, в которых мы уже обнаружили специальный интерес Маркса к аналогичным понятиям, нам удастся найти также специальное обоснование способов их проверки на истинность, то это можно будет рассматривать как особую заслугу Маркса в истории мысли.
Этот поиск можно вести в отношении различных экономических понятий, но рациональнее всего сосредоточить усилия на рассмотрении категории стоимости, как фундамента экономической науки.
Значение категории стоимости для понимания Капитала очень точно было подмечено Конрадом Шмидтом. В письме к Энгельсу он писал, что со всеми безупречно логичными построениями Маркса нельзя не согласиться, но лишь при одном условии если является истинным положенное в их основу понятие стоимости1.
Сам Шмидт в объективной истинности этого понятия сомневался. Абсурдно предполагать, что Маркс после кантовского блестящего доказательства необходимости особого внимания к исходным понятиям не понимал всей необходимости обоснования истинности категории стоимости как фундамента возводимого им здания политической экономии, и бесспорно логичным является предположение, что им должна была быть проведена специальная работа в этом направлении.
Ее трудно заметить на материале одного первого тома Капитала, с которым только и был знаком Шмидт, но она может быть обнаружена при рассмотрении общего замысла Капитала с непременным включением Теорий прибавочной стоимости.
Отношение к понятию стоимость у различных исследователей 1 См.: К.Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, с. 469. предопределяет в числе прочих причин структуру IV тома Капитала, отражающую основные этапы в движении экономической мысли: создание этого понятия Смитом рассматривается как подлинное начало экономической науки, последовательное его проведение Давидом Рикардо как выдающийся шаг в её развитии, отказ от него как доказательство деградации буржуазной политической экономии. В работе имеются и прямые свидетельства исключительного значения этой категории. ...Время между 1820 и 1830 г. представляет собой в метафизическом отношении самый значительный период в истории английской политической экономии, пишет Маркс1. Чем объяснить эту странно высокую оценку десятилетия, на протяжении которого не появилось ни одной выдающейся экономической работы?
Что означает фраза о значительности этого периода в метафизическом отношении? Далее Маркс поясняет свою мысль в это время происходит теоретическое сражение за и против теории Рикардо...2.
В действительности мысль Маркса гораздо глубже, чем это может быть усмотрено из приводимой фразы. Дело идет не просто о том, принять или не принять теорию Рикардо, а о том, принять категорию стоимости как основу политической экономии или отказаться от нее.
В это десятилетие нет положительного приращения знания, но дебатируется важнейший вопрос быть или не быть политической экономии наукой.
Таким образом, хотя в Теориях прибавочной стоимости проблема обоснования объективной истинности всеобщих понятий не рассматривается в общей форме, но, несомненно, присутствует в качестве установки по отношению к понятию стоимости. Попытаемся выявить представления Маркса по этому вопросу, проанализировав, во-первых, рассмотрение им причин отказа от категории стоимости у различных авторов и, во-вторых, его аргументацию в пользу ее сохранения.

§ 2. Анализ причин отказа от понятия стоимость

Итак, что побуждало экономистов к отказу от понятия стоимость? На основе Теорий прибавочной стоимости может быть выделено три вида причин, рассматриваемых Марксом в связи
1.К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 109.
2 Там же. с анализом идей Смита, работ рикардианцев и полемических по отношению к рикардианцам сочинений. Анализ последних особенно важен, поскольку они включены в состав Теорий прибавочной стоимости с явной целью проиллюстрировать закономерный отказ научной мысли на определенном этапе ее развития от важнейших предшествующих завоеваний.
Он выразился в прямом выступлении против рикардовского определении стоимости трудом у Самюэля Бейли и в скептическом рассмотрении спора об источнике стоимости, как спора о словах у анонимного автора1. С точки зрения обыденного сознания отказ от трудовой теории стоимости может показаться вполне оправданным. Казалось бы, совершенно абсурдно ставить вопрос о трудовой основе стоимости, когда человек волен продать что угодно, независимо от того, затрачен на эту вещь труд или нет, когда он сам, по своей воле назначает цену товара, руководствуясь при этом самыми различными обстоятельствами. О каком законе, о какой непреложной необходимости может идти речь в этом случае? Если понимать закон как общую побудительную причину при назначении цены, то она не может быть единственной.
Именно это утверждает Самюэль Бейли: Все обстоятельства..., которые, опосредствованно или непосредственно, оказывают определяющее воздействие на сознание людей при обмене товаров, могут рассматриваться как причины стоимости2. Если же мы хотим выбрать наиболее общую причину в ряду всех определяющих, то такой можно счесть скорее общее стремление капиталистов получить среднюю прибыль, но никак не затраченный труд.
В этом случае ясно, что хотя с полным правом можно сказать, что стоимость предмета определяется количеством капитала, затраченным на него фабрикантом, но никакой анализ не в состоянии свести стоимость этого капитала к количеству труда, пишет Самюэль Бейли, отвергая стоимость даже в этом случае как необходимую основу3.
Аргументация, как видим, на уровне обыденного сознания неопровержимая, а общий вывод стоимость есть химера, унаследованная от предшествующих исследователей, от которой необходимо отказаться, казалось бы, вполне обоснован. Но что все-таки побуждало выдающихся экономистов к созданию понятия стоимость?
Как будет выглядеть проблема, если мы перейдем на более высокий уровень теоретического мышления? 1См.: К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 109.
2 Там же, с. 166.
3 Там же, с. 170. Если мы хотим объяснить не просто каждый отдельный акт обмена, как это имеет место у Бейли, и который, действительно, может быть объяснен чем угодно, а всю систему товарного производства, при которой специально производят для того, чтобы продавать, где существует всеобщий обмен деятельностью, где каждый производит один продукт, чтобы получить вместо его все другие ему необходимые, где все может быть обменено на все, то сам факт этой всеобщей обмениваемости любого продукта на любой продукт должен быть объяснен. Если мы так поставим вопрос, то неизбежно придем к признанию какого-то общего свойства у всех товаров, к признанию всеобщей основы, делающей возможным всеобщий обмен, сознают это люди или нет, учитывают этот факт или не учитывают, и к теоретической необходимости его выявить, противопоставив субъективно устанавливаемой цене. Эту общую основу можно видеть в абстрактной стороне затраченного труда, измеряемого общественно необходимым рабочим временем, или, менее точно, просто в труде, или, неверно, в сумме доходов. Но во всех этих случаях ставится вопрос об этой общей основе. Поэтому гениален Аристотель, который искал, хотя и не нашел, эту основу; гениальны Петти и Смит, нашедшие ее в труде и воплотившие в понятии стоимость наряду с понятием цены, показавшие, что цены, почти никогда не совпадая со стоимостью, должны всегда колебаться вокруг нее. Поэтому поверхностен Бейли, отказывающийся от поиска этой основы.
Он оказывается даже ниже Мальтуса, который, отказавшись от трудовой теории стоимости, вслед за Смитом определяет стоимость суммой доходов, что неверно, но по крайней мере сохраняет понятие всеобщей основы. Поэтому Маркс расценивает как низшую стадию деградации отождествление стоимости и цены у Бейли.
1. Итак, первая причина отказа от понятия стоимость неэквивалентность обмена в отдельных индивидуальных актах. 2. Более глубокие причины для пересмотра трудовой теории стоимости были у Адама Смита.
Стоя неизмеримо выше поверхностных соображений Бейли, создав категорию стоимости как понятие всеобщей основы в массе не эквивалентных в полной мере обменов, он, тем не менее, встал в тупик перед фактами массового, систематического и, следовательно, закономерного нарушения закона стоимости в трех больших сферах общественного разделения труда. Во-первых, неэквивалентным, как правило, является обмен между трудом и капиталом рабочий получает в качестве заработной платы меньшую стоимость, чем создает своим трудом. Во-вторых, закону стоимости противоречит наличие средней прибыли на равный капитал применяя в различных отраслях производства различное количество живого труда, капиталисты получают равную среднюю прибыль на равный капитал. В-третьих, закону стоимости противостоит такой вид дохода, как земельная рента (при равной затрате труда капитал в земледелии не только приносит среднюю прибыль, но еще оплачивает ренту). На основании этих фактов Смит приходит к выводу, что закон трудовой теории стоимости, действовавший в условиях простого товарного производства, по мере развития капитализма теряет свое значение и стоимость начинает определяться суммой доходов. Цена товара должна быть достаточной, чтобы оплатить заработную плату рабочего, среднюю прибыль капиталиста и ренту землевладельца.
Таким образом, второй, причиной отказа от понятия стоимости является нарушение эквивалентности обмена в трех значительных сферах общественного обмена. В этом направлении идут за Смитом Мальтус и Сэй.
Эта причина действует наряду с первой также у Бейли. 3. Отказ не только от определения стоимости трудом, но и от понятия стоимости вообще порождался также способом его защиты у Рикардо и в особенности у его последователей. Поставив задачу спасти стоимость как всеобщую основу политической экономии, Рикардо пытается объяснить выявленные Смитом систематические нарушения закона стоимости.
Неэквивалентность обмена между рабочим и капиталистом он объясняет тем, что предложение труда превышает спрос. Равную прибыль на равный капитал считает исключением, следствием
различий в фондах заработной платы.

