Югай - Средний Путь России И Евразийство

Тема данной работы весьма ответственна, сложна, трудна и в то же время благородна. О России сейчас размышляют и пишут многие авторы у себя на родине и за рубежом; сами русские или нерусские; с симпатией или антипатией; с болью, тревогой или злобой, ненавистью; больше позитивно или негативно и т.д.

В отличие от многих работ на данную тему, выполненных преимущественно в жанре публицистики, данное эссе представляет собой философско-психологические размышления, связанные с собственной исповедью о своём видении России, где родился и прожил большую часть жизни. Большую часть жизни потому, что родился в г. Владивостоке в 1931 г., в 1937 г. вместе со всеми корейцами Дальнего Востока был депортирован сталинщиной, оказавшись в Казахстане, где до смерти И.В.Сталина находился в режиме спецпереселенца.

В мыслях и на устах, в думах и чаяниях многих россиян грезится устойчивое развитие страны, надежда на её возрождение из нынешнего хаоса и беспорядка. При этом устойчивое развитие означает не идеальный порядок, где царит один только социальный паритет, лишённый хаоса, ибо в России не может быть только лишь социальной гармонии без диспаритета. Если будет так, то это уже не Россия, хотя бы потому, что устойчивое развитие есть единство порядка и хаоса. Их нормальная разумная дозировка такова, чтобы человеку не было дискомфортно как при сегодняшнем хаосе, так и при тоталитарной, чрезмерно упорядоченной системе.

Крайности сошлись: излишне строгая, искусственно упорядоченная тоталитарная система превратилась в свою противоположность-в полнейший хаос. Выход из подобных крайностей всегда в золотой середине, возможной при балансе порядка и беспорядка, ибо одного без другого не бывает. Идеальный порядок лишь при коммунистической утопии.

Нужна золотая середина российских крайностей, нужен средний путь-не революционный, а эволюционный, пробивающийся не сквозь тернии вечных борений сторон и уничтожения одной из них, а в их единении и социальной гармонии. Подобная конвергенция интересов на основе закона аналогии достижима скорее с помощью восточной символики единения инь и янь, или же западного символа толерантности, терпимости, хотя психологически весьма неприятной, но неизбежной в условиях либерального, демократического общества, как и толстовско-гандиевского ненасилия. Короче говоря, нужен евразийский подход.

России нужен средний, конвергентный путь социального развития, между капитализмом и социализмом, двигаясь по которому можно было бы преодолеть диспаритет общества, выраженный в крайностях элитаризма и массовости, отрыве власти от народа, разрыве между центром и регионами, “развитыми” и “неразвитыми”, малыми и большими нациями и народностями и т.д..

Антиномичность русского мышления и психологии, проанализированная Н. Бердяевым, порождает неоптимальность крайних вариантов при выборе стратегии национального и социального развития по принципу “либо-либо”: капитализма или социализма. Целью и смыслом истории России ХХ в. было разрушение до основания капитализма. На рубеже ХХ и ХХI в. российская власть настроена на обратный ход на все 180 градусов к капитализму, разрушая до основания почти вековой путь страны к социализму. А итог один-движение по замкнутому кругу, топтание на месте, без существенных цивилизационных прорывов. Мы всё ещё находимся на уровне третьих, развивающихся стран и, возможно, даже опускаемся ещё ниже, к уровню четвёртых стран. Таков обратный путь от сверхдержавы к маргинализации России.

В чём кроются причины подобной неэффективности или, возможно, даже глубоко порочной социальной практики? Для ответа нужно применить комплексный подход к анализу сегодняшней ситуации при прогнозировании оптимального варианта развития страны-среднего пути, от которого Россия отказывалась трагически и настойчиво как в социально-психологическом, так и в общесоциологическом, теоретическом плане, включая и русский марксизм. Что же касается практики социального развития, то она, вопреки социологии и психологии, утверждала нечто обратное-средний путь: кооперация, нэп, евразийство, которые с трудом утверждались и фактически в последующем были свёрнуты из-за непонимания и огромного общественного сопротивления.

Но где тот надёжный критерий для суждений об истинности или ложности того или иного пути развития России? Критерием истины социального прогресса является логос как равноправное единство материи и духа. Это гераклитовское понимание логоса, которое отличается от непаритетного понимания единства материи и духа, как материалистического, так и идеалистического. Между тем и материализм, и идеализм утверждают не паритет, а диспаритет материи и духа. Если материализм признаёт первичность материи над духом, то идеализм, наоборот-первичность духа.

Подобный отход от гераклитовского понимания логоса в сторону духа выразил ещё святой Дионисий Ареопагит, который в 1 веке н.э. писал, что в боге от вечности существуют образы-«логосы» и планы того, что будет им совершено,-это и есть предвечный совет божий о мире, безначальный и незыблемый. Действие этого неистощимого могущества простирается и на людей, и на животных, и на растения, и вообще на всю природу в целом. Поэтому каждый род живых существ по своей природе консервативен и неизменен, поскольку неизменен его внепространственный и вневременной корень-«логос».

Не меньшей односторонностью является и другая крайность-материализм в понимании логоса. Истина-посередине между ними. Следуя данному принципу, в работе рассматривается по существу шествие гераклитовского понимания логоса как паритетного единства материи и духа применительно к истории того или иного периода России.

При этом особого внимания заслуживают проблемы евразийства. Если сегодня их стараются замалчивать как неактуальные, особенно отечественные сторонники прозападной ориентации, то такие зарубежные западники как З.Бжезинский, наоборот, весьма активно рассматривают евразийство как важнейший геополитический компонент мировой стратегии. Получается, что если отечественные антиевразийцы близоруко стараются изгнать евразийство через дверь, то оно возвращается через окно. В актуальности проблем евразийства можно убедиться из статьи директора Института США и Канады С.М.Рогова:”Контуры новой Российской стратегии. Страну может спасти только срединное положение на геоэкономической карте Евразии”.

Мы же затрагиваем лишь культурологические и цивилизационные проблемы евразийства, как среднего пути России, в тесной связи с их ноосферными аспектами.

Автор благодарит всех коллег, которые оказали помощь в процессе подготовки рукописи книги к изданию, и особенно-члена-корреспондента РАН, проф. М.Л.Титаренко и почётного академика РЭА, проф. МГУ Г.В.Платонова-соавторов отдельных параграфов данного труда.

ГЛАВА 1 ЛОГОС И АРХЕТИПЫ

КУЛЬТУРЫ МЫШЛЕНИЯ ЗАПАДА И РОССИИ

1. Что есть Абсолют: космос, бог... ?

Автор “Собачьего сердца” М. Булгаков устами профессора Преображенского выразил мысль о том, что хаос и разрушение в обществе начинаются с аналогичных процессов у самих людей, в их головах и душах. Эта давняя философская мысль, наиболее чётко выраженная на Западе ещё в учении Гераклита о логосе, а на Востоке-Лао-Цзы о дао подчёркивает влияние того или иного понимания логоса, дао на судьбы людей и общества в целом. Но мы ограничимся лишь логосом Гераклита, в уяснении которого необходима некоторая новизна подхода для восстановления истины.

Необходимо восстановить гераклитовское понимание логоса, во-первых, как выражения идеи целого в виде изначального, равнозначного единства материи и духа на вполне паритетных началах. Мир как целое-производное от гармонии логоса, всеединства, внутри которого «всё течёт, всё меняется». Космос или мир как целое при всей изменчивости частей, их динамичности, остаётся стабильным и устойчивым, именно благодаря логосу. Поэтому “не мне, но логосу внимая, мудро признать, что всё едино”. Во-вторых, у автора логоса единое, мудрость, разум являются синонимами: “Единое, единственно мудрое...”; “Мудрость заключается только в одном: признать разум как то, что управляет всем при помощи всего”. Разум как материален, так и идеален. Если душа материальна, обладая свойствами сухости, влажности, испарения и т.д., то материальный огонь в то же время духовен: “Суд над космосом и над всеми находящимися в нём совершается через огонь... Огонь разумен (курсив мой-Г.Ю) и является причиной управления всем”. К сожалению, подобный гилозоизм автора логоса в понимании тождества материи и духа не отмечался в философской литературе советского периода. С позиций диалектико-материалистического признания сознания как свойства материального, его производного, допущение тождества бытия и мышления, материального и идеального было просто недопустимо.

В-третьих, материальный, сверхчеловеческий, космический разум выше бога и человека: “Этот Космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек, но всегда он был, есть и будет вечно живым огнём, мерами загорающимся и мерами потухающим.” Абсолют космоса оказался выше Абсолюта бога. Бог лишается свойства Абсолюта, низводится с этого пьедестала, К сожалению, этот принципиально важный момент в философии Гераклита также упускался.

Космос-наиболее всеобщее, универсальное образование и в этом смысле Абсолют-мировое целое, самоорганизующееся с помощью своего неотъемлемого атрибута -разума, как причины самого себя.

“Хотя этот логос существует вечно, люди не понимают его-ни прежде, чем услышат о нём, ни услышав впервые. Ведь всё совершается по логосу, а они уподобляются невеждам, когда приступают к таким словам и к таким делам, какие я излагаю, разделяя каждое по природе и разъясняя по существу... Поэтому необходимо следовать всеобщему. Но, хотя Логос всеобщ, большинство людей живёт так, как если бы имело собственное понимание”.

К “большинству людей”, не понимавших логос как тождество материи и духа, относились не только современники Гераклита, но и многие последующие философы. Не только у софистов, но и у Платона и Аристотеля логос ещё больше утрачивает своё фундаментальное онтологическое содержание. Логос как субстанциональный, мировой, разумный космос разлагается и расщепляется. Происходит редуцирование, сведение его к ряду относительных истин с помощью материализма и идеализма. Материя и дух разведены по разным философским квартирам, линиям, партиям, группам и группировкам, между которым завязывается борьба умов, направлений, зачастую даже весьма отчаянная и непримиримая. Всё это сопровождается возведением своих кумиров-Абсолютов, вроде Бога или вождей-земных богов, личностей, авторитет которых якобы непререкаем. Борьба за утверждение абсолютных кумиров идёт с переменным успехом сражающихся сторон. Это борьба за утверждение «своих» истин путём расщепления логоса в угоду своим односторонним позициям и амбициям.

В западной философии, наряду с концепцией истины логоса или разума, как единства материи и духа, сложились две другие, прямо противоположные друг другу концепции истины анти-логоса: идеалистическая истина духа или веры, утверждающая, что единство мира в божественной воле или духовности, лишённой материальности; и материалистическая концепция, признающая единство мира в его материальности, лишённой духовности. Получился глубокий разрыв единства материи и духа, ибо признаётся одностороннее влияние либо материи, либо духа, первичность каждой из них по отношению к противоположной стороне. Подобное нарушение логики логоса было обозначено В.Лениным как “возведение в абсолют одной из чёрточек познания”, относя только это к идеализму, но не к материализму; А.Бердяевым-как мышление крайностями”; К. Юнгом-“варварская односторонность”; А.Платоновым-котлованное мышление методом “абсолютизации относительного”.

Диспаритет сознания, его раскол ведёт к разрыву на практике и в теории целого на части, нарушению гармонии в системе целого, в результате чего система разрушается и имеют место как бесконечные возвраты к старому (при мышлении крайностями, например, нынешний возврат России к капитализму), так и социальные котлованы (провалы, пропасти) или вместо перестройки-“катастройка с зияющими высотами” (А.Зиновьев). А с недавних пор заговорили уже об эпохе пост-либерализма в России. Подобные возвраты на «круги своя» начинаются каждый раз с нарушения логоса как изначального единства, тождества материи и духа.

Раскол сознания, логоса ещё в античности был выражен афористически: “в начале было слово ( дух)” и “в начале было дело ( материя)”. Архетипы анти-логоса развивались по линии разграничения и противопоставления между собой идеи сотворения и идеи откровения, номинализма и реализма, божественной воли и индивидуального разума. Но сначала на смену античному дуализму приходит монистический принцип: есть только одно Абсолютное начало-Бог; всё остальное-его творение. Подлинным бытием обладает только Бог, который вечен, неизменен, самотождественен, ни от чего другого не зависит и является источником всего сущего.

В отличие от Бога, сотворённый мир не обладает такой самостоятельностью, ибо существует не благодаря себе, а другому. Христианский бог, хотя сам по себе, непосредственно недоступен для познания, тем не менее открывает себя человеку, и его откровение содержится в священных текстах Библии, толкование которых совпадает с богопознанием. Так соприкасаются идея сотворения и идея откровения. Обе тесно связаны между собой, ибо предполагают единоличного Бога. Отсюда всесторонняя зависимость не только средневековой философии от теологии, но и других форм мышления от церкви: юриспруденции, естествознания и т.д.

Однако средневековый монизм оказался непрочным, ибо породил свой дуализм веры и разума, реализма и номинализма. Реализм признавал реальность универсалий, существующих до вещей. Они однотипны с идеями Платона, выражающими сущность вещей, и познаваемы с помощью божественного разума. Противоположное направление-номинализм-был связан с подчёркиванием приоритета разума человека над волей и признавал, что общие понятия, идеи-только имена и не обладают никакими атрибутами самостоятельного существования вне и помимо единичных вещей. Налицо вновь очередной разрыв материи и духа.

Ясно, что философская мысль не может пребывать в вечном дуализме материи и духа, ибо истина всё же одна. Осознанием этого факта и попыткой восстановления единого логоса были проникнуты философские системы эпохи Возрождения-Н.Кузанского, Дж.Бруно и других.

На смену одной серединной философии между идеализмом и материализмом-гилозоизма Гераклита-приходит другая серединная философия-пантеизм эпохи Возрождения с его учением о золотой середине между минимумом и максимумом, названным экстремальным принципом. Эвристическое значение этого принципа в науке огромно, ибо содержит в себе философскую и естественнонаучную стратегию стабилизации и устойчивого развития общества, столь актуальную и нужную сегодня для России.

Устойчивость всех природных и социальных систем достигается с помощью среднего варианта во взаимодействии между частью и целым, сохранением и изменением, атомом и Вселенной, личностью и обществом и т.д. Средний вариант или середина их взаимодействия означает точку их пересечения, совпадения противоположностей, через познание которой постигается всеобщее единство мира. Сюда стремится проникнуть разум с тем, чтобы “исследовать все тайны природы” ( Дж.Бруно). Понимая под максимумом природу в целом, или Вселенную, а под минимумом отдельные конечные вещи, Бруно говорит о совпадении минимума и максимума в едином: “Все вещи находятся во Вселенной и Вселенная-во всех вещах; мы-в ней, она в нас, Так всё сходится в совершенном единстве”.

Отсюда и огромная роль серединной философии, синтезирующей противоположные направления материализма и идеализма. Такими синтетическими направлениями в философии оказались гилозоизм Гераклита в античности, пантеизм в философии Возрождения и Нового времени, а также в какой-то мере панлогизм Гегеля. В последующем, в XX веке философия снижает свою синтетическую функцию в силу резкой поляризованности на материализм и идеализм. В такой ситуации эстафету синтетического мировоззрения и методологии принимают на себя различные метанаучные и междисциплинарные подходы типа евразийства или ноосферы. Но об этом более подробно в следующих разделах. А сейчас вернёмся к пантеизму Возрождения.

Фактически Бруно возродил логос Гераклита с помощью принципа “всё во всём” Анаксагора или экстремального принципа античности: поиски истины связаны с отысканием середины между экстремумами ( от лат. extremum-край, конец), т.е. минимумом и максимумом какой-либо величины. Если Бруно различал три рода минимумов или единиц, обозначающих простейший элемент системы, неделимую часть бытия: в философии-монада, в физике-атом, в математике-точка, то в последующем развитии науки число их намного возросло. В биологии-это клетка и вид, в физиологии высшей нервной деятельности-условный рефлекс, в политэкономии капитализма-товар, в информатике-бит, в генетике-ген и т.д.

В последующем развитии философии эту проблему осмыслил Гегель в понятии начала истинной науки, которая оказалась изрядно запутанной в нашем обществознании и прежде всего философии и социологии. Пока что не прояснили главный вопрос: кому отдать предпочтение-личности или обществу, при выборе элементарной клеточки, единицы познания в социологии? Вместо их взаимодействия, как единства противоположностей, наметились крайние позиции буквально во всех сферах жизни, особенно в сегодняшней России. Чему или какой собственности на землю отдать предпочтение: частной или государственной? Какому Богу молиться в управлении страной: федерализму или регионализму? Какой партии верить в нынешней политической вакханалии? Рождается истина в споре или в войне с помощью компроматов и средств СМИ? Где выход из межнациональных и межконфессиональных конфликтов?

Перечень подобных вопросов, рождаемых нынешним хаосом и разрушением страны, может быть бесконечным. Они порождены отсутствием точки отсчёта-российской ИДЕИ, раскрывающей смысл и значение постсоветского движения общества. Если уж не удаётся решать проблему простейшей, элементарной клеточки социального бытия нынешней России путём или-или ( общество или личность), то, возможно, истина-в золотой середине между ними? А возможно, ещё лучше, если осуществить определение идеи гармонично-целостного развития нынешней России с помощью бритвы Оккама или экстремального принципа-в наиболее оптимальной точке пересечения минимума и максимума в промежуточных преобразованиях общества кооперативного, коэволюционного характера, осуществляющихся на основе дивергенции и конвергенции, дифференциации и интеграции с преобладанием интеграционных и реинтеграционных процессов в развитии России? Попытаемся ответить на эти вопросы.

2. Русский космизм и синтетическая философия

Развитие пантеизма и синтеза в философии достигли ныивысшего развития в русском космизме. Признанием единства, или даже тождества, Бога и космоса характеризуются взгляды большинства русских космистов-В.Ф.Одоевского, Н.Ф.Фёдорова, В.С.Соловьёва, К.Э.Циолковского, П.А.Флоренского, Е.П.Блаватской и др. Объединяющими их началами являются душа и разум. Причём, если в западной мысли признание больше получили разум и рационализм, то в русском логосе единства Бога и космоса, наоборот больше места занимают душа человека и его дух. Тот абсолютный дух, который нашёл приют на западе чуть ли не у единственного автора-Гегеля, в русском космизме и религиозной философии стал общепризнанным. С этой тенденцией связана и другая-целостная -трактовка или понимание общества, уровни Абсолюта которого тоже разнообразны: космос, Бог, власть. В этих условиях весьма актуальным стало стремление к синтезу в философии, направленное на целостное понимание мира. А в центре синтетического и целостного понимания его ядро-это логос, как тождество материи и духа, космоса и Бога.

Эта тенденция чётко просматривается уже у пионера русских космистов В.Ф.Одоевского, в его философии “цельного знания”, синтезирующей науку, искусство и религию. В этой синтетической философии особое место занимает синтез самой философии с поэзией, призванный восполнить односторонность западного рационализма, его “овнешненного” знания, лишённого внутренней духовности.

Человек на самом деле достигает относительного предела своей некосмичностью рационализированного автоматизма действия искуственного, в прорцессе которого естественная “душа у людей убывает”, что грядёт “простодушие” человека. Тем не менее это относительное на Западе принимается за абсолютное. В Европе внутреннее содержание сознательной жизни “выдавливалось” во внешнее, лишённое гармонии как с природой, так и с душой. Потому природа словно мстит человеку за его легкомыслие, за корыстное отношение к ней, за неверную, неправедную жизнь. И здесь обрушивается государство бентаминистов-утилитаристов, жители которого поклонялись корысти и душу свою сожгли на алтаре частной и общественной пользы.

Неосуществлённой, невыговоренной остаётся душа не только в Европе, но и в России, если нет механизма взаимодействия внутреннего и внешнего, как в восточной медитации. Соединение внешнего технологического мировоззрения Запада с внутренним духовно-нравственным началом Востока-таков незримый евразийский подтекст русского космизма.

Эта мысль хорошо выражена Ф.И.Гиренком:”Душа и Космос-однопорядковые величины, т.е. проявление души хотя бы в одном человеке-это космическое событие, а не земное. Пока существуют нереализованные во внешнем плане бытия содержания человеческой жизни, не существует причин для того, чтобы была безусловная нравственность. Условное добро существует, а безусловного нет. И поэтому “овладение небесным пространством”-нравственная задача человечества, а не технологическая. По словам Н.Ф.Фёдорова, только дело, соразмерное с космосом, может преодолеть нечеловеческое в человеке и захватить всю его душу, реализуя её полностью и без остатка”.

Синтетичность “философии общего дела” Фёдорова основана на двух основных принципах логоса-пантеизма и Абсолюта космоса, вселенной: “Храм вообще есть подобие Вселенной, значительно низшее своего оригинала в действительности, но несравненно высшее его по смыслу. Смысл же храма заключается в том, что он есть проект Вселенной, в которой оживлено всё...” Оживление всего и вся есть гилозоизм с пантеистическим одухотворением космоса и человечества, достигаемым путём синтеза науки, религии и искусства. Грандиозный синтез, осуществлённый в “Философии общего дела” Фёдорова, был направлен на создание всеобщей космической науки, в том числе и науки о человеке, предметом которой является целостность мира, где всё взаимосвязано. “Философия общего дела” оказала серьёзное влияние на последующее развитие русского космизма, на взгляды таких корифеев, как В.С.Соловьёв, К.Э.Циолковский и др. Космос, как воплощение беспредельного, абсолютного будучи предметом и пантеистического теософского синтеза философии, науки и религии Е.П.Блаватской.

Дискурсивно-аналитическое мышление Запада и космическо-синтетическое целостное восприятие мира Востока и России-вот крайние архетипы культуры, где не оказалось золотой середины. Если западный стиль мышления эволюционирует в направлении поисков атомарных фактов, то восточный-в обратную сторону синтетически целостного космического глобализма. Где найти ту золотую середину между ними, которая соединила бы эти крайние позиции? Одним из вариантов является евразийство.

3. Евразийство и синтетическая философия

К философии евразийства относятся прежде всего проблемы первооснов человеческого бытия, в частности, российского бытия, экзистенциального смысла жизни русского человека и истории страны. Для их решения необходим более широкий, чем общесоциологический подход к проблемам онтологии человека с позиции логоса, обозначающего всеобщий закон, основу мира, его порядок, гармонию и целостность на основе единства материи и духа.

