Шлёнский - Закат Общества Развитого Индивидуализма


Когда я читаю учебники по макроэкономике, мне вспоминается курс лекций по психиатрии, который я прослушал в юности, будучи студентом мединститута. Чаще всего вспоминается классический вид нарушения мыслительной деятельности под названием «паралогическое мышление». Это такой способ рассуждения, как в известном анекдоте: «коробка квадратная, значит, в ней лежит круглое. Раз круглое, значит, оранжевое. Ну а раз оранжевое, значит, это апельсин!». Не верите? Тогда я приведу хорошо известную всем жизненную ситуацию. В одной стране произвели, к примеру, миллион кубов деловой древесины, отлили миллион тонн чугуна и закатали миллиард банок свиной тушёнки и молочной сгущёнки на случай голода. Допустим, что всё это стоит триллион долларов и составляет валовый национальный продукт. Через пару десятков лет ВНП этой страны увеличился впятеро. А именно: на четыре триллиона было сделано эротических массажей, маникюров, педикюров, укладок волос и макияжей и ещё на триллион обслужено посетителей в стриптиз-барах и топлесс-кафе.

Чугун же, сгущёнку и тушёнку ввезли из-за границы в деревянных ящиках, которые и использовали взамен древесины, что не нарубили и не напилили сами. Заплатили, как обычно, долларами. Долларов напечатали много, чтобы хватило на всех.

Что в этом случае должен объяснить мне автор нормального учебника макроэкономики? Он должен мне показать на пальцах, почему в стране стало невыгодно производить древесину, чугун, тушёнку и сгущёнку; почему вместо них стали делать эротические массажи, и почему торговые партнёры всё ещё принимают к оплате бумажные доллары и отдают за них тушёнку и сгущёнку, хотя эти доллары ничем, кроме эротического массажа, уже не обеспечены. Вместо этого учебник макроэкономики объясняет мне, что национальный доход составляет совокупность произведённых в стране товаров и услуг в долларовом выражении, причём эротические и макияжные доллары ничем не отличаются от чугунных, древесных и мясо-молочных.

Теперь представим себе, что в процессе оказания и получения эротических массажей, маникюров и макияжей население страны изрядно проголодалось и желает сытно пообедать. Но тушёнку и сгущёнку из Греции как на грех не завезли, потому что греки съели её сами. А своей тоже не закрутили, потому что греческой до поры до времени хватало. И тогда по законам рынка жратва резко повышается в цене. Голодные менеджеры, брокеры, стриптизёрши и визажистки стремглав несутся в банк и подчистую сносят всю резервную наличность, чтобы купить еду. Естественно, по логике автора учебника, наличности хватает только десяти процентам вкладчиков, прибежавших первыми. Остальную толпу гонят прочь, пока центробанк в спешном порядке не допечатает недостающую сумму, чтобы как-то накормить население — если уж не тушёнкой, то хоть резаной бумагой с изображением гаранта и водяными знаками.

Всё вышеописанное происходит на самом деле, называется либеральной экономикой и считается в порядке вещей.

Возникает вопрос к автору учебника: какие механизмы имеются в наличии для того, чтобы как-то уравновесить структуру ВНП, то есть создать приемлемый баланс между реальным сектором экономики и эротическим? И тут оказывается, что никакие специальные механизмы не нужны, потому что есть универсальный механизм под названием «рынок». Рынок — это механизм глобального уравновешивания спроса и предложения, в результате которого население производит то, что пользуется наибольшим спросом, чтобы получить максимальную прибыль. Прибыль предприятия объявляется единственной целью его существования.

Ну ладно ещё хорошо, когда рынок уравновесил структуру экономики с акцентом на чугунное литьё, древесину и тушёнку и с ущербом для эротического массажа, который каждый может сделать себе дома самостоятельно, если очень прижмёт. А что делать, если эротическая составляющая экономики свела на нет весь реальный сектор? И ведь не запретишь, ибо в свободном обществе производитель волен производить то, что пользуется спросом и не запрещено законом!

Но как же быть в ситуации, когда глубокое сексуальное удовлетворение стимулировало повышенный аппетит, а утолить его нечем, ибо всё население увлеклось оказанием дорогих и прибыльных сексуальных услуг, а дешёвая общедоступная еда в китайском буфете вдруг неожиданно закончилась? Оказывается, очень просто. Такую ситуацию обозначают словом «кризис» и начинают дружно паниковать.