Развитие производительных сил и движение экономической мысли

Резкая форма его высказываний видна из приводимых Марксом цитат2. Теоретическую форму книги Смита невозможно вывести непосредственно из практических интересов, но степень напряженности столкновения их в рассматриваемый период может расцениваться как одна из причин, требующих научного подхода. Меркантилисты, рассматривающие экономические отношения 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 491.
2 См.: там же, ч. I, с. 296. как пассивный результат экономической политики, могли ограничиться простым советом (что было недостаточно уже для Стюарта). Смит, понимая экономические отношения, как результат действия объективных закономерностей, пытается показать на этом основании бесплодность государственного вмешательства в экономику.
Заявив, что государственное регулирование промышленности и торговли приводит к непропорциональному развитию отраслей, следовало идти к выявлению объективных пропорций между ними, а это невозможно было сделать без анализа всей совокупности экономических отношений. Такую задачу нельзя было решить экономическим памфлетом, она требовала системы взглядов. Маркс показывает, что в отличие от большинства авторов Смит не стремится защищать интересы какого-либо определенного класса, его цель благосостояние всего общества. Он проводит сравнительный анализ интересов различных классов на предмет соответствия интересам общества в целом. По мнению Смита, им не могут противоречить интересы землевладельцев, так как с увеличением общественного богатства возрастает население, а это повышает спрос на сельскохозяйственные продукты.
Кроме того, всякое развитие производительной силы труда в промышленности, понижая цену промышленных изделий, повышает цену сельскохозяйственных продуктов. Отсюда Смит заключает,пишет Маркс, что интересы лендлордов (земельных собственников) всегда гармонируют с „интересами всего общества1. Такой же вывод делает он в отношении рабочих, подчеркивая, однако, что развитие производительных сил не всегда идет им на пользу.
Интересы промышленников и торговцев, по мнению Смита, никогда не совпадают в точности с интересами общества2 и заставляют их обманывать потребителей.
Подчеркнув стремление Смита к объективному анализу, Маркс показывает, что его идеи и требования оказываются, тем не менее, классовыми в своей сущности. Из приведенной выше сравнительной оценки интересов различных классов можно предположить, что Смит является выразителем стремлений лендлордизма, но все мероприятия, которые он рекомендует, способствуют развитию промышленности, а следовательно, интересам буржуазии. Маркс показывает это, анализируя политику Смита по вопросам налогообложения, его представления о 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 410.
2 Там же. производительном и непроизводительном труде и отношение различных классов к его учению. Смит предлагает освободить промышленность от налогов или существенно снизить их. Рассматривая его аргументацию по этому поводу, Маркс делает вывод, что, отдавая особое предпочтение земледелию и землевладельцу, Смит фактически разделяет физиократическое воззрение о них, как наиболее подходящем объекте для налогового обложения.
Маркс приводит высказывания Смита, в которых он относит государей, судебных чиновников, священников, юристов, офицеров к непроизводительным работникам, приравнивая их труд к труду домашних слуг, актеров, танцовщиков, паяцев1, и показывает, что воззрения Смита оказываются тождественными с исторически (развившимися представлениями буржуазии. Кажущееся превознесение производительных рабочих у Смита, по мнению Маркса, оказывается на деле превознесением деятельных капиталистов в противоположность земельным собственникам и денежным капиталистам, живущим на свой доход2.
Маркс обращает внимание на ожесточенные нападки на Смита со стороны экономиста Директории и консульства. Гарнье, экономистов империи Ганиля и Форье, графа Лодерделя и профессора теологии Чалмерса по вопросу о производительном и непроизводительном труде, Облеченные в форму теоретических разногласий, они на деле порождены классовой злобой.
Чалмерс, единственный из этих авторов, откровенно объясняет причины разногласий: Мы потому так подробно останавливались на этом вопросе, что считаем политическую экономию наших дней слишком строгой и враждебной по отношению к установленной церкви, и мы не сомневаемся, что этому сильно способствовало вредное смитовское различение3. Для промышленной буржуазии XVIII века Смит, напротив, стал признанным выразителем ее стремлений.
Она провозгласила его пророком своего вечного царства, и его идеи были написаны на ее знамени4.
В новых условиях борьбы между промышленниками и лендлордами, когда силы и влияние буржуазии резко возрастают, выступает Давид Рикардо. Сын биржевого маклера, составивший в двадцать пять лет большое состояние и удалившийся от дел для занятий наукой, он хорошо был знаком с практической 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 296.
2 См.: там же, с. 246, 263.
3 См.: там же, с. 295.
4 См.: А. Аникин. Адам Смит.
М., Молодая гвардия, 1968, с. 26. стороной дела. Первые его работы были посвящены вопросам денежного обращения и появились в связи с валютным кризисом. Классовая направленность его произведений проявляется более четко, чем у Адама Смита. В своей главной работе Начала политической экономии и налоговое обложение он выступает как защитник интересов промышленной буржуазии, которая к этому времени приходит к выводу о непроизводительности земельного собственника.
Благодаря частной собственности на землю и природному различию земельных участков землевладелец имеет возможность класть в карман часть прибавочного продукта, не принимая никакого участия не только в его производстве, но даже в руководстве им. Напротив, капиталист-промышленник может получить долю прибавочного продукта, лишь включившись в процесс производства, став его руководителем.
Поэтому, пишет Маркс, когда происходят коллизии, капиталист рассматривает земельного собственника просто как излишний и вредный нарост, как сибаритствующего паразита капиталистического производства, как вошь, гнездящуюся в его, капиталиста, шкуре1. Выразителем этих настроений оказывается Рикардо, провозгласивший вопреки Смиту непроизводительным также и классе земельных собственников.
В своей борьбе с лендлордизмом Рикардо доходит до требования отмены частной собственности на землю. Говоря о теоретических и практических шагах, сделать которые выпало на долю Рикардо, Маркс отмечает его борьбу против необходимости частной собственности на землю на основе буржуазного производства и, более непосредственно, против вcex тех мероприятий гocyдарства, вроде хлебных законов, которые содействовали росту этой земельной собственности2. Значительный вклад, внесенный Рикардо в теорию ренты, непосредственно связан с классовой борьбой.
Маркс высказывает также очень важную мысль о том, что само последовательное определение стоимости рабочим временем, составившее выдающуюся заслугу Рикардо, было направлено против интересов лендлордов и их прихлебателей... 3.
Маркс считает Рикардо классическим представителем интересов буржуазии. Выбранный в парламент, он занимает место среди крайних левых, активно выступая против хлебных законов, 1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 360.
2 Там же, с. 122.
3 Там же, ч. III, с. 4. за свободу торговли, коалиций и рабочих союзов и, наконец, за парламентскую реформу. Еще в большей степени, чем Смит, Рикардо был объектом ненависти реакционных слоев общества и знаменем прогрессивных.
Маркс приводит цитату из Кэри, который доносит на Рикардо, как на отца коммунизма: ,,Система г-на Рикардо это система раздора... Вся она имеет тенденцию порождать вражду между классами и нациями...
Его книга настоящее руководство для демагога, стремящегося к власти посредством аграрных реформ, войны и грабежа"...1. В литературе нередко можно встретить утверждение, что Смит и Рикардо разработали теоретическое оружие революционной буржуазии и программу ее экономической борьбы. Это не следует понимать в смысле заранее поставленной цели, в смысле прямого выполнения социального заказа, но общие причины появления их учений и объективные результаты деятельности делают возможным такое обобщение.
Попытку теоретического обоснования интересов лендлордов и правящих кругов Маркс обнаруживает у Мальтуса.
Его первая работа, показывает Маркс, преследовала практическую цель экономически доказать в интересах существующего английского правительства и землевладельческой аристократии утопичность стремлений Французской революции и ее сторонников в Англии. Его сочинения 1816 года о покровительственных пошлинах и земельной ренте должны были защитить реакционную земельную собственность против претензий капитала и оправдать тот шаг назад, который проектировался тогда английским правительством против промышленной, буржуазии.
И, наконец, его работа Принципы политической экономии, направленная против Рикардо, была попыткой свести абсолютные требования промышленного капитала к таким пределам, которые были бы выгодны и желательны с точки зрения землевладельческой аристократии, государственной церкви, пенсионеров правительства и других пожирателей налогов2.
Маркс считает, что у Мальтуса в отличие от авторов чисто полемических работ нельзя отрицать известный интерес к мудрствованиям в вопросах теории. Выводы его закономерно вытекают из его теории, но сама эта теория достопримечательным образом была приспособлен а к его цели апологии существующего в Англии положения вещей...3. Классовые интересы 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 179.
2 Там же, ч. III, с. 57.
3 Там же, с. 4647. оказываются глубинной причиной отказа Мальтуса от трудового понятия стоимости.
Борьба между буржуазией и пролетариатом и новый период в развитии политической экономии. Во второй четверти XIX века обостряются противоречия между трудом и капиталом. Пролетариат начинает выступать на политической арене как самостоятельная сила.
Маркс прослеживает, как под влиянием этих изменений в политической: экономии появляются новые нотки. Он подчеркивает у Рикардо отсутствие смитовской нежности к производительным рабочим и иллюзий на их счет1, у рикардианцев наряду с ожесточенной защитой интересов буржуазии в борьбе с земельной аристократией обнаруживает полное безразличие к судьбе рабочих и даже попытки обосновать необходимость их нищеты2. Они убеждены, что рабочий не должен полностью присваивать свое-го продукта.
Большая часть его должна доставаться капиталисту, становясь стимулом к производству. Только таким путем капиталист может превращать возрастающий чистый доход обратно в капитал и таким образом увеличивать общественное богатство 3. Анализируя десятилетний опор между рикардианцами и мальтузианцами, Маркс обнаруживает аналогичную аргументацию у сторонников непроизводительного потребления лендлордов, церкви, праздной челяди, советующих отбирать у капиталиста как можно большую часть дохода, чтобы подстегнуть его стремление к производству. Эта аргументация, направленная против буржуазии, вызывает неистовство рикардианцев.
Но они принимают ее по отношению к рабочим, оказываясь в полном единодушии с недавними противниками сторонниками аристократии. Классовая подоплека выступает в этом споре настолько недвусмысленно, что Маркс называет его великолепным, а полемику комической4.
Маркс показывает, как по мере возрастания сил пролетариата ослабевает острота борьбы между буржуазной и аристократической тачками зрения в политической экономии. У 1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 213.
2 См. там же, ч. III, с. 96.
3 См. там же, с. 15.
4 См. там же, с. 1516. Джемса Милля1 еще можно обнаружить решительные выводы; из теории ренты, выходящие за пределы требований Рикардо, но уже Мак-Куллох становится весьма сладкоречивым по отношению к земельным собственникам2. Мальтус в отличие от своих предшественников прямо направляет свои сочинения против пролетариата в защиту интересов не только лендлордов, но и буржуазии, в тех случаях, когда они совпадают. Причины объединения теоретических истолкователей интересов различных господствующих классов Маркс вскрывает на примере изменения отношения буржуазии к понятиям производительного и непроизводительного труда. Буржуазия боролась против непроизводительного потребления, пока еще была революционной и не имела своего представительства в государстве.
Завоевав прочное место и осознав необходимость его идеологической защиты, она идет на компромисс, признавая производительность всех классов3. Если на предыдущих этапах Маркс рассматривал классовые интересы буржуазии как стимул расширения сферы исследования, как толчок к теоретическому осмыслению явлений и познанию объективных закономерностей развития, то теперь он показывает их тормозящее воздействие. Наука превращается в апологетику.
На ряде примеров Маркс показывает, как стремление оправдать существующий строй предопределяет тематику теоретических изысканий и их выводы: апологеты пытаются доказать, что перепроизводство не является неизбежным4; отрицают кризисы5; представляют промышленную прибыль, как заработную плату за труд по надзору6; применение машин, ухудшающее положение рабочих, пытаются представить как полезное для них7 и т.д.
Завершаются Теории прибавочной стоимости анализом работ, написанных с позиций пролетариата, число которых в 80-е годы XIX века значительно возросло. На примере четырех авторов Брея, Годскина, Рейнвстона и автора анонимного памфлета Маркс показывает непосредственную практическую направленность этих работ. Практические цели в них явно довлеют над теоретическим интересом, что обусловливает, по мнению 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 82.
2 Там же, с. 171.
3 См.: там же, ч.I,с. 159, 297.
4 См.: там же, ч.II,с.589.
5 См.: там же, с. 556.
6 Там же, ч. III, с.521.
7 См.: там же, ч.II,с.633. Маркса, их недостаточную теоретическую самостоятельность. Критикуя взгляды буржуазных политэкономов, пролетарские авторы остаются в плену унаследованных от них экономических категорий. Существенного сдвига в понимании экономических явлений в этих условиях произойти не могло, но тем не менее классовая позиция пролетарских авторов позволила им решать вопросы связанные с основной проблемой политэкономии проблеме источника общественного богатства, более точно, чем рикардианцы.
Маркс отмечает, что автор анонимного памфлета более последовательно, чем Рикардо, проводит взгляд на прибыль, ренту и процент как результаты прибавочного труда рабочих. Выявляет у Рейнвстона взгляд на капитал как прибавочный труд рабочих. Показывает, как Годскин на основании теории Рикардо делает вывод о непроизводительности капитала и в полемике против его рикардовского определения как накопленного труда приходит к очень важному пониманию капитала как общественного отношения. У автора анонимного памфлета Маркс обнаруживает критику апологетического утверждения что по мере накопления капитала возрастает заработная плата Годскин и памфлетист, по мнению Маркса, вернее, чем Смит и Рикардо, решают вопрос о соотношении прибыли и зарплаты, обнаруживая кроме повышения зарплаты и другие каналы понижения нормы прибыли и показывая возможность одновременного увеличения массы прибыли.
И, наконец, подводя общий итог сравнению позиций рикардианцев и пролетарских авторов можно утверждать в соответствии с анализом Маркса, что у последних нет классовых причин для отказа от фундаментального понятия экономической науки понятия стоимости.
Как видим, пролетарским политэкономам удалось сделать, ряд шагов именно в том направлении, по которому столь далеко продвинул экономическую науку Маркс. Это лишний раз доказывает, что выдающийся теоретический успех Маркса не может быть понят вне его горячего стремления разоблачить эксплуататорскую сущность капиталистического строя, поймать с поличным за руку грабящих прибавочную стоимость.
Проведенный экскурс по основным этапам развития политической экономии показывает, что за краткими определениями их связи с этапами развития классовой борьбы у Маркса скрывалось глубокое содержание. Несомненно, что в Теориях прибавочной стоимости им было прослежено на конкретной истории мысли глубокое и неустранимое воздействие практических интересов на теоретическое познание. В отличие от своих ранних работ Маркс последовательно рассматривает практические интересы как интересы классовые, прослеживает их движущую или тормозящую роль в зависимости от места класса, от этапа к развитии классовой борьбы, от теоретического уровня исследователя; подразделяет их роль в теории на преднамеренное проведение классовой точки зрения и на объективно классовый результат теоретических изысканий. На примере меркантилизма, представляющего собой единство экономической политики и ее литературного обоснования, полностью оправдывается тезис Маркса об изначальной вплетенности духовного производства в практическую деятельность, которая не только вызывает к жизни экономические идеи, но и служит, в случае успеха или неудачи, оперативным средством их корректировки.
На примере физиократов и Смита Маркс показывает, что подъем к теоретическому уровню невозможен без разрыва с узкопрактическими потребностями, но и в этих случаях Маркс накрывает имманентную связь теории с практической деятельностью. Понятая в более широком смысле, она остается одним из мощных стимулов теоретического интереса, создавая массовый фон заинтересованности, порождая противоположные точки зрения и потребность в них разобраться.
На примере экономической истории Марксом доказывается мысль о том, что радикальные сдвиги в теории1 возможны только с позиции прогрессивного класса. В этом случае сложное движение к истине облегчено, в противоположном по сути дела, закрыто.
Вместе с тем на примере пролетарских политэкономов недвусмысленно выражено убеждение Маркса в том, что одной классовой ориентации для успеха в теории недостаточно.
Конкретно-исторический анализ роли практических интересов в развитии теоретического знания существенно отличает Маркса не только от всех предшествующих, но и многих современных авторов.

Развитие производительных сили движение экономической мысли

Зависимость научного познания от практических интересов, в том числе классовых, может по-разному пониматься и
1 Имеются в виду общественные науки. оцениваться, но сам факт ее существования довольно редко подвергается сомнению. Иначе обстоит дело с утверждением зависимости теоретического знания от уровня развития производительных сил, поскольку теоретическое знание призвано их опережать. Какие основания были у Маркса утверждать, что и теоретическое знание вторично по отношению к общественному бытию вообще и состоянию производительных сил в частности?
Прослеживалась ли им эта зависимость в анализе истории экономической мысли и в какой форме? Обратимся снова к уже рассмотренным нами основным этапам в развитии политэкономии под этим новым углом зрения.
Уровень развития практики и сущность экономических систем
Заслугой меркантилизма была постановка вопроса об источнике общественного богатства, но источник его они видели исключительно в торговле. Такое понимание подвергалось позднейшими авторами уничтожающей критике и насмешкам, но было ли оно случайным следствием заблуждения? Маркс замечает, что меркантилизм не так прост, как это представляется, и обнаруживает естественные предпосылки таких воззрений. Впервые после эпохи средневековья основой богатства и предметом стремлений становится не натуральный продукт, а прежде всего деньги. Необходимость первичного накопления капитала породила алчность к деньгам и ту точку зрения, что только деньги богатство, так как за деньги можно было купить все, но далеко не всякий натуральный продукт или ремесленное изделие можно было продать внутри страны.
По словам Маркса, в представлениях меркантилистов сказывается точка зрения восходящего капиталистического общества, для которого имеет значение не потребительная стоимость, а меновая стоимость, не потребление, а богатство1.
Маркс отмечает также, что убеждение, будто прибавочная стоимость возникает только в обращении, опиралось на тот реальный факт, что цены в период революции цен на промышленные товары поднимались быстрее, чем на продукты сельского хозяйства, и от этого выигрывала буржуазия. В эпоху гибнущего средневековья и поднимающегося капиталистического 1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 263. производства быстрое обогащение деятельных капиталистов отчасти объясняется тем, что они прямо надували земельных собственников1. Возможно, на вопрос, поставленный в прямой форме что является первичным источником богатства, можно было бы и в то время получить ответ труд (примером тому Петти), но, тем не менее, при всем огромном количестве литературы эта важная сторона проблемы богатства остается вне поля зрения, вне сферы непосредственного интереса. Внимание направлено исключительно на торговлю, говоря о богатстве и мерах его увеличения, имеют в виду деньги.
Сущность меркантилизма, таким образом, оказывается отражением специфического этапа в развитии производительных сил Европы. Маркс определяет его как экономическое учение периода накопления капитала, периода значительного распространения торгового капитала и зарождения промышленного.
Выдающимися достижениями экономической мысли со времени постановки меркантилизмом вопроса об источнике общественного богатства были, по мнению Маркса, перенос вопроса из сферы обращения в сферу производства у физиократов, создание трудовой теории стоимости Смитом и последовательное проведение этой теории у Давида Рикардо, что выразилось прежде всего в понимании ренты как части промышленной прибыли. Исследуя особенности развития производительных сил в Англии и на континенте, Маркс убедительно показывает обусловленность этих достижений спецификой положения в стране.
В XVIII веке Англия опережала в промышленном отношении страны Европы и экономическая мысль в ней была не менее развита. Однако неверная позиция меркантилизма, считавшего источником богатства сферу обращения, была опровергнута не в Англии, а во Франции.
Джемс Стюарт, утверждая, что в обращении происходит не созидание, а лишь перераспределение общественного богатства, вводит для иллюстрации этой мысли понятия положительной и относительной прибыли. Но прибыль отдельного капиталиста он считает сугубо относительной, возникающей исключительно в обращении; вопрос об источнике положительной прибыли им не ставится.
Примерно в то же время физиократы во Франции утверждают в полемике с меркантилизмом, что источником общественного богатства является труд земледельца. Факт опровержения меркантилизма путем обращения к земледельческому труду, а 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 270. не к труду вообще, независимо от его конкретной формы, по мнению Маркса, не случаен. Переход от сферы обращения к сфере производства по вопросу об источнике прибавочной стоимости легче всего совершить в той отрасли производства, которая может обойтись без обращения1. Такой отраслью является сельское хозяйство. Прибавочный продукт выступает здесь, как нигде, в материально осязаемом виде2.
Труд как источник прибавочной стоимости более завуалирован, поскольку прибавочный продукт кажется скорее даром природы, чем труда3. В отличие от промышленного труда земледельческий труд приносит не только среднюю прибыль, но и ренту 4. Производительностью труда в сельском хозяйстве определяется число рабочих, которые могут быть заняты в промышленности5.