Логос, понимаемый как равноправное, паритетное единство материи и духа, даёт возможность переформулировать основной вопрос философии, преодолеть узость как материализма, так и идеализма, открывает широкие перспективы для системного подхода к его решению и построению синтетической философии. Предмет синтетической философии можно определить как соединение материализма и идеализма и определение основного вопроса его как саморегулирующейся системы путём взаимодействия прямой и обратной связи-материи и духа.

В истории философии было немало попыток создания синтетической философии на основе признания строгой паритетности соотношения материи и духа. Такими направлениями были гилозоизм и особенно пантеизм, которые заявляли о себе каждый раз в периоды обострения противоречий между материализмом и идеализмом с целью их примирения и достижения синтеза в философии. Так было с пантеизмом эпохи Возрождения ( Дж. Бруно, Н. Кузанский), Нового времени (Б.Спиноза) и Новейшего времени (Гегель), русский космизм, который однако был выключен в советский период из национального и мирового историко-философского процесса.

Однако в послегегелевской философии вновь усилился диспаритет материи и духа особенно в марксистской философии. Тезис Ф. Энгельса-“единство мира в его материальности” прочно завладел умами правоверных материалистов, среди которых немало как философов, так и учёных других специальностей. В такой обстановке господства материализма, именуемого к тому же диалектическим, т.е. в ситуации полнейшей поляризованности двух основных направлений в философии, не могло быть и речи об их компромиссе. По крайней мере, в советский период, особенно после гневной отповеди В.И. Ленина по адресу русских махистов за их попытку примирить материализм и идеализм, после их квалификации как партии презренной середины в философии. Казалось бы, в такой обстановке ожидать появления внутри самой философии попыток компромисса и синтеза материализма и идеализма было просто невероятно. Тем не менее, были чудеса и в самой философии. Я имею в виду хотя бы две работы евразийца Карсавина Льва Платоновича. Первая работа-“Европа и Россия. (Наброски евразийской идеологии)” опубликована была на литовском языке в Каунасе в 1929 г. и впервые на русском языке-в 1992 г. в издании “Логос. Российский духовный опыт”. С-Петербург, 1992 г. Вторая работа-“Разговор с позитивистом и скептиком”, написан в инвалидном лагере, в Абези на Дальнем Севере, куда был заключён Карсавин в 1949 г. Опубликована впервые в том же “Логосе”. В обеих работах выдержан тезис о тождестве материи и духа на вполне паритетных началах и тем самым открывает возможность для обсуждения проблем создания синтетической философии, основным понятием логосом.

Как отмечалось выше, если социо-логос символизирует гармонию, целостность социальной системы, её устойчивое, стабильное состояние, то анти-логос-символ обратного т.е. хаоса и беспорядка. Онтологическое бытие России как серединное между Востоком и Западом, Азией и Европой больше всего располагает к анализу его с позиций средних или серединных, экстремальных принципов трансформации хаоса в порядок.

Подобный коэволюционный подход, однако, не достижим на путях противопоставления природы и общества. Он достижим на основе применения единого экстремального принципа-наименьшего действия, обеспечиваемого взаимодействием материи, энергии и информации в природных системах, а в социальных системах-материи, энергии и духа (духовности), о чём говорил ещё Д.И.Менделеев. Если энергия-мера движения материи, то информация (дух)-мера организации системы. При наличии материи и энергии, точнее-их минимума, задача заключается в том, чтобы обеспечить максимум или оптимум их действия с помощью информации, в том числе и духовной. При минимуме энергетических затрат достичь максимума эффективности-таков принцип наименьшего действия или экстремальности. В христианстве-это “умное делание”, в буддизме-“точка покоя”.

Этого можно добиться с помощью максимальной автономизации системы, внутренней зарегулированности её свойств. Таков наиболее верный путь обеспечения стабилизации и устойчивого развития системы. Из природных предпосылок тут действует, наряду с дарвиновской движущей формой отбора, направленной на дивергенцию, расхождение органических форм и их взаимную борьбу, и противоположная тенденция-стабилизирующая форма отбора, работающая на конвергенцию, схождение и гармонизацию путей эволюции. В подобных конвергентных процессах содержится огромный резерв, запас усиления внутренней зарегулированности энерго-информационных процессов как в природной , так и социальной системах, их автономизации, стабилизации и достижения на этой основе устойчивого развития. Например, пассионарность-высокая этнопсихологическая энергия, по Л. Гумилёву. Если в биологии всё это-предмет больше так называемой недарвиновской теории эволюции, то в социологии-предмет немарксистской теории.

Для всех недарвиновских и немарксистских теорий в биологии и социологии характерно прежде всего признание наряду с дивергенцией, как раз коэволюционно-конвергентных, короче говоря, интеграционных и реинтеграционных процессов в развитии природы и общества. В них выражены идеи пантеизма, конвергенции и единства материи и духа. Конвергенции осуществляются за счёт материально-идеальных, энерго-информационных процессов.

Пантеизм их выражен также в признании объективного существования сверхчеловеческого, сверхиндивидуального разума. В философии и социологии такой подход проявился и со стороны некоторых бывших приверженцев марксизма, которые поняли ограниченность материалистического понимания истории. Избирая пантеизм, они фактически становились на позиции средней линии между материализмом и идеализмом. Такая позиция наиболее отчётливо представлена сторонниками евразийства.

Интерес к евразийству в философском плане связан с его пантеистической приверженностью к осуществлению союза материализма и идеализма в видении социального прогресса России. Причём, примирительные, компромиссные тенденции по синтезу материализма и идеализма обозначены были как в самой философии, так и в естествознании. Из философов-евразийцев здесь ведущую роль сыграл Л.Карсавин, утверждавший о всеединстве Вселенной, состоящей из соподчинённых структур-иерархий-личностей. Вселенная есть высшая личность, которая не является абстракцией, а существует в своих конкретных моментах, индивидуумах. Человек-Вселенная-это воплотившийся дух, или одухотворенное тело: “Дух, просачиваясь сквозь данность материала, всё собою объемлет и поднимает с собой в более высокую сферу. Ни пространство, ни время, которые определяют материю, не ограничивают дух. Он всегда и везде...” Здесь трудно не увидеть возрождение гераклитовского логоса.

Объективно материя и дух составляют неразрывное единство или тождество, которое, однако разрывается материализмом и идеализмом: “Существование высших личностей необходимо для понимания человечества и жизни Вселенной, оно направляет нас в область бытия, в которую люди, заваленные повседневными своими делами, настроенные утилитарно ( а следом за ними и философы), не смотрят и поэтому, при необходимости, не могут сказать, что является смыслом их жизни. Так называемые “идеалисты” стараются превратить эту область в одно отдельное бытие без эмпирического, конкретного как ненужного бытию; они не понимают, что есть совершенство или полнота бытия. Другие эту область смело отрубают от эмпирического бытия, пытаются удовлетвориться последними, но не могут его ни объяснить, ни осмыслить... Всё. Кончено”.

В итоге, и материализм, и идеализм оказались ограниченными и односторонними направлениями, оторванными от абсолютного идеала или истины. Падение абсолютных идеалов в философии приводит к одряхлению самой философии. На этом фоне с виду торжествующий материализм, въевшийся в западную цивилизацию, искажает истинную суть развития, направляет её к краху. Не только материализм, но и религиозный путь не имеет истинных, абсолютных идеалов, ибо нарушено единство, тождество материи и духа. Религия-это такой же релятивизм, как и материализм, Евразиец Л.Карсавин даёт тонкий философский анализ европейской цивилизации: “ Европа давно уже исповедует свои идеалы с сильной дозой скептицизма и с настроением стареющего мудреца. В войнах Реформации и революций, в сумятице Французской революции она черпала вдохновение и свою религиозную веру, и это менее всего могло привести её к нынешнему бессилию. Познание общества становилось глубоко релятивным, но не потому что Европа отрицает все общественные ценности, напротив, она ими дорожит и с сердечной тревогой ищет идеалов; но, полностью признавая истинность и реальность этой идеи, она ищет ошибки в её определении; но без сомнения и оговорок она ей поддаётся, не стремясь обменять сносное существование на неопределённое будущее. Это даёт ей, старой Европе, силы идти вперёд своим настоящим и относительно спокойным шагом. Но, сомневаясь в абсолютной ценности идей, Европа ослабляет сама себя, она не делает последних выводов, останавливается перед высшими установлениями; временами она начинает колебаться и, падая, хватается за всё подряд.”

Как созвучны с мыслями евразийца Л.Карсавина высказывания другого выдающегося русского учёного-эмигранта П.Сорокина, который не принадлежал к евразийцам. Он говорит, что “западная культура сейчас на распутье. Она должна либо придерживаться своей устаревшей односторонней концепции истины, или видоизменить свою односторонность за счёт слияния с другими системами. Если она предпочтёт первое, то ей придётся поплатиться всем своим творческим потенциалом и стать совершенно бесплодной и окаменевшей, Иной выбор приводит к целостной и более подходящей системе истины и ценностей”.

Материалистическое направление в социологии, абсолютизирующее относительное-чувственную истину, связанную с чувственно-предметной деятельностью и чувственной этикой, подготовило своё добровольное самоподчинение грубому насилию. Стремясь освободиться от сверхчувственных истин, от всех богов-абсолютов, оно стало жертвой открытого физического насилия и обмана. Общество достигло крайней точки моральной деградации и сейчас трагически расплачивается за своё безрассудство. Его хвалёный утилитаризм, практицизм и прагматическая целесообразность обернулись самой непрактичной и утилитарной катастрофой.

“Западная истина чувств,-продолжает П.Сорокин,-стоит перед лицом трагической развязки своего же собственного свержения с престола... Истина, сведённая до нормы чувственного удобства, до условности, до идеологии или до “деривации”, прославляющая экономические и другие интересы, сама уничтожает себя.” Как актуально звучат и в наши дни эти мысли корифея социологии!

Отмечая, что нынешний кризис культуры и общества заключается в разрушении преобладающей чувственной или материалистической системы евро-американской культуры, П.Сорокин в то же время верил в наступление новой фазы в культурном развитии Европы. И эту фазу или этап он связывал тоже с философией тождества материи и духа, понимаемого им в виде объективно существующего сверхчеловеческого разума. Что есть истина? “Этот вечный вопрос Пилата ожидает достойного ответа, приемлемого для всех культур и для любого разума. Ответ этот предполагает всесведущий, сверхчеловеческий разум. Для ограниченного человеческого ума возможен только сугубо относительный ответ”.

Сверхчувственный разум П.Сорокина можно отнести в один ряд с панлогическим разумом Гегеля: “Всё действительное разумно, всё разумное действительно”, с его трактовкой абсолютной идеи или абсолютного духа как объективного.

ГЛАВА II АНТИ-ЛОГОС ПРОТИВ СРЕДНЕГО ПУТИ

РОССИИ

1. Абсолют власти и православие, самодержавие,

народность

Абсолюты, субъективизм власти, Россия... Если в Европе в процессе демократизации общества происходит утверждение Абсолюта человека, то в России их целых три: космоса, Бога и власти. Нет места для Абсолюта человека и общества. Похоже, человека потеряли в трёх соснах, поскольку власть подмяла под себя всё, в том числе Бога и нравственность. Здесь истоки и сила тоталитаризма.

Становление гражданского общества предполагает достижение тождества объективного и субъективного, т.е. логоса как паритетного единства материи и духа. Такое единство означает равнозначность или даже равномощность Абсолюта Бога и человека, достигаемое с помощью золотой середины как опосредствующего звена между ними. Рассмотрим с позиций такого понимания логоса соотношение различных Абсолютов и человека в России. Только забегая вперёд, отметим наличие сплошных анти-логосов, котлованов между ними как на практике, так и в теории.

Анти-логосы, котлованы вырыты в жизни властью в том числе и в советский период истории, ибо демократический лозунг “Вся власть Советам!” не реализован. Советы депутатов трудящихся оказались эфемерными, нежизненными, подмятыми под себя советской партократией. Церковь закрыта, а религия запрещена. Оставался Абсолют космоса. Но русский космизм в XIX в. и первой половине ХХ в. оставался лишь философским абсолютом-воплощением беспредельного, недоступного ограниченному человеческому пониманию, будучи предметом высокого восхищения и в то же время абсолютного бессилия человека перед бездной космического бытия. Космизм формировал философское самосознание: человек-микрокосм-лишь малая частичка, не соотносимая с макрокосмом. Человек-песчинка в огромном море космоса, он теряется перед его величием, наводящим порой ужас на человека. Если космос беспределен, велик и вечен, то я мал, ничтожен, бренен. В общем, до середины ХХ в. Абсолют космоса не состоялся, ибо не были найдены срединные, опосредующие звенья, которые связывают человека и космос.

Если во второй половине ХХ в. человек начал осваивать космос научно- практически, с выходом в космос, то тот ещё не начал формироваться как абсолют духовно-нравственный. Он ещё на стадии практического самоутверждения, счёт которого ведётся с падения атеизма советского периода. Что касается досоветского периода России, то вместо Абсолюта космоса утвердился Абсолют Бога. Но и в этом случае далеко не всё было гладко, ибо не утвердилось срединное звено между церковью и государством по ряду причин. Главная из них-интенсивный процесс смены Абсолюта Бога Абсолютом власти, в силу чего православие, как срединное звено между церковью и государством, оказалось очень слабым и не смогло по-настоящему выполнить свою религиозно-культурологическую миссию и назначение-формировать нравственный Абсолют.

В условиях в основном безграмотной России, православие взяло на себя больше функцию просвещения. Между тем воспитание-не менее важное дело. В результате процессы образования и воспитания были разорваны. Воспитание больше стало предметом заботы семьи и гувернёров( у богатых), отчасти церкви. Короче говоря, воспитание, особенно духовно-нравственное, оказалось в роли пасынка. Слабым местом России является традиционное стремление совместить воспитание и образование в просвещении, где фактически образование взяло вверх над воспитанием, подменило его.

Традиция подмены воспитания просвещением и образованием усилилась в атеистический советский период. Они сосредоточились на уровне исключительно коллективистских форм организации: детсад, пионерия, комсомол, партия, государство. При всех достижениях советской образовательной системы, благодаря которым страна победила в Великой Отечественной войне, осуществила освоение космоса и т.д., сфера духовного воспитания оставалась пробелом. В стороне от воспитания оставались церковь, религия и в какой-то мере семья.

Переходим к рассмотрению очередного вопроса формирования и реализации среднего пути развития России-самодержавия. Если православие призвано было выполнять функцию среднего звена между церковью и государством, то самодержавие, по замыслу авторов,-между обществом и государством. Общество и государственная власть могут быть сильными, когда они сохраняют по отношению друг к другу как можно большую независимость, и взаимодействуют на паритетных началах с помощью соответствующих опосредующих звеньев. В качестве такого среднего звена рассматривалась идея самодержавия.

Об этом можно судить по следующему высказыванию А.С. Хомякова-одного из авторов, выдвинувших принцип самодержавия, наряду с православием и народностью: “Так как нормальное... отношение предполагает полную независимость лица (князя) и полную его связь со свободным обществом, то очевидно-оно осуществляется только при сильном и цельном обществе, иначе лицо из свободного переходит в произвольное.”

Сильная государственная власть достигается не путём насилия и подавления общества, а на основе их суверенитета и равноправного взаимодействия. В этом случае и общество успешно развивалось бы в сторону гражданского. Принцип самодержавия, по замыслу его авторов, предназначался как опосредующее звено или способ сосуществования и взаимодействия становящегося гражданского общества и государственной власти.

Авторы принципа самодержавия фактически вкладывали в это понятие смысл единодержавия, встречающегося в истории всех народов в их раннюю пору, но которое постепенно ослабевает, расшатывается и заменяется другими формами государственного строя. Первоначальный смысл духовного единения народа в едином государстве постепенно утрачивается по мере роста материальных интересов общества и могущества материальной силы над духовной. Получается, что самодержавие или единодержавие, превосходно выражает русский логос единства материи и духа: “Самодержавие есть олицетворённая воля народа, следовательно, часть его духовного организма и потому сила служебная, зависящая... от совокупности всех психических сил единоличного индивидуума-в одном случае, собирательно органической единицы в другом. Призвание самодержавия состоит в том, чтобы творить “не волей своей”, а выражая собой народ с его духовными требованиями и с его особенностями, вести его по путям, “народом самим избранным”, а не “предначертывать ему измышленные пути”. Задача самодержца в том, чтобы угадывать потребности народные как у отца семейства семейные, а не перекраивать народ по своим, хотя бы и “гениальным” планам. Весь строй самодержавного правления должен быть основан на прислушивании к этим потребностям и к тому, как народ понимает сам средства удовлетворить их...”

Однако в России этот логос не состоялся, он стал анти-логосом, выразителем которого был К.П.Победоносцев: “Власть “безгранична” не в материальном лишь смысле, но и в духовном... Это сила... “творчества”. Власти принадлежит и первое, и последнее слово, альфа и омега, в делах человеческой деятельности”.

В итоге, в России не состоялись ни Абсолют космоса, ни Абсолют Бога. Зато с лихвой состоялся Абсолют власти, точнее-абсолютизм государственной власти, как в дореволюционное, так и в послереволюционное время. В этом ещё один исток “котлованизации” России.

Другое название этого режима-бюрократизм. Как и когда рождается в России настоящая бюрократия? Она вызревала постепенно, усиливаясь по мере ослабления различного рода оппозиций-боярской, дворянской, крестьянских бунтов и т.д. Бюрократия усиливалась по мере подавления властью сопротивления общества. “Полное развитие бюрократии начинается с освобождения крестьян, которому она в собственных видах (хотя и не без идеальных мотивов) усиленно способствовала ради устранения дворянства. Не только самое устранение дворянства от прежней политической роли нужно бюрократии для очищения места, но ей нужно было положить конец той патриархальной форме государственного быта, которая основывалась на всеупрошающем крепостном праве для того, чтобы завести сложный государственный механизм, для функционирования коего необходим и опытный механик, бюрократия. В этом строе выразилась идея абсолютизма, но в своеобразном виде. Абсолютный, т.е. от народа отрешённый Государь, заслоняется абсолютной бюрократией, которая создав бесконечно сложный государственный механизм, под именем царя, под священным лозунгом Самодержавия, работает по своей программе, всё разрастаясь».

Перейдём к краткому рассмотрению логоса и анти-логоса в связи с третьим принципом-народностью. Сущность основ русской народности начала разрабатываться в 40-х годах XIX в. сотрудниками “Русской беседы”, задачей которой была разработка “целости духа” народа, выраженной как индивидуально, так и коллективно. Сошлёмся на высказывания обоих авторов концепции народности. Начнём с Ю.Ф. Самарина: “Здравое понятие о народности ограничивается с одной стороны боязнью исключительности, с другой-боязнью слепого подражания”. А вот что говорит К.Аксаков: “Кто из нас станет отвергать общее, человеческое! Может быть, мир не видал ещё того общего, человеческого, какое явит великая славянская, именно русская природа?”

Как видно, здесь мы имеем дело с ещё одним видом русского логоса-единство общего и частного, общечеловеческого и национального в культуре и цивилизационном развитии. Средний путь России пролегает посередине и между ними, совмещая их в органическом единстве:”.. Всякое же искание общечеловеческого, достижимого, будто бы, помимо народного, есть самоосуждение на бесплодие, чего жалкими представителями явились мы сами за весь период нашего отречения от народности...”

К сожалению, и логос единства национального и общечеловеческого оказался разрушенным анти-логосом слепого подражательства чужому. В принципе здесь нет принципиальных различий между различными периодами развития России-дореволюционного и советского, ибо принцип или логос народности оказался нереализованным как и логосы православия и самодержавия, точнее-единодержавия, по мысли авторов. Всё было извращено не только в жизни, но и в теории. Начнём с социальной психологии.

2. Социальная психология против среднего пути?

Красивые слова-“тайны, сокрытой в душе России”, принадлежат Н.А.Бердяеву, одному из самых оригинальных русских философов, которому лучше, чем кому-либо удалось проникнуть в секреты психологии русского народа. Они раскрыты во многих его трудах, в том числе и особенно выпукло в работе “Судьба России (Опыты по психологии войны и национальности)”.

Ознакомление с трудами Бердяева позволяет сделать вывод о том, что при рассмотрении своеобразия русской общественной психологии нельзя ограничиваться лишь общеизвестным марксистским тезисом-общественное бытие определяет общественное сознание. Узость такого подхода проявляется в том, что на формирование национальной психологии, повлияли, наряду с общественным бытием, и географическая среда, и само общественное сознание. Из форм общественного сознания на формирование общественной психологии русских наибольшее влияние оказала религия и политика. На этом моменте специально остановимся позднее. Начнём пока с рассмотрения общественной психологии как отражения общественного бытия. Особенности русского бытия всегда находили себе отражение в русской литературе и философской мысли. Своеобразное положение России на стыке Запада-Востока, Европы-Азии инициировали настроения, мысли и чаяния русских людей и основные вехи исторического развития страны были выражены во взглядах западников и славянофилов.

Особенности не столько географического положения России, сколько обусловленные прежде всего социальными причинами, послужили определяющими факторами своеобразия психологии русского народа, его души. Помня, не забывая об этом, однако остановимся пока на кратком освещении понимания данного вопроса Бердяевым-величайшего знатока величия души русских.

Россия остаётся неразгаданной тайной в силу её исключительной противоречивости, антиномичности. Душа России необъяснима никакими доктринами, о чём хорошо сказал поэт Ф. Тютчев:

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать -

В Россию можно только верить.

Недоктринальность, необычность России-в её сверхпротиворечивости, следовательно, сверхдиалектичности, переходящей в свою противоположность-сверхметафизичность. В чём своеобразие такого сочетания невозможного-сверхдиалектичности и сверхметафизичности, короче говоря, абсурда? Примерно как в театре абсурда французского автора Ж.Ануя. Потому Россия непостижима для привычного ума, её не понять с помощью известных, даже необычайно значительных в том числе и марксизма.

Вот где истоки, как мне кажется, отхода и отказа Бердяева от марксизма. Он отметил антиномии, противоречия русской жизни, непривычные для здравого ума, трудно объяснимые с его помощью. Русский дух двойственен, что ясно видно в самой характерной национальной идеологии-славянофильстве и у величайшего национального гения-Ф.Достоевского-русского из русских. Вся парадоксальность и антиномичность русской души нашли отражение в его произведениях: бездонная глубь и необъятная высота духа сочетаются с какой-то низостью, неблагородством, отсутствием достоинства, с рабством. Бесконечная любовь к людям, поистине Христова любовь, сочетается с жестокостью, ненавистью к человеку. Жажда абсолютной свободы во Христе (Великий Инквизитор) мирится с рабьей покорностью...