Бесполезно также искать в учебниках экономики такое системообразующее понятие, как фуфел. Кратко объясню суть. Допустим, я живу в пятиэтажке, и на первом этаже живёт алкаш по имени Петрович с двумя дочерьми. Петрович квасит каждый день, на что живёт — непонятно. Однажды Петрович приходит ко мне и просит дать ему взаймы на подвенечное платье с фатой и три ящика водки с закуской — дочь замуж выдать. С обещанием отдать в течение трёх лет с ежемесячной выплатой, под 20% годовых. Разумеется, зная Петровича, я ему вежливо отказываю, ибо знаю, что ни долга, ни процентов по нему мне сроду не увидать ввиду специфической биографии клиента.

Тогда Петрович идёт в коммерческий банк, и там ему легко выдают желаемый кредит, правда, уже не под 20, а под 40%, и Петрович уходит в глубокий запой. Тем временем коммерческий банк упаковывает долговые обязательства пяти тысяч таких Петровичей в высокодоходную ценную бумагу и выбрасывает её на рынок ценных бумаг, где её покупает, ну например, Банко Централе Итальяно.

Председатель этого банка Чезаре Лохануччи знать ничего не знает про кредитную историю пяти тысяч непросыхающих Петровичей. Поэтому он, конечно, немного нервничает, ибо его итальянская печёнка подсказывает ему, что корреляция между доходностью финансового инструмента и риском его правообладания диаметрально противоположна той, которую жаждут все остальные части организма. Но в конце концов жадность побеждает, и вожделённую бумагу размещают в инвестиционном портфеле с надеждой на то, что менеджер кредитного отдела Мосинцестбанка проверил кредитную историю Петровича и убедился, что долг с процентами будет возвращён в срок.

Петровичу же, чтобы начать выплачивать по кредиту, надо сперва вспомнить, что он его вообще когда-то брал, а для этого хорошо было бы для начала хотя бы немного протрезветь.

Но начальника кредитного отдела Мосинцест-банка Кидалова и председателя того же банка

Разводилкина этот вопрос волнует меньше всего, потому что они успели снять свои бабки в итальянских лирах, лиры перевели в доллары, а доллары можно уже и не искать. Через некоторое время мы узнаём из новостей о финансовом кризисе в Италии. Весь вышеописанный процесс хорошо известен в научных кругах под названием «финансовая глобализация».

Она подразумевает, что коммерческий банк Вашингтон Мьючуал выдаёт ипотечный кредит под покупку дома работящему мексиканцу с отличной кредитной историей. Банк уверен, что Хосе-Карлос не подкачает и выплатит всю сумму, поэтому кредит ему выдаётся под 6 сложных процентов годовых (что означает примерно две стоимости дома, выплаченные за 20 лет), и называется такой кредит первосортным.

А потом в тот же банк приходит обкуренная негритянка из гетто по имени Шаниква, не работавшая в своей жизни ни дня, если не считать проституцию и скупку краденого. Она мать-одиночка четверых детей, и штат Луизиана ей платит пособие на каждого ребёнка отдельно, потому что у них разные папаши, из которых трое давно сидят в тюрьме, а одного убили год назад. Шаниква тоже хочет кредит. Поскольку у заёмщицы нет ни кредитной истории, ни мозгов, а во всём организме исправно работают только детородные органы, то риск невыплаты значительно возрастает. В банке это понимают, но кредит всё равно дают, но уже не под 6 мексиканских процентов, а под 17 негритянских. И называется этот кредит уже не первосортным, а второсортным. Разумеется, Шаникве сугубо

Шлёнский - Закат Общества Развитого Индивидуализма


«Кидализация экономики» привела к глобальному кризису, и все поняли, что надо что-то срочно менять.

фиолетово, под какой процент она не будет выплачивать деньги по кредиту — под 17 или под 117. Она просто хочет поплатить пару месяцев, потом быстро перефинансировать дом, вытащить из-под него эквити в пару тысяч, купить золотые серьги и старенькую машину и съездить к маме в Миссисипи, а дальше хоть трава не расти.