Способы обоснования истинности понятия «стоимость»

Существование ренты выводит из различия земельных участков по плодородию, сводя таким образом, вопрос к дифференциальной ренте и не замечая ренту абсолютную. Во всех этих случаях Рикардо игнорирует противоположные факты, пытаясь подогнать действительность под заранее выработанную схему. Это насильственное приведение фактов в соответствие с понятием закона не могло не вызвать противодействия. Сэй упрекает Рикардо в том, что он кладет в основу своих рассуждений абстрактные принципы, которым приписывается слишком всеобщее значение, в результате чего получаются выводы, не соответствующие реальной действительности. Под предлогом расширения ее (науки) пределов, ее столкнули в пустоту, возмущается Сэй 1. 1Цит. по: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 179. Методологическая ограниченность Рикардо была усугублена его последователями Джемсом Миллем и Мак-Куллохом, которые пытаются чисто словесным путем, при помощи схоластически-нелепых определений и различений, непосредственно привести в согласие с всеобщим законом противоречащие ему явления, чтобы отделаться от них в своих рассуждениях, причем, однако, в результате таких попыток у этих авторов исчезает сама всеобщая основа1. Такая манера защиты, по мнению Маркса, гораздо больше разрушила всю основу теории Рикардо, чем все нападки противников...2. Таким образом, третьей причиной в общем комплексе причин, породивших в первой четверти XIX века массовый отказ от снятия стоимости, является методологическая ограниченность обоснования этого понятия. 4. Маркс считает неправомерным отказ Смита от трудового снятия стоимости.
Но почему он упорствует там, где уже отступили Смит, Сэй, Мальтус и другие, а постоянство Рикардо, казалось, только ясно показало необходимость отступления? Дело в том, что никакие перемены, никакие модификации производства, происходящие по мере развития капитализма, не могут изменить того факта, что единственной всеобщей основой товара, единственным общим свойством бесконечно разнообразного вида товаров является затраченное на их производство рабочее время.
Поскольку существует обмен товарами, постольку неизбежно существует эта общая основа.
Но Маркс понимает, что те факты, которые побудили Смита отказаться от определения стоимости трудом, а Давидом Рикардо объявляются случайными и несущественными, действительно имеют место, являются закономерными и неустранимыми. Это приводит Маркса к тому, что задача, стоящая перед политической экономией, должна быть сформулирована следующим образом: показать, как отмеченные Смитом, но не объясненные рационально Рикардо, факты возможны на основе закона стоимости.
Другими словами, необходимо показать, как закон стоимости соблюдается в казалось бы, неэквивалентном обмене между трудом и капиталом, как возможен при различной затрате живого труда в различных отраслях производства факт средней прибыли и как возможна земельная рента при явной затрате живого труда в сфере земледелия по сравнению с другими сферами производства. 1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 22.
2 Там же, с, 85. Маркс решает эти затруднения. Он показывает, как закон прибавочной стоимости действует на основе закона стоимости, как цены при развитом капиталистической производстве колеблются, действительно, не вокруг стоимости, а вокруг цены производства, но как само понятие цены производства возможно только на основе понятия стоимости. Но почему Маркс сумел так сформулировать задачу, а Смиту и Рикардо это не удалось? Поставить вопрос таким образом для них означало пойти вразрез со своими представлениями о законе как таковом.
И Смит в своем отказе от трудового определения стоимости, и Рикардо в насильственном его проведении исходят из одинакового представления о законе как непосредственно проявляющемся, если не в каждом отдельном акте (эта ошибка свойственна обыденному мышлению), то в каждой данной сфере общественного разделения труда. Маркс замечает по поводу Рикардо, что он форму проявления понимает как непосредственное, прямое подтверждение или выражение всеобщих законов, что он никак не раскрывает развития этой формы,1.
И для Смита, и для Рикардо закон есть нечто неподвижное, непосредственно всеобщее, обязательное, одноцветное.
Решение Маркса предполагает понимание закона как способного к развитию и модификации, как инвариантного в своих проявлениях. Оно требует пересмотра наличного понимания таких категорий, как всеобщее, причина, закон, что несовместимо с метафизическим методом мышления, совершенно не учитывающим возможности и необходимости развития основных исходных понятий. Трудно было ожидать этого от Смита и Рикардо на экономическом материале, если это оказалось непосильным даже для исследующего проблему получения нового знания в общей форме Джона Локка, философия которого, по мнению Маркса, служила основой всех представлений английской политэкономии2.
Экстраполяция мысли о развитии основных философских понятий на другие науки стала возможна только на основе достижений Канта и Гегеля.
Итак, четвертая глубинная причина отказа от понятия стоимость метафизическое представление о стабильности основных категорий мышления. 1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с.111.
2 См.: там же, ч. I, с. 371.

Способы обоснованияистинности понятия стоимость

Анализ причин отказа от понятия стоимость уже сам по себе служит способом его обоснования, поскольку устраняются условия, порождающие сомнения в его истинности. Кроме того, в Теориях прибавочной стоимости обнаруживаются такие приемы, которые могут быть расценены как дополнительная аргументация в пользу понятия стоимость. Теоретические аргументы.
При анализе различных взглядов Маркс использует общий прием прослеживает, как те или иные авторы не могут полностью избавиться от критикуемых ими понятий. В разделе о производительном и непроизводительном труде Маркс отмечает, что Ганиль, Нассау Сениор и другие авторы, выступая против смитовского деления на производительный и непроизводительный труд, сами неосознанно для себя пользуются этим делением1. Маркс показывает, как Адам Смит, отказавшись вполне обдуманно от определения стоимости трудом для периода развитого капиталистического производства, продолжает инстинктивно следовать ему в решении конкретных вопросов2.
Приступая к анализу сочинений, направленных против рикардовского понятия стоимости, Маркс замечает, что все они фактически вращаются лишь вокруг определения понятия стоимости и ее отношения к капиталу3. Обнаруживая у Бейли такие выражения, как отношение, определяющее обмен, повышение и понижение стоимости труда, выражение стоимости А в стоимости Б, допускаемые не в критической, а в позитивной части работы, Маркс подчеркивает их нелогичность с точки зрения Бейли, поскольку им отрицается истинность понятия стоимость4. Понимая под стоимостью то количество предметов, на которое обменивается данный предмет, Бейли, по мнению Маркса, неизбежно попадает в затруднительное положение при рассмотрении вопроса о прибыли и находит выход в том, что под стоимостью понимает стоимость предмета, выраженную в труде 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 191, 196, 286.
2 См.: там же, ч. I, с. 44, 56, 145, 146.
3 Там же, ч. III, с. 109.
4 См.: там же, с. 143, 144, 151153. в мальтусовском смысле1. Маркс рассматривает как некоторую заслугу Бейли опровержение им возможности найти неизменную меру стоимости, но сам поиск неизменного масштаба стоимости рассматривает как неправильное выражение для поисков... природы самой стоимости...2. Общий характер рассматриваемого приема говорит о том что он не был случайной находкой в ходе исследования, а предшествовал ему в качестве методологической предпосылки и средства обоснования истинности понятия стоимость. Назовем этот первый из выявленных нами аргументов аргументом неустранимости понятия.
Аналогичным путем может быть выявлен еще ряд аргументов.
Аргумент тупика или логической непротиворечивости. При анализе взглядов Смита Маркс показывает, как отказ от трудового определения стоимости приводит к логическим несообразностям, к новым теоретическим затруднениям.
Эти блуждания Адама, утверждает Маркс, его противоречия, его отклонения от предмета доказывают, что он здесь попал в тупик и что он неизбежно должен был запутаться, коль скоро заработная плата, прибыль и рента превратились у него в конститутивные составные части меновой стоимости или совокупной цены продукта3.
Аргумент простоты или экономности. При анализе взглядов Мальтуса Маркс показывает, как отказ от трудовой теории стоимости и понимание прибыли как простой надбавки к стоимости из кармана имущих непроизводительных классов приводит его во-первых, к необходимости разрешения дополнительных теоретических трудностей и, во-вторых, к необходимости отказа от некоторых уже проверенных на истинность достижений мысли Чтобы достичь этих прелестных результатов, Мальтусу приходится проделать очень большие теоретические манипуляции4, замечает Маркс. Ему приходится: 1) устранить возражения Смита и других экономистов против того, что стоимость товара стоимость может быть мерой стоимости; 2) стереть проведенное Давидом Рикардо разграничение между стоимостью труда и количеством труда...; 3) свести к одной ошибочной стороне то переплетение [различных определений стоимости], которое имело место у Смита, и т.д.5 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 156.
2 Там же, ч. III, с. 136.
3 Там же, ч. I, с. 79.
4 Там же, ч. III, с. 17.
5 Там же. Аргумент союзника. На протяжении всей работы, в отношении любых вопросов, Маркс неизменно приводит цитаты из работ других авторов в том случае, если они самостоятельно приходили к тем же выводам, что и он сам. Видимо, выдвижение одной и той же идеи многими авторами, по мнению Маркса, может служить одним из доказательств ее истинности.
Всеобщий характер понятий, получаемых путем эмпирического обобщения, не вызывает удивления, но когда к одинаковому понятию приходят, пытаясь разрешить теоретические затруднения, это свидетельствует о необходимости особого внимания к нему, Подчеркиваемые Марксом факты самостоятельного создания понятия стоимости Буагильбером, Петти, Франклином можно рассматривать как один из аргументов в пользу истинности этой категории. Выявленные аргументы, однако, не являются достаточными, и важны как показатель необходимости серьезнейшего отношения к проблеме, как сигнал того, что истина где-то поблизости, но они не позволяют отличить истинное всеобщее понятие от его двойника, от его псевдопредставителя, от его метаморфозы. В частности, они могут быть применены не только к стоимости в ее определении трудом, но и к стоимости, понимаемой как сумма доходов. Обнаруживая у Маркса только эти аргументы, не возвращаемся ли мы к самой рациональной аргументации идеализма?
Не приписываем ли ему такие критерии истинности, как общезначимость, логическая непротиворечивость, экономность мышления, необходимость и всеобщность критерии, столь беспощадно отвергнутые в качестве окончательных Лениным в работе Материализм и эмпириокритицизм?
Использование этих критериев Марксом несомненно, что может послужить еще одним поводом для утверждений об идеализме Маркса, для противопоставления его взглядов положениям Энгельса и Ленина. Чтобы разрешить это сомнение, необходимо выяснить, какое место занимает у Маркса критерий практики при определении истинности всеобщих понятий, в частности в обосновании понятия стоимость.
Аргумент практики.
В докторской диссертации, поднимая вопрос об истинности философского знания, Маркс утверждает, что источником представлений естественных наук является природа, но при этом всегда имеется трансцендентный остаток, выявленный Кантом, который не может быть получен таким путем. Философия идет на то, что признает его самостоятельное доприродное существование, понимая как причину и сущность природы. Итак уже в самой ранней работе Маркса мы встречаемся с интересующей нас проблемой в самой острой ее постановке.
Но здесь Маркс, как видим, теоретическую неустранимость наиболее общих понятий считает достаточной для признания их объективно истинными и специально доказывает необходимость и правомерность наделения предиката объективным существованием.
С принципиально иным решением проблемы сталкиваемся мы во втором тезисе о Фейербахе: вопрос о предметной истинности человеческого мышления объявляется практическим вопросом, а все иные пути его разрешения оцениваются как схоластические. Рассмотрение этого вопроса на уровне категорий в докторской диссертации говорит о том, что в данном тезисе имеются в виду прежде всего именно общие понятия, хотя из самого его текста это не видно.
Фраза из Немецкой идеологии о том, что всеобщие понятия, если оторвать их от лежащей в их основе эмпирической действительности, можно выворачивать наизнанку, как перчатку... 1, говорит о том, что уже тогда вопрос об истинности наиболее общих понятий рассматривался Марксом на уровне сравнения истинного понятия и его двойника псевдопонятия.
Не находя в Теориях прибавочной стоимости утверждений, что практика есть критерий истинности всеобщих понятия, мы можем обнаружить здесь стремление практически обосновать истинность понятия стоимости. Для этого, во-первых, рассмотрим, в какой форме вводит Маркс вновь созданные им категории, а во-вторых, попытаемся осмыслить, почему он в отличие от всех других экономистов уделяет особое внимание вопросу о деньгах, а также товару и капиталу как категориям товар и капитал.
Вводя новое, полученное конструктивным путем понятие, не имевшее до этого места в научном обиходе и отсутствующее в обыденном сознании, Маркс сразу же обосновывает его как объективно существующую форму общественной деятельности. Вводя понятия абсолютной и относительно прибавочной стоимости, подчеркивает, что это два различных способа получения прибавочной стоимости, имеющие место в действительности, хотя они не были зафиксированы обыденным сознанием в качестве особых категорий.
Вводя категорию рабочей силы, подчеркивает имеющиеся объективные различия между способностью к труду и самим трудом. Приходя к необходимости деления на постоянный и переменный капитал наряду с основным 1К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 3, с. 319. и оборотным в письме к Энгельсу1, он просит его ответить, отражено ли это деление в расчетах капиталистов и каким образом. Вводя категорию общественно необходимое рабочее время, Маркс подчеркивает, что это абстракция, совершающаяся ежечасно и т.д. Таким образом, хотя многие категории впервые вводятся путем теоретических построений, но они непосредственно могут быть проверены на объективную истинность. В конечном счете конструктивный способ их возникновения оказывается средством обратить внимание на те стороны неисчерпаемой действительности, которые до сих пор находились вне поля зрения.
Эти абстракции оказываются абстракциями с реальностью. Следствием проведения этого приема в отношении понятия стоимость и является, на наш взгляд, особое внимание Маркса к понятиям товар, капитал и к вопросу о сущности денег. Действительно, что побудило Маркса, в отличие от предшествующих экономистов, посвятить главу рассмотрению товара как экономической категории? Товар это материальное воплощение стоимости; абстрактный труд сторона любого полезного труда, при определенных условиях создающего стоимость.
Поскольку стоимость часто отрицается на том основании, что далеко не все факты обмена являются эквивалентными, анализом категории товара Маркс показывает, что независимо от обмена в каждом акте производства для обмена уже имеет место стоимость, поскольку имеет место товар. Стоимость, таким образом, также оказывается абстракцией с реальностью. Эта идея, выраженная в первой главе Капитала, совершенно явно высказывается в Теориях прибавочной стоимости в разделе о Бейли.
Рассматривая вопрос о необходимости выявления всеобщей основы обменивающихся товаров, Маркс говорит о товаре как о бытии рабочего времени, рассматривая сам отдельный товар как стоимость, как бытие этого единого начала...2.
Далее, Маркс показывает, что стоимость, имеющая реальное бытие в каждом товаре, как его существенная сторона, как то, что делает предмет товаром, получает самостоятельное бытие
во всеобщем эквиваленте в деньгах. Деньги уже не только реальное, но и обособленное от потребительной стоимости самостоятельное бытие меновой стоимости. В самом факте продажи за деньги, независимо от того, эквивалентен или 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Письма о „Капитале".
М., Политиздат, 1968, с. 132.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 129. неэквивалентен этот обмен, имеет место самостоятельное бытие меновой стоимости. Это касается только величины его стоимости но каждый раз, когда товар продан, превращен в деньги, его меновая стоимость обладает самостоятельным, отличным от его потребительной стоимости, бытием1. ...Итак, говоря о бытии товара как денег, пишет Маркс, следует отметить не только то, что товары дают себе в деньгах определенную меру величины своих стоимостей... но и то, что все они представлены как бытие общественного, абстрактно всеобщего труда2. И, наконец, в капитале это обособление становится еще более очевидным. Маркс подчеркивает, что именно стоимость как самостоятельная форма является исходным пунктом в процессе производства и обращения капитала. Она бывает представлена в самых различных потребительных стоимостях за время оборота капитала, меняя товары, служащие ей телесной оболочкой. Она сохраняется в процессе этого движения, постепенно увеличиваясь и измеряя свое увеличение во всех своих превращениях.
Отношение стоимости, предпосланной производству к стоимости, получающейся в результате производства, образует всеохватывающий и определяющий момент всего капиталистического производства. Здесь перед нами не только самостоятельное выражение стоимости, как это имеет место в деньгах, делает вывод Маркс, а стоимость в процессе движения, стоимость, сохраняющая себя в таком процессе, в котором потребительные стоимости проходят через самые различные формы.
В капитале, таким образом, приобретение стоимостью самостоятельности выступает в гораздо большей степени, чем в деньгах3.
Как видим, структура Капитала и особенно характер первых трех глав показывают стремление Маркса обосновать объективную истинность понятия стоимость, показать, как она является в товаре, обособляется в деньгах и приобретает самостоятельное существование в капитале, имея материальное воплощение на любом этапе своего существования. Категории товара, денег, капитала рассматривались и буржуазными экономистами, однако они не выводили их из стоимости, не раскрывали их как необходимую форму проявления стоимости.
Именно это впервые было сделано Марксом. Маркс, таким образом, не ограничивается теоретическими аргументами решающим средством размежевания со всеми псевдопонятиями оказывается 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 138.
2 Там же.
3 Там же, с. 133. обращение к практике. Как видим, Ленин, не оговаривая особо значения теоретических критериев истины, которые, кстати говоря, нигде им не отрицаются, глубоко прав в выявлении сути воззрений по данному вопросу, с одной стороны, самого Маркса, а с другой тех марксистов, которые хотят дополнить его гносеологию эмпириокритицизмом.
Именно практика является окончательным критерием истины не только в отношении знания, но и в отношении всеобщих понятий. Единство аргументов. Обращение к практике при обосновании объективной истинности понятия стоимость происходит у Маркса на качественно новой основе, преодолевающей обыденные представления, для которых практика является поводом для сомнений в этом понятии. В Капитале видно стремление Маркса ответить на вопрос, почему практическое воплощение стоимости в товаре, деньгах, капитале остается незамеченным. Товар точно такой же предмет, который может производиться для удовлетворения собственной потребности, но когда производится для продажи, у него при тех же физических свойствах оказывается иная причина появления, иной оказывается и его сущность.
Он является уже не просто следствием личной потребности, а результатом и выражением общественных отношений, что и обобщается в понятии стоимость, членении на меновую и потребительную стоимость. Деньги являются не только реальным представителем меновой стоимости, но и одновременно и ее измерителем, мерой стоимости, что в первую очередь привлекает внимание исследователей. На примере Бейли Маркс показывает, как поиск денежного выражения стоимости смешивается с ее определением1. На примере Рикардо как заинтересованность определением величины стоимости предопределяет недостаточно конкретное понимание природы стоимости как абстрактно всеобщего труда и непонимание связи образования денег с сущностью стоимости2.
Подчеркивая сущность денег как реального воплощения стоимости, Маркс рассматривает в первой главе Капитала развитие форм стоимости от простой или единичной через полную или развернутую, и затем через всеобщую к денежной, а в третьей главе специально рассматривает функции денег. 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 158.
2 См.: там же, с. 139. Капитал есть увеличивающаяся стоимость, но авторы, отрицающие стоимость или не задумывающиеся об объективном основе различных цен, не соотносят проблему всеобщей обмениваемости со способностью капитала приносить прибыль или не могут совместить трудовую основу стоимости с фактом средней прибыли на равный капитал, с расхождением между величиной заработной платы и производимой рабочим стоимостью и с фактом земельной ренты. Маркс в отличие от своих предшественников делает предметом рассмотрения капитал как развившуюся стоимость, вводя категорию прибавочной стоимости, позволяющую объяснить перечисленные затруднения. Проведенный обзор показывает, что рассмотрение внутренних характеристик товара, членение на потребительную стоимость и стоимость, рассмотрение двойственного характера, заключающегося в товарах труда, рассмотрение форм стоимости или меновой стоимости, понятие товарного фетишизма, рассмотрение функций денег, рассмотрение формулы капитала и ее противоречий, рассмотрение своеобразной природы товара рабочая сила, стоимость которой равна стоимости средств существования, а потребительная стоимость есть труд, производящий большую стоимость, чем стоимость рабочей силы, все это, резко отличающее Маркса от всех других экономистов и воспринимаемое одними как нечто само собой разумеющееся, другими рассматриваемое как изощренное подражание Гегелю, третьими расцениваемое как ненужная схоластика и интеллектуальная эквилибристика, есть необходимое средство восприятия объективной истинности понятия стоимость, в отсутствии обоснования которого обвиняют Маркса.
Все это говорит о том, что обращение к практике как средству обоснования истинности понятия стоимость возможно только на определенном теоретическом уровне. Практика дает нам решающий и бесспорный способ отличения истинного понятия от его извращенного двойника, от псевдопонятия, доказывая его объективное существование, но понять это можно только в случае овладения теоретической постановкой проблемы. Миллионы людей не увидят стоимости в товаре, деньгах, капитале прежде всего потому, что незнакомы с проблемой стоимости.
Вопрос об истинности всеобщего понятия должен решаться с полным учетом накопленных теоретических знаний, охватывающих объект во всей совокупности его связей и в его историческом развитии.

