Бокщанин А. А. - СЛОЖЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННО-АДМИНИСТРАТИВНЫХ ИНСТИТУТОВ В КИТАЕ

По уточнённым датировкам с XVI в. до н.э. можно говорить о существовании на Северо-Китайской равнине вполне реального, подтверждённого как письменными, так и археологическими данными государственного образования. В его основе лежало объединение племён во главе с племенем Шан, и соответственно оно получило в исторической традиции название Шан, а позднее - ещё одно наименование Инь. Традиционное китайское историописание включало государство Шан в общую схему, где оно рассматривалось как один из этапов развития китайского общества в цепи предшествующих, якобы существовавших ранее государственных образований - мифических владений Трёх властителей и Пяти императоров и легендарной династии Ся. Поэтому во многих древнекитайских текстах, составлявшихся спустя несколько столетий после падения Шан, содержится известный налёт идеализации и мифологизации данного вполне достоверного исторического периода.
Относя последний к "золотому веку", древнекитайские, а вслед за ними и более поздние авторы рисовали идеализированную картину состояния государственно-административных порядков, в равной мере распространявшуюся и на время легендарного прошлого, и на времена Шан. В качестве примера можно привести следующий отрывок из канонизированного "Шу цзина": "Прежние государи были в состоянии соблюдать наставления Неба, сановники были в состоянии пользоваться установленными правилами.
Различные чиновники совершенствовались в помощи [правителю] ... Каждый год [с наступлением] первого месяца весны глашатаи оповещали [об этом] людей на улицах с помощью колокольцев с деревянным языком. Чиновники - все [блюли положенные] правила, советники государя достигли совершенства в увещеваниях.
Для тех, кто недобросовестно исполнял [свой долг], в стране были установлены наказания".
Связь государства Шан с легендарным периодом китайской истории прослеживается и в приобщении предков шанских правителей к роду мифологического героя - государя Хуан-ди. По преданию, предки основателя династии Шан Чэн Тана (Тянь-и) вели начало от "императора" Ку, который, в свою очередь происходил от одного из сыновей Хуан-ди. В равной мере к потомкам Хуан-ди по традиции относились легендарные правители Яо и Шунь, государи династии Ся, а также вполне реальные властители из сменившего шанских владык дома Чжоу. Здесь, несомненно, прослеживается стремление последующей исторической традиции закрепить законность права на власть всех перечисленных правителей.
Имя Ку встречается в шанской эпиграфике - на гадательных костях и панцирях черепах - как почитаемого первопредка, которому приносились жертвоприношения. В письменных же источниках оно упоминается наряду с иными божествами.
Иначе говоря, здесь прослеживается сакрализация первопредка, отразившая истоки культа предков, столь характерного для всей последующей духовной жизни китайского народа. Связь с легендарной традицией выступает в письменных источниках весьма зримо: вслед за сыном Ку-Се, получившим владение Шан, перечисляется стройная генеалогическая линия последующих властителей этого владения вплоть до упомянутого Чэн Тана. При этом в именах данных властителей встречаются иероглифы, обозначавшие различные природные явления. Деятельность же некоторых из предков Чэн Тана сопрягается с героико-хозяйственными инновациями, а также с исполнением чиновно-должностных обязанностей при мифологизированных правителях Яо и Шуне.
И то, и другое свидетельствует о легендарном характере упомянутой родословной, хотя историчность личности самого Чэн Тана вряд ли подлежит сомнению.
Всё сказанное выше приведено в качестве примера того, что письменные данные древнекитайских источников о периоде Шан в целом и государственноадминистративном строе того времени в частности требуют определённого критического подхода. Именно в этом ключе следует воспринимать сведения о возвышении династии Шан на исторической арене, как о военном противостоянии двух государственных образований, завершившемся победой Шан над Ся, что, однако, не повлекло отстранения сяской аристократии от её прежней административной службы.
Однако сам факт столкновения интересов племён Ся и Шан в борьбе за преобладание в районе нижнего течения реки Хуанхэ современными историками признаётся вполне возможным.
Следует также иметь в виду, что данные археологических изысканий свидетельствуют о весьма заметных различиях между культурой, которую можно относить к раннему периоду существования государства Шан, и реалиями позднешанского времени. Первая представлена раннебронзовой культурой эрлитоу-эрлиганского археологического комплекса (в уезде Яньши и близ г. Чжэньчжоу в современной провинции Хэнань), вторые - аньянским комплексом (близ г. Аньян в той же провинции). Косвенные свидетельства упомянутых различий можно проследить и по письменным источникам.
В частности, упоминается, что первоначально ставка шанских правителей неоднократно перемещалась с места на место, в чём можно усмотреть реминисценции полукочевого образа жизни ранних шанцев. Особенно подробно описывается подобное переселение во времена властителя Пань-гэна (предположительно на рубеже ХІ?-ХІІІ вв. до н.э.).
При этом деятельность Пань-гэна связывается исторической традицией с неким "возрождением" пришедшего ранее в упадок государства, что отразилось даже в изменении его названия - с этого времени наряду с Шан употребляется название Инь. Аньянский же период, наступающий спустя не очень длительное время после Пань-гэна (предположительно в 30-х годах XIII в. до н.э.), характеризуется стабильной оседлостью, заметным ростом поселений городского типа - "и". В этой связи высказываются даже предположения, что основавшиеся здесь шанцы несколько (хотя и не радикально) отличались от своих предшественников - обитателей эрлитоу-эрлиганского комплекса.