Начнём с первой антиномии русской жизни, по Бердяеву. Её суть выражает несовместимость крайностей анархизма и тоталитаризма в России. Тезис: “Россия-самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире. И русский народ-самый аполитический народ, никогда не умевший устраивать свою землю. Все подлинные русские национальные наши писатели, мыслители, публицисты-все были безгосударственниками, своеобразными анархистами. Анархизм-явление русского духа... Славянофилы и Достоевский-такие же в сущности анархисты, как Михаил Бакунин или Кропоткин. Эта анархическая русская природа нашла себе типичное выражение в религиозном анархизме Льва Толстого”. Русская интеллигенция в лучшей своей части стремилась к абсолютной свободе и правде, несовместимой ни с какой государственностью. Народничество-явление тоже безгосударственное и характерно русское, незнакомое Западу.

Антитезис: “Россия-самая государственная и самая бюрократическая страна в мире; всё в России превращается в орудие политики. Русский народ создал могущественнейшее в мире государство, величайшую империю. С Ивана Калиты последовательно и упорно собиралась Россия и достигла размеров, протрясающих воображение всех народов мира. Силы народа, о которых без основания думают, что он устремлён к внутренней духовной жизни, отдаются колоссу государственности, превращающему всё в своё орудие. Интересы созидания, поддержания и охранения огромного государства занимают совершенно исключительное и подавляющее место в русской истории. Почти не оставалось сил у русского народа для свободной творческой жизни, вся кровь шла на укрепление и защиту государства.”

Тоталитаризм государственный был настолько абсолютизирован, что даже классы и сословия здесь слабо развиты и не играли той роли, какую они имели в западных странах. Огромными размерами и властью государства была придавлена и личность. Бюрократия развилась до чудовищных размеров. Русская государственность занимала в начале положение сторожевое и оборонительное. Но в борьбе с монголами, другими иноземными нашествиями она укреплялась и превратилась в огромную самодержавную власть, отвлечённое начало, живущее своей собственной жизнью и оторванное от народа. Эта национальная особенность наложила на русскую жизнь печать безрадостности и придавленности. Невозможно было свободное развитие творческих сил человека.

Переходим к изложению второй антиномии русского духа, по Бердяеву, суть которой-антишовинизм и национализм: “Россия-самая не шовинистическая страна в мире. Национализм у нас производит впечатление чего-то нерусского, наносного... Русские почти стыдятся того, что они русские; им чужда национальная гордость и часто даже-увы!-чуждо национальное достоинство. Русскому народу совсем не свойственен агрессивный национализм, наклонности насильственной русификации. Русский не выдвигается, не выставляется, не презирает других. В русской стихии поистине есть какое-то национальное бескорыстие, жертвенность... Русская интеллигенция всегда с отвращением относилась к национализму и гнушалась им, как нечистью. Она исповедывала исключительно национальные идеалы”.

Национальный гений Лев Толстой был поистине русским в своём религиозном стремлении преодолеть всякую национальную ограниченность. И славянофилы не были националистами в обычном смысле этого слова. Они хотели верить, что в русском народе живёт всечеловеческий христианский дух, и они возносили русских за смирение. Достоевский считал, что русский человек-всечеловек, что дух России-вселенский дух.

Антитезис: “Россия-самая националистическая страна в мире, страна невиданных эксцессов национализма, угнетения подвластных национальностей русификацией, страна национального бахвальства, страна, в которой всё национализировано вплоть до вселенской церкви Христовой, страна почитающая себя единственной призванной и отвергающая всю Европу как гниль и исчадие дьявола, обречённая на гибель. Обратной стороной русского смирения является необычайное русское самомнение. Самый смиренный и есть самый великий, самый могущественный, самый призванный. “Русское” и есть праведное, доброе, истинное, божественное. Россия-“святая Русь”. Россия грешна, но и в грехе она остаётся святой страной,-страной святых, живущей идеалами святости”.

В.Соловьёв смеялся над русским самомнением, что все святые говорили по-русски. Сторонник сверхчеловечности и вселенского духа русских-Ф.Достоевский в то же время проповедывал национализм, выступая против евреев и поляков, отрицал за западом всякое право быть христианским миром. Русский национализм, т.е. шовинизм, почитатели России объявляли её не просто христианской, но и единственной якобы христианской страной в мире. Русская христианская, то есть религиозная исключительность, выраженная в православии, превращалась в национальную исключительность. Отсюда и неприязнь к католичеству, что послужило одним из источников негативизма к польскому вопросу как национальному. В результате Россия будучи по своему призванию освободительницей народов, слишком часто оказывалась угнетательницей, что вызывало вражду, неверие и подозрительность других стран.

Религиозный национализм русских проявился в полнейшей национализации церкви, которая достигла апогея при Петре1. Церковным национализмом насквозь пропитано русское старообрядчество. В подмене вселенского духа русским также проявляется национализм славянофильства. “Большое дело, совершённое Владимиром Соловьёвым для русского сознания, нужно видеть прежде всего в его беспощадной критике церковного национализма, в его вечном призыве к Вселенскому духу Христову, к освобождению Христова духа из плена национальной стихии, стихии натуралистической... Вл. Соловьёв есть истинное противоядие против националистического антитезиса русского бытия. Церковный национализм приводил к государственному порабощению церкви... Загадочная антиномичность России в отношении к национальности связана... с неразвитостью и нераскрытостью личности...”.

Суть следующей, третьей антиномии русского духа, по Бердяеву заключается в очередном совмещении несовместимого-бесконечной свободы духа и рабской покорности. “...Россия-страна бесконечной свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в своей стихийности, в своём народном диорусизме, не желающем знать формы.

А вот и антитезис. Россия-страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, страна лишённая сознания прав личности и не знающая достоинства личности, страна инертного консерватизма, порабощения религиозной жизни государством, страна крепкого быта и тяжёлой плоти... Безграничная свобода оборачивается безграничным рабством, вечное странничество-вечным застоем...”.

Жуткая сверхпротиворечивость данной антиномии в том, что, с одной стороны, тип странника так характерен для России и так прекрасен. Странник-самый свободный человек на земле. Странников в культурной, интеллигентной жизни называют то скитальцами русской земли, то отщепенцами, а сейчас-диссидентами. Есть они уже У Пушкина и Лермонтова, а в последующем у Толстого и Достоевского: Андрей Болконский и Пьер Безухов, Раскольников и Мышкин и другие. Какое-то бесконечное искание незримого дома. Перед русской душой открываются дали и нет очерченного горизонта перед её духовными очами. Русская душа сгорает в пламени искания правды, причём абсолютной, божественной правды и спасения для всего мира и всеобщего воскресения к новой жизни. В ней есть мятежность, непокорность, неутомимость и неудовлетворённость ничем временным, относительным и условным.

С другой же стороны, Россия-страна купцов, погружённых в тяжёлую плоть, консервативных стяжателей; страна чиновников, бюрократов; страна крестьян, ничего не желающих, кроме земли и принимающих христианство совершенно внешне и корыстно; страна духовенства, погружённого в материальный быт; страна обрядовая; страна интеллигентщины, инертной и консервативной в своей мысли. Россию почти невозможно сдвинуть с места, так она отяжелела, так инертна, так ленива, так покорно мирится со своей жизнью. Дворянство, купечество, крестьянство, духовенство, чиновничество-не хотят прогресса, предпочитают пребывать в застое.

Но это только часть истины; она искажена, если не принять во внимание другую половину, изложенную выше.

Можно увеличить перечень тезисов и антитезисов, раскрывающих русский национальный характер. Загадочную антиномичность русской души можно проследить во всём. Величием народа обусловлены разносторонность, богатство и глубина национального духа России. Но весь вопрос в том, как относиться к противоречиям души и жизни? Либо примириться с ними, либо пытаться изменить их?

Очевидно, примирение невозможно, ибо движение самой жизни, самим её объективным развитием изменяются сами противоречия жизни. Своим субъективным отношением мы можем либо ускорять, либо замедлить, либо упрощать, либо усложнять разрешение противоречий в духовной сфере и на практике. До перестройки нам казалось, что с победой социалистической революции в нашей стране автоматически получили разрешение основные социальные противоречия прошлого в России.

Потому жизненно актуальными остаются разрешение или во всяком случае осознанное отношение ко всем тем противоречиям, которые характерны для русской национальной психологии как отражения общественного бытия. Как подойти к разрешению кричащих противоречий души и жизни?

Альтернативное психологическое состояние, описанное выше, ведёт к тупику. Столкнулись антиномии на одноколейке и никак не могут разойтись. Как хорошо передано подобное настроение Г.Боцановой в статье “Назначить Артёма братом Василия Сталина” в “Правде” за 2 января 1991 года: “Электричка долго стоит в Ромашкове: одноколейка, двум поездам не разъехаться. И подумалось: не так ли и мы сами? Безудержные в своём вчерашнем восхвалении, беспримерные в своём отрицании сегодня, сами загоняем себя в тупик-в лучшем случае, в худшем-пускаем весь поезд под откос...”. Поистине, от великого до смешного один шаг. Вчера мы безудержно подчёркивали только величие нашей истории, а сегодня с почти таким же усердием низвергаем его с пьедесталов почёта. Значит, способ мышления крайностями относится не только к историческому прошлому, но характерен и для сегодняшней нашей психологии. Он может пустить историю страны под откос, искусственно создавая тупиковые ситуации. Опасен при этом не сам способ мышления, сколько практика шараханья из одной крайности в другую крайность.

Бывает часто и обратная альтернативная ситуация-непризнание гения при жизни и воздание должного ему уже после смерти. Недавние примеры тому-поэт Высоцкий, академик Сахаров. Это тоже выражение крайней антиномичности нашей общественной психологии, её тупикового состояния. Оно связано с неумением выбрать золотую середину между двумя крайними полюсами антиномии мышления. Теоретически и философски здесь всё ясно, ибо способ разрешения противоречия в мышлении и на практике-это нахождение опосредующих, средних звеньев между крайними сторонами противоречия. Это хорошо понимал и сам Бердяев.

Но проницательный ум Бердяева заметил и безвыходность в правильном разрешении противоречий, антиномий русской жизни. С огромной болью в душе и за сегодняшнее наше бытие воспринимаются следующие его слова: “Слишком ясно, что Россия не призвана к благополучию, к телесному и духовному благоустройству, к закреплению старой плоти мира. В ней нет дара создания средней культуры, и этим она действительно глубоко отличается от стран Запада, отличается не только по своей отсталости, а по духу своему.

Здесь тайна русского духа. Дух этот устремлён к последнему и окончательному, к абсолютному во всём; к абсолютной свободе и абсолютной любви. Но в природно-историческом процессе царит относительное и среднее. И потому русская жажда абсолютной свободы на практике слишком часто приводит к рабству в относительном и среднем и русская жажда абсолютной любви-к вражде и ненависти. Для русских характерно какое-то бессилие, какая-то бездарность во всём относительном и среднем. А история культуры и общественности вся ведь в среднем и относительном; она не абсолютна и не конечна. Так как царство Божие есть царство абсолютного и конечного, то русские легко отдают всё относительное и среднее во власть царства дьявола. Черта эта очень национально-русская”.

Черта эта имеет свои истоки в национальной идее свободы духа, абсолютной религиозной свободы во Христе. Русский дух жаждет абсолютной свободы, дарованной богом. Потому трудно русским духовно создавать среднюю, относительную культуру, ибо свободу связывают только с окончательным, абсолютным. Но их стремление к абсолютному оборачивается своей противоположностью, ибо крайности всегда сходятся: возвышенное и низкое. Лучше дадим слово Бердяеву: “Ангельская святость и звериная низость-вот вечные колебания русского народа, неведомые более средним западным народам. Русский человек упоён святостью и он уже упоён грехом, низостью. Смиренная греховность, не дерзающая слишком подниматься, так характерна для русской религиозности. В этом чувствуется упоение от погружения в тёплую национальную плоть, в казённую земляную стихию. Так и само пророческое, мессианское в русском духе, его жажда абсолютного, жажда преобразования, оборачивается какой-то порабощённостью. Я пытался характеризовать все противоречия России и свести их к единству. Это путь к самосознанию, к осознанию того, что нужно России для раскрытия её духовных потенций, для осуществления её мировых задач”.

Но каково бердяевское понимание разрешения социальных противоречий в России? Путь этот-в достижении свободы человека. Но весь вопрос в том, каким путём достичь свободу? Есть два пути-гуманистический и религиозный. Бердяев считал: “Повторять с запозданием западный гуманизм Россия не может. В России откровение человека может быть лишь религиозным откровением, лишь раскрытием внутреннего, а не внешнего человека, Христа внутри. Таков абсолютный дух России... Таково призвание славянства. В него можно только верить, его доказывать нельзя... Есть тайна особенной судьбы в том, что Россия с её аскетической душой должна быть великой и могущественной... Раскрытие мужественного духа в России не может быть прививкой к ней серединной западной культуры. Русская культура может быть лишь конечной, лишь выходом за грани культуры”.

Оконечивание бесконечного (божественного) путём очеловечивания абсолютного (божественного)-таков способ разрешения социальных конфликтов России, предложенный Бердяевым. Это путь религиозного развития России, путь духовного обновления и спасения страны. Россия должна пройти через религиозную эмансипацию личности с помощью христианского универсализма, означающего подлинное пробуждение творческой активности личности.

В наши дни основу христианского универсализма составляет идея персонификации бога. “Если с богом нельзя слиться, то с Богом-человеком можно... В чём же сущность христианства?-мы должны будем ответить, что Богочеловечество, соединение ограниченного и временного человеческого духа с бесконечным Божественным”. Такова одна из современных религиозных трактовок обновления России, в которой чётко просматривается связь с соловьёвскими идеями религиозного обновления страны.

Нынешняя притягательность для многих людей религиозного обновления России, в том числе и религиозной философии Бердяева, как мне кажется, имеет корни в самой психологии русского традиционного абсолютизма, не знающего покоя среднего варианта решения многих значительных проблем. Возьмём такую злободневную проблему как межнациональные отношения, где печать крайностей абсолютизма в мышлении несёт самые нежелательные последствия: от унитаризма до абсолютного национального суверенитета. Унитарный интернационализм, отрицающий моменты национально-особенного, ныне терпит крах в “пользу” не менее опасного абсолютизма-полного суверенитета наций.

На трагические последствия подобных психологических абсолютизмов обращал внимание член-корреспондент АН СССР, тогдашний народный депутат СССР С.Алексеев: “Суверенитет национальный. Суверенитет, имеющий абсолютное значение... Как так получилось, что “абсолютность” национального суверенитета вдруг стала «абсолютностью» суверенитета государственного? А результат? Результатом стало всеобщее и нарастающее разрушение государственности и законности... Разрушение государственности и законности-это вещь, ни с чем не сопоставимая, это тотальная катастрофа для общества, приводящая к его распаду, бездна, которая в одночасье поглотит и сами нации, и их политических лидеров, всех нас. И ужас такой бездны мертвящим холодком обдал всех, кто видел и слышал события последнего дня работы IV съезда народных депутатов СССР, когда обнажился острый конфликт насчёт бюджетов...”.

Получается, что разрушение тоталитарной системы происходит тоже тоталитарно. Порукой тому тоталитарное мышление крайностями абсолютизма, порождающего гигантоманию и глобализм практических действий по чёрно-белому принципу «либо-либо», где нет места золотой середине, среднему состоянию между противоположностями: капитализм или социализм; буржуа или пролетарии; диктатура или демократия; рынок или госплан и т.д. В тотальном шараханьи из одной в другую крайность кроются истоки маргинализации общества, ведущей к разрыву устоявшихся связей и состояний. Разрывается не только преемственность в общественных традициях, но не успевают развиться в должной мере и новые связи и отношения. В результате дефицит оригинальности в развитии, больше топтания на месте.

При социализме пытались уйти от рыночной стихии, а в итоге вынуждены вернуться к ней; попытались преодолеть капиталистическую анархию производства через усиление роли государственности, а идём к ещё худшей нынешней анархии, последствия которой трудно предсказуемы. Рынок можно преодолеть путём естественного развития его в цивилизованной форме, а не путём волюнтаристской отмены. Вместо торговли по-европейски, вынуждены снова начинать её по-азиатски, причём в самой грубой форме.

Действительно, получается, что без чёткого определения политических целей ясности в фундаментальных вопросах теории неизбежны шараханья в стратегии, да и серьёзные просчёты в тактике. К фундаментальным вопросам теории, безусловно, относятся и социально-психологические традиции русского народа. Казалось бы не было недостатка в самых различных трактовках социального прогресса России, особенно в предреволюционный и послереволюционный периоды, которые, однако, имели больше направленность социально-экономическую и социально-политическую. Экономика и политика вытеснили духовные поиски и чаяния людей о социальном прогрессе России, широко представленные западниками и славянофилами. В их концепциях-видениях будущего России ведущее место занимала социальная психология в религиозно-философской трактовке. Престиж общественной мысли страны заключался в мощных социально-психологических традициях осмысления общечеловеческих интересов и идеалов, которые в последующем были заменены вульгарно-социологическим подходом лишь социальной предопределённости явлений. Религиозный индивидуализм был заменён социальным фатализмом.

Судьба человека представлена как рок, неотвратимая реализация изначальной социальной предопределённости, исключающей свободу индивидуального выбора и моментов случайности. С позиций лишь социальной предопределённости, без индивидуализации событий, судьба отдельного человека выглядит мистически.

Обе эти крайние позиции неудовлетворительны. В них недостаёт каких-то промежуточных подходов, звеньев, с помощью которых можно объяснить двуединую природу судьбы. С одной стороны, имеется предопределённость, с другой же стороны, неизбежна свобода поступков в действиях человека, случайные отклонения от предопределённости, но не предначертанности. Допущение предначертанности судьбы человека и тем более общества, исключающее случайные отклонения, в целом носит мистический характер. С одной стороны, предопределённость, понятая без всякого предначертания свыше, вполне объяснима наличием социального наследования в виде традиций, обычаев и других социокультурных преемственностей в жизни и быту человека. Трудно представить человека вне воспитания в духе определённых социокультурных ценностей общества. В этом плане судьба его как бы предопределена. Но, с другой стороны, эта предопределённость мистична, если отрицать возможность случайных социальных мутаций, отклонений человека не столько от общепринятых норм, сколько возможность изменения, мутирования своих социокультурных норм в целом, вызванных развитием самого общества, самой жизнью. Если отрицать такую возможность, то судьба человека и общества заранее и навсегда предначертана.

Мистика преодолима, если признавать объективное развитие жизни по независящим от воли и желания людей закономерностям, но обязательно проявляющимся сквозь массу случайностей. Всё в жизни представляет собой единство объективного и субъективного, где объективные закономерности играют ведущую, определяющую роль. В этой части не составляет исключения и судьба, которая индивидуальна и исторична. Но в отличие от других социальных явлений, в судьбе велик удельный вес социальной психологии, которой опосредуется соотношение субъективного и объективного, прежде всего-экономики и политики.

Политика является концентрированным выражением экономики, лишь опосредуясь через общественное сознание. Нет автоматизма, то есть прямой, непосредственной зависимости политики от экономики. Связь эта очень опосредована: религией, моралью, психологией и т.д. В этом проявляется активность общественного сознания по отношению к общественному бытию. Что касается судьбы, то здесь велик удельный вес соципальной психологии в национальной. Общественная психология, как выражение общественного мнения, в судьбе человека и общества играет не менее значительную роль, чем политика и идеология.

Потому, если рассматривать политику и идеологию с точки зрения судьбы истории, то ещё неизвестно, можно ли говорить об их примате по отношению к этнопсихологии и общественной психологии. Выигрышные позиции общественной психологии и особенно этнопсихологии по сравнению с политикой и идеологией заключаются в том, что в них меньше классовости и в то же время больше моментов национального и общечеловеческого. К сожалению, эти выигрышные моменты сочетания общего (общечеловеческого) и особенного (национального) в судьбе человека игнорируется тоталитаризмом в мышлении и на практике. В условиях тотальной политизации и идеологизации индивидуальной, частной жизни человека, категория судьбы также получала очень сильную вульгарно-социологическую окраску.

Судьбы миллионов людей были исковерканы и осквернены тоталитарным режимом сталинизма на почве вульгарной политизации неполитического-экономики, традиций, обычаев, религии, психологии, семьи, нации, быта и т.д., то есть всего того, что являет суть судьбы. Судьба-категория больше духовная и потому неперспективны попытки объяснения её сути и с вульгарно экономических, грубо социологических позиций. Как всякая категория, относящаяся к сфере духовности, судьба имеет большую относительную самостоятельность по отношению не только к социально-экономическому базису, но и к политике и идеологии.

Более того, и экономика, и политика, и идеология в очень сильной степени испытывают обратную зависимость как от общественной, так и от этнической психологии. И если рассматривать исторические судьбы нашей страны, то она выглядит больше как очень своеобразное сочетание или конгломерат экономики, идеологии, политики в очень сильной степени замешанной на общественной психологии западников и славянофилов. Можно сказать, что исторические судьбы России сплошь и рядом сотканы из узоров этих двух направлений общественной мысли, начиная с Петра 1, прорубившего окно в Европу.

Всё последующее развитие России, включая её экономику, политику и идеологию, в значительной мере и прежде всего определялось этими двумя направлениями. Не этим ли объясняется вновь возгорающийся, как феникс из пепла, интерес в наши дни к этим двум направлениям общественной мысли в России? Думается, что да. Это означает предопределённость судьбы России социальной психологией. Как говорится, никуда не уйти от своей судьбы.

3. Социальная философия против среднего пути?