В век машин такая забывчивость невозможна.

Эти объективные факторы имели место и в Англии, но не были теоретически осмыслены. В Англии, по мнению Маркса, взор, естественно, направлен на процесс обращения. Здесь прежде всего бросается в глаза описанная Стюартом относительная прибыль прибыль от отчуждения. Но когда требуется доказать, что прибавочная стоимость возникает в сфере производства, то необходимо обратиться к той отрасли, где это происходит всего нагляднее.
Поэтому, говорит Маркс, инициатива в этом отношении была проявлена в стране, где преобладало земледелие5, подчеркивая, что исходный пункт поэтому находится во Франции, в стране преимущественно земледельческой, а не в Англии, стране, где преобладает промышленность, торговля и мореплавание7.
Специфической особенностью обстановки, сложившейся во Франции в канун выступления физиократов, было сочетание непропорционально развитой сферы обращения, искусственно усиленной системой Ло, с крайне неразвитой промышленностью и разоренным сельским хозяйством как основой экономики страны. Эта особенность ярко отражена как в основном достижении физиократов переносе вопроса о возникновении прибавочной стоимости из сферы обращения в сферу производства, так и в их главной ограниченности утверждении исключительной производительности земледельческого труда. Такая 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. I, с. 19.
2 См.: там же.
3 См.: там же, с. 20.
4 См.: там же, с. 1920.
5 Там же, с. 20.
6 Там же, с. 21.
7 Там же. обстановка могла сложиться только в начальный период развития капитализма. Поэтому Маркс определяет физиократию как экономическое учение, соответствующее буржуазному обществу той эпохи, когда оно вылупляется из феодализма1. Утверждение физиократов об исключительной производительности земледельческого труда находилось в кричащем противоречии с условиями промышленной Англии и не случайно было опровергнуто англичанином Адамом Смитом, который, доказав производительность мануфактурного труда, стал основателем трудовой теории стоимости.
Утверждая, что стоимость производится любым видом труда, Адам Смит по вопросу об источнике ренты остается на критикуемой им позиции: как и физиократы, он считает ренту даром природы. Подняться над этой точкой зрения удалось Давиду Рикардо.
Но что предопределило его успех?
Отвечая на этот вопрос, Маркс сравнивает аргументацию Смита и Рикардо. В мануфактурах природа не делает ничего, все делается человеком..., заявляет Смит2, объясняя, почему рента превышает среднюю прибыль. Участие природы в производительном процессе, таким образом, понимается им как особое отличие земледельческого труда.
Рикардо выдвигает прямо противоположный взгляд: Разве природа не делает ничего для человека в промышленности? Разве силы ветра и воды, которые приводят в движение наши машины и корабли, равняются нулю? Разве давление атмосферы и упругость пара, которые делают нас способными заставлять работать самые изумительные машины, не дары природы?
Я уже не говорю о действии тепла при размягчении и расплавлении металлов, о действии атмосферы в процессах окрашивания и брожения. нельзя назвать ни одной отрасли промышленности, в которой природа не оказывала бы помощи человеку, притом помощи щедрой и даровой3.
Это различие во взглядах Смита и Рикардо на роль природных сил в производственном процессе Маркс объясняет различной степенью развития промышленности в период их жизни и выводит отсюда различие представлений о ренте. В мануфактурный период, когда преобладал ручной труд, созидающая роль природных процессов выступала как специфическая особенность земледелия.
В период развитой промышленности она уже может рассматриваться как сходство. ...А. Смит здесь еще 1 К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. I, с. 21.
2 Там же, с. 33.
3 Там же. отражает предысторию крупной промышленности и поэтому высказывает физиократические взгляды, между тем как Рикардо отвечает ему с точки зрения современной промышленности1,резюмирует Маркс. Таким образом, теоретическая, последовательность Смита в проведший трудовой теории стоимости оказывается предопределенной степенью развития производительных сил. Незнанием крупной промышленности объясняет Маркс и так называемую догму Смита, и его ограниченное представление о прямо пропорциональном возрастании капитала и спроса на труд. В последнем вопросе, по мнению Маркса, гораздо ближе к истине оказывается рядовой экономист XIX века Рамсей.
Все это дает Марксу возможность определить взгляды Смита как экономическое учение, соответствующее мануфактурному пери-оду в развитии промышленности.
Причины движения Рикардо в важнейшем для понимании прибавочной стоимости вопросе о ренте Маркс рассматривает не только в сравнении с представлениями его предшественника Смита, но и в сравнении с немецкими и французскими экономистами, подвергшими критике непонятую ими теорию ренты Рикардо.
В разделе о Родбертусе Маркс анализирует упреки, которые тот предъявляет Рикардо, и показывает, что все эти упреки правомерные с точки зрения немецких условий, не применимы для условий Англии. В разделе Теория ренты Рикардо Mapкс опять возвращается к вопросу о причинах различий во взглядах на ренту у англичан и жителей континента, вычленяя специфически английские предпосылки теории ренты Рикардо у Андерсона: ... оба исходят из воззрения, кажущегося очень странным на континенте, а именно, что: 1) не существует вовсе земельной собственности как помехи любому применению капитала к земле; 2) что земледельцы переходят от лучших земель к худшим...; 3) что всегда есть в наличности капитал, есть достаточная масса капитала, чтобы быть примененной к земледелию2.
Путем довольно подробного конкретно-исторического анализа условий Англии Маркс доказывает правомерность этих трех предпосылок.
Правомерность первой предпосылки. В Англии сохраняется аристократическая собственность на землю, но давно уже не 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. I, с. 32.
Смит систематически упускает в расчетах, что часть прибавочного продукта должна идти на воспроизводство. В век машин такая забывчивость невозможна.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 256. существует препятствий в применении капитала к земле. В свое время старые формы ведения хозяйства подверглись безжалостной ломке: население сгонялось с земли, деревни разрушались, постройки сносились, поля превращались в выгоны и т.д.
Земледельца отныне интересовал только денежный доход, свободу хозяйничания он предоставлял фермеру. Таким образом, были созданы все условия для выгодного применения капитала к земле. В этом смысле, по мнению Маркса, действительно не существует собственности на землю...1.
Это непонятно померанскому помещику, так как в Германии экономические порядки во многом предопределены традиционными отношениями общинных земель. Правомерность второй предпосылки. Предпосылка о переходе от лучшей земли к худшей могла возникнуть только в стране с развитым капиталистическим производством.
Если производство продуктов питания ведется для продажи, то наряду с плодородием большое значение приобретает местоположение земельного участка и английский колонист мог предпочесть болee плодородному участку землю менее плодородную, но близкую к рынкам сбыта. Предпосылка Рикардо опиралась, таким образом, на действительные явления.
Поэтому, пишет Маркс, если немецкий профессор или немецкий помещик, выросший в стране, отличающейся от всех других народов абсолютным отсутствием у нее колоний, находит такой взгляд ошибочным, то это вполне понятно2.
Правомерность третьей предпосылки. Предпосылка постоянного перелива капитала из одной отрасли в другую также свидетельствует о развитом капиталистическом производстве. В отличие от Германии в Англии, действительно, капитал всегда имеется в избытке во всех отраслях.
Английские экономисты не допускают даже мысли, что земледелие может испытывать недостаток в капитале. ...Эта тоска по капиталу отдает Померанией3, замечает Маркс.
Подводя итоги проведенному анализу, Маркс заявляет: Указанный способ критически-континентального охаивания Рикардо свидетельствует, следовательно, лишь о более низкой
ступени развития условий производства, из которой исходят эти „мудрецы4.
Таким образом, Маркс на примере опровержения континентальной 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 257.
2 Там же, с. 259.
3 Там же.
4 Там же. критики рикардовской теории ренты показывает ее глубокую фактологическую основу. Понимание Давидом Рикардо ренты как части промышленной прибыли, уверенность в том, что она не существует как самостоятельный источник дохода порождались специфическими условиями Англии как передовой промышленной страны.
Взгляды Рикардо, по мнению Маркса, есть отражение эпохи развитого капитализма. Этот вывод Маркс обосновывает не только на примере достижений Рикардо, но и анализом его ограниченности, выразившейся в непонимании сущности капитализма как исторически преходящего способа производства.
Истоки антиисторизма буржуазной политэкономии Обвинение в антиисторизме Рикардо и других буржуазных авторов, на первый взгляд, может показаться странным. Трудно представить себе экономиста, не знающего об исторических сменах форм ведения хозяйства, не предполагающего возможных перемен в будущем.
Не менее странным выглядит обвинение Рикардо в непонимании сущности капиталистического производства. А между тем Маркс неоднократно предъявляет ему такой упрек, несмотря на одновременное утверждение, что Давидом Рикардо в анализе ренты сделана первая попытка вскрыть механизм получения прибыли, объяснить специфику капиталистического производства. Кажущаяся противоречивость этих высказываний получает свое объяснение в анализе Марксом рикардовской теории накопления. Рикардо, как и другие буржуазные авторы, считает капиталистический способ производства лучшим способом накопления.
Для этого имеются глубокие основания. Не знающая границ погоня за прибылью, трудности конкуренции, неуклонное возрастание основного капитала толкают капиталиста к интенсивному накоплению.
Но что означает считать капиталистический способ производства абсолютным, наилучшим из возможных, как это получается у Рикардо?
Это значит, говорит Маркс, что, по его мнению, определенные формы производственных отношений капиталистического производства нигде не могут вступать в противоречие с целью производства как такового, или сковывать эту цель, состоящую в создании изобилия, которое заключает в себе как количество потребительных стоимостей, так и многообразие, что, в свою очередь, обусловливает высокое развитие человека как производителя, всестороннее развитие его производительных способностей1.С этим Маркс согласиться не может, убедительно показывая,что, развивая производительные силы, капитализм тормозит развитие производительных способностей масс, а противоречие между целью производства и его формами выражается в кризисах перепроизводства. Давид Рикардо не дожил до кризисов, но теоретическую возможность их отрицал.
Поскольку производство, по его мнению, всегда совершается ради потребления, постольку маловероятно, что производитель долгое время будет неосведомлен о падении спроса на его товары. Эти рассуждения Рикардо Маркс называет ребяческой болтовней. Рикардо не понимает, что капиталистическое производство ведется не ради потребления, а ради получения прибыли. Если капиталист может выдержать конкуренцию, он будет производить товары независимо от того, сколько их уже имеется на рынке.
Разразившиеся вскоре после смерти Рикардо кризисы подтвердили это.
Одним из оснований отрицания кризисов у Рикардо Маркс считает его представление о метафизическом равновесии покупок и продаж2. Продукты, по расчетам Рикардо, всегда покупаются за продукты или услуги, деньги являются всего лишь посредником обмена, в сфере обращения осуществляется чисто формальный переход предметов необходимости и роскоши потребителю.
Такое понимание справедливо по отношению к обществу, где имеет место или непосредственная меновая торговля, или общественное плановое производство. Для капиталистического строя, напротив, специфической особенностью оказывается разрыв между куплей и продажей, превращение денег в цель производства, возникновение противоречия между изобилием товаров и возможностью их приобретения массами.
Выявленные различия дают Марксу возможность утверждать, что Рикардо в эпоху господства меновой стоимости сводит представление о богатстве общества исключительно к потребительным стоимостям, не понимает сущности денег и недостаточно учитывает значение сферы обращения. Отождествление капиталистического способа производства с другими, противоположными ему способами, обнаруженное Марксом у Рикардо, 1 К. Маркс и Ф.Энгельс.
Соч., т. 26, ч. III, с. 51.