Однако интересующие нас сведения о государственноадминистративных структурах даются в письменных памятниках применительно ко всему периоду Шан-Инь в целом. Скорее всего эти сведения отражают именно позднюю стадию шан-иньского государства и общества, то есть имеются основания предполагать, что отмеченные в письменных источниках структуры сложились в результате эволюции, имевшей место в раннешанский период, датируемый Х?І-ХІ? вв. до н.э.
Тем не менее, отмеченные различия несомненно следует учитывать при определении общих параметров шан-иньской цивилизации, ибо это имеет непосредственное отношение к характеристике существовавших тогда государственно-административных порядков.
Государственное образование Шан-Инь представляло собой объединение различных племён вокруг собственно шанцев и их территории. Это объединение обозначалось иероглифами "баи" - "страна" и реже "го" - "государство". Иногда в целях самовозвеличивания к обоим названным компонентам добавлялось определение "да" - "большой, старший, главный, могущественный".
В письменных памятниках, в частности в "Шу цзине", термин "бан" встречается в самых различных вариациях-сочетаниях: "цзюэ бан" - эта страна, "во бан" - наша страна, "чжэнь бан" - моя страна (только от имени государя), "эр бан" - твоя или же ваша страна, "вань бан" - множество стран, "бан цзюнь" - правитель страны, "цзя бан" -семьи (кланы) и страна. Различные племена, как подконтрольные шанскому владыке, так и не подчинявшиеся ему обозначались термином "фан", собирательно - "вань фан", избирательно с соответствующим названием, например Жэнь-фан, Юй-фан, Цзюань-фан и т.д.
Вожди этих племен обозначались терминами "фан-бо" или же "бан-бо".
Ввиду неоднородности государственного образования Шан, различна была и формировавшаяся здесь структура управления. Достаточно четко различаются две зоны - внутренняя ("нэй фу"), непосредственно подконтрольная шанскому властителю, и внешняя ("вай фу"), управляемая через посредство местной племенной верхушки. Шанский государь именовался термином "ван", иногда (реже) "ди".
Имелось представление о его "единственности", то есть неповторимой возвышенности его власти, что закреплялось сакрализацией исполняемых им функций. Вместе с тем, поскольку шан-иньское общество, по сути, являлось разросшимся родоплеменным объединением, первенствующую роль в управлении играл не только сам ван, но и весь его клан, возвысившийся над прочими клановыми ячейками. Родичи вана имели самое непосредственное отношение к выполнению административно-должностных функций, управлению теми или иными территориями, входившими в состав объединения. От них вели происхождение побочные ветви правящего клана, сохранявшие определенные действенные или же потенциальные властные полномочия и привилегии и формировавшие собой слой наследственной аристократии.
Письменная традиция определяет функции родичей вана как "помощь в делах управления". Конкретно это могло выражаться в командовании войсками в предпринимаемых походах, проведении ритуальных действ (жертвоприношений и т.п.), осуществлении надзора за сельскохозяйственными угодьями, регулировании взаимоотношений с вождями подчинённых племён и т.д. Здесь могли действовать не только сыновья, младшие братья и более отдалённые родственники по мужской линии, но и родичи по женской линии и даже жёны ванов.
В частности, известно, что одна из жён властителя У-Дина по имени Хао показала себя удачливым полководцем. Зятья ванов часто исполняли обязанности командиров дворцовой охраны или возглавляли посланцев к подвластным племенным вождям .
Исполнявшие административные обязанности родичи вана именовались просто "сын" (цзы), "жена" (фу), но в некоторых случаях могли получать и определенные звания или же посты, как например "фу ши" - старший наставник, "шао ши" - младший наставник. Промежуточными между терминами родства и служебными можно считать наименование зятьёв вана - "я".
Отмеченная тесная связь между системой родства и администрированием не представляется чем-либо специфическим в свете преобладающей роли родовых, клановых коллективов в структуре шан-иньского общества. Это явление не выглядит исключительным и в сопоставлении с ранними этапами государственности в других цивилизациях древнего мира.
Важно только отметить, что подобная связь неминуемо накладывала отпечаток известной архаичности и примитивности на зарождавшийся в государстве Шан-Инь административный аппарат.
К этому следует добавить, что в отмеченный период, особенно на ранних этапах существования шанского общества, система родства ещё не имела характерных для последующих времён в Китае чётких критериев. В частности, основные и побочные ветви родства ещё не сильно различались: братьев отца могли называть отцами, а всех жён отца - матерью.
Первоначально не было и чёткого порядка престолонаследия: власть вана переходила либо к сыновьям, либо к братьям. Лишь после Пань-Гэна устанавливается как устоявшийся порядок
передачи власти от отца к сыну.
Упомянутая выше сакрализация вана давала ему весомые преимущества над всеми иными причастными к власти. В частности, именно вану принадлежало решающее слово в толковании результатов мантической практики (гаданий с помощью вопросов к высшим силам), сопровождающей в те времена все сколько-нибудь значимые намерения и действия в процессе управления. По мнению некоторых китайских исследователей, такую специфическую форму решения государственных дел можно назвать определяющей для периода Шан. При этом немалое влияние на точку зрения самого вана должно было оказывать мнение (или же подсказка) жрецов, призванных осуществлять отмеченные гадания.
Таким образом, отмеченная практика, возвышая вана с одной стороны, несколько ограничивала его власть - с другой.