Тем временем Вашингтон Мьючуал, который оформил Шаникве второсортный кредит, упаковывает все второсортные кредиты в высокодоходные ценные бумаги (ну а чё там, ведь 17 же, блин, процентов!) и продаёт их Чейз Манхэттэн Банку. А уже у него их покупает наш старый знакомый Чезаре Лохануччи, который уверен, что Чейз Манхэттэн фуфлом не торгует. И он по-своему прав, потому что в учебниках экономики ни про Шаникву, ни про второсортные кредиты ничего не написано. В учебниках все участники рыночного обмена конкурируют между собой по правилам совершенной конкуренции, руководствуются протестантской этикой, все крайне честные и порядочные, на том вся система и стоит. Пока не упадёт. Несчастный Чезаре даже не может поехать в Луизиану, чтобы продать Шаниквин дом за полцены. Дело в том, что секьюритизация долгов размазывает эти долги по ценным бумагам так, что никто уже и не знает толком, чьи долги он купил, и почему по ним не платят.

Наивный Чезаре столкнулся с весьма жестоким правилом «caveat emptor», который каждый познаёт на собственной шкуре. Это правило говорит о том, что сам покупатель должен думать о том, как не нарваться на фуфел.

То есть, если он вовремя не кавеат, то он уже никакой и не эмптор, а натуральный лох, и развели его правильно, по понятиям.

Суть данного явления вполне точно объясняется термином «фуфел», но сам этот термин, как ни печально, ни в коей мере не принадлежит словарю экономической науки. И словарю криминалистической науки он тоже не принадлежит, потому что в том месте законодательства, которое должно объявлять изготовление и продажу фуфела преступным деянием и оговаривать сроки заключения за оное, находится большая дырка.

Разумеется, в экономике существует такое понятие, как «инвесторский риск». Но увы!

— не написано в учебнике, что риски риску рознь. Бывает, что все честно пахали, но бизнес не пошёл. Но в позднейшие времена всё чаще оказывается, что весь бизнес контрагента изначально умещался в набор процедур, по которым у тебя можно взять в долг с обещанием вернуть намного больше, после чего смыться с деньгами. Такая бизнес-транзакция называется в просторечии словом «кинули».

Глобализация экономики, когда один участник транзакции находится в Сенегале, а другой в Торонто, сильно облегчает процесс и вызывает к жизни массы подражателей. А законодателям откатили сколько надо, чтобы они сохраняли нужные дыры в законе в целости и сохранности и не портили хорошим людям прибыльный бизнес. Впрочем, откаты — это отдельная песня...

Если бы некоторые всем хорошо известные действия довольно многочисленной группы участников либеральной экономики для начала хотя бы признали экономическими преступлениями, если бы у Вашингтон Мьючуал и у Мосинцестбанка отозвали лицензию, итальянскому банку возместили убытки, а Кидалова и Разводилкина отправили на лесоповал вместе с Петровичем, то я бы не писал эту статью.

Но когда изготовление фуфелов поставлено на промышленный поток в самом оплоте капитализма, в самих Соединённых, страшно сказать, Штатах Америки, когда наглейший фуфел называется «финансовым продуктом», а его непрерывная продажа плотным потоком вмонтирована в мировую экономическую систему, то должен же этот механизм найти хоть какое-то отражение в экономических учебниках, раз уж его наотрез отказались приютить в уголовном законодательстве?

Процедуры, регулирующие рынок, строятся так, чтобы я не мог кинуть банк, принадлежащий брату сенатора. Для этого сенатор проводит закон, по которому я могу получить в кредит без залога не более 400 баксов. 400 баксов — это чтобы чёрные не орали, что их дискриминируют по цвету кожи. Хочешь кредит без залога — вот твои четыре сотни. Хочешь больше — давай в залог дом! Не выплатишь — банк отберёт у тебя весь дом, а не только сумму невыплаченного долга.

Вторичные «финансовые инструменты» в предпродажном виде всё ещё называются «ценными бумагами», но как только их впарили лохам — «токсичными отходами». Эта тухлая нарезка и составляет львиную долю капитализации коммерческих банков и прочих хедж-фондов. Банк брата сенатора сперва даёт в долг несчастной Шаникве, а потом Шаниквины долги без проблем продают.

В результате возникает такая неприятная вещь, как инфляция. Слово «инфляция» переводится как «надувание». Правильно переводится, ведь ясное же дело — надули! На всю длину кредитного мультипликатора...

Итак, инфляция. Ну и как же учебник макроэкономики предлагает бороться с этим пагубным явлением? А вот, извольте:

1. изменение учётной ставки ссудного процента Центробанка;

2. изменение нормы резервирования;

3. выпуск государственных ценных бумаг (ГКО никто ещё не забыл?);

4. операции ЦБ на открытом рынке;

Если всё предыдущее больному не помогло, то включается на всю мощь печатный станок вышеназванной конторы (в этом плане вызывает интерес некогда прозвучавшее предложение обеспечить недостающую долларовую наличность силами Пермской типографии Гознака).