2 Там же, ч. II, с. 560. объясняет парадоксальность его вывода о том, что Рикардо, ярко отображая в своих работах сущность капиталистического строя, не понимает ее. Антиисторизм и связанное с ним непонимание сущности капиталистического способа производства Маркс обнаруживает не только у Рикардо, превращающего по обыкновению политико-экономов... историческое явление в вечный закон1, но и у других авторов. Физиократы, по ого мнению, превращают капиталистическую форму производства в какую-то вечную естественную форму производства 2. Рикардианцы правильно отмечают, что в условиях капиталистического способа производства накопление фондов для дальнейшего развития производства становится специфической функцией капиталиста.
Однако отсюда, по мнению Маркса, дуралей политико-эконом делает тот вывод, что эта операция вообще не могла бы совершаться, если бы она не совершалась в этой антагонистической специфической форме3.
Неспособность осознать исторический характер капиталистического способа производства проявляется также в переносе характеристик развитого капиталистического общества на предшествующие стадии развития производства.
Типичным примером является Ричард Джонс, который, говоря о свободных крестьянах-собственниках Древней Греции, Азии, современной Индии и некоторых европейских стран, одинаково пользуется в описании их доходов такими понятиями, как рабочий фонд, заработная плата. Это великолепное представление буржуазной политической экономии, замечает Маркс, раз при господстве капитала та часть продукта, которую рабочий присваивает себе самому, является заработной платой, то и та часть продукта любого работника, которую потребляет он сам, обязательно должна представлять собой заработную плату4.
Отмечая выдающееся значение рикардовской теории ренты, Маркс подчеркивает, что Рикардо неправомерно переносит свои выводы, верные для Англии его времени, на другие исторические эпохи и страны5. Принципы, регулирующие ренту в этих 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 9.
2 Там же, ч. I, с. 12.
3 Там же, ч. III, с. 281.
4 Там же, с. 432.
5 См.: там же, ч. II, с. 336, 363, 513514. странах, подчеркивает Маркс, не одни и те же, как это полагает Рикардо, а без сомнения, очень существенно „иные1. Многочисленные факты переноса понятий, присущих капиталистическому способу производства, на другие способы производства свидетельствуют, что специфика их остается вне поля зрения буржуазной политической экономии, а это симптом непонимания сущности капиталистического способа производства. Абсолютизацию капиталистического способа производства, признание его наилучшим способом накопления можно попытаться объяснить классовыми интересами буржуазных политэкономов, но этому противоречат аналогичные представления, обнаруживаемые Марксом у авторов, выступающих с иных классовых позиций. В анализе взглядов Ленгэ, французского экономиста XVIII века, одним из первых изобразившего в полемике против буржуазно-либеральных идеалов просветителей тяготы положения наемных рабочих, Маркс отмечает убежденность в неизбежности гражданского порабощения, как необходимой основы общества2.
В анализе работ пролетарских противников политэкономов он обращает внимание на их аскетизм готовность отказаться от материальных благ капитализма в пользу коммунизма нищих. По мнению Маркса, это является доказательством их неспособности представить возможность накопления в иных исторических условиях.
Представление о капитализме как наилучшем способе накопления может быть выявлено и у других его критиков. Итак, не классовый интерес, или не только классовый интерес, является его причиной. Эта фикция, говорит Маркс, проистекает вообще из неспособности понять специфическую форму буржуазного производства, а эта неспособность, в свою очередь, проистекает из погруженности в буржуазное производство, представляемое как производство вообще [schlechthin].
Совершенно так же человек, исповедующий определенную религию, видит в ней религию вообще (schlechthin), а вне ее усматривает одни только лжерелигии3. Маркс вскрывает одно из гносеологических оснований антиисторизма политэкономов неумение в понятии отделить капитал как общественное отношение от его вещественных условий.
По мнению Маркса, в представлениях политэкономов они так же переплетаются и, так же неразрывно срослись, как и в головах капиталистов, которые впадают в двойное, но взаимно- 1 См.: К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 363.
2 См.: там же, ч. 1,.с. 349.
3 Там же, ч. II, С. 588. обусловленное quidproquo1.
С одной стороны, превращают капитал из отношения в вещь Поскольку определенные вещи необходимы для капиталистического производства, их начинают называть капиталом. С другой стороны, вещи превращают капитал общественное отношение, представленное в вещах, начинают рассматривать как свойство, присущее самой вещи. Критика антиисторизма, выявление его связи с непониманием сущности капиталистического способа производства, несомненно, являются еще одним доказательством проверки Марксом тезиса об отражении общественного бытия общественным сознанием.
Видимо, не случаен и тот факт, что отдельные намеки на исторический подход к экономическим явлениям в политэкономии Маркс обнаруживает на вполне определенных этапах ее развития: в период ее зарождения у Джемса Стюарта и в период ее кризиса у Рамсея, Джонса, Сисмонди.
О Стюарте Маркс пишет: Его заслуга в понимании капитала основывается на том, что он показал, каким образом происходит процесс отделения условий производства, как собственности определенного класса, от рабочей силы. Этому процессу возникновения капитала Стюарт уделяет много внимания правда, он еще не понимает этот процесс прямо как процесс возникновения капитала, но все же видит в нем условие существования крупной промышленности 2.
Адам Смит процесс возникновения капитализма, анализируемый Стюартом, принимает уже в готовом виде. Тем не менее остатки историзма у него сохраняются. В его отказе от трудовой теории стоимости Маркс улавливает искаженное отражение того факта, что характер ценообразования при переходе от феодализма к капитализму претерпевает большие изменения, носит качественно новый характер.
Рикардо, по словам Маркса, даже не улавливает здесь проблемы.
У Рамсея Маркс обнаруживает намек на понимание того, что капитализм не является необходимой формой общественного производства. Сам Рамсей, по словам Маркса, высказывает это лишь в той ограниченной формулировке, что оборотный капитал и заработная плата были бы излишни, если б основная масса народа не была так бедна, что вынуждена получать свою долю авансом, до того как продукт готов.
Отличительной чертой Джонса, по мнению Маркса, является то, чего недостает всем английским экономистам после сэра Джемса Стюарта, а именно: элементы понимания исторического 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 282.
2 Там же, ч. I, с. 11. различия способов производства1. Он специально исследует исторические превращения форм ренты: от самой примитивной формы барщинного труда до современной фермерской ренты и каждый раз приходит к выводу, что определенной форме труда соответствует определенная форма ренты. Рента в рикардовском смысле существует, по мнению Джонса, только в таком обществе, базисом которого является капиталистический способ производства.
И, наконец, у Сисмонди Маркс находит понимание противоречий капитализма: с одной, стороны, безудержное развитие производительных сил и увеличение богатства общества, с другой ограничение основной массы производителей предметами первой необходимости, закономерно ведущие к кризисам. Повторяющиеся кризисы были одним из важных факторов, укрепляющих Маркса в убеждении, что капитализм есть всего лишь преходящая форма производства.
Проведенный анализ показывает, что в процессе создания Теорий прибавочной стоимости Марксом, действительно, на материале экономической мысли была исследована зависимость научного познания от практики. С момента появления этой рукописи Маркса, при сохраняющейся возможности различной трактовки отдельных ее положений, уже нельзя отрицать, что здесь на конкретном материале доказано положение об определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию, о глубочайшей детерминированности экономической науки развитием классовой борьбы и производительных сил.
Маркс отнюдь не занимается непосредственным выведением каждого отдельного положения того или другого политэкономы из его классовых интересов и состояния производительныхсил. Но проведенный им анализ позволяет сделать вывод, что основные этапы в развитии политической экономии оказываются неразрывно связанными с развитием практики.
Постановка проблемы прибавочной стоимости в форме вопроса, что такое богатство, происходит в процессе решения насущных практических задач и в ожесточенной классовой борьбе, а ограниченный ответ на него предопределен низким уровнем развития производства, преобладанием торгового капитала. Следующий исторический шаг в развитии политической экономии перенос вопроса о прибавочной стоимости из сферы обращения в сферу производства связан с практической потребностью преодоления экономических трудностей Франции 1 К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 26, ч. III, с. 414. второй половины XVIII века, а форма этого вывода признание производительным исключительно земледельческого труда обусловлена недостаточным развитием промышленности и торговли и преобладанием сельского хозяйства. Следующий этап создание трудовой теории стоимости Смитом, распространение понятия производительного труда с труда исключительно земледельческого на все виды промышленного труда, стал возможен только благодаря широкому развитию промышленности и торговли в Англии, а важнейшее для понимания прибавочной стоимости деление на производительный и непроизводительный труд было прямо связано с классовой борьбой. Последовательное проведение закона стоимости Рикардо, сведение ренты к труду направлено против интересов землевладельцев.
Оно стало возможным только в условиях Англии начала XIX века, когда сельское хозяйство по сравнению со странами Европы и с периодом деятельности Смита уже было подчинено капиталистическому способу производства. Дальнейшее движение к пониманию прибавочной стоимости как закона капиталистического способа производства связано с осознанием внутренней противоречивости этого способа производства, особенно ярко выявившейся в кризисах, и с постановкой практической задачи перестройки наличных форм деятельности, что возможно только с позиций пролетариата.
Буржуазная ограниченность политэкономов заставляет их отвернуться от уже имеющихся теоретических и практических предпосылок создания категории прибавочной стоимости. Проведенный анализ позволяет понять, что именно имеет в виду Маркс, рассматривая теорию как отражение действительности, утверждая, что у форм общественного сознания, в том числе и у научного познания, нет собственной истории.
Подчеркивая необходимость для научного подхода подняться над узкопрактическими интересами, Марке показывает органическую связь развития науки с развитием практики в ее общественном понимании. Все радикальные сдвиги в развитой политической экономии были связаны со стремлением изменить существующее положение вещей; наука указывала практике путь изменения наличной действительности, но когда мы начинаем оценивать этапы в развитии науки, то становится очевидным, что содержание политэкономии является производной от системы социальной деятельности в целом.
Глубина подхода Маркса видна в сравнении с работами других экономистов, причем не столько с теми, кто упускает из виду связь познания с практикой, а сколько с теми, кто её учитывает. В силу специфики объекта исследования политэкономы не могут не касаться связи рассматриваемых ими положений с особенностями исторических этапов и классовой борьбой. Подобные высказывания могут быть обнаружены в классической политэкономии, Маркс отмечает их также у Бланки, Форстера и других авторов, но никто из них не идет дальше простых констатаций, не связывает этот материал с закономерностями развития науки вообще. В современных историях экономических учений марксистский метод выведения экономических воззрений из конкретной исторической обстановки взят на вооружение, но характеристика воззрений политэкономов и характеристика исторической обстановки зачастую оказываются механически соседствующими.
Мысль о движении в связи с практикой в узловых пунктах экономической теории не подчеркнута, не выделена, а, скорее, размыта избыточным материалом. Теории прибавочной стоимости свидетельствуют также и о том, что Маркс в объяснении сущности познавательного процесса не ограничивается выявленными зависимостями, в чем его иногда упрекают.
Не менее важное место занимает в рукописи исследование общественной сущности научного познания в смысле его надындивидуальной, коллективной природы, анализ роли преемственности в развитии политической экономии, к выяснению значения которых мы и переходим в следующей главе.