Имеется достаточное количество сведений, позволяющих сделать заключение, что весьма значительную роль в деле управления во времена Шан-Инь играли выбираемые непосредственно ванами и приближаемые ими к себе советники или же помощники. Первыми из них называются "левый" и "правый" советники основателя династии Чэн Тана И-инь и Чжун-хуэй. Их влияние было несоразмерно, роль основного советника играл И-инь. Традиция сохранила предание о неординарном пути этого человека к вершинам власти.
Он называется выходцем из невольников, который прославился своими кулинарными способностями. Прислуживая женщине из рода Шэн, которая попала затем в гарем к Чэн Тану, он вместе с ней оказался при дворе. Здесь, освоив ремесло заклинателя, связанное с отмеченной выше мантической практикой, он вошёл в доверие государя и получил ряд высоких должностей.
Через какое-то время в его руках сосредоточилось реальное управление страной, так как Чэн Тан, по свидетельству автора первой всеобъемлющей истории Китая Сыма Цяня, "поручил ему управление делами государства".
Влияние И-иня сохранялось и после смерти основателя династии: через семь лет, после смены трёх властителей, ему удалось возвести на престол внука Чэн Тана - Тай-цзя, который, ввиду несоблюдения требуемых от правителя норм, был отправлен И-инем в ссылку. Во время заточения, продолжавшегося три года, И-инь единолично правил страной. Затем "исправившийся" государь был возвращён им на престол, а И-инь по-прежнему оставался при нём советником.
После смерти И-иня по его образцу стал "наставлять" народ и правителя некто Гао-шань.
Первым советником при десятом по счёту вайе Тай-у называется И-чжи. О его деятельности известно меньше, но упоминается, что ван воздавал ему хвалу в храме государевых предков и ставил его выше всех остальных сановников. В свою очередь И-чжи выдвинул своего преемника У-сяня, который при вайе Цзу-и "с успехом управлял государственными делами". Из последующих советников традицией выделяются Фу-юэ и Гань-пань.
Последний был учителем вана У-дина, и тот доверял ему командование войсками, а также хранение дворцового архива.
История с возвышением Фу-юэ также весьма примечательна в интересующем нас плане. Сообщается, что У-дин долгое время безуспешно искал помощника в деле возрождения страны после предшествующего упадка. Целых три года ван лишь наблюдал за порядками, а делами государства управлял не названный по имени высший сановник.
Наконец в вещем сне вану явилось откровение, кого нужно искать. Так был найден среди "колодников", то есть подневольных людей, некто Юэ, которому было дано звание советника -"фу", ставшее компонентом его имени, ~ 20 и который действительно стал первым советником при дворе .
Институт обладавших значительным влиянием помощников сохранялся вплоть до конца династии Шан, ибо последний её представитель Чжоу Синь, по свидетельству того же Сыма Цяня, "привлекал к управлению" неких Фэй-чжуна и Э-лая .
Здесь, конечно, отразилось влияние последующей конфуцианской традиции, поощрявшей надобность при государе мудрых советников.
При этом и сами государи, имевшие советников, почитались как мудрые. Однако даже при некотором налёте легендарности приведённых выше сведений, они свидетельствуют о том, что существование при шан-иньских владыках всесильных соправителей было если не правилом, то и отнюдь не исключением.
Гипотетическим объяснением этому явлению может служить либо необходимость поддержания особого, сакрализированного статуса вана, либо расширяющийся круг обязанностей первого лица в государстве, связанный со становлением профессиональной администрации, то есть детализацией и усложнением процесса управления.
В затронутом плане интересны приписываемые вану Пань-Гэну упоминания о совместном с высокопоставленными лицами управлении, имевшем место как при нём самом, так и его предшественниках. Он, в частности, говорил: "В древности, предшествующие мне ваны основательно продумали планы назначения людей из старых [родов] для совместного управления (гун чжэн)...
Вот вы, занимающие равное со мною (тун вэй) положение в делах управления... ," Знаменательно пояснение комментатора, прославленного мыслителя XII в. Чжу Си, что в первом случае речь идет о "потомственных сановниках из старых родов", а во втором - о сановниках, вершащих политические дела вместе с тем, кто восседает на престоле.
В связи с вышеизложенным представляется несколько неоправданным вывод некоторых исследователей о "неограниченности" власти шан-иньских ванов, сделанный на основании сохранившихся в письменных источниках угроз жестокими наказаниями из уст этих ванов в адрес своих подданных. Экзекутивным правом ваны обладали, но это не противоречит известному ограничению их прав посредством традиции разделения власти с "помощниками".
Отмеченная традиция, как представляется, более соответствует реальности, нежели некая "абсолютная власть" в условиях возникавшего на базе родоплеменных структур государственного администрирования.
В этом же плане представляется интересным фиксируемое большинством письменных источников обращение Пань-гэна к сановникам и народу по случаю инициируемого им переселения шанцев в иные места (на противоположный берег р. Хуанхэ). При всех применяемых им угрозах в случае непослушания, его речь -это прежде всего попытка убедить своих подданных в правильности принятого решения. "Разве я принуждаю вас силой?"- вкладывают древние авторы в уста Пань-гэну при описании его обращения к подвластному ему люду. Естественно, здесь опять-таки следует делать скидку на легендарность и определённую заданную тенденциозность традиции.
Но тем не менее сам факт обращения властителя к своим подданным с разъяснением своих планов выглядит весьма знаменательным в свете рассуждений об абсолютности его власти. Упомянутый факт обращения Пань-гэна к народу может быть подвергнут сомнению, но здесь важно само представление древней традиции о возможности и не исключительности чего-либо подобного.