Расхождение между словом и делом, теорией и практикой по вопросу развития России по среднему пути было ещё более разительным после Октябрьской революции. Русская социальная философия не отличалась от социальной психологии, более того, она оказалась ещё более двойственной, в теории-за марксизм, а на деле-против него. В общем, оказалось ошибочным впечатление, что социализм решил главное противоречие в русском общественном сознании-раскол между западниками и славянофилами. Русский марксизм был на словах западным течением, а на деле-славянофильством в ухудшенном варианте. С одной стороны, религиозная философия Бердяева и социальная философия Ленина противоположны, ибо в отличие от идеализма религиозной философии Бердяева, ленинизм материалистичен и атеистичен. С другой же стороны, нельзя отрицать и общих моментов, присущих обоим течениям.

Прежде всего, общность их подходов-в подчёркивании антиномичных вариантов развития России. Бердяевские позиции обрисованы выше. В ленинских позициях можно выделить хотя бы следующие антиномии о путях развития России: капитализм или социализм; прусский или американский путь аграрного развития; буржуа или пролетариат, богатые или бедные и т.д. Характерным является отрицание и Лениным среднего пути развития между крайними сторонами противоречий, антиномий. Классовые противоречия в процессе социалистической революции разрешаются в пользу бедных, пролетариата. Причём, в России самое активное участие как в революции, так и в послереволюционном строительстве принимал по большей части люмпен-пролетариат, склонный к наибольшим разрушительным и анархическим действиям, чем к созидательным.

К тому же, если учесть, что Россия-преимущественно аграрная страна, то в преобразованиях этой сферы имела место ещё большая люмпенизация. Коллективизация осуществлялась не только путём раскулачивания, но и рассереднячивания. И более того-вообще раскрестьянивания.

Но самое главное-общим для Ленина и Бердяева и их сторонников было отрицание созидательной силы среднего слоя-середняков и интеллигенции на Руси. В этом была огромная трагедия России. Судьбы России были бы совершенно иными, если середняки не были бы отвергнуты сознательно многими выдающимися русскими социологами и практикой революционного движения. Судьбы России, её пути-дороги были бы ближе к расцвету, если бы она была бы усеяна розами для середняков, а не сплошь шипами для них.

Из-за склонности к антиномичной трактовке общественного развития России идеалист Бердяев и материалист Ленин проглядели ту реальную силу, которая способна разрешить более оптимально социальные противоречия. Такой силой в России были бы безусловно середняки. Если Бердяев просто игнорировал наличие середняков, то Ленин их просто недооценил в силу своей ориентации на пролетариат в социалистической революции. Пролетариат оказался для него воплощением абсолютного духа России. Вот где вновь русская любовь к абсолютному. Потому он подчёркивал, что учение о диктатуре пролетариата есть краеугольный камень марксизма. Хотя, казалось бы, именно человек, независимо от того, пролетарий или буржуа, должен быть поставлен во главу угла любого учения об обществе, в том числе и ленинизма.

Потребности, помыслы и интересы сельского человека, наверное, в России наиболее полное выражение, воплощение получали в середняке, нежели в бедняке. Не сельский пролетарий, а середняк в наибольшей мере олицетворял абсолютный дух России, материализовал его в себе как основной движущей силы общественного развития. Середняк и собственник, и производитель материальных благ. Потому не следует ли видеть в игнорировании середняков истоки той трагедии и кризисных состояний в экономике, особенно в решении продовольственной проблемы, которые мы испытываем и по сей день? Думается, что да.

В этом можно убедиться, обратившись к историческому опыту всех ныне цивилизованных стран: США, Швеции, Японии и других, где средний класс составляет основную часть социальной структуры общества, на чём держится, как говорится, мир. Представители этого класса составляли в начале 90-х годов ХХ в. 80% населения в США и Японии, а в странах Западной Европы 60-70%. В основной своей массе они включают армию производителей материальных благ и их потребителей, многие из которых являются и собственниками. В современном мире оказалось, что чем больше удельный вес среднего класса в обществе, тем оно стабильнее, надёжнее и прочнее в своём развитии. Представители этого класса выступают в роли движущей силы социального прогресса. Потому критерием определения развитости общества, по крайней мере его социальной структуры, служат средние слои.

Оказывается, в социальной структуре нынешней России удельный вес среднего класса весьма незначителен. Направленность, тенденция постсоветского экономического развития такова, что пока трудно ожидать существенного возрастания среднего класса, если принять во внимание в качестве основных критериев для его определения следующие данные: благоустроенное жильё со всеми удобствами, наличие легкового автомобиля, полного набора домашней бытовой техники и самое главное-соответствующей зарплаты и т.д.

Однако в указанное общее число среднего имущественного класса включены люди как с официальной зарплатой, так и с неофициальной. Примерно половина из них владеет недекларированными средствами. Так что вряд ли более 30% населения нашей страны (по официальным данным) составляют армию среднего класса. Он ещё незначителен и потому не в состоянии быть основной движущей силой социального прогресса.

Общей причиной сильно блокирующей становление российского среднего класса служит нынешний развал производства, а также то, что не осуществлён переход к интенсивному развитию экономики на основе информационных технологий. Во всех цивилизованных странах современные высокие технологии и неотрывный от них средний класс практически вытеснили доиндустриальные и раннеиндустриальные формы труда. В условиях всеобщего обвала экономики и слабого внедрения информационной технологии и роста монополий усиливается социальная основа люмпенизации производителей материальных благ, трудящихся.

Люмпенизация общества усиливается неизбежно и в процессе перестройки экономики, а также сокращения непомерно разбухших управленческого аппарата базовых отраслей производства и силовиков. Да ещё систематические задержки в выплате зарплат. В состоянии ли выдержать страна столь колоссальную социальную напряжённость? И не приведи Господь вновь к бунту для решения кричащих социальных противоречий! Но почему Россия каждый раз оказывается перед лицом революционной ситуации?

О социально-психологических причинах российских крайностей и связанной с ними котлованизации общества речь шла в связи с бердяевским анализом антиномий психологии мышления. Кроме этого есть ещё и социально-философские причины анти-логоса. Единство материи и духа было нарушено путём противопоставления материального и идеального в материалистическом понимании истории, практическая реализация которого в России прежде всего связана с именем В.Ленина. Сегодня о Ленине пишут многое и разное. Был он для большинства из нас гением, теперь же ряд авторов считает его злодеем и политическим авантюристом. Правда, подобные крайности в оценке его как личности не новы. Это вполне в духе антиномичности русского сознания. Только одна из этих позиций была более смягчённой, ибо до утверждения о Ленине как о злодее и больным физически и психически всё же раньше дело не доходило до такой неприлично-неприкрытой формы как сейчас. Я имею в виде его характеристики как кремлёвского мечтателя, фантазёра, выдержанные в весьма деликатной форме и принадлежащие Г.Уэллсу. Автором противоположной точки зрения является не менее известный писатель Ромэн Роллан, который считал, что такие великие мыслители, как В.И.Ленин, рождаются в истории лишь один раз в пятьсот лет. В этих крайних характеристиках, возможно, уже содержались истоки психологической антиномичности в оценке В.И.Ленина.

Приведённые мнения принадлежат иностранцам, свободным от аллилуйщины, господствовавшей в нашей стране в период тоталитарного социализма. Мы теперь пытаемся освободиться от такого подхода к пониманию истории и её творцов, в том числе великих, и гениальных, но продолжаем пользоваться до сих пор средствами и методами того же тоталитарно-крайнего подхода: либо В.И.Ленин был великим, либо-авантюристом в политике. Где причины таких крайностей? Главная из них-в обожествлении его личности, превращении его в «икону», против чего так резко возражал сам Ленин, а впоследствии Н.К.Крупская, а также-в антиномичности как характерной черте общественной психологии.

Между тем и основоположники марксизма, и сам В.И.Ленин не считали свои взгляды абсолютно безошибочными. Наоборот, известны их признания в том, что ничто человеческое им не чуждо, включая и ошибки, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Короче говоря, Ленин тоже имел право на ошибку и потому не следовало его превращать в подобие Бога, лишённого каких бы то ни было недостатков. Отказ от его «обожествления» отнюдь не умаляет его значимости. В общем и здесь нужна та золотая середина, которая позволяет с позиции логоса более объективно, трезво подойти к оценке деятельности любого человека, в том числе и выдающегося.

В этой связи хотелось бы обратить внимание на одно из самых серьёзных упущений Ленина-недооценки потенциальных возможностей русской общины как стартовой площадки социального развития России эволюционным путём. К этой мысли автор пришел после знакомства с мыслью Г.Куницына: “Ещё двадцать лет назад, задумавшись над тем, что не зря, наверное, Карл Маркс за полтора года до своей кончины признал возможность перехода к коммунизму на основе классической русской крестьянской общины, лично я решил для себя, что, возможно, осуществление В.И.Лениным в России диктатуры пролетариата было не лучшим решением проблемы создания коммунистического общества.”

В данном высказывании затронуты исключительно важные моменты по аграрному вопросу. Прежде всего потому, что практика более чем 70-летнего развития нашей страны в плане решения продовольственной проблемы не дала ощутимых результатов. Отсюда делаются выводы двоякого характера. Первый-практика опровергает теоретические построения марксизма-ленинизма по аграрному вопросу. Второй-допущен отход от марксизма-ленинизма и деформация, что повлекло за собой, прямо скажем-отрицательные результаты на практике. Сейчас трудно занять определённую позицию по затронутым вопросам. Но одно ясно, что основоположники русского марксизма плохо знали Россию, развитие её аграрного сектора. Во всяком случае, они не разобрались по существу в его самых основных блоках-общине и кооперации.

Известен теперь факт замалчивания Г.В.Плехановым и В.И.Засулич ответа К.Маркса от 8 марта 1881 г. на её письма о роли русской общины в переходе к социализму. Не знаю, как квалифицировать факт сокрытия ими указанного письма К.Маркса-преступлением против человечества или нет,-но факт остаётся фактом, в нём содержалось принципиально новое отношение к перспективам развития русского села от крестьянской общины, являющейся, по К.Марксу, вполне реальной предпосылкой и стартовой площадкой для перехода к социализму, минуя капитализм.

Знакомство не только с данным письмом, но и с тремя набросками писем К.Маркса к В.И.Засулич, которые, как и само письмо Маркса, также не были известны В.И.Ленину, не оставляет никакого сомнения в том, что возможность иного, особого пути развития России, является для К.Маркса не каким-то случайным замечанием, сделанным мимолётно, а вполне сложившимся убеждением. О чём идет речь? В них он дал характеристику основных закономерностей развития сельского хозяйства в России, отмечая при этом ряд принципиальных отличий русской общины от крестьянской общины стран Западной Европы.

Первое отличие русской общины заключается в том, что она была производственной организацией, а не кровнородственным объединением. К.Маркс отмечал, что русская община являлась социальным объединением свободных людей, не связанных кровными узами. Второе отличие связано с сочетанием общественной и частной собственности. Наряду с общественной собственностью на пашню, лес, луга и т.д., дом и его придаток-двор находились в частном владении земледельца. В более древних общинах дом и коллективное жилище были в общем владении общины. Третье отличие состояло в том, что пахотная земля-неотчуждаемая и общая собственность периодически перераспределялась между членами земледельческой общины; и каждый из них собственными силами обрабатывал отведённые ему поля, а урожай присваивал единолично. В более древних общинах производство и распределение имело архаичные формы: всё происходило на общих основаниях.

Такое сочетание общественных и личных интересов определяло большую перспективность русской общины. “Понятно,-писал К.Маркс,- что дуализм, свойственный строю земледельческой общины, может служить для неё источником большой жизненной силы. Освобождённая от крепких, но тесных уз кровного родства, она получает прочную основу в общей собственности на землю и в общественных отношениях, из неё вытекающих, и в то же время дом и двор, являющийся исключительно владением индивидуальной семьи, парцеллярное хозяйство и частное присвоение его плодов способствует развитию личности, несовместимому с организмом более древних общин”.

“Большая жизненная сила” русской общины, заложенная в сочетании общественных и личных интересов, способна, по мнению К.Маркса, даже противостоять развитию капитализма в сельском хозяйстве. В этом также заключалось существенное отличие русского пути аграрного развития от западного. Подчёркивается это К.Марксом на основе сравнительного анализа. “В этом западном пути развития речь идёт, стало быть, в превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских крестьян пришлось бы, наоборот, превратить их общую собственность в другую форму частной собственности... Самое большое, из этого анализа можно было бы сделать лишь тот вывод, что при современном положении огромного большинства русских крестьян их превращение в мелких собственников было бы прологом к их быстрой экспроприации.” Экспроприация крестьян означает их раскрестьянивание, превращение в пролетариев.

Община создавала бы оптимальные условия для перехода от уже сложившейся перспективной общественной собственности, имеющей “большую жизненную силу”, непосредственно к социализму, минуя при этом капитализм. Эта мысль содержится в следующем высказывании Маркса: “Отвлечёмся на момент от бедностей, которые давят русскую общину и присмотримся только к её возможной эволюции. Положение её совершенно особое, не имеющее прецедентов в истории. Во всей Европе она одна только является органической, господствующей формой сельской жизни огромной империи. Общая собственность на землю представляет ей естественную базу коллективного присвоения, а её историческая сфера-существование одновременно с ней капиталистического производства-обеспечивает ей в готовом виде материальные условия для кооперативного труда, организованного в широком масштабе...

Привычка русского крестьянина к артели облегчит ему переход от труда парцеллярного к труду кооперативному.” Обратим внимание-“к труду кооперативному”.

Здесь К.Маркс подчёркивает приверженность русского крестьянина к коллективному труду как особенность его психологии. В более широком плане-это проблема самобытности русского народа, проявляющейся в его склонности больше к общественному ведению дела. В общественном укладе жизни русского крестьянства, а также в существующем наряду с этим капитализмом, нужно видеть одну из прямых предпосылок перехода к кооперации-социалистическому виду хозяйства. Потому “она (Россия-Г.Ю.)может, следовательно воспользоваться всеми положительными приобретениями, сделанными капиталистической системой, не проходя сквозь её кавдинские ущелья. С помощью машин, для которых так благоприятна физическая конфигурация русской почвы, она сможет постепенно заменить парцеллярную обработку комбинированной обработкой. Будучи предварительно приведённой в нормальное состояние в её теперешней форме, она может непосредственно стать отправным пунктом той экономической системы, к которой стремится современное общество, и зажить новой жизнью, не прибегая к самоубийству.” Под «самоубийством» здесь имеется ввиду развитие капитализма в сельском хозяйстве России путём отказа от преимуществ общинной (общественной) собственности.

Из сказанного можно сделать следующий вывод. “Отправной пункт”, начало, или экономическая клетка, сельского хозяйства социализма, по К.Марксу, складывается из двух основных моментов: развития русского общинного землепользования и достижений капитализма в сельском хозяйстве на Западе. По существу, это точка зрения евразийской конвергенции капитализма и социализма, совмещения в русской общине интересов социализма с западными капиталистическими методами хозяйствования. Не это ли имел ввиду Маркс, отмечая, что если прежний анализ не дал выводов ни за, ни против жизнеспособности русской общины, то “специальные изыскания... убедили меня, что эта община является точкой опоры возрождения России.”

Выводы эти К.Маркс сделал после ознакомления с работой Н.Г.Чернышевского “Критика философских предубеждений против общинного землепользования”, где автор обосновывает мысль о необязательности прохождения каждой страной капитализма, если в недрах развития их уже сложились предпосылки к развитию общественной собственности, благоприятные для социализма. Но при этом обязательным условием является усвоение и применение на практике всех положительных достижений хозяйственно-экономической деятельности капитализма. Например, путь, пройденный человечеством от первобытного способа добывания огня с помощью примитивного огнива до первых спичек, составляет несколько тысячелетий. В связи с этим Н.Г.Чернышевский спрашивает, обязательно ли нужно всем туземцам и в конце XIX столетия проходить весь этот длительный путь, чтобы научиться пользоваться спичками? Бессмысленность и абсурдность такого подхода ясны. Рассуждая по аналогии, он ставит вопрос об абсурдности требовать и для русских крестьянских общин полного прохождения всех стадий и этапов капиталистического развития, чтобы научиться хозяйствовать прогрессивными методами, наработанными капитализмом.

Если К.Маркс сумел с помощью Чернышевского преодолеть философские предубеждения против общинного землепользования, связанные с мыслью о необязательности прохождения русским крестьянином сквозь тернии капитализма, то первые русские марксисты не смогли преодолеть подобную планку высоты теоретической мысли и подняться выше схематизации марксизма. Как говорят в таких случаях, они оказались более “правоверными” марксистами, чем сам Маркс, который к концу жизни кардинально изменил свой взгляд на русскую общину и пришёл к выводу о возможности в целом некапиталистического развития русского села. Плеханов через Засулич обратился к Марксу с целью заручиться его поддержкой в борьбе с народниками, ратовавшими за общину, как за единственный истинный путь России. Но когда адресат не подтвердил позиции Плеханова и Засулич, то они решили в борьбе против народников, скрыть от общественности ответ К.Маркса, невыгодный для их позиции, по вопросу об общине.

Нет пророков в своём отечестве! Чернышевский не был пророком для русских марксистов, не стал им и для нынешних реформаторов, которые вновь сделали выбор не в пользу эволюции социума и среднего пути.

ГЛАВА III РУССКИЙ ЛОГОС И СОЦИОЛОГИЯ

О КЛЕТОЧКЕ СРЕДНЕГО ПУТИ

1. Община

Теперь можно ответить на вопрос, кто был ближе к русскому логосу-народники или русские марксисты, т.е. представители субъективного метода в социологии или материалистической “объективной” социологии? Ответ окажется не в пользу основоположников русского марксизма-Плеханова и Ленина, ибо Н.К.Михайловский по вопросу об общине придерживался, подобно Марксу и Чернышевскому, в принципе положительного взгляда.

Прежде всего Михайловский отмечал поворот европейской мысли к общине в середине XIX в. Причиной этого было раскрестьянивание общества цивилизацией, которая обобрала европейского крестьянина, разрушив сначала поземельную общину, а затем загнала безземельных по мастерским и фабрикам. Поэтому, если в России выступают резко против общины, то на Западе вновь проявляют интерес к ней. Даже известный экономист Дж. Стюарт Милль отмечал перспективность общины как базиса “лучшего и более современного общественного строя... Существующее положение поземельной собственности везде, где его не коснулось английское законодательство, поразительно согласуется с существовавшим общим строем, на пути к которому в настоящее время стоят все самые передовые общества.”

Ссылаясь на эту выдержку из работы Милля, и мнения других авторов, Михайловский добавляет: “Можно было бы привести целые десятки подобных заявлений людей, солидность которых не может быть никем заподозрена. Все эти заявления, которым есть и соответствующие жизненные факты, клонятся к отрицанию пути экономического развития, признаваемого (во имя европейской науки) нашими учёными единственно “правильными”. Все они клонятся к восстановлению самостоятельности рабочего люда, к слитию в одном лице земледельца и землевладельца, капиталиста и рабочего, к признанию интересов “общества” и народа нетождественными. Заявления эти суть такие же продукты европейской цивилизации... Спрашивается, неужели мы всё-таки должны пройти весь путь европейского развития, чтобы затем прийти вновь к отрицанию его?”

Какое сходство мысли с марксовским по двум моментам: во-первых, конвергенция интересов капитализма и социализма в русской общине; во-вторых, специфичность цивилизационного пути России; минуя капитализм!

Самым примечательным во всей этой истории является не столько то, кто на кого повлиял в формировании общности взглядов на русскую общину, а то, что такие гиганты мысли как Маркс, Чернышевский и Михайловский фактически ещё в XIX веке открыли исходную стартовую позицию тогдашнего возрождения России, и все они были единодушны в признании этой позиции или исходной клеточки в русской общине.

И самым обидным во всей этой истории является то, что в противоположность Марксу, русские марксисты Плеханов и Ленин вели отчаянную борьбу против субъективного метода народников и прежде всего в лице Михайловского. И в этой борьбе они проглядели своеобразие России, её специфический цивилизационный путь-мирный, не революционный переход к социализму на основе конвергенции с капитализмом в процессе минимизации элементов последнего.

Примечательно и то, что по вопросу об общине намечалось чудо-конвергенция материализма и идеализма в социологии, т.е. синтез материалистической социологии Маркса и субъективного метода социологии Михайловского. Но на свете всё же чудес мало. Русский марксизм резко повернул в другую сторону, заняв весьма жёсткую, непримиримую позицию по отношению к социологии Михайловского. В итоге взяла вверх “воинствующе” материалистическая объективная социология ленинизма.

Что из этого получилось на практике и в теории в последующем, хорошо известно. Произошло вандалистское разрушение социо-логоса в России, который был выстроен Михайловским. С одной стороны, он признавал общинный, коллективистский уклад жизни. С другой же стороны, его субъективный метод во главу угла ставил верховенство личности и самостоятельность этической, нравственной позиции при всех оценках, общественных и исторических. В этом заключалось кредо его аксиологии. В борьбе за индивидуальность утверждается примат индивида над обществом. Таков и его персонализм.

Позиция этического социализма Михайловского противостояла бесчеловечным законам модных экономических законов капитализма. Проявилось это в споре с социал-дарвинизмом и экономическим либерализмом, исповедующими не доминирование закона, а право сильного. Его этическая позиция проявилась и в борьбе против призыва марксизма к коренному переустройству общества путём ликвидации целых сословий, классов и т.д. Человечество должно жить не по естественным законам борьбы за существование, а по гуманному принципу борьбы за индивидуальность-за развитие всех духовных и физических сил человека.

При этом Михайловский отдавал предпочтение труду собственника, а не наёмника. Труженик должен быть и членом общины и индивидуальным собственником. Богатство этой мысли в том, что угаданы идеи среднего класса и кооперации труда. Ценность такого персонализма и в том, что он отстаивал интересы индивида, личности перед стихией объективных или железных законов Маркса и Гегеля, где человек подобен “бессильной щепке” в тисках объективных законов исторической необходимости.

Социо-логос субъективного метода Михайловского состоит в конкретизации единства материи и духа в форме признания объективности теоретического познания при условии его единства с субъективным, оценочно-нравственным моментом. Нравственный критерий истины совпадает с практическим и на этой основе достигается единство объективного и субъективного в науке. Научная истина неотделима от идеалов и ценностей познающей личности. Знание разума неотделимо от нравственной правды. Нельзя вычерпать ретортой науки море жизни. Нельзя абсолютизировать научное знание, ибо наука может служить и бесчеловечным целям, если не ограничена духовно-нравственными идеалами.