Возможность научной объективности

Поэтому, утверждает Маркс, Мальтус хочет не производства ради производства, а лишь производства в той мере, в какой оно поддерживает или укрепляет существующий строй и служит выгоде господствующих классов4.
Ради этой цели Мальтус искажает данные науки. Из созданных 1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 124.
2 Там же.
3 Там же, с. 125.
4 Там же, с. 124. ею предпосылок и добытых фактов он каждый раз извлекает только такие выводы, которые приятны (полезны) аристократии против буржуазии и им обеим против пролетариата1. Безоглядно смелым выводам Рикардо Маркс противопоставляет полные оглядок выводы Мальтуса, сфабрикованные в интересах господствующих классов вообще и реакционных элементов этих господствующих классов в особенности...2. А это означает, по мнению Маркса, только одно: ..Мальтус фальсифицирует науку в угоду интересам этих классов 3.
Фальсификацию Мальтуса Маркс оценивает как его глубокую низость в отношении науки, как его грех против науки, считая низким человека, стремящегося приспособить науку к такой точке зрения, которая почерпнута не из самой науки (как бы последняя ни ошибалась), а извне, к такой точке зрения, которая продиктована чуждыми науке, внешними для нее интересами4.
Низость Мальтуса Маркс видит также в его цинической беспощадности к угнетенным классам. К ним беспощаден в интересах производства и Давид Рикардо, но, в практической жизни, подчеркивает Маркс, он, поскольку это возможно без греха против его науки, всегда филантроп5.
Беспощадность Мальтуса иного сорта. Его выводы всегда делаемые "с оглядкой" на господствующие классы, напротив безоглядно-решительны, беспощадны, поскольку дело касается угнетенных классов 6. Мальтус не только беспощаден, но и выставляет напоказ свою беспощадность, цинически кичится ею и доводит свои выводы, поскольку они направлены против отверженных, до крайности, даже превышая ту меру, которая с его точки зрения еще могла бы быть как-то научно оправдана7.
Эту глубокую низость мысли Мальтуса Маркс связывает с его духовным саном, с его убеждениями попа, который в людской нищете видит наказание за грехопадение и вообще не может обойтись без земной юдоли скорби, но вместе с тем, имея в виду получаемые им церковные доходы и используя догму о предопределении, находит весьма, для себя выгодным услаждать господствующим классам пребывание в этой юдоли скорби8. 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 124.
2 Там же, с. 125.
3 Там же.
4 Там же.
5 Там же.
6 Там же.
7 Там же, с. 125126.
8 Там же, с. 122. Еще одним доказательством низости Мальтуса Маркс считает его бесстыдное, практикуемое им в качестве ремесла плагиаторство1. На страницах Теорий прибавочной стоимости Маркс беспощадно разоблачает Мальтуса как плагиатора, обнаруживая в каждом его новом открытии идеи, украденные у Таунсенда, Андерсона и других авторов.
Метод использования их идей Мальтусом лишний раз показывает его лицо фальсификатора: Человек, впервые открывший какую-нибудь идею, может, добросовестно заблуждаясь, доводить ее до крайности; плагиатор же, доводящий ее до крайности, всегда делает из того выгодное дельце2. Возможность научной объективности Рассмотренный отрывок, с одной стороны, показывает убежденность Маркса в возможности научной объективности в общественных науках, с другой полностью снимает упрек в том, что он не рассматривал этого вопроса в общей форме, некритически отдавая прерогативу научной объективности представителям пролетариата. Вопрос о научной объективности, как видим, решается Марксом не на примере противопоставления экономистов, выражающих интересы пролетариата, и экономистов, выступающих с позиций буржуазного строя, а внутри последних. И Рикардо, и Мальтус, в оценке Маркса, представители буржуазной политической экономии, поскольку существующий способ производства принимается ими, считается наилучшим в то время, когда он уже достиг высокой стадии развития и перестает быть прогрессивным.
Но, взгляды Рикардо Маркс считает научно-объективными, а Мальтуса характеризует как фальсификатора. Из мотивации этих оценок явствует, что понимает Маркс под научной объективностью.
В этом понимании можно вскрыть несколько слоев углубления в существо вопроса. Прежде всего научная объективность предполагает отсутствие намеренной фальсификации фактов в чьих-либо интересах, будь то личные интересы исследователя или интересы класса, нации и т.п. Точка зрения по рассматриваемому вопросу должна извлекаться из самой науки, а не привноситься в нее. Это первое требование морали к науке, первый несложный, доступный всем уровень решения проблемы, на котором в основном и оставалась 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 125.
2 Там же, с. 126. философия нового времени. Это простое требование не всегда считают нужным оговаривать, что приводит к определенным издержкам, ибо оно при всей своей простоте является исходным, и необходимым компонентом решения проблемы. Далее. В спорных вопросах наука не должна ставиться на службу интересам какой-либо частной группы, а исходить из интересов большинства.
Выход на этот уровень может быть прослежен в философии нового времени, в частности у Гельвеция. В современной буржуазной социологии познания он считается невозможным и остается в тени в ряде советских работ.
Этот, уровень решения проблемы, это требование морали, как видим, присутствует у Маркса, ставящего в заслугу Рикардо защиту интересов нации как некоторого среднего1 и поднимающего вопрос о возможности удовлетворения интересов каждого отдельного индивида.
И, наконец, Маркс выходит на третий уровень решения проблемы, который принципиально отличает его как от философии нового времени, так и от современной буржуазной социологии познания, ставит вопрос об объективных возможностях достижения интересов большинства. Это не сиюминутное установление равенства, утопичное само по себе и, даже при условии возможности его осуществления, способное привести лишь к коммунизму нищих. Такой подход Маркс критикует на примере Сисмонди и других авторов, выступающих с позиции пролетариата, которые оказываются всего лишь представителями аскетизма. Для Маркса основная цель и единственное условие действительного осуществления в будущем интересов большинства развитие способностей рода человек, осуществляющееся вначале за счет большинства человеческих индивидов, но в конце концов способное разрушить этот антагонизм.
Отсюда требование исходить из интересов производства ради производства, поскольку это непременное условие развития рода человек, отсюда необходимость беспощадности к интересам тех социальных групп, которые препятствуют этому развитию, отсюда включение понятия стоицизм как необходимого компонента в понятие научной объективности. Только теперь мы возвращаемся к отвергнутой ранее возможности исходить в научном исследовании из интересов какого-либо отдельного класса, нации или социальной группы.
Поскольку постоянно складываются ситуации, в которых интересы рода в целом оказываются тождественными с интересами 1См.: К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 131. конкретных социальных групп (интерес рода совпадает с интересом особых индивидов) и наука обнаруживает это совпадение, то необходимым, а следовательно, научно-объективным оказывается выбор решения, способствующего интересам этих групп на данном этапе, в данных условиях развития. Этот важный вывод поверхностно схватывается в ряде современных работ с потерей всей предварительной ведущей к нему аргументации, выступая не в общей форме, а в виде эмпирического требования исходить из интересов пролетариата, что оказывается чрезвычайно важным в решении множества конкретных практических задач, но в общетеоретическом решении вопроса создает видимость некритического отношения к собственной позиции или, действительно, оказывается таковым.
Обращение к понятию развитие рода и к производительным силам, как к постоянному условию этого развития, позволяет Марксу стать выше господствующего в современной буржуазной социологии познания реляционизма в решении остро конфликтных ситуаций, а само внимание к таким ситуациям показывает, что им учитываются объективные основания, приводящие к реляционизму. Но не является ли требование беспощадности в определенных ситуациях разрывом с моралью? Можно ли провести ощутимую грань между беспощадностью во имя одной социальной группы, во имя одного класса, во имя одной нации и беспощадностью во имя человечества? Можно ли купить счастье всего человечества, как предельно остро ставит вопрос, например, Достоевский, ценой крови одного ребенка? Сопоставление Марксом позиций Мальтуса и Рикардо позволяет выявить его точку зрения и по этому вопросу.
Есть беспощадность Рикардо, порожденная глубоким анализом объективных условий, беспощадность вынужденная, необходимая, предполагающая любовь к людям как исходный момент анализа и как повседневный принцип общения; Рикардо филантроп в частной жизни, подчёркивает Маркс. И есть беспощадность Мальтуса, порожденная преднамеренной, донаучной, изначальной защитой интересов господствующих классов, противоречащая не только развитию рода человек, но в определенных случаях даже интересам производства ради производства, беспощадность, порожденная спокойным, хладнокровным принятием нищеты и несчастий большинства, беспощадность циничная, беспощадность, доведенная до крайности, превышающая меру даже с его точки зрения.
Трудно переоценить все методологическое значение этого отрывка, дающего образец исключительной гибкости мысли, позволяющей остаться на объективно истинной точке зрения в самых злободневных, в самых острых вопросах, удержаться на узком гребне того хребта, по одну сторону которого оказывается достойная глубокого уважения своей искренней любовью к людям, своим стремлением к гражданственности, но бессильная и обреченная чистая моральность, представленная и Сисмонди, и Достоевским с его провоцирующим отрицательный ответ примером, и противниками революции, поскольку она связана с жертвами, а по другую сторону торжествующий аморализм, расизм и фашизм, способный прикрыться фразами о необходимости развития особых индивидов, но попирающий безмерно все нравственные нормы, возвращающийся в определенной мере к более примитивному способу производства и препятствующий, таким образом, развитию рода человек. Именно с этой позиции становится понятным кажущееся противоречие в установках Маркса, который издевается над морализированием в науке, подменяющим научный анализ объективно сложившейся ситуации взрывом негодования и оказывающимся бесплодным, но, одновременно, требует моральных установок для исследования установок как общечеловеческих, так и специфических для научной деятельности.
Недопустимость фальсификации фактов, общечеловеческое моральное требование исходит из интересов большинства, в его научной постановке исходить из интересов рода человек следовательно, из объективных условий достижения поставленной цели, следовательно, из интересов передового класса, это постоянно действующее, стабильное, неизменное требование. Но по вопросу о том, что именно наилучшим образом будет способствовать достижению поставленной цели, возможны различные мнения, каждое из которых подтверждается фактами.
У Маркса мы встречаемся с требованием пересмотра собственных исходных позиций, постоянной готовности отказаться от детально обоснованных положений, если они не подтверждаются новыми данными. Он особо отмечает научную добросовестность Рикардо, включившего в свой труд новый раздел О машинах и пересмотревшего некоторые прежние положения1.
Эта установка Маркса хорошо показывает неправомерность предъявляемых ему упреков в отсутствии самокритичности к собственным положениям. 1 См.: К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 616. Гаранты движения к объективной истине
Выявив позицию Маркса по вопросу научной объективности, показав ее возможность, мы еще не обосновали необходимость радикального движения в познании сущности общественных явлений, поскольку эта возможность может остаться чисто абстрактной, не достижимой для широких кругов исследователей. Маркс отмечает трудности на этом пути, подчеркивая в предисловии к первому тому Капитала и в Теориях прибавочной стоимости массовый характер апологетики в период развитого капитализма, когда действительные теоретические изыскания сменяются сражениями наемных писак1. Он отмечает стремление добиться личного успеха и оправдать свои высокооплачиваемые должности у ряда авторов, рассматривает зависть Мальтуса к успеху Рикардо как одну из побудительных причин его теоретических изысканий и т.д.
Но на чем основывается тогда его уверенность в возможности радикального движения в сфере общественного знания? Во-первых, существует масса данных, которые сами по себе не затрагивают ни личных, ни групповых интересов, но необходимо должны вводиться в процесс научного исследования даже в том случае, если оно является псевдоисследованием. Эти данные, не предопределяя архитектуру здания науки, являются необходимым и доброкачественным строительным материалом для его возведения2. Всякое исследование как бы низко ни оценивал его Маркс, базируется, по его мнению, в основном на действительных фактах и вращается вокруг действительно важных проблем.
Стремлением подчеркнуть эту мысль, видимо, объясняется систематическое выявление Марксом правильных положений самых незначительных исследований, так как для теоретического решения экономических проблем их анализ не дает ничего ощутимого, являясь непроизводительной тратой времени, но для иллюстрации общегносеологических закономерностей познания оказывается важным.
Во-вторых, на объективных данных базируются все классово интерпретируемые проблемы. Рассматривая апологетическую буржуазную трактовку вопроса о машинах, Маркс подчеркивает, что она отнюдь не отрицает факта возрастания избыточного населения в результате введения машин. Еще меньше, пишет 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 17; там же, т, 26, ч. III, с. 527528.
2 См.: Д. Локк. Избранные философские произведения, т. 1. М., Соцэкгиз, 1960, т. 1, с. 692. Маркс, эта апологетика отрицает порабощение самих рабочих, машинного труда и нищету вытесненных машинами и гибнущих рабочих, ручного труда или ремесленников1. Ее аргументация идет по иным направлениям, выявляя возможности нового применения высвободившейся рабочей силы: 1) увеличение спроса на домашнюю прислугу, 2) расширение производства на машиностроительных предприятиях, 3) возможность расширения круга производства предметов роскоши. Маркс показывает неэффективность этих трех выходов для пролетариата, иронизирует над перспективой превращения большинства населения в домашних слуг, возмущается необходимостью для рабочих терпеть безработицу и все связанные с ней бедствия в периоды перелива капитала из одной отрасли в другую, протестует против решения проблемы безработицы путем еще большего углубления социальной пропасти между классами. Тем не менее эти утверждения апологетов он считает отчасти правильными, так как в них отражены объективные тенденции развития.
В связи с анализом объективных фактов открывается возможность использования взглядов классового противника, ценная также как очередной гарант закономерного движения к истине в познании общественных явлений. В истории политической экономии Маркс обнаруживает немало примеров такого использования. Он отмечает обращение английскими социалистами против апологетов их собственной аргументации при рассмотрении прибыли как платы за труд по надзору2, показывает, как авторы, ставшие на сторону пролетариата, ухватились за теоретически уже обработанное для них противоречие3 по вопросу о роли труда и капитала в производстве общественного богатства, и т.д.
Проблема теоретического использования достижений враждебных идеологий поднимается Марксом впервые в истории мысли.
В-третьих, гарантом движения к истинному знанию является существование бескорыстных исследователей, для которых истина оказывается единственной или основной целью научного поиска. Таких исследователей Маркс обнаруживает не только в период становления и развития буржуазной политэкономии, но и в период ее разложения в лице Рамсея, Шербюлье, Джонса, занимающих особое место между рикардианцами и пролетарскими противниками политэкономов. Ставка на бескорыстного 1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, с. 634.
2 Там же, ч. III, с. 521.
3 Там же, с. 268. исследователя не является особенностью Маркса. Она скорее характеризует подход философов нового времени, являясь для них основным аргументом в пользу возможности преодоления социальных препятствий познанию.
У Маркса она включена как один из компонентов, существенно модифицируемый принципиально новым ходом мысли, который мы рассмотрим как последний и важнейший гарант развития познания в области общественных наук. В-четвертых, поскольку интересы рода человек совпадают на том или ином этапе, в то или иное время с интересами определенных социальных групп, то это будет стимулировать движение познания в объективно истинном направлении под влиянием узкогруппового интереса. Потребность в объективно истинном знании для определенных классов становится мощным усилителем поиска в тех сферах, куда лишь случайно, робко и с оглядкой вступает чистая беспристрастность.
Ученый, ставящий целью изменить существующее положение вещей, при прочих равных условиях достигает большего, чем тот, который хочет лишь объяснить его. Еще в Немецкой идеологии Маркс выдвигает требование действительной положительной науки в противоположность идеологии и самостоятельной философии1.
Эта мысль становится более понятной на материале Теорий прибавочной стоимости. Именно здесь становится очевидным, что достижение подлинно истинного знания в условиях классового общества оказывается возможным лишь с позиций того класса, интересы которого совпадают с объективным ходом развития, с интересами рода человек. 1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 3, с. 26.