Иначе говоря, приведённые выше материалы могут служить косвенным свидетельством тому, что нарождающаяся единодержавная власть в течение определённого (и, очевидно, отнюдь не короткого) времени была вынуждена считаться с амбициями и прерогативами родовой верхушки в целом и отдельных причастных к управлению её представителей в частности.
Отмеченная причастность к управлению в исследуемые времена выражалась в существовании определённого круга людей, обличённых различного рода полномочиями и получавших соответственно определённые должности или звания. Со временем их полномочия приобретали всё более ярко выраженный служебный характер. Эти служащие существенным образом отличались от той немногочисленной прослойки, которая так или иначе ведала общественными делами в рамках отдельного рода или племени в эпоху родоплеменного строя.
Во-первых, их полномочия теперь санкционировались и подтверждались высшей инстанцией в лице вана, а не определялись лишь доверием сородичей и соплеменников. Во-вторых, они исполняли свои обязанности уже не как доверенные "слуги" того или иного коллектива, а как стоявшие над ним управители. Наконец, в-третьих, с расширением пределов, охваченных шан-иньским объединением, их стало значительно больше в чисто количественном отношении.
Естественно также, что их деятельность так или иначе материально вознаграждалась за счет располагаемых обществом ресурсов, а само их положение предполагало постепенное приобретение определенных привилегий по сравнению с остальными членами коллектива.
Первоначально, насколько можно судить по иньским гадательным надписям, выделявшаяся служилая прослойка не воспринималась как некое собирательное целое. Речь, как правило, шла о конкретных деятелях, но уже в ранних письменных памятниках появляется такая обобщающая терминология.
Представляется, что, несмотря на известную модернизированность, по сути, это отвечало складывавшимся в шан-иньском обществе реалиям. В частности, в качестве таких собирательных терминов употребляются "чэнь" - "слуги [вана], сановники", "цюнь чэнь" - "все сановники", "лян чэнь" - "хорошие сановники", "гуань" - "чиновники", "бай гуань" - "всевозможные чиновники", "цзо ю" - "приближенные [вана]".
Что касается общей численности администраторов периода Шан-Инь, то судить об этом можно лишь с большой долей приблизительности. Один из известных исследователей иньских гадательных и посвятительных надписей Чэнь Мэнцзя выделил шестьдесят один термин, относившиеся к исполнителям должностных обязанностей. Около десятка таких терминов можно насчитать в главах "Шу цзина", посвященных данному периоду.
Еще больше - в письменных памятниках более позднего времени. У современных китайских ученых встречается цифра в 100-200 человек, составлявших костяк центральной шан-иньской администрации.
Однако ни выделение подобного костяка, ни подсчет упомянутых терминов не могут дать точное представление о ее количественном составе в целом, поскольку здесь надо учитывать по крайней мере две вещи. Во-первых, как справедливо отмечает Л.С.Васильев, некоторые из упоминаемых в источнике должностных лиц могли иметь не упоминаемых помощников, слуг и исполнителей, которые также были причастны к управленческому процессу.
Причастными к власти в различных ее проявлениях могли оказываться и различные группы воинов, ремесленников, домочадцев, власть имущих и т.п. Во-вторых, как отмечалось выше, ранний период Шан заметно отличался от позднего Шан-Иньского, что не могло не отражаться и на развитости, а следовательно, и на количественном составе административного аппарата. К этому нужно добавить, что какое-то число людей, наделенных управленческими функциями, существовало также при вождях не-шанских племен, входивших в шан-иньское объединение.
Однако, даже не имея возможности точно определить заданные выше количественные параметры, можно согласится с мнением практически всех исследователей, что административный аппарат названного периода не был ни многочисленным, ни громоздким. Это определяется той ранней стадией развития государственности, которая была присуща Китаю тех далеких времен.
Начиная с Чэнь Мэнцзя, предлагалось несколько классификаций шан-иньских администраторов по роду их занятий и по положению. В частности, их делили на: а) слуг-управителей, военных и письмоводителей ; б) управителей-исполнителей, военных и жрецов; в) управителей, жрецов и исполнителей; г) жрецов и письмоводителей, родичей вана, домашних слуг вана; д) те же категории, что и в варианте "а)" с добавлением к письмоводителям надзирателей и гадателей, а также разряда "прочие". О предпочтительности той или иной классификации можно спорить. Но думается, что сюда следует добавить, как это делает Л.С.Васильев, деление на высший слой - административную элиту и остальной аппарат . К тому же не следует забывать о различии в управлении в пределах двух упомянутых зон шан-иньского объединения - внутренней и внешней.
К высшему административному слою можно отнести упомянутых родичей вана, помощников-советников, управителей отдельных территорий ( как присылавшихся двором вана, так и местных глав племен ), а также обладателей должности цзай (иначе чжунцзай), позже - цзайсян.
Этимологию термина "цзай" интересно сопоставить с эволюцией, которую претерпело его значение. В основе его лежит иероглиф "синь", который в древности значил "клеймлений преступник". Преступников обращали в рабов.
Термином "цзай" обозначали подневольных работников, трудившихся в резиденции государя. Их руководитель назывался "чжунцзай". Постепенно в его руки попало руководство всеми делами означенной резиденции.
Вместе с тем он получил возможность влиять на вана своими советами и тем самым участвовать в государственных делах. Степень этого участия ко времени правления У-дина (конец ХТТТ - начало XII вв. до н.э.) настолько возросла, что именно чжунцзай, как повествует традиция, управлял государственными делами в течение трех лет, пока ван искал себе первого советника.