Есть ещё, конечно, налоговая политика государства, но это очень опасный регулятор. Дашь народу налоговую поблажку — и он на радостях вообще перестанет шевелиться. Накинешь налоги побольше на богатеньких — они ещё больше сократят производство и целиком перебегут в финансовый сектор. На десерт остаётся национализация финансовых институтов и части корпораций, после которой учебник по рыночной экономике можно смело выкинуть в мусорное ведро. Но раньше, чем все эти малоприятные вещи случились, неужели нельзя было посмотреть, какими темпами коммерческие банки выдают кредиты? С какой скоростью надувается капитализация финансовых институтов? И если эти темпы впятеро превышают рост реального сектора экономики за предшествующий год, то ведь понятно, что 80% кредитов не отдадут никогда, и как раз на эти самые проценты где-то сдуется капитализация. Где именно она сдуется, наперёд неизвестно, как в игре «музыкальные стулья» неизвестно, в какой последовательности ягодицы участников будут пролетать между сиденьями. Удивительно, но до того момента, когда в воздухе повисает зловещая тишина, все лихорадочно выдают и

получают кредиты и не верят, что музыка когда-нибудь кончится.

Но суть моей статьи вовсе не в том, чтобы поругать либеральную экономику, а в том, чтобы обсудить основополагающие принципы, которые её определяют. Этими принципами являются индивидуализм и конкуренция. Индивидуализм означает право предпринимателя производить всё, что не запрещено по закону, исключительно ради собственной прибыли. Конкуренция означает борьбу с другими предпринимателями за место под солнцем и деньги заказчика. Последнее означает, что в выигрыше будет тот субъект рынка, который возьмёт на нём максимальную цену при минимальных вложениях, что в итоге даст максимальную прибыль. Разумеется, продажа фуфела, то есть кидалово — это именно тот бизнес, который даёт максимум прибыли в кратчайшее время, и в этот наиболее прибыльный сектор экономики перетекает всё больше капитала.

Ввиду того, что феминизм чрезвычайно отдалил женские ласки от потребителя и объявил их политически некорректными и почти что неконституционными, то следующим по прибыльности бизнесом является уже упомянутый эротический массаж. Самое время написать единственно верную экономическую формулу, отражающую современное состояние экономики: Индивидуализм + Конкуренция = Кидалово с эротическим массажем.

Рынок, утвердившийся в сознании человека, — это состояние души, когда человек скрывает от других и даже сам от себя, что он — безжалостный хищник, которого интересует только чистоган. Вместо этого он убеждает себя и других, что он работает на благо потребителя и всего общества в целом, потому что у него есть замечательная индульгенция: столпы либеральной экономики утверждают, что в условиях совершенной конкуренции преследование участниками рынка индивидуалистических целей неизбежно приводит к всеобщему счастью.

В этот миф долгое время верили сами американцы, пока «письмо щястья», притворяющееся ценной бумагой, не облетело земную орбиту миллион раз и не обгадило с высоты своего полёта все мировые финансовые институты. Ничтоже сумняшеся, приняла его и Россия в качестве нового идеала. И только когда «кида-лизация экономики» привела к глобальному кризису, американцы поняли, что надо что-то срочно менять. Пока что они поменяли белого президента на чёрного и надеются, что если его сразу не убьют, то он поможет им разрулить все проблемы.

Необходим был глобальный кризис экономики, чтобы до мирового сообщества понемногу начал доходить факт, что индивидуализм и конкуренция плюс конспиративный характер ведения бизнеса в планетарных масштабах означает крах. И только теперь, когда он уже наступил, команда ликвидаторов, спешно сбежавшаяся в Вашингтоне на саммит «двадцатки», приняла итоговую декларацию с планом, который предполагает, цитирую: «повышение уровня транспарентности и подотчетности, усиление качественного регулирования, поощрение согласованности на финансовых рынках, укрепление международного сотрудничества, реформирование международных финансовых организаций».

Я несколько раз честно пытался прокомментировать эту декларацию, но каждый раз после удаления матерных слов и выражений от комментария ничего не оставалось.



    Экономика: Знания - Циклы - Макроэкономика