Значение обоснования понятия «стоимость»

Только на материале всех трех томов Капитала, а не одного первого тома, как это имело место в случае с Конрадом Шмидтом, можно считать окончательно обоснованной объективную истинность понятия стоимость.
Необходимым компонентом той теоретической платформы, с позиций которой возможна практическая проверка истинности понятия стоимость, является история экономической мысли, даваемая не в плане простого пересказа воззрений предшествующих экономистов, как это имеет место в многочисленных историях экономических учений, а в плане исторического движения в рамках всеобщего понятия, как это делается Марксом. Факты самостоятельных подходов к этому понятию у различных авторов, его неустранимость, теоретические тупики и необоснованное усложнение наличной системы представлений в случае отказа от него показывают необходимость поиска материального воплощения понятия, его практического аналога и дают возможность увидеть его в товаре, деньгах, капитале. Несомненно, что в случае обработки Теорий прибавочной стоимости для печати самим Марксом, многие сомнения в истинности понятия стоимость, которые имеют место до сих пор, были бы сняты.

Значение обоснованияпонятия стоимость

Обоснование стоимости в Капитале и Теориях прибавочной стоимости по своему значению далеко выходит за пределы своей чисто экономической формы. Задача данного параграфа обратить внимание на принципиальную значимость этого обоснования для социологии, философии, истории, истории философии и социологии познания.
В частности, необходимо отметить его значение для решения трех исторически воспроизводящихся проблем, которые с момента создания Капитала не могут рассматриваться без учета проделанной Марксом работы по обоснованию стоимости: проблемы существования объективных закономерностей в сфере общественной жизни, проблемы места и роли заблуждений в общественном процессе познания, проблемы истинности всеобщих понятий, предопределяющих истинность всей основанной на них системы знаний. Без решения этих, достаточно важных самих по себе, проблем обречены также остаться поверхностными представления о социальной природе познания. Обоснование стоимостикак демонстрациясоциальной закономерности Одним из фундаментальных оснований социального агностицизма является отрицание факта существования общественных закономерностей. Действительно, утверждать возможность
познания общественных явлений как познания предвосхищающего, а не просто констатирующего, можно всерьез только при условии признания общественных законов. Между тем неповторимость исторических событий, активное влияние человека на ход социальных процессов приводят все новых и новых авторов к противопоставлению законов природы и общества и, по сути дела, к отрицанию последних. Эта тенденция проявилась в распространении субъективного метода в русской социологии конца XIX века. Она сказалась в представлениях Виндельбанда и Риккерта, подразделивших науки на номотетические и идеографические, противопоставивших общественное и естественнонаучное знание.
Она может быть обнаружена в представлениях Вебера о наиболее общих понятиях истории как идеальных типах. По мнению Вебера, понятие закона в применении к общественным явлениям не есть отражение объективно существующего общего, а является всего лишь наиболее удобным инструментом для систематизации фактов. Риккерт рассматривает понятие общественной закономерности как contraditio in adjecto как противоречие в определении.
О. Нейрат утверждает, что историческое знание невозможно, ибо не допускает опытной проверки. К. Поппер считает, что в обществе имеют место не законы, но тенденции, а следовательно, невозможны точные выводы и теоретические обобщения.
Р. Арон предлагает заменить в применении к общественным понятия необходимости и закономерности понятиями возможности и вероятности. Социологию как всего лишь описание человеческого поведения рассматривают П. Ландсберг, С. Додд, П. Лазарсфельд. Ряд авторов упрекают Маркса в непонимании противоречия между признанием закономерностей и одновременным признанием сознательной деятельности людей (Р.
Штаммлер и др.). К. Хант считает, что признание объективной закономерности в сфере общественной жизни обрекает человечество на пассивность, С. Хук заявляет, что коммунисты своей активной деятельностью опровергают принцип детерминизма.
Значение Капитала для опровержения подобных обвинений и точек зрения было показано В. И. Лениным в конце прошлого века в критике Н. К. Михайловского. В каком же это смысле говорит Маркс об экономическом законе движения общества и еще рядом называет этот закон Naturgesetz законом природы? спрашивает Ленин. Как понимать это, когда столь многие отечественные социологи исписали груды бумаги о том, что область общественных явлений выделяется особо из области естественно-исторических явлений, что поэтому и для исследованияпервых следует прилагать совсем особый субъективный метод в социологии?1 Ответ на этот вопрос и одновременно доказательство существования общественной закономерности дает, по мнению Ленина, исследование Марксом закона развития капиталистического способа производства. Он берет одну из общественно-экономических формаций систему товарного хозяйства и на основании гигантской массы данных... дает подробнейший анализ законов функционирования этой формации и развития ее.
Этот анализ ограничен одними производственными отношениями между членами общества: не прибегая ни разу для объяснения дела к каким-нибудь моментам, стоящим вне этих производственных отношений, Маркс дает возможность видеть, как развивается товарная организация общественного хозяйства, как превращается она в капиталистическую, создавая антагонистические... классы буржуазии и пролетариата, как развивает она производительность общественного труда и тем самым вносит такой элемент, который становится в непримиримое противоречие с основами самой этой капиталистической организации2.
Существенное значение для развития ленинской идеи о значимости Капитала для доказательства существования и осознания смысла понятия общественная закономерность имеет конкретизация вопроса в применении к понятию стоимость. Именно стоимость, выступающая на первый взгляд как contraditio in adjecto (о чем и заявляет Маркс на первых страницах Капитала3), является доказательством объективно существующего общего (Вебер) на протяжении всего существования товарного обмена.
Именно стоимость является внутренней основой различных тенденций (К. Поппер), необходимостью, проявляющейся через возможность и вероятность (Р. Арон).
Именно поэтому понятие стоимости позволяет перейти от описания экономических явлений к их строгому научному анализу, позволяет показать совмещение сознательного и бессознательного в экономической деятельности.
Важным свойством стоимости как доказательства общественной закономерности является ее действие на протяжении длительного исторического периода. Подготовив к изданию 3-й том Капитала, Энгельс включает в него дополнение Закон стоимости и норма прибыли, в котором довольно подробно рассматривает действие закона стоимости с начала обмена, превратившего 1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, с. 132.
2 Там же, с. 138.
3 См.: К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 23, с. 4445. продукты в товары, и до XV столетия. Начало же обмена товаров, добавляет Энгельс, относится ко времени, которое предшествует какой бы то ни было писаной истории и уходит в глубь веков в Египте по меньшей мере за две с половиной, а может быть и за пять тысяч лет, в Вавилонии же за четыре-шесть тысяч лет до нашего летосчисления1. Маркс отмечал действие закона стоимости не только начиная с первобытного состояния, но и спорадически при капиталистическом способе производства (для мелких собственников, живущих своим трудом и до известной степени в отношениях между различными сферами производства и разными странами2), а также при социализме. И, наконец, самое главное законы капиталистического способа производства объяснены Марксом как модификации закона стоимости, позволяющего понять зависимости, иначе неуловимые.
Между тем проблема стоимости, широко обсуждавшаяся в политэкономии, как правило, не учитывается философами и социологами при решении проблемы общественной закономерности. Противники Маркса в своей критике и его последователи в своей защите опираются на представления о законе, полученные из отдельных высказываний Маркса, из его общесоциологических выводов, которые не содержат достаточно полной аргументации. По поводу стоимости она есть. Существенной частью ее должны были стать, по нашему убеждению, Теории прибавочной стоимости при их окончательной подготовке к печати.
Можно понять ошибку экономистов, посчитавших эту аргументацию недостаточно убедительной, но совершенно недопустимо решать проблему существования общественных законов, отвлекаясь от проблемы стоимости. Само существо вопроса и наиболее весомые аргументы остаются в этом случае вне поля зрения. И это следует расценить как несомненное упущение современной мысли 3.
Обоснование стоимости
как образец снятия заблуждений 4 Если теперь из области социологии мы перенесемся в сферу гносеологических проблем, то увидим, как то же самое обоснование
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, с. 474475.
2 Там же, ч. I, с. 193194.
3 Показателем может служить статья в Философской энциклопедии Закономерность общественная, где дается критика перечисленных ниже буржуазных авторов, но аргумент стоимости не используется.
4 Раздел написан совместно с В. А. Мерклиным. стоимости позволяет по-новому поставить и разрешить проблему заблуждения. В ряду заблуждений, давно уже отмеченных философской мыслью, таких как заблуждения, порожденные несовершенством человеческого разума, недостатком знаний, классовыми и личными интересами, социальной передачей неверных представлений и др., Маркс выделяет иллюзии, закономерно порождаемые конкретной исторической формой общественных отношений.
Речь идет о товарном фетишизме, который неустраним даже после того, как наука, обосновав понятие стоимости, раскрыла его тайну: вещная видимость общественного характера труда продолжает сохраняться для людей, захваченных отношениями товарного производства... 1. Идея предопределенности всеобщих заблуждений объективной видимостью, вытекающей из определенных общественных отношений, была высказана Марксом давно. В Тезисах о Фейербахе он замечает, что все мистерии, уводящие теорию в мистицизм, могут быть рационально разрешены на основе человеческой практики2; на страницах Немецкой идеологии отмечает сложность опровержения подобных заблуждений и намечает общий метод их критики: Подобные конструкции, так же как и гегелевский метод, можно критиковать лишь показывая, как они строятся, и тем самым доказывая, что ты господствуешь над ними 3. Но только в Капитале эти идеи были воплощены в конкретном исследовании.
На протяжении всех трех томов (а не только в разделе о товарном фетишизме) система позитивных воззрений строится Марксом так, чтобы проследить акт рождения догмы, предотвратить ее повторение, показав стоимость как фундамент всех экономических отношений.
Важную роль в решении этой задачи должен был играть анализ истории экономической мысли в Теориях прибавочной стоимости. Примером может служить исследование Марксом представлений вульгарной политической экономии об источниках и формах дохода, опубликованное в приложениях к третьей части работы.
Известно, что основными формами дохода в капиталистической системе производства являются прибыль, рента и заработная плата. Соответственно, источниками доходов, согласно общепринятым представлениям, являются капитал, земля и труд. Объективно, проблема состояла в необходимости отыскания 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 84.
2 См.: там же, т. 3, с. 3.
3 Там же, с. 515. теоретического принципа, на основании которого можно было бы вывести различные формы дохода из одного источника, обосновав тем самым их внутреннюю закономерную связь и единую природу, что, в свою очередь, давало возможность описать механизм капиталистического производства в конкретности и тотальности. Сложность решения этой задачи состояла в том, что в наличном бытии капитализма формы дохода и их источники существуют как изначально самостоятельные, друг от друга не зависимые и друг к другу не сводимые.
Поэтому всякая попытка их общего согласования выглядела бы, с точки зрения непосредственной практики, как попытка согласовать бузину в огороде и дядьку в Киеве. В Теориях прибавочной стоимости Маркс демонстрирует два принципиально различных подхода к решению этой проблемы. Первый это подход, сформулированный в экономических доктринах Смита и Рикардо. Классическая политическая экономия, отмечает Маркс, старается посредством анализа свести различные фиксированные и чуждые друг другу формы богатства к их внутреннему единству и совлечь с них ту форму, в которой они индифферентно стоят друг возле друга; она хочет понять внутреннюю связь целого в отличие от многообразия форм проявления1. Как известно, сделать это классической политической экономии не удалось.
С одной стороны в силу сложности самой проблемы, с другой в силу исторической неразвитости метода научно-теоретического анализа.
Второй подход это подход с методологических позиции вульгарной политической экономии. В то время, пишет Маркс, как классическим и потому критическим политико-экономам форма отчуждения причиняет затруднения и они пытаются путем анализа совлечь ее, вульгарная политическая экономия, напротив, как раз в той отчужденности, в которой противостоят друг другу различные доли стоимости продукта, чувствует себя впервые вполне у себя дома: подобно тому как схоластик чувствует себя в своей стихии, имея дело с формулой бог-отец, бог-сын и бог дух святой, так вульгарный экономист относится к формуле земля рента, капитал процент, труд заработная плата.
Ведь это есть та форма, в которой на поверхности явлений эти вещи кажутся непосредственно связанными друг с другом, а потому и та форма, в которой они живут в представлениях и в сознании агентов капиталистического производства, находящихся в плену у этого способа производства. Вульгарная 1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 525. политическая экономия считает себя тем более простой, естественной и общеполезной, тем более далекой от всяких теоретических хитросплетений, чем более она на самом деле занята только тем, что переводит обыденные представления на доктринерский язык. Поэтому, чем в более отчужденном виде она воспринимает формы капиталистического производства, тем ближе она к стихии обыденных представлений, т.е. тем более она плавает в своей собственной природной стихии1.
Отказ от теоретического анализа, принятие на веру наличной реальности как она есть, короче говоря, типичный вариант мистического решения проблемы. Маркс прекрасно понимает, что мистика вульгарных экономистов не случайна. Вообще вся вульгарная школа вырастает как спекулятивная реакция на те затруднения, противоречия и в конечном итоге заблуждения, которые были свойственны классике. Следовательно, необходимо снять эти заблуждения.
А здесь возможен только один путь путь позитивной разработки теории и дальнейшего развития научного аппарата, ибо те принципы и категории, с которыми работали представители классической школы, оказались неэффективными. Те средства познания, которыми располагали Смит и Рикардо, не давали возможности согласовать данные действительности и теоретический принцип, с помощью которого эти данные должны были описываться.
Нужен был такой категориальный инструментарий, на основе которого можно было бы разрешить противоречие между видимым движением системы и ее действительным движением2.
Так в теории Маркса появляется категория форма превращенная, выступающая в качестве основного средства для обоснования понятия стоимости и снятия заблуждений.
Форма превращенная это такая форма, которая является эффектом игры другой, исходной по отношению к ней формы (деньги превращенная форма стоимости, прибыль превращенная форма прибавочной стоимости и т.д.). Причем, цель этих превращений и опосредствовании может продолжаться до бесконечности. Прибыль как превращенная форма прибавочной стоимости превращается в новые, более конкретные формы процента и ренты, процент с капитала превращается, в свою очередь, в сложные проценты и т.д.
По отношению к каждой новой форме предшествующая оказывается ее содержанием и внутренним единством, а каждая последующая превращенной формой действительного существования предыдущей. Чем длиннее 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 528529.