Социо-логос, по Михайловскому, проявляется и в социальном прогрессе, где удельный вес социально-психологических, духовных процессов велик. Как и В.О.Ковалевский, Михайловский рассматривал историю как социально-психологический процесс. Социальный исследователь исходит из примата духовных ценностей над фактом, должного над сущим. Содержанием общественного прогресса является «борьба за индивидуальность», осуществляющаяся однако не по дарвиновскому принципу расхождения, дивергенции признаков и обострения борьбы за существование внутри общества. В противоположность социал-дарвинизму социология Михайловского критерий социального прогресса видит в обратном движении, по сравнению с социал-дарвинизмом и марксизмом-от общественной разнородности к общественной однородности, т.е. к конвергенции.

Конвергенция интересов людей, представляющих разные сословия, группы, классы, национальности, религиозные конфессии и т.д.-разве это не более разумный путь, нежели их борьба между собой, зачастую в виде кровавых войн, бунтов и т.д.? Таков субъективный метод в социологии Михайловского, в котором угадан как коллективный, общинный логос, так и индивидуальный, где духовно-нравственный критерий оказался определяющим в поведении и общежитии людей. На нравственном императиве объединяются логосы коллективного и индивидуального уровней. Разве это не замечательно!

Не менее важна была бы и конвергенция материализма и идеализма в социологии, возможность которой была открыта в связи с развитием субъективного метода в социологии народников: “Мы... играем относительно Западной Европы роль кухарки, получающей от барыни по наследству старомодные шляпки. В то время как мы ещё делимся на материалистов и спиритуалистов, передовая западная мысль отрицает и ту и другую систему.”

Эта мысль была высказана автором субъективного метода в социологии ещё в 1869 г., т.е. до возникновения в России марксизма, который, однако, не внял предостережениям о кухаркиной роли России по отношению к Западу и главное-о конвергенции и синтезе материализма и идеализма в философии и социологии. А ведь Михайловский фактически был за синтез объективных и субъективных факторов в понимании исторического процесса. Марксизм в России прошёл мимо этого предложения и развивался в русле самых худших традиций западного материализма в понимании истории, начисто отвергнув роль субъективного, народно-психологического фактора в истории.

И не в этом ли одна из главных причин отрицания русскими марксистами специфических особенностей цивилизационного развития России? К анализу народно-психологических процессов в истории они подошли с мерками прозападного формационно-логического подхода марксизма. Получилось чисто внешнее подражание и механическое наложение философско-социологических схем, чуждых для российского тела. Россия получила одеяние с чужого плеча, без учёта своих особенностей. Беда в том, что процесс навязывания чужого гардероба России не заканчивался отрицанием общины. Он имел своё продолжение и по вопросу о кооперации.

2. Кооперация

В советский период истории по вопросу о кооперации мы знали, собственно, лишь один её вариант-ленинский кооперативный план. Всё остальное о ней было закрыто, неизвестно. Между тем, вопрос оказался намного сложнее, и прежде всего потому, что само кооперативное движение получило немалое развитие как в дореволюционной России, так и в первые годы после революции, как на практике, так и в теории. Что касается теории кооперации, то в ней было множество направлений, среди которых ленинская концепция занимала далеко не ведущее место по своей научной значимости, о чём здесь пойдёт речь.

Начавшееся сразу после отмены крепостного права в 1861 г. русское кооперативное движение быстро набирало темпы. В 1915 г. оно отметило свой пятидесятилетний юбилей. Подчёркивалось, что вся страна покрылась тысячами вновь возникших кооперативных товариществ и сотнями кооперативных союзов.

По данным А.Чаянова, на 1 января 1924 г. сельскохозяйственная кооперация РСФСР насчитывала 12000 сельскохозяйственных и кредитных товариществ, 1500 маслодельных артелей, 500 других видов сельскохозяйственных кооперативов и около 11000 сельскохозяйственных коммун, а, следовательно, всего около 25000. В кооперативы были вовлечены около полутора миллионов крестьянских хозяйств по преимуществу средних и бедных слоёв деревни.

Такому успеху способствовало то, что главными принципами этого движения были добровольность, самодеятельность, материальная заинтересованность каждого участника и внутренняя демократичность. Конечной целью русских кооператоров были социальный мир и равенство.

На этом основании некоторые исследователи пришли к весьма интересному выводу, что русские кооперативы явились своеобразной попыткой формирования гражданского общества, основанного на социализации личных экономических интересов широких масс. Несомненно на смену общине возникли и успешно развивались более совершенные социальные формы хозяйствования и жизни крестьян.

В общей сложности мы насчитали восемь направлений в теории русской кооперации: артельщиков Н.Ф.Тотомианца, чистого кооперативизма Н.С.Прокоповича, социалистической ориентации М.И.Туган-Барановского, истинного кооперативного движения В.А.Поссе, антикапиталистического движения К.А.Пажитнова, дифференциальных оптимумов А.В.Чаянова, кооперативный план В.И.Ленина, взгляды на кооперацию Н.И.Бухарина и др.

Столь пристальное внимание к кооперативному движению, вполне возможно, объясняется тем, что в переходе от общины к кооперации, именно в ней были завязаны тугие узлы самые животрепещущие проблемы национальных особенностей цивилизационного развития России. По какому пути идти России при переходе от общины к кооперации-капиталистическому или социалистическому или же по среднему между ними? Кооперативный или конвергентный, или же коэволюционный путь развития как наиболее оптимальный цивилизационный выбор России-таков основной лейтмотив большинства из указанных направлений теории кооперации в России.

Нарастающие громадные темпы и размах кооперативного движения начиная со второй половины XIX в. наглядно свидетельствовали о правильности избранного народом социального пути. Кооперативы рождались преимущественно стихийным движением русского народа. Освобождённый от крепостничества народ сделал выбор своей самоорганизации жизни в виде кооперативов, быстро занявших значительное место в социально-экономической и культурной сферах жизни России.

По наблюдениям С.Н.Прокоповича за 10 лет с 1902 до 1912 г. число различных товариществ возросло более, чем в десять раз. А в 20-е годы, как отмечал Н.Ф.Тотомианц, “ни одно другое общественное движение в России не может сравняться с кооперацией в смысле популярности и мощи”

Даже первая мировая война, вместо задержки, наоборот, ускорила её развитие, расширив сеть потребительской кооперации. К началу 1917 года кооперативное движение России располагало многообразной, в значительной степени развитой организационной сетью и объединяло широкие массы населения. По числу кооперативов и их членов в то время Россия занимала первое место в мире. В обществе утвердилось мнение о важной роли кооперативного движения в экономической и общественной жизни страны. Оно основывалось на том, что кооперация по своему размаху и роли стала одной из важнейших общественных структур в России после 1905-1907 г.г. В кооперативном движении, по сравнению с другими общественными движениями того времени, наблюдались в наибольшей мере устойчивость и результативность. Развитие кооперативного движения вызвало у русской интеллигенции, активно участвовавшей в нём, огромное моральное удовлетворение, а среди широких её слоёв-большие надежды на воплощение будущих преобразований общества. Этим объясняется рождение мощного потока литературы о кооперации, в которой можно выделить несколько основных идей, не лишённых актуальности и сегодня.

Прежде всего это идея ненаёмного труда. Отмена крепостного права дала свободу труда для себя, а не на господина, побудила массы на активное творчество. Энергия освобождённого труда выразилась прежде всего в объединительных, кооперативных процессах. При этом соборная русская душа, вырвавшись из под тисков угнетения (имеются ввиду отношения личной зависимости, присущие крепостному праву), решила возвестить о себе в практическом воплощении в виде конвергенции деятельности людей и их сотворчества, порой даже путём самопожертвования и альтруизма ради кооператива-коллектива.

Вот где проявление в жизни на практике русского логоса-тождества материи и духа-свободного, соборного, кооперативного. Вот где приоритет и где-то даже первичность духа, идеального по отношению к материальному бытию. И не эта ли практика , жизнь вдохновляли русских писателей, поэтов, философов, историков и других мыслителей и деятелей на воспевание русской души, её величия и благородства! Это было продолжением традиций русской культуры, сформировавшейся в начале XIX в., больше на духовной, идеальной, нежели на материальной и материалистической основе или на философии меркантилизма и западного утилитаризма, потребительства. Но об этом более подробно поговорим в следующей главе.

Сейчас отметим вторую особенность кооперативного движения в России. Это кооперация труда, причём труда как живого, так и овеществлённого, т.е. идеального, по Э.В.Ильенкову. В плане русского логоса данная особенность имеет большое значение в том смысле, что кооперация овеществлённого и живого труда является реальной основой единства материи и духа, их тождества. Это тождество, единство невозможно, если нарушится единство двух видов труда, равно как стоимости и потребительной стоимости, основанных на двух видах труда. Люди не объединяются, а разъединяются на основе лишь потребительной стоимости, или же только труда неодушевлённого, неодухотворённого. А в мире господства неодушевлённого (капитала) в виде денег, финансов, недвижимости и т.д. всегда имеет место проявление индивидуализма и эгоизма. Алчным людям всегда их не хватает, так же как и власти. Неодушевлённый капитал и власть-всегда арена или сфера возможностей формирования и проявления неуёмной жажды и борьбы страстей из-за них. Есть ли этому альтернатива? Возможна ли она?. В том числе и нынешнему российскому беспределу в дележе и перераспределении собственности.

Такой альтернативой будет кооперация труда свободных производителей, зависимых только от самих себя, т.е. общества, но свободных от господина, будь то помещик, государственный чиновник и т.д. Короче говоря, альтернативой бездушному меркантилизму является сама духовность и нравственность. И весьма примечательно то, что в русской кооперации во главу угла ставился именно момент духовно-нравственный.

Так, краеугольным камнем идеологии артельщиков, сторонников С.Н.Прокоповича служит примат духовно-нравственного начала в кооперации. Иначе говоря, сторонники идеи артельного направления признавали, что с экономической точки зрения артельные формы не имели существенного значения в борьбе с надвигавшимся капиталистическим строем, кроме “социально-воспитательного” для созидания нового человека и культуры. Производственная артель вводила в экономические отношения моральные элементы и, тем самым, сближала людей с разными интересами переводя их отношения на начала взаимной солидарности. В этом духе вполне можно было утверждать: “Отнимите от кооперации эти моральные идеалистические черты, и она немедленно перестанет быть кооперацией”.

Третью особенность кооперативного движения в России составляет идея среднего пути развития между капитализмом и социализмом. И опять-таки эта идея выводилась из духовно-нравственного принципа. Так, в работе одного из идеологов “кооператизма-артельности” говорилось: ”Кооперация утверждает добро как начало жизни. В кооперации любовь упоминается раньше вражды и творчество раньше уничтожения”. Поскольку основу кооперативного движения составляет идея конвергенции интересов и солидарности людей, то исходя из этой мысли артельщики утверждали, что кооперация не мирится ни с капиталистическим законом “железной необходимости”, ни с социалистическим законом “исторической необходимости”. Кооперация остаётся сама по себе “сильная соединением в ней экономических выгод с моральными интересами взаимного сближения людей, их единения, поддержки друг друга и общей солидарности”. С этой точки зрения кооперация представляла собой самостоятельную социальную систему: “Кооператизм-артельность поэтому не придаток к какой-либо другой социальной системе и не частное явление в социальном строительстве, а самостоятельная социальная система, и учение о ней самостоятельная социальная концепция”.

Идея конвергенции капитализма и социализма и среднего пути России как кооперативного наиболее развёрнутую разработку получила в трудах Н.Ф. Тотомианца “Теория кооперации”, “Кооперация в России”, “Основы кооперации” и др. Кооперация как орудие примирения и сотрудничества классов-такова была весьма ценная идея концепции указанного автора: “Кооперация есть свободный союз с переменным составом членов и капитала, стремящихся не к наживе, а к улучшению положения и хозяйства. Под это определение подойдут и те формы кооперации, которые не ставят себе целью борьбу с капитализмом, как например, кооперативы крестьян собственников.” По мнению автора, общественное развитие должно было происходить не путём классовой борьбы и революции, а путём медленной эволюции, не допускающей “резкого отличия сменяющихся форм”. “Кооперативный строй” не предполагал никаких изменений в капиталистических отношениях собственности. Частные предприятия должны сохраняться, а торговые посредники устраняться. Объединение всех классов общества в единых кооперативах должно создать, по его мнению, “царство потребителей”, ибо и капиталист и пролетарий потребители. Это, по его мнению, явится основой для создания при капитализме всенародных кооперативов. Тотомианц отмечал, что кооперация является связью между различными классами, нейтральной почвой для дружного сотрудничества людей различных взглядов. Россия, как впрочем, и все остальные страны, нуждается в кооперативном движении, основанном на солидарности всей нации. Кооперация, по Тотомианцу, именно и является одним из общественных движений такого рода. К тому же, она-главное средство осуществления высшей идеи-солидарности людей всех классов. Именно поэтому так важно сотрудничество кооперативов разного рода в России. Отмечая, что большинство инициаторов кооперативного движения вышло из среды имущих и даже привилегированных классов общества Тотомианц утверждает: “Такое происхождение русской кооперации наложило на неё особый отпечаток чего-то, что выше классовых и национальных интересов”.

Всё это способствовало тому, что кооперация оказалась самой оптимальной формой самоорганизации и саморегуляции жизни людей: “Кооперация осуществляет не только самопомощь и взаимопомощь, но и взаимную ответственность и солидарность”. Оптимальность кооперации проявляется и в том, что она представляет оганизацию, обслуживающую среднее крестьянство. Она способна позволить крестьянству пользоваться преимуществами как крупных, так и мелких хозяйств. На этот вопрос обращает внимание Прокопович в своей работе “Кооперативное движение”.

Получается, что в проблеме кооперации как клеточки среднего пути имеется несколько аспектов. Во-первых, это клеточка среднего пути развития между капитализмом и социализмом, их конвергенции. Во-вторых, кооперация как преимущественно середняцкое хозяйство, оптимально сочетающее в себе выгоды как крупных, так и мелких хозяйств. Выражаясь современным языком, это хозяйство среднего класса или фермера. В-третьих, имеется и проблема клеточки развития и познания самого кооперативного хозяйства. Вопрос этот специально рассматривается в работах Чаянова, который считал, “что кооперативная дорога является для нашего крестьянства единственной и действительно правильной дорогой и что действительно сельскохозяйственная кооперация позволяет организовать распыленные раньше крестьянские массы, соединить их непосредственно с центрами народнохозяйственной и культурной жизни советского государства и дать им возможность использовать все преимущества крупного хозяйства и улучшенной техники. При этом особенно важным является то обстоятельство, что эти крупные и организационно-совершенные предприятия строятся в формах общественного хозяйства, т.е. и с социальной стороны являются высшей формой организации.”

Но что является клеточкой исследования, познания кооперации, в том числе и крупных предприятий? Несмотря на присущее Чаянову глобальное синтетическое мышление, он тем не менее считал, что исследование крестьянского хозяйства нужно начинать “снизу”, с первичной ячейки народно-хозяйственного организма, каковой является семейное хозяйство. Такой подход вполне обоснован в условиях существования и взаимодействия различных укладов, как социалистических, так и капиталистических.

Чаянов определил место семейно-трудового хозяйства в ряду экономических систем. Семейное трудовое хозяйство обозначает семью крестьянина или ремесленника, не использующего наёмный труд. Стало быть, это не капиталистическое хозяйство, ибо оно объединяется с другими членами кооператива не в целях их эксплуатации. Отношения между членами кооператива строятся на основе равноправия, справедливости и моральной добропорядочности.

Если капиталист заинтересован лишь в получении прибыли, то “в кооперации дело иное: здесь дело общественное, и нужно, чтобы за этим делом было объединённое наблюдение, и благодаря этому всякий член потребительской кооперации нравственно обязан следить и участвовать в этом деле...” Необходимы самоконтроль и общественный контроль, вплоть до систематического дежурства из числа членов кооператива.. Получается, что кооператив без наёмного труда, действительно, не капиталистическое хозяйство, где нет эксплуатации труда. В то же время это и не социалистическое хозяйство, где не может быть никакой семейственности. В условиях советского социализма семейственность и общественность были антиподами. Семейственность считалась выражением антиобщественного и стало быть низкой сознательности.

Между тем, Чаянов доказывал преимущество семейно-трудового хозяйства как клеточки народно-хозяйственного организма с позиции своей теории дифференциальных оптимумов, где сочетаются горизонталь максимумов и вертикаль минимизации концентрации производства. Вся эта терминология из области экстремального принципа, включающего в себя экстремумы, оптимумы и минимумы показателей системного подхода. Как отмечалось выше в связи с экстремальным принципом, введённым в науку Н.Кузанским и Дж.Бруно, середина есть оптимум или состояние промежуточное между максимумом и минимумом. По Чаянову, подобный экстремальный принцип выражен в понятии кооперации, а в самой кооперации-в её клеточке-в семейно-трудовом хозяйстве.

Социо-логосу кооперации, как единственно верного пути социального прогресса в России, много внимания уделял и М.И. Туган-Барановский-видный теоретик кооперации. С одной стороны, русский логос кооператива состоит в конвергенции капитализма и социализма: “Тело кооператива создано капитализмом, но душу в него вдохнул социалистический идеал”. С другой же стороны, он отмечал совпадение идеалов кооперации и социализма. Это есть “внеклассовый идеал-общество не знающее социальной эксплуатации”. Но при всём совпадении этих идеалов, в кооперации больше идеализма, нежели социализма, который характеризуется как “классовая вражда” и “классовая солидарность”. “Кооперация, по своей идеалистичности, является единственным в своём роде социальным движением современности”, задача её -преимущественно воспитание соответствующего человека” на коллективистских началах.” Подчёркивается примат духовного над материальным в кооперации, что вполне соответствует её логосу.

Исходя из изложенного, можно смело утверждать, что в кооперации Россия обрела свой истинный цивилизационный путь. Нельзя сказать, что она была исключительно национальным достоянием, ибо кооперативное движение раньше, чем в России, развивалось в Европе. Но в России этот общецивилизационный процесс получил лучшее развитие на национальной основе, с учётом специфики страны. Отсюда и лучшее развитие, более глубокий и массовый характер этого движения. Социо-логос кооперации в России достиг своей кульминации-и на этой основе-классической формы.

Классическая форма русской кооперации труда заключалась в отсутствии эксплуатации наёмного труда, объединении живого труда, основанном на высокой духовно-нравственной основе, а не на праве собственности. Отсюда и его высокая эффективность, размах и самое главное-большая перспективность. Но к большому сожалению, страна лишилась этой перспективы после Октябрьской революции 1917 г. “Военный коммунизм”, коллективизация да и сам ленинский план кооперации были направлены на разрушение движения как на практике, так и в теории.

Кооперативное движение России было искажено кооперативным планом и его осуществлением в жизни. Оно было задушено в объятиях огосударствления и глобализации как размеров самих кооперативов, так и масштабов кооперирования. Если по Чаянову кооперирование было исключительно демократическим движением снизу, то в соответствии с ленинским кооперативным планом, оно осуществлялось сверху-государством. Кооперативы из семейно-трудового хозяйства и из самотворчества масс были превращены в крупные социалистические хозяйства-колхозы и совхозы, насаждаемые по всей огромной стране искусственно, директивным, насильственным путём. В результате кооперативы лишились самостоятельности, свободы и демократичности. Отсюда в целом движение лишилось перспективы. Верх взял тоталитарный принцип подчинения экономики политике. Вместо социо-логоса воцарился анти-логос. Кооперация лишилась жизненности, единства материального и идеального стимулов труда. Возродилось фактически прежнее крепостничество в виде псевдоколлективных хозяйств, где приматом государственного управления было задавлено самотворчество масс-кооперированных трудящихся. Такова трагическая история России ХХ в., связанная с кооперацией, точнее-с разрушением её логоса-единства материи и духа, в форме правильного сочетания индивидуальных и общественных интересов крестьян.

Нарушение логоса выразилось и в выполнении “Декрета о Земле”, принятого 1 съездом Советов. Согласно декрету, вся помещичья собственность на землю должна была передаваться в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов, а право пользования землёй получали все граждане, желающие обрабатывать её своим трудом. По декрету крестьяне получили бы в бесплатное пользование 150 млн. десятин земли и ликвидировался долг крестьян-3 миллиарда рублей. Владение землёй общественное, а пользование ею индивидуальное. Однако в последующем этот оптимальный, можно даже сказать-идеальный вариант, заложенный в ленинском декрете о земле, не был реализован.

Но самым большим упущением Ленина был недостаточный учёт идей по вопросу о среднем пути развития, разработанных его предшественниками. В отличие от Маркса, Плеханов и Ленин не удостоили вниманием труд своего земляка-Чернышевского, посвящённый философским предубеждениям против общинного землепользования в России. Они односторонне следовали за Марксом и его тезисом о формационном развитии социализма обязательно вслед за капитализмом и соревновались в доказательстве сроков созревания капитализма в России. Плеханов осуждал поспешность Ленина и потому был против его “Апрельских тезисов”, названных им бредом, и курса на революцию.

В своих дискуссиях они упустили важнейший вопрос, поднятый Чернышевским и поддержанным Марксом, для судеб России-о среднем, кооперативном пути сочетания капитализма и социализма, вызревающем в недрах общины. К сходной идее Ленин пришёл позже в начале 20-х годов ХХ столетия. И то, что по вине Плеханова и Засулич Ленин не знал об ответе Маркса Засулич, не может быть оправданием, ибо в более раннем его произведении-“Капитале” имеются чрезвычайно интересные мысли по вопросу о кооперации: ”Это-отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землёй и произведёнными самим трудом средствами производства”. Кооперация, возникающая из недр капитализма в результате двойного отрицания общины (первое-отрицание общины фермерством, второе отрицание фермерства кооперацией), может стать оптимальным сочетанием общественного и личного интереса крестьян, т.е. логоса в аграрном секторе. Потому она могла стать началом и в то же время простейшим, элементарным структурным образованием развития сельского хозяйства в условиях социализма, наступающего необязательно путём социалистической революции. Кооперативный путь к социализму вполне мог стать мирным, не революционным. В то же время он мог быть и некапиталистическим. Ленин приходит к подобной мысли слишком поздно, когда уже свершилась Октябрьская революция и прогремела гражданская война. Ленинская НЭП была задумана “для перехода докапиталистических отношений к социализму. В этом весь гвоздь.” Но гвоздь оказался изрядно ржавым. Тем не менее Ленин сетует на Маркса и пишет следующее “:... Нет ни одной книги, в которой было бы написано про государственный капитализм... Даже Маркс не догадался написать ни одного слова по этому поводу и умер, не оставив ни одной точной цитаты и неопровержимых указаний. Поэтому нам сейчас приходится выкарабкиваться самим.” Действительно, у Маркса нет специальной книги о госкапитализме, но сходные мысли об опосредующем, срединном звене, соединяющем капитализм и социализм, были. Это его мысли о кооперации, мимо чего прошёл Ленин. При более внимательном отношении к этой идее, уже молодой Ленин мог бы сформироваться как более умеренный революционер, признающий возможность и мирного, эволюционного перехода к социализму, например, по срединному, кооперативному пути.