К концу периода Шан-Инь

К концу периода Шан-Инь термин "цзай" окончательно утрачивает свое первоначальное значение и употребляется применительно к высшим сановникам при дворе вана, причем как в индивидуальном - человек, занимающий одноименную должность, - так и в плюралистическом смысле - высшие сановники при дворе в целом .
Подобная эволюция положения и роли должностного лица позволяет еще раз подтвердить мнение о том, что в складывавшемся в Китае раннем государственном аппарате преимущественное значение приобретали личностные отношения с первым лицом - родственные связи и даже просто приближенность к вану. Здесь уместно вспомнить, что по крайней мере двое из прославленных традицией мудрых советников шанских ванов - И-инь и Фу-юэ - согласно той же традиции, были выходцами из невольников и достигли своего высокого положения исключительно благодаря благоволению вана. Кстати, среди должностей, приписываемых И-иню во время его пути наверх, называется и должность цзай. В отмеченном плане становится еще более понятна та немаловажная роль, которую играли здесь в формировании аппарата власти слуги вана, они же служащие в его резиденции ("ши") в целом.
Недаром, как упоминалось выше, многие исследователи выделяют их в отдельную категорию должностных лиц. К этой категории, помимо вышеозначенных цзай, относились также инь (доинь) и разного рода чэнь.
Инь - буквально "управитель" происходит от второго компонента из прозвания И-иня, которое можно трактовать как "управитель по имени И". Чэнь -буквально "слуга, раб, подданный", но именно в связи с возлагавшимися на них должностными функциями, этот термин приобретает еще одно, полностью противоположное первому значение - "сановник, вельможа". Благодаря шан-иньским надписям и аналогиям с реалиями последующих времен, представляется возможным в общем приближении обрисовать должностные обязанности этой категории администраторов.
Ини выступали помощниками вана и в то же время наряду с цзаем, сохранявшим контроль над резиденцией вана, должны были обеспечивать сон и покой государя. В частности, высшие из них (в том числе И-инь) получали звания "э-хэн" - "опора справедливости" или же "бао-хэн" - "защита справедливости", что в последствии трансформировалось в "тай бао" - " великий охранник" . Ини могли также выполнять любые поручения государя : командовать войсками в походах, ведать учетом пахотных полей, отправляться куда-либо посланцами и т.д. .
Среди чэней называются: просто чэнь, чэньчжэн, сяочэнь, дочэнь, сяоцзичэнь, цзичэнь, мучэнь. Некоторые из них имели чёткий круг обязанностей, как, например, сяоцзичэнь(что скорее всего равнозначно цзи чэнь) от имени вана управляли сельскохозяйственными угодьями и занятыми на них тружениками, в том числе и рабами, или как мучэнь управляли пастбищами и пастухами. Другие могли исполнять самые разнообразные функции. В частности, сяочэнь составляли свиту вана, принимали участие в устраиваемых по его приказанию жертвоприношениях, военных походах, коллективных охотах.
Они выполняли отдельные, самые различные поручения вана - составление описей сельскохозяйственных угодий и работников, надзор за теми или иными общественными и сельскохозяйственными работами, контроль за тюрьмами и наказаниями, распространение повелений вана и т.д. Они же использовались на внутридворцовой службе, участвовали в охране вана.
На примере отрывочных данных относительно функций иней и чэней можно выявить одну из характерных черт администрирования рассматриваемой эпохи: отсутствие чёткого разделения служебных обязанностей между носителями управленческих функций. Всё было, по признанию исследователей, хаотично и запутанно. Отсюда исполнение аналогичных по сути функций различными должностными лицами, практика появления особых должностей для выполнения какого-либо одного конкретного дела или поручения (то есть исполнения временных функций), переплетение чисто дворцовых и государственных дел, служебного и родственного по отношению к правителю положения, существование различных терминов для обозначения сходных или же совпадающих должностных обязанностей.
В этом же ряду следует упомянуть такие явления, как отнюдь не единичные совпадения названия должности или звания с характером исполняемых функций, а также многообразие должностей и званий, употребляемых применительно к одному и тому же лицу. Например, упоминавшийся И-инь в разных надписях и текстах предстаёт как цзай, сяочэнь, инь, баохэн, эхэн, тайбао, цинши .
Всё это объясняется относительной (по отношению к последующему, а не предшествующему времени) неразвитостью государственно-административной структуры, что вполне естественно для первоначального этапа формирования государственности в Китае, о котором идёт речь. Именно эта неразвитость и связанная с нею нечёткость, нерасчленённость функций различных звеньев управленческого аппарата более всего намеренно и ненамеренно искажается последующими древнекитайскими текстами.
Ненамеренно - по причине незнания достоверных данных, ставших доступными лишь современному уровню научных знаний, намеренно - в силу нарочитого стремления придать большую стройность изначальным устоям своей цивилизации, отождествляемым традиционной идеологией с золотым веком, путём экстраполяции более поздних реалий в как можно ранние времена. Однако здесь возникает такая трудность, как невозможность в некоторых случаях достоверно определить, что именно экстраполировано, а что имело, пусть не совсем адекватные, но реальные основания.
Взять хотя бы вопрос о существовании в период Шан-Инь такого понятия (или же административного института), как три высших сановника -"саньгун".
Сыма Цянь употребляет этот термин применительно ко времени правления последнего шан-иньского вана Чжоу Синя (вторая половина XI века до нашей эры) и называет людей, которые замещали три высших должности - Чан (из правящего рода Чжоу, позже получивший титул Си-бо), Цзю-хоу и Э-хоу. Сообщаются также подробности их последующих взаимоотношений с ваном . Но в шан-иньской эпиграфике термина "саньгун" не обнаружено. Употреблены Сыма Цянем и термины "тайши" и "шаоши" - первый из которых по традиции включался в состав трех сановников (саньгун), а второй был производным от первого (как "младший" от "старшего").