2 Там же, ч. II, с. 178. цикл, тем больше опосредствующих звеньев между исходной и превращенной формой, тем больше скрыты и нераспознаваемые следы самих этих опосредовании. Различные отношения и моменты не только обособляются в нечто самостоятельное, получая такой способ существования, при котором они кажутся не зависящими друг от друга, но они представляются как нечто данное от природы в естественно-историческом смысле. ...Как только прибавочная стоимость, пишет Маркс, распадается на различные особые части, относимые к разным, лишь вещественно различным элементам производства к природе, к продуктам труда, к труду, как только она вообще получает особые, безразличные друг к другу, не зависящие друг от друга формы, регулируемые различными законами, ее общее всем этим формам единое начало т.е. сама прибавочная стоимость, а потому и природа этого общего единого начала становятся все более и более нераспознаваемыми и не показывают себя в явлении, а должны быть еще только открыты как некая сокровенная тайна.
Это обособление формы отдельных частей прибавочной стоимости и их противопоставление друг другу как самостоятельных форм находят свое завершение в том, что каждая из этих частей сводится к некоторому особому элементу как к своей мере и своему особому источнику, или в том, что каждая часть прибавочной стоимости представляется действием некоторой особой причины, акциденцией некоторой особой субстанции. А именно, прибыль капитал, рента земля, заработная плата труд. И вот эти-то готовые отношения и формы выступают как предпосылки действительного производства, ибо капиталистический способ производства движется в им самим созданных формах и эти последние, его результат, в процессе воспроизводства и такой же мере противостоят ему как готовые предпосылки. В качестве таковых они практически определяют поведение отдельных капиталистов, служат для них мотивами и т.д. и как такие мотивы отражаются в их сознании1.
Даже самые великие из буржуазных экономистов не сумели преодолеть это извращение действительной связи явлений, поскольку сами в той или иной мере были захвачены миром ложной видимости. Эту задачу решил Маркс, обосновывая понятие стоимости и прибавочной стоимости, которое он считал рациональной основой для понимания всех фактов капиталистической системы производства, в том числе для рационального объяснения заблуждений. Примененный в Капитале метод снятия заблуждений, 1К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, с. 509. существенным компонентом которого является рассмотрение истории предшествующей мысли, должен быть осознан каждым исследователем как радикальное средство преодоления препятствий в развитии познания, порожденных его надындивидуальной природой. В частности, необходимо быть внимательным к вариантам мистического объяснения трудных вопросов, которые, по мнению Маркса, оказываются следствием неудачи вполне рациональных попыток разрешения теоретических загадок.
Являясь симптомом расхождения между данными действительности и средствами познания, они, в случае их рационального объяснения, обещают наибольшие сдвиги в развитии научного аппарата.
Аргументы в пользу стоимости как критерии истинности
всеобщих понятий Обоснование стоимости Марксом несомненно связывалось им с проблемой существования общественных закономерностей и рассматривалось как образец опровержения фетишистских заблуждений, Но, кроме того, это обоснование, как нам кажется, могло иметь особую непосредственно-философскую цель. Обоснование стоимости помогает вскрыть общие причины отказа от аналогичных понятий, при котором могут быть отброшены высшие достижения предшествующей мысли и замедлен общественный познавательный процесс. Отрицание понятия стоимости в современной буржуазной политэкономии, отрицание законов социальной жизни и понятия общественно-экономической формации в социологии и истории, отрицание понятия материи, понятий материализм и идеализм в философии хорошо показывают как общую актуальность поставленного вопроса, так и полную применимость выявленных на материале политической экономии причин отказа от всеобщих понятий в любом перечисленном случае.
В каждом из них имеет место непонимание того, что категории науки призваны объяснить не каждый отдельный конкретный случай, а класс аналогичных явлений в целом, что наше исходное представление об этих понятиях, с позиций которого возникает бунт против них, само должно быть углублено. В каждом случае упорство в отрицании данных понятий усиливается при столкновении с их догматической, поверхностной, авторитарной защитой.
Поэтому аргументы в пользу понятия стоимость в общей форме могут рассматриваться как критерии для оценки и отбора унаследованных всеобщих понятий. В этих понятиях концентрируется величие человеческого разума, его созидательная мощь, они открывают совершенно новые возможности в исследовании, но могут оказаться заблуждением. Выработка способов их проверки позволяет решить проблему отношения к наследию предшественников в самом важном и остром пункте, там, где возможны наибольшие потери. Философская значимость обоснования стоимости, таким образом, очевидна. Но есть ли основания говорить о качественном движении Маркса в решении проблемы истинности философских понятий?
Во второй главе, анализируя вклад Маркса в проблему категорий, мы не касались важнейшего вопроса об их истинности. Знакомство с обоснованием стоимости делает возможным его разрешение, а сравнение с историко-философской мыслью позволяет решить вопрос о специфике вклада Маркса в данную проблему.
Теория анамнезиса Платона, средневековый реализм, теория врожденных идей в новое время могут рассматриваться как своеобразное объяснение истинности всеобщих понятий, направление номинализма как отрицание ее. Английский и французский материализм, рассматривая опыт как критерий истинности знания, по сути дела обходят вопрос о трудностях проверки на истинность всеобщих понятий. Идея их интуитивного происхождения и уверенность в их истинности у Спинозы не сопровождается достаточной аргументацией.
Доказательство объективной истинности общих понятий, полученных интуитивным путем, отсутствует и у Фихте. Кант, заостряя проблему до вопроса о сущности наиболее общих абстрактных понятий, о формах чувственности и рассудка и утверждая их априорность, снимает вопрос об их истинности.
Устранение вопроса об истинности этих понятий, по мнению Гегеля, подрывает возможность говорить об истинном знании вообще; он стремится обосновать их истинность, но достигает этого, в конечном счете, путем признания их доприродного существования.
В лице Фейербаха философская мысль делает новый поворот: многовековая проблема, порожденная невозможностью проверить всеобщее понятие с помощью чувств и вследствие этого приводящая к самым различным странным решениям, объявляется им разрешимой на основе чувственного восприятия. ...Всё является чувственно воспринимаемым, заявляет он, если не непосредственно, то опосредствованно, если не обычными грубыми чувствами, если не глазами анатома и химика, то глазами философа...1. Это заявление может показаться идентично сходным с 1Л. Фейербах.
Избранные философские произведения, т. 1. М., Госполитиздат, 1955, с. 190. тем, что утверждали французские материалисты, но содержит в себе принципиальное отличие, так как высказано уже после сведения Кантом сути проблемы к вопросу об общих понятиях и, несомненно, имеет их в виду. Маркс уже в работе К критике гегелевской философии права отмечает необходимость отличать ходячие ложные мнения от ходячих истинных1. Отталкиваясь от убежденности Фейербаха в том, что решение проблемы лежит не на пути разрыва с чувственным восприятием, а на пути связи с ним, Маркс принципиально развивает эту мысль. От чувственного созерцания как критерия истины всеобщих понятий он поднимается к критерию практики.
Он подчеркивает, что стоимость объективно существует в чувственно воспринимаемом предмете товаре и невозможна вне его. По мере развития практики стоимость обособляется в деньгах и приобретает самостоятельное движение в капитале, получая, таким образом, явную наглядность. Эта попытка найти аналог понятия в самой действительности в качестве стороны материального объекта, а затем показать, как в ходе практической деятельности эта сторона объекта, служащая основой понятия, приобретает обособленное существование, в истории мысли оказывается уникальной.
Не менее оригинальным является параллельное рассмотрение развития практического аналога понятия и развития представлений о нем. Сопоставление этих процессов способно дать очень много для решения вопроса об истинности всеобщих понятий.
Своеобразие подхода Маркса наглядно выступает при сравнении способов обоснования стоимости с позицией априоризма Канта и применением исходной абстракции у Гегеля. Априоризм можно критиковать, просто отрицая его, как это делали многие; можно показать исходные понятия разума в качестве развивающихся, как это сделал Гегель; можно попытаться восстановить на этнографическом материале социальное становление понятий пространства и времени, как это сделал Дюркгейм; но можно на материале конкретной науки показать, как развитие действительности и мысли делает необходимым развитие таких понятий, которые Кант считает априорными.
Именно это сделано Марксом на примере понятия стоимости в отношении таких категорий, как, всеобщее, причина, закон, способ, достаточно убедительный и никем другим не использованный. Видимо, не случайно, обосновывая стоимость в критике Бейли, Маркс проводит сравнение с таким понятием, как пространство2. 1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, с. 309.
2 Там же, т.26,ч. III, с. 145146. Исходная абстракция у Гегеля и Маркса, по мнению некоторых авторов, играет одинаковую роль. Обнаруживая в Капитале выведение всех экономических категорий из понятия товар, подобное выведению всех логических категорий из единого понятия в Науке логики, толкуют его как простое заимствование.
В подобных случаях верно улавливается факт влияния Гегеля на Маркса, но не осознается в достаточной мере расхождение с ним. Особое внимание к категории товара в Капитале, на наш взгляд, не в последнюю очередь предопределено стремлением вопреки Гегелю материально воплотить исходную абстракцию стоимость.
Без этого невозможно размежевание с идеалистической позицией великого философа. Неожиданные и далеко ведущие теоретические возможности, которые открывает анализ обоснования стоимости для критики априоризма и снятия исходного гегелевского принципа, позволяют видеть в этом обосновании глубинную философскую цель в ее принципиально новом решении.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Анализ Теорий прибавочной стоимости показывает, что они по сравнению с другими работами Маркса дают принципиально новые возможности для решения вопросов, находящихся на стыке гносеологии, социологии познания и науковедения. Осмысление структуры работы, которая в основном, видимо, должна была сохраниться, и выявление методов анализа воззрений экономистов прошлого, существенно отличающих Маркса от всех других историков экономических учений и представителей классической политэкономии, доказывают, что в анализе истории экономической мысли отражены его общегносеологические представления.
Сумма этих методов в сопоставлении со структурой работы дают нам своеобразную гносеологическую схему, предшествующую историко-экономическим изысканиям Маркса и позволяющую на прочной основе сравнивать Теории прибавочной стоимости, не являющиеся произведением чисто гносеологическим или посвященным исключительно проблемам социологии, с произведениями такого рода. Такое сравнение доказывает, во-первых, что исходная схема Маркса изначально включает в себя завоевания предшествующей гносеологической мысли от античности до Фейербаха (и, в частности, достижения Канта, что позволяет противостоять требованиям дополнения марксизма кантианством), во-вторых, что подход Маркса к интересующим нас проблемам оказывается более глубоким, более конкретным, чем у предшествующих авто-ров. Факт воплощения этой более конкретной схемы в историко-экономическом исследовании дает возможность утверждать, что одной из специфических заслуг Маркса было конкретно-историческое исследование гносеологической проблематики вообще и проблематики социологии познания в частности. Идеи о роли преемственности в научном познании, о его связи с материальным производством, о его зависимости от практических классовых и личных интересов, о возможности истинного знания в условиях социальной обусловленности научного познания, спорадически встречающиеся у авторов нового времени и приобретающие по некоторым вопросам характер методологических предпосылок у Гегеля, впервые становятся предметом специального исследования у Маркса: вопросы социологии познания из проблемы в себе превращаются в проблему для себя. Теории прибавочной стоимости позволяют утверждать, что Марксом на материале конкретной науки повторен пройденный Гегелем путь, в итоге которого осуществлено снятие его гносеологических представлений; эта работа Маркса, таким образом, может рассматриваться как своеобразный аналог гегелевской Феноменологии духа.
Положения о надындивидуальной сущности научного познания, о его связи с практической деятельностью, соседствующие у Гегеля с принципом изначального тождества бытия и мышления, рассматриваются Марксом, как условия преодоления этого принципа. Последовательное проведение положений о социальной сущности научного познания может, таким образом, рассматриваться как специфика гносеологического вклада Маркса по сравнению с Гегелем. Теории прибавочной стоимости дают новый материал для опровержения заниженных оценок вклада Маркса в социологию познания ее буржуазными представителями. Эта работа доказывает специальное исследование и гибкое проведение на конкретном материале положений о связи научного познания с материальным производством, наличными социальными условиями и классовой борьбой, снимая, таким образом, широко распространенные упреки в чисто абстрактном выдвижении и абсолютизации этих принципов.
Она показывает особое внимание Маркса к проблемам преемственности в научном познании и возможности истинного знания в условиях его социальной обусловленности, что совершенно не учитывается в современных зарубежных оценках его вклада.
Гносеологическая схема, предшествующая Теориям прибавочной стоимости, органически включает социальную специфику познания заслуга, связываемая с именем Шелера. В этой работе Марксом прослежен общественный характер научного познания в связи с проблемой категорий заслуга, связываемая с именем Дюркгейма, и решается вопрос об условиях достижения истинного знания общественных явлений в условиях классовой борьбы проблема, подробно исследуемая Маннгеймом.
За этими авторами остается большая заслуга специальной и детальной разработки данных идей, доведения их до общественного сознания, но исторический приоритет Маркса в названных вопросах и часто более глубокое их решение на материале Теорий прибавочной стоимости неоспоримы. Специфическим отличием Маркса как от предшествующих, так и от последующих авторов, является подход к проблемам социологии познания, как к методу научного познания.
В исторически накапливаемую сумму советов познающему разуму, начатую законами логики Аристотеля, продолженную рядом требований метафизического метода в новое время, существенно дополненную Кантом и Гегелем, Маркс вносит требования социологического анализа познавательного процесса как необходимого компонента научного исследования, как средства преодолеть неразрешимую проблему очищения разума, Такой подход предопределяет глубину решений Маркса по сравнению с современной буржуазной социологией познания, превратившейся по сути дела в простую регистрацию корреляции между гносеологическими и социальными явлениями.
Как метод научного исследования социология познания становится, особенно важной в наши дни в связи с обострением противоречия между коллективным постижением сущности и возможностью выявить ее только путем индивидуального охвата совокупности данных, в связи с усилением зависимости между наукой, материальным производством и социальными условиями, в связи с обострением идеологической борьбы.
Показывая необходимость социологического анализа познавательного процесса как компонента научного исследования, как одного из условий достижений истинного знания, давая образец, такого анализа, Теории прибавочной стоимости сохраняют непреходящее методологическое значение и в наше время.





    Экономика: Общество - Социология

• Экономика и общество
  
• Экономические исследования
  
• Экономика и общество в России
  
  
• Экономика социальная
  
• Человек и социальная экономика
  
• Социология
  
• Государство и социология
  
  
• История социологии
  
• Практическая социология
  
• Социология в России