И если бы в России состоялся мирный, кооперативный переход к социализму, минуя капитализм, то как много страна и народ выиграли бы! При выработке такой стратегии социального развития Россия могла бы обойтись без диктатуры пролетариата, без кровавой революции и гражданской войны. Если бы Ленин усвоил у Маркса не только учение о диктатуре пролетариата, но и прямо противоположную мысль-о мирном, кооперативном переходе к социализму, к которому Ленин пришёл слишком поздно. В итоге получилось, что ленинизм оказался против марксизма по вопросу о среднем пути России.

Будущее России зависит от того, как скоро она обретёт вновь свой логос социального развития. Ясно, что процесс такого обретения должен быть демократическим, но вполне возможно и то, что вместо такого выбора целесообразно возродить уже выбранное-кооперацию, но не в том прежнем виде, а обогащённом, т.е. в сочетании с фермерством?

3. Фермерство

Подход к крестьянам должен быть уважительным, основанным на полном учёте особенностей его исторического развития. Характерной особенностью исторического пути развития крестьянства в России была община, кооперация и меньше всего фермерство. Возникла необходимость развития и фермерства, а также совокупного учёта социокультурных ценностей, исторически накопленных народом в области сельскохозяйственной деятельности в переходных процессах сегодняшнего дня, причём не только по крупицам, но и в целостном виде. Такой подход тем более необходим, что Россия в конце XIX и начале XX в. успешно поставляла хлеб за рубеж, теперь же, вот уже в течение длительного времени мы стали устойчивым импортёром хлеба. Это из-за того, что нечто очень существенно разладилось в хозяйственном механизме аграрного сектора страны. Причиной был низкий уровень производительности труда в условиях уравнительного типа хозяйствования, который не смог в должной мере способствовать социальному прогрессу. При всём том, что уравнительный принцип социальной справедливости советского периода подвергается в наши дни одностороннему отрицанию в виде голого, зряшного отрицания или охаивания советского периода, тем не менее правомерно ли не замечать всё то положительное, что связано с развитием фермерства, т.е. развитием заинтересованности людей лучше трудиться в условиях конкуренции, как неизбежной спутницы товарно-денежных отношений, рыночной торговли? Думается, что нельзя относиться к фермерству только отрицательно в соответствии с прежним пролеткультовским принципом-всё буржуазное негоже. Как социально-экономическое явление, фермерство имеет свои ценности, являющиеся общечеловеческим достоянием. К ним прежде всего относится исторический опыт или тип хозяйствования, который народы мира выработали и утвердили в жизни. Данный опыт, безусловно, нужен и нашему сельскому хозяйству в переходных условиях, поскольку мы не освоили его вовремя из-за бытовавшего в советский период политического и идеологического ослепления ко всему тому наследию, что досталось нам от капитализма, но который вновь возрождается или, скорее всего, мы хотим возродить.

Развитие фермерства положительно повлияет на преодоление сегодняшней бесхозяйственности в аграрном секторе. Слово “хозяин” долгое время имело больше негативный оттенок, чем позитивный. Хозяйская расчётливость, экономичность, смётка-в общем всё то, без чего нет сельского хозяина, но воспринималось как явление несоциалистическое.

И всё это следствие того, что предпочтение, отданное преимущественно общественным интересам в условиях колхозно-совхозного развития, как известно, привело к недооценке личных стимулов к труду, из-за ничейной собственности, к снижению личной инициативы и ответственности, уравниловке и бесхозяйственности. Казалось бы ясно, что допущенные ошибки невозможно исправить без должной активизации индивидуального труда, хозяйственной самостоятельности крестьян, свободы их деятельности и т.д.-всего того, что наработано фермерством. Но, к сожалению, такое понимание перспектив развития сельского хозяйства оказывается ещё далеко не всеобщим, являясь предметом острой дискуссии.

Известный ветеран колхозного движения М.Вагин ещё в 1990 г. говорил: “Между двумя полюсами споров: колхоз или индивидуальное хозяйство помещается вся наша крестьянская жизнь. Что вы о ней пишете? Очень мало, конспективно.” Возможно, между ними забытая или проигнорированная русская кооперация? Думается, что да. И дискуссия-то возникла из-за того, что отказались в своё время от кооперативного пути развития России.

Тем не менее для развития фермерства необходимо прежде всего исправление волюнтаризма советского периода, нарушившего внутреннюю логику развития самого крестьянства. Только так можно помочь селянам нормально развиваться. А для этого нужно решительно преодолеть бюрократические препоны, воздвигаемые по отношению к фермерам. В этой связи хотелось бы привести сюжет В.Вылегжанина из “Аргументов и фактов”: “Бывший вице-премьер правительства РФ, курировавший тогда сельское хозяйство, Александр Заверюха не испугался разного рода пересудов и подался после отставки в ... фермеры. Но даже у такого некогда высокопоставленного чиновника непросто складывалась фермерская судьба.

*У нас в Оренбургской области,-рассказывал Александр Харлампиевич делегатам 9-го съезда Ассоциации крестьянских (фермерских) хозяйств,-на каждого работающего приходится по 200 гектаров земли. И хотя немало просто пустующих земель, но получить свой законный земельный пай было не так просто. Проблемы возникли, когда оформлял свои сто гектаров (14-в собственность и 86-с правом наследования) юридически, 4 месяца пришлось потратить, чтобы получить все бумаги. В бытность работы в Москве я знал, что чиновники чинят фермерам препоны, но чтобы такие... Огромная армада бывших советских и партийных работников, осевшая в руководстве районной и областной администраций, по своей изощрённости чинить преграды выросла на голову. Каждый хочет показать, что он тут самый главный. Терпение моё лопнуло, когда трясущийся с похмелья и постоянно икающий директор хозяйства, который должен был поставить последнюю подпись, тоже начал изображать из себя фигуру. Тогда, вместо того чтобы его опохмелить, я сказал: “Если не подпишешь бумагу, я просто-напросто набью тебе морду”. Может, это непедагогично и не по-министерски, но угроза возымела действие.

Не будем судить, каким был министром Александр Заверюха, но фермером он оказался неплохим. Если его предшественники со скудной оренбургской земли получали не более 8-11 центнеров зерновых с гектара, то Заверюхе с братом и родственниками удалось получить по 26”.

Аграрный сектор России столкнулся с весьма серьёзными трудностями в основном из-за недооценки и игнорирования, во-первых, традиций общинного землепользования в России, в частности, его преимуществ, отмеченных К.Марксом, Н.Чернышевским, народниками; во-вторых, зачаточных форм фермерского хозяйствования, возникших благодаря столыпинской реформе (хутора, отруба и т.д.); в-третьих, сельскохозяйственных кооперативов. Проигнорировав все эти мощные рычаги хозяйственного механизма, сложившиеся в процессе исторического развития крестьянства, отменив их, административная система насаждала, как оказалось, совершенно чуждое для крестьян обобществление собственности, доведшее их, как говорится, до ручки. Возрождение в нынешних условиях в сельском хозяйстве всего положительного из прошлого России возможно, наверное, в условиях развития смешанной экономики, о чём речь пойдет в последующем изложении.

Но что бы ни произошло, оно имеет перспективу, если это будет демократическим движением снизу, самотворчеством масс. Могучее демократическое кооперативное движение в России было похоронено сталинским планом его огосударствления. Путь к становлению гражданского общества был перекрыт тоталитаризмом.

Государство может и должно помогать общественному движению, руководить им и направлять, но как бы со стороны, не стремясь подчинить полностью и целиком без остатка, как это было в советское время.

ГЛАВА IV РУССКИЙ ЛОГОС И

КУЛЬТУРОЛОГИЯ НОВОЕВРАЗИЙСТВА

1. Историософия новоевразийства

Кроме Л. Карсавина, пантеистические идеи развивались и другими евразийцами старшего и младшего поколения. Это прежде всего воззрения Н. Трубецкого об идее-правительнице, упорядочивающей действительность и придающей своеобразные черты тому или иному типу культуры. Русский народ является носителем и выразителем самобытной и гармоничной культуры, наиболее полно и ярко выражающей духовную природу народа, его своеобразный индивидуальный характер, и есть истинная цель всякого народа. Такая культура и творчество создаются духовным настроем народа-любовью к симметрии, гармонии, стремлением к душевной устойчивости и уравновешенности. Устойчивая психология народа положительно отражается и на его истории. В этом суть идеи-правительницы России.

Существенным в истории русской культуры Н. Трубецкой считал влияние туранского элемента, относя сюда угро-финские, тюркские, монгольские и другие восточные культуры. При этом нельзя не заметить в его очаровании Центральной Азией, выраженном в « Исходе к Востоку», некоторую односторонность. Она выразилась в негативном отношении в целом к Западу и неумеренном восхвалении Востока, его влияния на Россию. В таком некритическом увлечении Востоком нельзя не видеть нарушения баланса евразийства-ровного отношения России на вполне паритетных началах и к Востоку, и к Западу, выраженного в тезисе, что Россия не Азия и не Европа, Но нам бы хотелось дополнить этот тезис другим, противоположным-Россия является в такой же мере и Азией и Европой. Без этого момента также нет России. Попытаемся развить эту мысль в политолого-государствоведческом аспекте.

При этом необходимо прежде всего восстановить историческую правду, связанную с тем, что в России укрепление самодержавно-монархических, антидемократических традиций в государственном устройстве связано не только с традициями Востока, но и Запада. То, что Русь унаследовала татаро-монгольский тип государственности, власть которой проистекала не в результате согласия, компромисса, уступок, т.е. толерантности, терпимости, а из конфликта и установления порядка путём насилия, уничтожения одной из противоборствующих сторон, это правда. Но, в то же время это только полуправда, ибо другая часть истины связана с западными традициями укрепления государственной власти в России за счёт ограничения церковной власти и усиления секуляризации общества, его светских тенденций. Здесь явно просматривается отход от евразийско-византийского сочетания в православии богомудрой и благочестивой двоицы-царя и патриарха. Никон, например, ставил духовенство выше светской власти, сравнивая власть патриаршую с солнцем, а царскую-с месяцем.

Пётр I сделал решительный поворот, упразднив патриаршую власть и тем самым узурпировал всю власть. Абсолютистские начала ещё больше укрепились при Екатерине II за счёт ослабления православной церкви-распространения вольтерианства и просветительской философии с атеистической направленностью. “Эти учения были крайне враждебны религии, в частности православию”-пишет Н. Нарбаев со ссылкой на труды евразийца Г.В. Вернадского и на “Лекции по русской истории” С.Ф.Платонова. К сожалению, эта часть истины всё ещё остаётся в тени. Тем не менее, это не может отменить того факта, что Россия не избежала как восточного варварского деспотизма в управлении обществом, так и западного варварства или “варварской односторонности” (по терминологии К. Юнга), проявившейся в доведённом до крайности расколе единого духа, сознания народа на религию, философию и науку, а общества на сословия, классы, группы, выясняющими отношения между собой варварскими способами-войнами, революциями и т.д.

Государственная власть в России укреплялась не только силой оружия, усилением бюрократического аппарата, но и разложением народа, его духа, сознания, а также разжиганием классовых, межэтнических противоречий и т.д. Потому субъектом истории оказался не народ, а государственная власть. Кроме власти, других субъектов истории и страны пока что в России нет. И в этом её глубокая трагедия, густо замешанная на гремучей смеси варварства Востока и Запада.

Здесь можно сослаться на не очень известное высказывание В. Ленина о том, что Пётр I преобразовал варварскую Россию варварскими методами. Ленинизм оказался продолжением этой прозападной традиции. И одной из ценных сторон наследия евразийства является уяснение сути большой трагедии России, её апокалипсиса-мотива весьма модного для русской культуры и философии.

Из приведённой негативно-критической части евразийства логически вытекает и его позитивная, более оптимистическая часть-единение общества, прежде всего, власти и народа на основе восстановления во-первых, единства, целостности разрушенного духа, сознания народа, во-вторых, восстановления в своих правах народа как подлинного и потому единственного субъекта и творца истории. Актуальность обозначенной темы сегодня не требует обоснования, особенно по вопросу взаимодействия власти и народа.

Россия богата традицией укрепления власти как единственного субъекта истории. Это подавление боярской оппозиции при Иване IV, петровские реформы, о чём уже речь шла. Затем борьба против дворянской оппозиции в лице декабристов, а при советской власти-борьба против церкви, крестьянства, интеллигенции и т.д.

В постсоветский период произошла смена одного тоталитарима-идейно-политического-другим-финансово-олигархическим. Если в советский период экономика страны держалась в основном на двух тонких трубах: газопровода и нефтепровода, перекачивавших природные ресурсы за рубеж, то сейчас поток нефтедолларов намного расширился, но сосредоточен он в руках крупнейших монополий, приватизировавших прежние государственные богатства. И не в этом ли одна из важнейших причин регулярных долгов государства перед народом, хотя бы по выплате зарплаты?

Подобное разрушение логоса России вновь началось с “западнизации” (А. Зиновьев), с монетаристской политики либерализации экономики. Фактически укрепление власти финансовой олигархии пока не способствует развитию экономики. Уже дважды Россию пытаются поставить в условия натурального обмена и натурального производства средневековья. В первый раз-на условиях бартерного обмена сырьевых ресурсов со странами Запада, когда из России вывезли несметные богатства ресурсов в обмен на второсортные товары. Во второй раз-в настоящее время, когда система взаимозачётов из-за недостатка денег в обороте снова привела фактически к тому же бартеру, но уже на более жёстких условиях.

В условиях деформации функций денег и использования услуг посреднических фирм открылся широкий простор для различных злоупотреблений. Торговля продукцией ведётся по ценам, значительно ниже заводских и даже ниже себестоимости опять таки из-за взаимозачётов, чем наносится большой урон производству, потребителю и всему населению. За последнее время сформировался « чёрный рынок» как в государственном, так и в региональном масштабе. Мировая практика показывает, что подъём экономики невозможен в условиях существования “чёрного рынка”, при которых ускоряется обнищание населения и разорение предприятий. Руководство их заинтересовано в доходах от “чёрного рынка” больше, чем в развитии производства.

Так что нынешний финансово-олигархический тоталитаризм может оказаться даже пострашнее советского, ибо тесно связан с криминализацией общества, массовой безработицей и разрушением производства. С отрывом финансового капитала от производственного (промышленного и аграрного) связано и то, что оборотные средства предприятий исчерпаны, технологический уровень основных видов производства отстаёт от мирового на многие годы, сельское хозяйство почти разрушено, оборонный комплекс практически развалился без инвестиций, образование, наука и культура деградируют и т.д. и т.п.

Страна оказалась в состоянии близком к средневековому натуральному хозяйства, а не товарному производству. Для выхода из создавшейся глубоко кризисной ситуации нужен русский логос, его обсуждение в историософском плане.

Развернувшаяся в последние годы дискуссия вокруг национальной идеи-нужна она или нет-является по существу спором о словах: идея, идеал, идеология, программа и т.д. Однако, если вдуматься, становится очевидной ненужность этого спора. Ведь человеку, кроме хлеба (экономики) и зрелищ (культуры), необходимы идеалы жизни-осознание её смысла.

В русской идее соборности, коллективизма и ненасилия всегда доминировало обоснование духовности как основной черты национальной культуры. Будучи сугубо национальной, идея эта восприняла в то же время и лучшие традиции западной мысли, чему немало способствовала напряжённая идейная борьба западников и славянофилов-разновидностей русского евразийства.

Занимая срединное положение в мире как в геополитическом, так и в цивилизационном отношениях, культура России несет на себе явный отпечаток мировоззрения и Востока, и Запада. В чём же разница этих мировоззрений?

Первое, что сразу же бросается в глаза при взгляде на Восток и объединяет все его цивилизации, как древние, так и современные,-это очевидный приоритет культуры над экономикой, духовного над материальным. Великие философские, религиозные и этические учения Востока всегда появлялись совершенно независимо от господствующей в данное время общественно-экономической формации и способа материального производства, который по существу не претерпел сколько-нибудь существенных изменений за тысячи лет. В этом коренное отличие Востока, а в какой-то степени и России, от экономически жёстко обусловленной западной цивилизации. Вот почему Россия на первый взгляд как бы выпадает из общецивилизационного пути социального прогресса, в котором лидирует последние несколько столетий, безусловно, Запад.

Именно бурное экономическое развитие, а также преимущество материального и технического производства над другими регионами, позволило Европе, а затем и Америке говорить об “отсталости” прочих народов. Это подтверждалось вполне зримым экономическим господством Америки и Европы фактически над всем земным шаром, которое сохраняется и в настоящее время. Прагматическая идеология Запада именно сейчас кажется особенно всепроникающей и непобедимой.

Однако вспомним: в своё время всерьёз обсуждалась проблема заката европейской цивилизации. Один из первых авторов этой концепции Освальд Шпенглер в своей знаменитой книге “Закат Европы” рассматривал цивилизацию как завершающую стадию культуры в том смысле, что она хоронит культуру. Если культура духовна, то цивилизация материальна, являясь продуктом овеществления, опредмечивания культуры (в экономике, технике и т.д.). “Культура,-писал Шпенглер,-рождается в тот миг, когда из прадушевного состояния вечно-младенческого человечества пробуждается и отслаивается великая душа, некий лик из пучины безликого, нечто ограниченное и преходящее из безграничного и пребывающего... Культура умирает, когда эта душа осуществила уже полную сумму своих возможностей в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств, наук и таким образом снова возвратилась в прадушевную стихию”. Он выделил три великие культурные эпохи: античную, арабскую и западную-“фаустовскую”. Великие культуры конечны, и Шпенглер предвидел закат фаустовской культуры на исходе второго тысячелетия от рождества Христова.

Но почему именно в судьбе Фауста отразилась судьба европейской культуры? Да потому, что “фаустовская душа”, по Шпенглеру, рождается из чувства бесконечности, однако по природе своей она весьма деятельна и динамична. На первый взгляд она соткана из одних противоречий: прасимволом её выступает “чистое безграничное пространство, а телом”-западная культура, расцветшая на северных равнинах между Эльбой и Тахо с рождением романского стиля в Х столетии”. Фаустовская душа-это “железная воля, побеждающая и ломающая всякое сопротивление зримого”, и в то же время-“тоска по лесу, загадочная жалость, несказанная заброшенность: это-фаустовское, и только фаустовское”.

Это чувство бесконечности находило выражение в культуре Европы на протяжении целых эпох: здесь и архитектура устремлённой ввысь готики; и ренессансная живопись с бесконечностью линейных перспектив; и научные открытия Галилея, Коперника, Ньютона; и хоралы Баха; и философия Канта, Гегеля и Гёте.

Однако взлёт духа, повлекший за собой расцвет культуры, оказался ограниченным, ибо слишком довлело над ним земное. Взлёт западной духовности не превращается в космическиё полёт. Наоборот, он опускается на землю. В глубинах взлетевшего духа, оторвавшегося от земной пуповины, происходит надлом. И Фауст терпит крах в этом порыве объять всю жизнь, слиться со всей Вселенной. Ему не хватает силы духа, и, отчаявшись, он продаёт душу дьяволу. Земной основы духа-даже очень деятельного-оказалось недостаточно для достижения бесконечности Вселенной.

На выручку к ограниченному заземлённому духу человека вслед за Богом заспешил и Сатана, который “правил бал”, вытеснив и человека, и Бога. Душа Фауста в своих бесконечных стремлениях к истине вынуждена идти на сделку с совестью-вступать в союз с Мефистофелем, злым духом Земли. Фаустовское “в начале было слово” сменяется на мефистофелевское “в начале было дело”. Так злой гений рационального Мефистофеля берёт верх над культурой, над светлым духом Фауста.

Да, но прогнозы Шпенглера о закате Европы относятся к началу уходящего в историю ХХ века. Возможно они устарели? Обратимся к современному автору-известному американскому футурологу и политологу Френсису Фукуяме. В статье “Конец истории?”, опубликованной в 1989 г., он пишет: “Конец истории печален. Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и идеализма,-вместо всего этого-экономический расчёт, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворении изощрённых интересов потребителя. В пост-исторический период нет ни искусства, ни философии, есть лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории. Я ощущаю в самом себе и замечаю в окружающих ностальгию по тому времени, когда история существовала...

Признавая неизбежность пост-исторического мира, я испытываю самые противоречивые чувства к цивилизации, созданной в Европе после 1945 г., с её североатлантической и азиатской ветвями. Может быть, именно эта перспектива вековой скуки вынудит историю взять ещё один, новый старт?”

Симптоматична уже сама постановка вопроса, свидетельствующая о неудовлетворённости самого автора западной, материалистической трактовкой истории, согласно которой одни общественные формации сменяют другие, причём революционно, разрушая мир до основания и создавая новый. Поэтому далеко не оптимален этот одномерно-экономический мир, прогресс которого сопряжён с огромными издержками, связанными с признанием примата рационально организованной материальной цивилизации над иррациональной духовной культурой.

Закат Европы означает завершение в ХХ веке европейского цикла истории и начало цикла евразийского. Такова логика истории, у которой, однако, немало противников, ослеплённых величием либо европоцентризма, либо ориентализма. Обосновывая противостояние Востока и Запада, обычно приводят первые три строчки из “Баллады о Востоке и Западе” Р. Киплинга. Между тем, вырванные из контекста, они теряют свой подлинный смысл, Вот как звучат эти стихи в буквальном переводе:

Восток есть Восток И Запад есть Запад. И они никогда не сойдутся, Пока земля и небо стоят По воле Бога на своём месте.