И опять-таки называются конкретные люди, занимавшие эти должности - некто Цы и Цзян. Но в эпиграфике эти термины также отсутствуют. Зато имеется термин "ши", несущий основную смысловую нагрузку ("наставник"), компонент в обоих упомянутых терминах, которые могут переводиться как "старший наставник" и "младший наставник".
Есть также сведения, что оба названных должностных лица должны были ведать музыкальным сопровождением сакральных и придворных церемоний, чему придавалось важное значение, как и в целом обрядам и церемониям, составлявшим один из главных моментов официальной (государственной) жизни двора вана.
Здесь следует обратить внимание на то, что отмеченная терминология употребляется в труде Сыма Цяня только применительно к самому концу эпохи Шан-инь. Поэтому гипотетически можно предположить, что в отмеченное время начинает складываться понятие о трех высших сановниках. Но свою законченную форму, когда это понятие подразумевало должности тайши, тайфу и тайбао, оно получило лишь в последующую эпоху Чжоу.
Вероятность данного предположения подчеркивается тем общепризнанным фактом, что Чжоусцы, возобладав над Иньцами в конце XI века до нашей эры, находились на более низкой, чем последние, ступени общественного и культурного развития и поэтому в новообразованном государстве Чжоу воспроизвели в основном те же административные порядки, которые существовали прежде в Шан-Инь.
В письменных источниках есть также упоминания о должности "фу ши" с использованием того же компонента "ши" (наставник). Однако, согласно комментарию Чжу Си, этот термин идентичен должности тайши.
Встречается также термин "шиши" - собирательное обозначение служилых людей достаточно высокого положения. Наконец, употребляется термин "шичжан", который можно трактовать опять-таки как собирательное обозначение "наставников".
Но в речи Пань-гэна, обращенной к его подданным по поводу переселения на новое место жительства, этот термин употреблен в череде других начальствующих чинов, что позволяет уяснить положение шичжанов в служебной иерархии. Они поставлены ниже банбо племенных глав, но выше "людей руководящих всевозможными конкретными делами" ("бай чжи ши чжи жэнь").
Это дает возможность предположить, что шичжаны - это собирательное наименование должностных лиц, стоявших выше разнообразных чиновников-исполнителей, но ниже имевшей властные полномочия племенной аристократии. Такая трактовка совпадает со значением данного термина по китайским толковым словарям, где он поясняется как "старший над множеством чиновников".
Исследователи сходятся на том, что весьма значительная роль в процессе управления в период Шан-Инь принадлежала жречеству, ибо все наиболее важные решения принимались посредством гаданий-запросов у высших сил, а жертвоприношения служили умилостиванию духов. Здесь только следует добавить, что среди гадателей (бу, добу) и заклинателей (у) можно выделить некую жреческую верхушку.
Помимо уже упомянутого выше тайши (или же фу ши), который был причастен к сакральным действам, руководя их музыкальным оформлением, тут можно назвать цинши и даши (иначе тайши). Особенно большое влияние с ходом времени приобрели цинши, в письменных памятниках приобретшие несколько иное написание при разнящемся только по тонированию звучании. Помимо жертвоприношений и гаданий, а также посредством последних, они были причастны к календарным счислениям, что имело непосредственное отношение к организации сельскохозяйственных работ, к руководству этими работами, назначению и использованию нижестоящих должностных лиц, судебным расследованиям и тяжбам и даже к военным делам. Иначе говоря, по мнению китайского исследователя Цзо Яньдуна, цинши имели возможность "направлять политику двора".
Интересно также упомянуть, что Чжу Си в своих комментариях к классическим текстам трактует термин "цин" (упрощение от цинши) как аналог должности шаоши (см. о ней выше).
Как видим, перечисленные полномочия цинши во многом переплетались с функциями иных высших должностных лиц государства Шан-Инь - родичей государя, его помощников, цзая, тайши и т.д. Это лишний раз подтверждает высказанное выше положение о недостаточной расчлененности сфер деятельности различных администраторов того времени.
Помимо цинши и даши, существовал целый ряд служащих, в название должностей которых входил тот же компонент "ши". Это сяныни, воши, шанши, шоуцзанши (иначе нэйши), чжацэюши, а также южные, северные, восточные и западные ши. Все они в той или иной мере были причастны к исполнению жреческих функций и тесно связанному в то время с этим письмоводительству. В частности, шоуцзанши ведал хранилищем письменных документов при дворе вана, переводя на современные понятия - архивом.
Чжацэюши, как следует из входящего в термин иероглифа цэ - снизанные бамбуковые дощечки для письма, - были скорее всего писцами. Можно предположить, что в какой-то степени все они подчинялись вышеупомянутым цинши и даши. К категории жрецов некоторые исследователи относят и встречающуюся в письменных источниках должность саньчжэн. По смыслу входящих в термин иероглифов - буквально "три главных" - это собирательный термин.
Можно также предположить, что это иносказательное наименование трех высших сановников - "саньгун". Выделяя среди администраторов жрецов-письмоводителей, не следует преувеличивать степень их отграниченности от прочих категорий служилых людей, в частности от слуг государя.