Но нет ни Востока, ни Запада Границ различья племён, Если двое сильных мужчин, Рождённых в разных концах земли, Станут друг к другу лицом.

Смысл предельно ясен: Восток и Запад никогда не сойдутся географически, но могут сойтись социально, когда их альтернативность сменится на взаимную востребованность западных экзотерических и восточных эзотерических концепций человека и общества. Принципы такого синтеза получили глубокое развитие в работах Н.К. Рериха. Он писал в 1929 г.: “Идея Востока и Запада-идея близнецов... Запад может легко понять основные принципиальные идеи Востока и хранить вечную мудрость, которая исходит из той части мира, откуда фактически произошли все религии и вероучения. А Великий Восток следует открытиям Запада и ценит достижения этих творческих умов. На Востоке жаждут плодов цивилизации.”

В отличие от экономически развитой западной цивилизации, для Востока характерен исторически отсталый способ производства. Исключение составляет лишь вторая половина ХХ века, когда целый ряд стран азиатско-тихоокеанского региона вырвался в число экономически развитых. Лидирующее положение заняла тут Япония, первой вступившая в эпоху информационного общества. Что касается России, то, несмотря на отчаянные усилия по экономическому реформированию, предпринимавшиеся со времён Петра I, они не дают должного эффекта. Главная причина подобной неэффективности заключается в безуспешной попытке заменить двухмерную евразийскую самобытность страны с исторически сложившимся приоритетом культуры над экономикой на одномерный экономический мир, с приматом экономики над культурой. Россия упорно сопротивляется насильственным попыткам превратить нормальное двуногое существо (с двумя точками опоры) в одноногое и бездуховное экономическое «чудо».

Развитая экономика-продукт должным образом сложившейся культуры. Разве возможна была бы европейская экономика новейшего времени без возрождения культуры и науки в эпоху Ренессанса? Конечно, нет. По аналогии, более поздно вступившие на стезю цивилизации восточные страны, такие, как Япония и Южная Корея, смогли перейти этот рубикон с помощью успешного развития своей национальной культуры и интеграции её в мировую. Япония оказалась впереди всех стран мира по числу переводов иностранных источников. Что же касается религии, то каждый японец чувствует себя и синтоистом, и буддистом. Почти аналогичная ситуация в Южной Корее, где многие считают себя на работе протестантами, а дома-буддистами и конфуцианцами. Вот где настоящее евразийство!

К сожалению, в России другая ситуация. Вместо встречи, диалога и взаимодействия культур, язычество в своё время сменилось христианством, христианство атеизмом, а в постсоветском пространстве-пустота перепутья. Никакая другая культура, кроме русской, не в состоянии была бы выдержать подобное насилие над собой-быть трижды похороненной! Чтобы возродиться уже в четвёртый раз, она должна набраться сил из своих же резервов соборности духа, о которой говорил ещё Ф.М. Достоевский: “Основные нравственные сокровища духа в основной своей сущности по крайней мере не зависят от экономической силы... Мы же утверждаем, что вмещать и носить в себе силу любящего и всеединящего духа можно и при теперешней экономической нищете нашей, да и не при такой ещё нищете как теперь. Её можно сохранить и вмещать в себе даже и при такой нищете, какая была после нашествия Батыева или после погрома Смутного времени, когда единственно всеединящим духом народным была спасена Россия”.

Средством обретения этого всеединящего народного духа соборности является просвещение-“свет духовный, озаряющий душу, просвещающий сердце, направляющий ум и указующий ему дорогу жизни”. Лишь по достижении определённого результата на ниве просвещения возможен переход к развитой экономике без каких бы то ни было потерь. Так что существуют как бы две Руси: первая-соборная и богатая, вторая-разорённая и нищая. И здесь, как у Достоевского, нищета экономическая должна восполняться духовным богатством.

Сейчас же, вместо евразийской двухмерности культуры и экономики, получается перекос в одномерность, в нищету-как экономическую, так и духовную. Да и в духовной сфере тоже перекос: на фоне богатого убранства златоглавого, воздвигнутого вновь храма Христа-Спасителя-обнищание науки и культуры. Где же выход?

История выдвигает новые парадигмы своего развития в виде новоевразийской и ноосферной цивилизации, информационного общества, возникающего на базе взаимопроникновения экономики, культуры и информатики. В потенции, именно это и имел ввиду Достоевский, когда говорил о необходимости просвещения. Учитывая, что информационное общество-это уже сегодняшняя и завтрашняя реальность передовых стран мира, нет сомнения в том, что оно станет основной парадигмой и России ХХI века.

Две точки опоры надёжнее одной, но ещё прочнее три. Согласно новой формирующейся научной картине мира, материя и энергия перестают быть наиболее фундаментальными понятиями. Фундаментальны информационные поля, в которых виртуально содержатся все возможности будущего развития. Всё это имеет непосредственное отношение к предпринятому нами исследованию общества. Открытое общество (в смысле свободы взаимодействия с внешней средой)-это общество информационное, которое оказалось на несколько порядков выше, чем закрытое, по оптимизации триединого потока: вещества, энергии и информации.

Таким образом, в России экономический подъём возможен только на путях интеллектуального и духовного обеспечения реформ. Страна не выберется из нынешних кризисных состояний, если мы будем и дальше пытаться превратить двухмерную евразийскую Россию в одномерную, прозападную, либерально-рыночную. Исторически сложившийся примат культуры над экономикой можно, конечно, разрушить. Но тогда это будет движение не вперёд, а назад.

Кто владеет информацией, тот владеет миром. Ноосферно-информационный подход к цивилизации-это обретение третьей точки опоры, наряду с культурой и экономикой. Более того, информация интегрирует культуру и экономику, являясь мерой их организации и соединения. В нашем понимании информационное общество трёхкомпонентно: цель, средство и результат. Цель-это смысл жизни или идея истории, средство выступает способом или методом её реализации, а результат-реализованной идеей.

Цыплят, как известно, по осени считают, результат же социального прогресса зависит от функциональной роли целого и его частей. При господстве целого, или централизованной власти, мы имеем тоталитаризм, при господстве частей-анархию. Поэтому так важно единство, гармония целого и частей социальной системы. Вопрос этот чрезвычайно актуален для страны, оказавшейся сейчас на перепутье: куда и каким образом двигаться дальше? Явно ощущается отсутствие как чётко сформулированной идеи реформирования России, так и информации о путях достижения цели- социального прогресса.

При всей паритетности материи и духа в русском логосе приоритет всегда был за культурой. Культурная доминанта, примат духа, его опережение материального-такова логика логоса как Востока, так и России.

2. Русская культура и новоевразийство

Русская идея как сущность национальной культуры. Выживание России возможно на основе возрождения её национальной культуры, заменённой в своё время унифицированной и денационализированной советской культурой. Исторически русская культура сложилась как евразийская, ибо даже ассимилированное ею византийское наследие стало синтезом культур средиземноморского Востока и Запада. Важнейшим этапом развития евразийской цивилизации в России были петровские реформы, создавшие социально-экономические, социально-политические и социокультурные предпосылки для формирования истинно русской национальной культуры в XIX веке. Первым русским интеллигентом был Н.А. Радищев, а родоначальником русской культуры как истинно национальной является А.С.Пушкин, писавший: “Там русский дух, там Русью пахнет”.

Суть русского духа, выраженного в творчестве А.С. Пушкина, хорошо передал Ф.М. Достоевский, отмечавший, что Пушкин-провозвестник нового слова, “живое уяснение, во всей художественной полноте, что такое дух русский, куда стремятся все его силы и какой именно идеал русского человека... Мы поняли в нём, что русский идеал-всецелостность, всемиримость, всечеловечность.”

В течение всего XIX века параллельно, но как бы рука об руку православная церковь в религиозной форме, с одной стороны, русские писатели в художественной форме, с другой, выдающиеся русские мыслители в философско-социологическом обобщённом виде, с третьей, весьма плодотворно развивали главное в русской национальной культуре-идею соборности, всеединства людей. Великая русская национальная идея достигает своего апогея в трудах выдающегося русского философа-мистика В.С. Соловьёва. Эстафету от него по разработке русской идеи в конце XIX-начале ХХ века принял целая плеяда замечательных русских учёных: Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, И.А. Ильин, Л.П. Карсавин, К.Н. Леонтьев, В.В. Розанов, Н.Е. Трубецкой, П.А. Флоренский, С.Л. Франк и другие. Будучи сугубо национальной, русская идея восприняла в то же время лучшие традиции западной и восточной мысли став крупным этапом в развитии евразийской цивилизации в России, которому предшествовала напряжённая идейная борьба западников и славянофилов как представителей особых разновидностей русского евразийства.

В идее соборности, всеединства ведущим направлением является обоснование духовности как основной черты национальной культуры, ибо дух-наиболее общий, или всеобщий, уровень всеединства, всецелостности общества. Высшим судьёй, высшей инстанцией осознания и оценки деятельности человека, его жизни является не экономика, не политика, не коммунизм или капитализм, не наука и даже не нравственность, а сам дух. Сверхсознательный, богочеловеческий (по В.С. Соловьёву) дух есть наивысший уровень всеобщего. Достижение этого уровня можно назвать осуществлением идеала Ф. Ницше: “человеческое-слишком человеческое”, в смысле идеализированное, идеальное или сверхчеловеческое, достижимое лишь с помощью сверхсознания, наподобие идеи богочеловечества В.С. Соловьёва или восточных дао, сатори и т.д.

В силу двуединой-евразийской-природы самой русской культуры евразийство служит средством и способом её самопознания и самоутверждения. Но какие стороны евразийства актуальны для современности? Кроме отмеченных выше этапов развития русского евразийства, на сегодня важны также наследие евразийцев 20-х годов ХХ столетия, этика ненасилия Л.Толстого, евразийская концепция Л.Н. Гумилёва и другие. Новоевразийство, опираясь на них, осмысливает национальную культуру с учётом сегодняшних реалий.

Распад соборности-распад этноса. Тезис этот обоснован в этнокультурологической концепции развития общества Л.Н. Гумилёва. На основании его работ “Ритмы Евразии” и “Этносфера. История людей и история природы” мы составили схему, которой наглядно демонстрируется нынешнее состояние национальной культуры в России.

ФАЗЫ ИЗМЕНЕНИЯ СУПЕРЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ (КУЛЬТУР)

ИМПЕРАТИВЫ “Будь кем должен быть”. Императив соборности, коллектива по отношению к отдельной особи. “Будь самим собой”. Усиление индивидуализма. “Будь таким, как я”. Личность как идеал, перерастающий в культ. “Будь таким, как мы”. Не высовывайся, будь как все, слейся с массой. “Будь собой доволен”. Будь равнодушен к другим, живи только собой.

СОСТОЯНИЕ Фаза становления и интенсивного подъёма жизнедеятельности коллектива, предельной слаженности и мобилизации сил всех его членов. Примат личности над обществом, например, в эпоху Возрождения и особенно в Новое время. Ожесточённое соперничество между отдельными активными индивидуумами ослабляет общество, уменьшая количество ярких личностей. Их дефицит восполняется персонификацией и культивированием отдельной личности. Уклонение от культа является крамолой, подвергающейся каре. Это фаза упадка этноса. Массовая культура ослабляет структуру этноса, его системные связи, что ведёт к аморфности, дальнейшему упадку этноса. Это “делает этнос неустойчивым и лишает его “обороноспособности” как в военном, так и во всех других смыслах этого слова”. Это высшее состояние индивидуализма, когда исчезает соборность, “этнос как целое исчезает и рассыпается”.

Нынешнее состояние этнонационального распада России показала война с Чечней, которая продемонстрировала в то же время ослабление обороноспособности России, ибо война была неправедной, где столкнулись представители единой российско-евразийской цивилизации. Основная причина этой войны-плюрализация национальной идеологии, ибо идея соборности заменена парадом национальных суверенитетов.

Евразийские истоки и самопознание культуры. Самобытность национальной культуры постигается самопознанием прежде всего её истоков, корней. У русской культуры истоки евразийские, связанные не только с византийством, но также и с ещё более восточным наследием: тюркской и финно-угорской культурами. Это отмечалось ещё евразийцами 20-х годов: “Особенно сильно проникли в народную массу традиции византийского, восточного православия, окрасившие всю духовную жизнь народа в определённый тон, но это восточное православие, соприкоснувшись с народной русской стихией, настолько преобразилось, что специфически-византийские черты в нём сильно потускнели. Западная культура в народную массу проникала гораздо слабее, не затрагивая глубин народной души... Но византийскими или германо-романскими традициями не исчерпывается культурный или этнографический облик русской народной стихии... Эта культура есть сама особая “зона”, в которую, кроме русских входят ещё некоторые угро-финские “инородцы” вместе с тюрками волжского бассейна. С незаметной постепенностью эта культура на востоке и юго-востоке соприкасается с культурой “степной” (тюрко-монгольской) и через неё связывается с другими культурами Азии... По целому ряду вопросов русская народная культура примыкает именно к востоку, так что граница “востока” и “запада” иной раз проходит именно между русскими и славянами, а иногда южные славяне сходятся с русскими не потому, что те и другие славяне, а потому, что те и другие испытали сильное тюркское влияние.”

По своим истокам русская культура больше восточная, а точнее-“русско-евразийская” (Н. Трубецкой). Русско-евразийская культура в этнологическом плане совпадает с российской, включающей в себя русские, византийские, тюрко-монгольские и финно-угорские традиции. По Л. Гумилёву, субъекты-носители этих традиций-составляют части единого целого-русского суперэтноса. Такой системный подход к самопознанию культуры является весьма перспективным в нынешней ситуации обострения межнациональных отношений в России. Он помогает осознанию и самоутверждению соборно-многонациональной природы российско-евразийской цивилизации. У истоков всех этносов России оказалась единой евразийской культурой, поэтому у них больше шансов ладить друг с другом, нежели враждовать между собой.

Поскольку до сего времени общность исторических культур корней народов огромного евразийского пространства России не познана и не осознана должным образом, предстоит большая работа по изучению взаимодействия и диалога культур в области языка, искусства, народного творчества, национальных традиций, обычаев, могущих способствовать сближению национальных культур, их синтезу и тем самым вызывать не вражду, а закладывать дружбу между народами. Известно, что там где говорят музы, пушки молчат.

Российская цивилизация как система межнациональных отношений. В сфере межнациональных отношений весьма актуальны разработки по раскрытию содержания национальной культуры всех народов России и СНГ, а также евразийских форм их диалога и синтеза, не подменяя при этом русскую национальную идею российской как синонима многонациональности. Многонациональным является российский суперэтнос, состоящий из субэтносов: русских, украинцев, белорусов, татар, башкир, чувашей, удмуртов, якутов, калмыков, бурят и т.д. Великий российский суперэтнос есть системная целостность, или органическое единство, частей-всех народов и национальностей России.

Изучение российского суперэтноса как системы составляет одну из важнейших целевых задач нашей позиции. При этом необходимо преодоление ошибок теории и практики советского периода строительства многонационального государства, связанных с подменой этнонационального диалога и синтеза культур жёстким политизированным и идеологическим обручем. Из тотальной подмены культуры, её этнического и социального уровней политикой и идеологией в итоге получили распад системы, хотя было и немало полезного и поучительного в советской системе многонациональности. Евразийский контекст понимания культуры точнее передаёт её этнокультурный и социокультурный смысл, исключающий политизированность и идеологизированность.

Подобно тому, как сущность и содержание биотических систем, их генотип, познаётся через изучение явления и формы-фенотипа, так и содержание национальной культуры постигается с помощью формы-евразийского интернационализма. Подобное единство содержания и формы национальной культуры отмечалось евразийцами 20-х годов: “Мы должны осознать себя евразийцами, чтобы осознать себя русскими”.

Важен также и другой аспект разработки содержания национальной культуры: соотношение в ней биологического и национального наследования в традициях, обычаях, языке, нравственности и т.д. Без герменевтики здесь не обойтись, в равной мере как и без разработки принципа евразийского интернационализма, его преимуществ по сравнению с принципом социалистического интернационализма, отрицание которого должно быть диалектическим. Не исключаются также и другие подходы к разработке новых проблем евразийского синтеза.

Соборность как идеократия и национальная идеология. Евразийцы 20-х годов под идеократией (буквально власть идеи) понимали государственную политику, направленную против абстрактного, отвлечённого интернационализма, унифицирующего и денационализирующего нации. Национальное подменялось социально-классовым подходом, подчинённым принципу пролетарского или социалистического интернационализма. В этой критике евразийцы были правы.

Критическое осмысление социалистического интернационализма будет ближе к истине с позиции неунифицированной национальной идеи соборности, где центральное место занимает соотношение общечеловеческого и национального в культуре. В советский период истории национальное выдавалось за форму интернационального содержания. В новоевразийском контексте понимания культуры возможна противоположная постановка проблемы: содержание национально, а форма выражения содержания-интернациональна. Точнее, национальное содержание нашей культуры имеет евразийскую интернациональную форму выражения.

Но возможна и несколько иная постановка проблемы. Поскольку русско-евразийская культура оказалась интернациональной уже в самих своих истоках, то имеет место в существенной мере совпадение интернационально-евразийского содержания и формы этой культуры. Во всяком случае, вопрос требует глубокого изучения, начиная с правильной постановки и формулировки в новоевразийском синтезе.

Идея соборности и социалистический интернационализм отличаются главным образом по национальным критериям, ибо первая национальна, а второй-нет. В связи с этим вызывает большое сомнение стремление механически распространить русскую идею на российскую, ибо тогда она может стать очередным вариантом унификации и денационализации культуры, как русской, так и других народов России. Чтобы избежать этой ошибки, необходимо признание права гражданства всех культур как национальных: русско-евразийской, татарско-евразийской, башкирско-евразийской и т.д.-всех национальных субъектов России. Идея соборности и социалистический интернационализм различаются и по другим параметрам.

В евразийском контексте понимания культуры соборность-это органическая целостность всех структурных компонентов или элементов системы. В социалистическом интернационализме не было такой целостности, “...были только... сборность и согражданство, которые не имели органической связи частей. Такими сборными солянками были, например, византийская культура IV-XV веков у греков, сирийцев, коптов, армян и других, где господствующим языком был греческий”, а также тибетская культура без собственной национальной стержневой культурной основы.

Несмотря на свою кажущуюся прочность, эти системы в силу своей внешней замкнутости и без достаточной внутренней органической связи составных элементов оказались в конечном итоге нежизненными, Многонациональная советская культура в системно-национальном отношении была шагом назад по сравнению с русской национальной культурой XIX века. Национальная политика советской тоталитарной системы по нивелировке, уравниванию и унификации всех национальных культур способствовала утрате их специфики и денационализации. Тоталитарная идеология униформизма лишала кислорода “соборно-индивидуализированную целостность” (Н.С. Трубецкой) русской культуры. Получилось, как в известном анекдоте: для осмотра бывшего здания ЦК КПСС пригласили слесаря по отопительной системе, который сказал, что надо менять всю систему.

Высокая духовность русской культуры низведена до уровня массовой культуры, лишённой своего лица, национальной специфики. Всё возвращается на круги своя: “Ты и могучая, ты и убогая” (Н.А. Некрасов). Вместо развития высочайшей духовности русской культуры, являющейся поистине общечеловеческой, эталонной, осуществлялась фактически политика её денационализации. В огромном денационализированном в культурном отношении тоталитарно-космополитическом обществе, каким был СССР, люди оказывались растворёнными в огромном, идейно-политически и социально-экономически, человеческом море. Подавленные тоталитарным государством, уничтожившим их национальную культуру, люди лишились своей самобытности, а через это-во многом и личных способностей, талантов и т.д. Люди, лишенные своей национальной «ниши» становились в общественном плане какими-то безликими, социально-неполноценными, как бы второсортными, В этом чувстве ущемлённости человеческого достоинства состоит настоящая национальная трагедия и самого русского народа.

Поэтому нужно вернуться к живительным родникам национальной культуры, но на новом уровне, для чего необходимо прежде всего уничтожение тоталитарной системы, которая продолжила трагическую судьбу России, вызванную глубоким конфликтом между русской национальной идеей (духовно-нравственной) и историей (политизированно-аморальной), между поистине безграничной духовной свободой и отсутствием личной, политической и экономической свободы. Нужна перестройка, но более осмысленная, направленная не на развал государства, а на возрождение национальной культуры, её духовности как в религиозно-церковной, так и в атеистическо-светских формах.

Этика новоевразийства: не война, а диалог культур. У известного определения войны как продолжения политики иными средствами похоже появились конкуренты в виде концепций войны между цивилизациями и культурами. На Западе они представлены в виде трёх точек зрения. Первая высказана политологом из Гарварда Самуэлем Хантингтоном, по мнению которого, конфликты между национальными государствами в дальнейшем примут характер макровойн между цивилизациями прежде всего наиболее крупных культур: западная (атлантическая) цивилизация, ислам, конфуцианство и православие.

Вторая точка зрения выражена писателем Г.М. Эксценбергером в его концепции о «молекулярных гражданских войнах», носящих неорганизованный характер. Они являются, по большей части, войнами на самоуничтожение и происходят в недрах высокоорганизованного общества. Неся в себе во многом разрушительный заряд, они в то же время привносят в общество элементы цивилизации. По их завершении развернутся в обществе важные демократические реформы в экономике, политике и других социальных сферах. К этому взгляду примыкает мнение американского журналиста Р. Каплан, высказанное в его “теории хаоса”. Этот вид насилия в виде социального самоуничтожения имеется повсюду, особенно в третьем мире, и возникает под влиянием демографических, экологических, продовольственных, энергетических и т.п. катастроф.

Третья концепция представлена знаменитым американским политологом-футурологом Френсисом Фукуямой, который считает, что наиболее вероятны и опасны войны между индустриальными демократиями и недемократическим миром. Возможными кандидатами здесь он называет Россию с достигнутой ею квазидемократией и Китай. Россия хочет предстать перед Европой в виде демократического государства, однако для перехода к демократии ей понадобится смена, по крайней мере, двух поколений. Можно, конечно, полемизировать с такой трактовкой положения дел в России, но определённая доля истины в сказанном имеется. Согласно Фукуяме, основу войн культур составляет “человеческий капитал”, под которым подразумевается высокий уровень образования и профессиональной подготовки в мире индустриальной демократии. Образование и профессионализм приводят к новому виду социальной напряжённости и в международном масштабе. Ими определяется будущее соревнование между нациями-государствами, а отнюдь не территориальная протяжённость или могущественная и мобильная военная сила.