Поскольку общение с высшими силами происходило при непременном участии персоны вана, то все исполнители ритуала выступали своего рода слугами этой сакрализуемой персоны. В этой связи интересно вспомнить, что выдвижение на пост всесильного помощника государя подчас происходило благодаря успехам на жреческом поприще гаданий и прорицаний . Отмеченная связь жречества с государевой службой должна была способствовать и способствовала постепенному отдалению некоторых категорий ши от первоначальных жреческих функций и превращению в служащих-чиновников .
Особую по своим функциям группу составляли администраторы, связанные с военным делом и охотой. Такое сочетание отнюдь не удивительно, ибо и то и другое ассоциировалось с получением добычи и владением оружием.
Здесь можно перечислить ма, дома - конюшие и кавалеристы, шэ, дошэ - лучники, шу, уцзушу -охранники, яфу - колчанщики, цзан - хранитель оружия, цюань, доцюань - псари, ведающие охотой, шоучжэн - звероловы. Как отмечалось, командование военными походами поручалось обычно родичам, помощникам и слугам вана. Поэтому в данном случае мы имеем дело, говоря современным языком, с младшим комсоставом или же просто приближенными к вану и пользовавшимися благодаря этому определенными распорядительными функциями воинами.
Известно, что часть охранников вана составляла его свиту, что они могли получать от него служебные поручения и постепенно превращались в чиновников. Вся охрана вана, насчитывавшая приблизительно несколько сот человек и делившаяся на три отряда - левый, средний и правый, - составляла привилегированную часть войска, которое в случае надобности формировалось из родовых отрядов и дружин глав подчиненных племен. Поэтому не удивительно, что эти профессиональные военные оказывались, по выражению Л.С.Васильева, так или иначе причастны к аппарату власти, а старшие из них имели и соответствующие должности .
Помимо того, при дворе вана были служащие, ведавшие обслуживанием вана и его окружения. Здесь называются ведающие лошадьми и повозками - фу, придворными зернохранилищами - сэ, иначе линьжэнь, виночерпий - тань, распорядители различных ремесленников - туи, догун, сыгун, управители домами родичей вана - цзун. Однако не исключено, что большинство перечисленных функций могло исполняться людьми, входившими в отмеченную выше категорию слуг вана (чэнь). Что же касается сути их деятельности, то она говорит сама за себя.
Пояснения требуются лишь в отношении распорядителей ремесленников. Профессиональное ремесло, помимо находившихся в родовых общинах мастеровых, существовало в то время как отрасль, обслуживающая двор вана, высшую аристократию и армию. Поэтому упомянутые распорядители руководили фактически всеми ремесленными промыслами, а также предпринимаемыми по указанию двора общественными работами (кроме сельскохозяйственных). Фань Вэньлань полагает, что встречающийся в письменных источниках термин "бай гун" - буквально "сто (множество) работ" - следует понимать как собирательное наименование таких распорядителей36.
Однако в китайской традиционной комментаторской школе упомянутый термин отождествляется с "бай гуань", то есть "сто (всевозможных) чиновников". Близость этих терминов, как филологическая (употребление компонента "бай" - "сто"), так и смысловая (и в том и в другом случае имеются в виду люди, обладавшие определенными руководящими полномочиями) позволяют предположить их этимологическое сходство.
К разряду придворных служащих, очевидно, следует относить также глашатаев - цюжэнь. Существовал также уполномоченный, от имени вана ведавший наказаниями и судом - "да ли".
Упоминания о наличии в то время некоего законодательного кодекса на этот счет - "Наказания Чэн Тана" ("Тан син"), безусловно, являются позднейшей модернизацией. Скорее всего здесь, так же как и в администрировании вообще, не было четкой системы. Но в осуществлении экзекутивных мер нет сомнений.
Сыма Цянь даже отмечает ужесточение наказаний в конце периода Шан-Инь.
В описываемое время еще не сложилось устоявшихся представлений о разделении государственной администрации на центральную и местную власть и порядке их взаимодействия. Тем не менее, исходя из современных критериев научной классификации, можно говорить о существовании тогда двух упомянутых уровней управления. В целом местная власть соотносится с термином "внешняя зона" администрирования - "вай фу". Но в силу неоднородности структуры Шан-Иньского объединения осуществление власти на местах было различным.
Как отмечалось выше, значительная часть этого объединения находилась под непосредственной властью вождей, подчиненных иньскому вану племен. Эти вожди, несомненно, опирались на своих родичей (правящий клан) и приближенных, а также родовую верхушку не родственных им кланов. С большой вероятностью можно предположить, что в их распоряжении было некоторое количество служащих более низкого статуса.
Однако каких-либо данных на этот счет в имеющихся в нашем распоряжении источниках нет, и поэтому составить представление о складывавшихся здесь административных порядках невозможно. Допустимо лишь предположить, что в какой-то степени они повторяли образцы, складывавшиеся в собственно шанских владениях.
Несколько больше можно сказать о местном уровне власти во "внутренней зоне" объединения. В отдельные отдаленные от столицы (которая, кстати, в период Шан-Инь шесть раз переносилась с места на место) районы ван посылал управителей из числа своих родичей и приближенных.
Они получали титул "хоу", "дянь", "цзы". Позднейшая письменная традиция рисует стройную систему соподчинения этих и прочих титулованных особ (гун, бо, нань), подразумевавшую раздачу соразмерных титулу территориальных владений - уделов. Правда, ранняя система, где все титулованные местные властители именовались собирательным термином "чжухоу" - буквально "все хоу", - больше относилась к периоду Чжоу, наступившему после падения государства Шан-Инь.
Но в древнекитайских источниках она предстает как некий образец, извечно существовавший в раннюю пору китайской государственности. К тому же, титулы "хоу", "бо", "цзы" и "дянь" встречаются в шан-иньской эпиграфике.
Сомнения в достоверности существования упомянутой системы высказывались самими китайскими учеными уже давно . Однако сам факт наличия территориальных пожалований титулованной аристократии не только в период Чжоу (с конца XI в. до н.э.), но и Шан-Инь не подвергается сомнению.
В связи с этим возникает вопрос, была ли система пожалований Чжоу, о которой имеется достаточное количество вполне реальных сведений, аналогична шан-иньской? Их сходство в какой-то степени определялось тем фактом, что первая произросла из второй, была заимствована чжоускими правителями у иньцев.
Но если не приходится говорить о стройности и упорядоченности данной системы при Чжоу, то тем более не может быть об этом речи применительно ко времени Шан-Инь. Здесь, однако, можно найти различные мнения. По подсчетам
некоторых ученых, в период Шан-Инь было 35 хоу, 40 бо, 53 цзы, 64 фу плюс некоторое неопределенное число дянь и нань , в распоряжении которых в разное время находилось до 200 территориальных владений (уделов). Естественно, что ввиду ограниченности достоверных источников, эта статистика весьма условна и приблизительна. Но количественная сторона дела не столь важна, сколь определение данного явления по сути.
В этом плане весьма интересным представляется мнение Л.С.Васильева, который, исходя из презумпции клановой структуры шан-иньского общества, не без основания полагает, что упомянутые региональные подразделения формировались на основе кланового принципа. Возникавшие таким образом уделы, первоначально идентичные клановому поселению - и, могли постепенно укрупняться, приобретая характер полу автономных политических образований .
Однако, коль скоро подобные подразделения возникали на определенной спонтанной (в данном случае клановой) основе, то вполне логично предположить, что во главе их чаще стояли не присылаемые двором вана эмиссары, а представители местной кланово-родовой верхушки. Их положение закреплялось даруемыми им двором титулами. Такого рода процесс интуитивно указывался еще средневековыми китайскими учеными-мыслителями, и в частности в терминах, принятых китайской традицией, подмечался одним из видных их представителей -Лю Цзунюанем, специально изучавшим проблему уделов.
Он полагал, что сначала появляются чжухоу, затем гегемоны над ними, а затем верховный правитель . Отмеченное выше спонтанное появление уделов "снизу" отнюдь не исключает обозначившуюся параллельно этому процессу практику назначения известного числа местных управителей из центра. И то и другое сосуществовали. Но если это так, то можно ли с полным основанием определять подобные региональные подразделения как уделы?
Если да, то с большой долей условности. Иначе говоря, обрисованная форма местного управления находилась в период Шан-Инь в стадии формирования и вырастала не столько по мановению свыше, сколько как узаконение естественным путем складывавшихся порядков, а также на основе сочетания различных по характеру элементов.
Более того, узаконение прерогатив местных лидеров органически сочеталось с признанием властных полномочий правителей подвластных центральному двору племен. Показательно в этом отношении, что термин "бо", которым, как отмечалось, обозначались означенные племенные вожди, органично вошел в список прочих титулов знати времен Шан-Инь. Сыма Цянь отмечает существование определенного ритуала, который сопровождал признание шан-иньским ваном полномочий отдельных глав зависимых племен.
Так, например, вождю племени чжоу при его восстановлении в прежних правах вслед за предшествующей опалой был дарован титул Западного бо (Си-бо) и пожалованы центральным двором лук, стрелы, боевой топор и секира, а также предоставлено право самому проводить "карательные походы". Последний момент обращает на себя внимание, ибо является наглядным подтверждением достаточно широкой самостоятельности в действиях глав входивших в шан-иньскую коалицию племен.
И эта самостоятельность была не результатом дара со стороны вышестоящего вана, но проявлением все той же спонтанности в формировании местных властных структур в государстве Шан-Инь, о которой говорилось выше. В свою очередь, нижестоящий глава племени также соблюдал определенный ритуал в отношениях с ваном, присылая ему символическую дань .
В связи с высказанным заключением о несформированности системы уделов в период Шан-Инь, становится понятным мнение Цзо Яньдуна, который считает, что говорить о подобном явлении как о системе в то время вообще не приходится, а различие титулов тогдашней аристократии свидетельствует лишь о некоторой разнице в их должностных обязанностях, но отнюдь не об их рангированном подчинении .
Говоря о своего рода верхнем эшелоне местной власти при Шан-Инь, следует также сказать об упоминавшихся выше царедворцах, ведавших делами родичей вана, и называвшихся "цзун" . Их касательство к структуре власти на местах можно предположить в связи с тем, что некоторые родичи вана получали упоминаемые выше территориальные владения. Однако о конкретных функциях данных сановников, которые скорее всего сами являлись членами правящего семейства, нет каких-либо уточнений.
Л.С.Васильев справедливо отмечает, что у каждого из титулованных аристократов, получивших территориальные владения, имелось какое-то число подчиненных ему администраторов. Однако сказать по этому поводу что-либо конкретное нет возможности из-за отсутствия данных источников на этот счет. Остается лишь предполагать, что число таких служащих не было велико, а их состав и функции преимущественно копировали образцы, существовавшие при центральном дворе. Таким образом, можно говорить о наличии в местной власти нижнего эшелона.
Если в отношении так называемых уделов этот уровень прослеживается лишь гипотетически, то относительно районов центрального подчинения на этот счет имеются скупые, но все же конкретные сведения.



    Экономика: Общество - Социология