В изложенных концепциях неизбежности войн нельзя не отметить евразийский подтекст. Во-первых, стремление увидеть военную угрозу, непременно исходящую с Востока (Россия, Китай). Во-вторых, неполноценная трактовка человеческого фактора лишь с позиций рационализма, в духе думающих машин с высоким уровнем роботизированного профессионализма. Человеческий фактор ущербен, когда образование и профессионализм берутся в отрыве от воспитания, от нравственного облика человека, значимость которого подчёркнута в русской идее соборности. В связи с этим с прозападной рационалистической футурологией можно сравнить культурологию, основанную на духовно-нравственной природе человека в её историческом измерении, каковой является вышеизложенная этнокультурологическая концепция развития общества Л.Н. Гумилёва.

Сравнение можно проводить по разным параметрам: формационно-цивилизационный подход у западников и локально-цивилизационный подход у Л. Гумилева; меристический (от греч. мерос-часть) и индивидуалистический подход у западников и холистический (от греч. холос-целый) у Л. Гумилёва; социокультурный у западников и этнокультурный у Л. Гумилёва и т.д. Имеется ещё одно, пожалуй, самое главное отличие-императив или принцип соборности у Л. Гумилёва, чего нет у западников и что даёт нам основание ещё раз подчеркнуть всю важность и значимость русской идеи соборности. Чтобы оценить эту мысль, можно обратить внимание на общие моменты в концепциях западников и Л. Гумилёва. Их объединяет подчёркивание конфронтационного состояния общества, наблюдаемого в период обострения военных конфликтов. Оно связано с обычным сознанием в фазе его рациональности , не случайно названного Ф.М. Достоевским “болезненным состоянием души.”

Нормальное или идеальное состояние общества возможно на уровне идеи соборности, обеспечивающей целостность общества с помощью сверхсознания, понятого как духовность в его высшей стадии-бескорыстия. На этом уровне можно преодолеть индивидуализм, ввергающий общество в извечное состояние “войны всех против всех”. Концепции “войны будущего” Фукуямы и “войны цивилизаций” Хантингтона являются его очередными вариантами. Индивидуализм опасен и своим равнодушием. Как говорил репрессированный сталинщиной польский писатель Бруно Ясенский, автор романа “Человек меняет кожу”: “Не бойся врага, который нападает открыто. Не бойся предателя, ибо ждёшь его удара сзади. Бойся равнодушия, ибо оно незаметно нанесёт удар со всех сторон.” Поэтому императив Гумилёва “Будь собой доволен” нужно заменить-“Будь собой недоволен», который вполне соответствует идее соборности, а также восточным принципам самосовершенствования: дао Лао-цзы, сатори буддизма, искренности и сердечности конфуцианства.

Всё это в русле этики ненасилия и самоограничения Востока, прекрасно модернизированной на русской почве графом Л.Н. Толстым, и так естественно и гармонично как бы по эстафете переданной М. Ганди, вернулось на Восток, в Индию, на прародину буддизма. Это истинное шествие культуры евразийства с Востока на Запад и обратно. В то же время оно свидетельствует о том, что ненасилием принципиально отличается евразийская цивилизация от других цивилизаций.

Исторически русская государственность сложилась благодаря внешним охранительным функциям и от восточных нашествий-половцев, печенегов, монголов, татар и от западных нашествий-тевтонов-немцев, англичан, французов, шведов, поляков и других. Россия и как государственная машина сложилась также на основе внешних факторов-неметчины, как говорил Н.А. Бердяев. Внешность эта проявлялась и в приглашении править страной извне, ещё со времён варягов-рюриковичей. Позже эта внешность обернулась во внутреннюю беду и искусственность: охранительная функция государства, его сила и мощь были превращены в орудие насилия против внутренних врагов, то есть самого народа. “Образ врага” уже внутри страны в государственной политике деформирует её в антинародную политику, которая порождает другую крайность-анархизм. Тоталитаризм и анархизм-извечные противоречия России в политической системе. Россия-родина мирового анархизма (Бакунин, Кропоткин и другие). В ней же своего апогея достиг и тоталитаризм, особенно в период сталинщины. Анархизм имеет социальную базу в самом тоталитаризме, который в наибольшей мере несовместим со сферой духа, его свободой, столь безграничной и глубокой в России и столь же стеснённой отсутствием личной свободы, политической свободы, экономической свободы и т.д.

В силу высокой духовности Россия обретёт свой цивилизационный путь развития, свою дорогу социального прогресса прежде всего за счёт свободы духа, исключающей насилие над ней. Здесь кроется одна из самых глубоких тайн России, её мистичности, проявляющейся в том, что сила и мощь её ослабевают по мере перехода России на позиции насилия. Одержав блестяще победу во второй мировой войне, Россия явно проиграла затем битву в мирном экономическом соревновании, ибо, оказав неоценимую помощь Германии и Японии в сокрушении их милитаризма, сама же Россия в составе СССР продолжала наращивать милитаризм. Милитаризованной оказалась не только экономика, но и научно-технический потенциал, которые рухнули в условиях конверсии. Как говорят, в одночасье страна оказалась отброшенной в третий мир по уровню социально-экономического развития.

Дух и насилие несовместимы, особенно в России. Обратимся к более свежим фактам: насилие в развале СССР по цепочке передаётся и на Россию; насилие в Чечне, а ещё раньше-насильственное вторжение в Афганистан, бумерангом восстанавливают против России мусульманский мир в отдельных его регионах. Получается по Л. Толстому: насилие порождает ещё большее насилие.

Выше уже отмечалось, что ненасилие имеет не только антивоенный смысл. Широкоаспектное ненасилие зиждется на гармонии человека с человеком, на их любви, а также на единстве человека с обществом и природой. Получается новоевразийской синтез двух русских идей: соборности и ненасилия. Символично при этом, что русская идея соборности возникает как синтез русской культуры с Западом, а учение Л. Толстого, в интеграции с Востоком. Получается уже двойное и в большей степени евразийство, ибо нынешний этап евразийского синтеза подразумевает учёт мировых достижений культур и цивилизаций, их взаимодействия.

Русско-евразийская культура в системе мировой цивилизации. Для того, чтобы лучше понять русскую культуру, нужно определить её место в системе мировой цивилизации. Необходим компаративистский, или сравнительно-системный, подход к мировой культуре, ибо всё познаётся в сравнении. Но вся сложность заключается в том, как осуществить такой анализ, по каким параметрам?

Здесь нам поможет сравнительно-исторический метод изучения типологий мировых культур, применённый в науке Н.Я. Данилевским, О. Шпенглером, А. Тойнби, К. Леви-Строссом, Л.Н. Гумилёвым, Г. Померанцем и другими учёными. Опираясь на их данные и собственные разработки, мы предлагаем следующую сравнительно-типологическую классификацию развития мировых цивилизаций и культур, избирая при этом лишь один критерий-диалог и синтез культур.

СРАВНИТЕЛЬНО-ТИПОЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ МИРОВЫХ КУЛЬТУР
ПРИНЦИПЫ ДИАЛОГА И СИНТЕЗА КУЛЬТУР	ТИПЫ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
1.Равноправный диалог культур	Греко-римская культура древности. Истории неизвестны пока другие примеры равноправного диалога
2.Устойчивый синтез и застывание культур как в раковине.	Тибетская, как синтез китайской и индийской культур. Византийская, как синтез средиземноморского Востока и Запада. Советская многонациональная культура.
3.Максимальная открытость в плане духовности и закрытость в этническом отношении. Гибкий синтез своего и усвоенного.	Японская культура синтоизма, основанная на культе богов и предков, т.е. на неизменности национальных традиций. Не нарушая их, успешно интегрировалась с мистикой дзен -буддизма и западным рационализмом в науке и технике. По количеству переводной литературы страна на первом месте в мире. Японскую культуру недаром сравнивают с актинией, морским животным, напоминающим цветок. Его лепестки раскрываются, захватывая добычу, а затем закрываются, пока пища полностью не переварится. Примерно по такому же принципу развиваются еврейская, армянская и южно-корейская культуры. Всех их объединяет максимальная духовная открытость с сохранением в то же время своей национальной самобытности в этническом отношении
4.Излишняя открытость в ущерб своим национальным традициям в культуре.	Яванско-индонезийская культура, излишняя пластичность которой выразилась в смене буддизма на шиваизм, шиваизма на ислам, ислама на западную культуру. Западное развитие, наложившись на маргинальную восточную культуру, ввергло страну в полнейший хаос. Это случилось при президенте Сукарно, режим которого рухнул буквально в течение нескольких дней в сентябре 1965 года.
5.Самодостаточность великих культур Китая и Индии.	Эти культуры, не встречая достойных соперников, достигли апогея ассимиляции чужих культур. Об этом свидетельствует судьба бывших китайских евреев. В средневековом Китае некоторые из них дослужились до генералов и министров. Затем евреи постепенно растворились физически в результате смешанных браков.
6. Западные культуры. Культ рационализма, диалога между собой.	Западные культуры, оказавшие огромное влияние на всю мировую цивилизацию. Однако вестернизация мира ограничилась созданием лишь интеллектуальных и технических рамок для диалога культур. Поэтому технически и экономически могущественный Запад, особенно США, с некоторых пор импортируют духовную культуру Востока.
7. Великая культура России, разрушаемая политикой и цивилизацией.	В мире нет такой цельной и глубокой по своей духовности культуры, как русская. Черты эти аккумулированы в русской идее духовности: гуманизма, соборности и ненасилия. Эта культура настолько высоконравственна и возвышенна, что зачастую непонятна и таинственна, то есть мистична, даже для русских, во многом привыкших учиться у запада. При этом не отдают должного отчёта тому, что холодный, расчётливый рационализм и эгоизм, аморализм стяжательства, стремление к обогащению любой ценой, в том числе и за счёт разрушения природы, подвели нынешний мир к угрозе самоуничтожения. Осознавая это, сам Запад оказался сейчас в поисках отчасти иррационального, более духовного и нравственного отношения к миру, соборной веры в спасителя, способной дать новый нравственный закон. В такой ситуации трудно понять устремлённость русской души к Западу, её недовольство собственной мистичностью.

Выше и лучше нравственного закона соборности и ненасилия трудно что-нибудь придумать. Так зачем же стыдиться и убегать от него за культурой худшего образца? Поистине нет пророка в своём отечестве, если, имея у себя высочайший уровень духовной культуры, её мировой стандарт, стремишься к чему-то другому. В бездумных поисках западных эталонов культуры в России, она меняется как театральная декорация, примерно как в Индонезии, тоже четырежды: язычество на христианство, христианство на советскую атеистическую культуру. Постсоветская фаза пока на перепутье. По логике вещей, она должна быть возвращением к русской национальной идее, но на новой основе-евразийской.

Разрушению культуры способствует и бесконечная череда социальных потрясений в России в виде революций, реформ, ускорений, перестроек и т.д. Как говорит А.И. Солженицын, революции не выпрямляют историю, а делают её ещё более ухабистой. Разрушению культуры способствует также её самодостаточность, особо не расположенная к диалогу и синтезу с другими культурами. С одной стороны, неметчина, а с другой, антиориентализм и антисемитизм. Вспомним в этой связи обвинения в национализме книги О. Сулейменова «Аз и Я», суровую и лишь негативную оценку татарского и монгольского наследия на Руси, а также антисемитизм как на бытовом, так и на государственном уровнях: борьба с космополитизмом, дело врачей, прежние еврейские погромы и нынешний национал-патриотизм и т.д.

К самодостаточности культуры можно отнести также пренебрежение к своим ученическим культурам, особенно Востока, малочисленных народов и т.п. “Изоляция в самодостаточности своей культуры всегда приводит к слишком высокой стоимости своих же жизненных стандартов. А вот культурный обмен... чаще всего ведёт к полезным новшествам и созданию механизмов для избегания конфликтов” (Ф. Фукуяма). Ещё большей ценой платит Россия за убегание от себя, стыдливость своим же мистицизмом, который способствует целостному видению мира, человека, общества, природы в противовес дискурсивно-аналитическому мышлению рационализма. Не упорное ли нежелание понять себя, свою культуру, в частности, и этику ненасилия графа Л. Толстого каким-то образом способствовало тому, что в России вновь запылала гражданская война: открыто в Чечне и скрыто в Москве? Не угрожают ли нынешние распри между федеральными и региональными властями целостности России?

А началось это с провозглашённого курса на перестройку, на сокрушение тоталитарной системы, которое однако осуществляется методами и средствами самого тоталитаризма-насилием. В этом заключается её изначальная обречённость. Нынешняя гражданская война в России вызревала в недрах самой перестройки длинной чередой насилия: Нагорный Карабах, Алма-Ата, Фергана, Сумгаит, Ош, Тбилиси, Баку, Вильнюс. К сожалению и пост-перестройка не убавляет насилия, которое стремительно подрывает доверие народа к власти. В то же время оно снова приближает Россию к тоталитаризму, ибо “насилие, чтобы достичь своей цели, должно стать тотальным”. Если большевистское насилие пыталось увести нас от капитализма, как бы символизируя восходящее звено бумеранга, то нынешнее, нисходящее звено его возвращения к исходному состоянию-капитализму. Получается, что бумеранг-неизбежный атрибут насилия, не являющегося дорогой к демократии.

Если большевистское насилие-бесовщина, то нынешнее-дьявольщина как высшая стадия бесовщины. Трудность игры с дьяволом связана с тем, что “когда ему грозит проигрыш, он переворачивает доску”. Надежда всё же имеется-перевернуть доску самому дьяволу не насилием, а мирным путём-культурологически, возрождением на новой основе национальной идеи соборности и этики ненасилия. Не столько политикой и военной силой, сколько нравственностью должно быть пронизано всё общество снизу доверху. Для этого само первое лицо государства должно быть олицетворением не власти, а нравственности, совести, то есть должно не управлять, а править, как в Англии, Японии, Германии, Китае-парламент, своим нравственным авторитетом, равнозначным богочеловеку.

По сообщению “ASSOCIATED PRESS”: “С призывом вернуться к моральным устоям “викторианской эпохи” призвал бывший спикер палаты представителей конгресса США Ньют Гингрич.

Выступая на конференции Национальной лиги городов, он заявил, что моральный дух Америки подрывают пьянство и рождение детей вне брака. Бывший спикер высоко оценил историческую роль британской королевы Виктории и моральные заповеди её эпохи, благодаря которым в Англии в тот период преступность снизилась на 50 %. “Пора сказать всем тем, кто осмеливается появляться в обществе в состоянии алкогольного опьянения: “Стыдитесь!”,-заявил Гингрич и предложил ввести в США “викторианский кодекс поведения”.

Несмотря на всю внешнюю утопичность, другого разумного пути самоусовершенствования общества как целого нет, кроме как, с одной стороны, на основе морального авторитета одного человека или же его коллективного заменителя, равнозначного богочеловеку, и, с другой,-восточных концепций самовоспитания человека. Такова альтернатива насилию в его тоталитарной форме. Локальное насилие уместно как вспомогательное средство ненасилия в этике.

Всё сказанное выше позволяет сделать вывод, что будущее русской культуры, спасение самой России-в новоевразийстве, понимаемом как гибкий синтез русской культуры с многонациональными культурами как в самой России, так и в зарубежье, ближнем и дальнем. Эталоном может послужить какой-нибудь вариант более гибкого синтеза культур, нежели модель жёсткого и устойчивого провизантийского и просоветского унитарного синтеза. Советская культура, кроме унитаризма, оказалась ещё и пролеткультовской, отрицающей национальные традиции всех культур, в том числе и прежде всего русской культуры. Революции и реформы в России, к сожалению, настолько основательны, что в отличие от других стран, меняют не только форму собственности и затрагивают не только экономику, но и культуру в целом.

Хотя строки “Интернационала” родились на Западе, во Франции, но Запад всё же не пошёл по пути разрушения старого мира до основания, ибо при смене даже целых формаций культура оставалась там национальной. Иное положение создалось при социалистической революции, когда смена формаций начинается с культуры. Но такая смена не может быть бесконечной. Тем не менее десять лет назад перестройка у нас снова началась со смены политической культуры. Чем это завершилось, известно. Здесь опять сыграла свою роль злая воля самодостаточности культуры, ибо в соседнем Китае уже имелся положительный опыт реформ в сфере экономики, а не политической системы. Не раз мы слышали из уст реформаторов нечто вроде афоризма: “Зачем нам Китай, Россия-не Китай”. Подавай им только Запад, не ведая при этом, что и там социальные процессы осуществляются не шараханьем из крайности в крайность, а более цивилизованно-по пути средней культуры.

Новоевразийство как средняя культура: экономика и свобода духа. Новоевразийская цивилизация-восьмая по счёту культура, если продолжить их типологию в соответствии с избранным нами в качестве критерия диалогом и синтезом культур. Очередную цивилизацию, как восьмую по счёту, обозначал и О. Шпенглер, назвав её восточно-сибирской, а не русской, или дальневосточной. Мы же в новоевразийстве склонны видеть его различные варианты или модели: русскую, славяно-тюркскую, финно-угорскую, поволжскую, кавказскую, сибирскую, дальневосточную и т.д. в самой России и СНГ, а в дальнем зарубежье: китайскую, японскую, корейскую, индийскую, вьетнамскую и другие.

XIX век был столетием светлой мистики и серебряной культуры, подарившей России национальную идею соборности, всеединства-Богочеловечества-и этику ненасилия. В бесовском ХХ веке из жуткой антиномичности русской души, из её созидательных и разрушительных сил верх взяла тёмная мистика. Антиномии русской души объяснены Н. Бердяевым в “Судьбе России” и других трудах, их разрешением на практике явился ленинизм, но его направленность способствовала больше разрушительным силам, нежели созидательным.

На рубеже XX и XXI столетий хаос в экономике и политике расшатал Россию до основания, вновь испытывая её на прочность. Запас прочности её иссякает и, если она ещё держится, то только за счёт светлой мистики, за счёт традиционно сильных российских моральных, духовно-нравственных устоев, которые не безграничны. Сильный урон наносит ей гражданская война, перекинувшаяся в Россию с территорий бывшего СССР, разрушенного дьявольскими силами суверенизации и деидеологизации. В результате русский дух расшатан основательно.

Последствия трудно предсказуемы: либо это будет продолжением конфронтаций-военных, политических и .д., могущих повлечь за собой новую мировую войну, либо заключительным аккордом бесовщины ХХ века для многострадальной России и её возвратом в лоно национальной идеи на новой основе-средней культуры новоевразийской цивилизации. Мы-противники войны и оптимисты, ратующие за среднюю культуру новоевразийской цивилизации как синтеза восточного иррационализма и западного рационализма. Однако реалистичность оптимизма зависит прежде всего от альтернативы в политике: или она останется на нынешнем уровне сбесившегося сознания, «помутнения национального самосознания» (Н. Трубецкой), или поднимется до сверхсознания, то есть до интеллектуальной интуиции. Во имя торжества позитивной альтернативы нужны разработка и реализация программы “Россия как новоевразийская цивилизация”.

В числе её основных положений перспективы вестернизации России: либо путём продолжения насилия, либо ненасильственно. Варварский характер петровских реформ отмечали и Л.Н. Толстой, и В.И. Ленин. Но если Л. Толстой вынужден был отказаться от своего же восторженного замысла написать книгы о Петре I то В. Ленин, наоборот, считал, что варварскую Россию можно и нужно реформировать насильственно, т.е. по-петровски. Всё же, возможно, стоит задуматься хоть теперь над сравнением Л. Толстым петровских реформ с попыткой сократить беременность женщины до одного месяца? Мистичность России обладает огромной силой отторжения от себя любых насилий, в том числе и в сфере экономики. Но до чего же наивны и безграмотны заявления нынешних реформаторов: зажмуриться и прыгнуть в стихию рыночных отношений без всякой подготовки! Россию ожидают невиданные социальные потрясения, если произойдёт очередное шараханье в другую крайность-от общественной собственности к частной.

В этой связи актуальны предостережения евразийцев 20-х годов ХХ века о том, что любое перераспределение собственности в России не должно “исказить русское правосознание”. Иначе “было бы смертельным ударом по самому правосознанию”, ибо происходит подчинение экономики политике, низведённое до функционального значения социально-экономической сферы по отношению к политической”. Политическое насилие над экономикой искажает русское правосознание, основанное на идее соборности и этике ненасилия. Была замечена и другая антиномичность: “Чем здоровее культура или народ, тем большей властностью и жестокостью отличается их государственность”. Объяснение этой антиномии возможно с помощью другой антиномии-высокая духовность народа в условиях слаборазвитой экономики неизбежно порождает диктатуру власти, а не совести. Очередная мистика, ничего не скажешь! Но она вполне преодолима рационально, если избирать и в этом вопросе цивилизационный путь средней культуры, прежде всего в экономике, через развитие кооперативной собственности на землю на арендной основе; развитие класса середняков, которые составляли в дореволюционной России половину крестьянства; возрождение промышленных, сельскохозяйственных, промысловых, потребительских, банковских и т.д. кооперативов, успешно развивавшихся в дореволюционной России. Как в любом цивилизованном обществе, средний класс и в России должен стать главной опорой социально-экономического развития, служащей базой и для среднего варианта свободы духа. Этого можно достичь путём синтеза безграничной мистической внутренней свободы русского духа с достижениями западного рационализма в области внешних атрибутов свободы человека в виде успехов в развитии техники, экономики, политической свободы и т.д.

Короче говоря, нужно продолжить синтез светлой мистики, иррационализма и рационализма, достигшего больших успехов в сфере науки и техники. Не растрачивая достигнутое в этой области, важно теперь использовать эту традицию в экономике, политике и других сферах жизни. При этом максимально нужно использовать традиции рационализации русской мистики, действующей, как всякая мистика, “в определённом направлении, чтобы творить выше себя”. Человек с обычным сознанием не может сотворить выше себя. Как говорят, выше себя, выше своих возможностей, не прыгнешь. А человек, обладающий сверхсознанием, может достичь этого, но для успеха ему нужны крылья в виде знания, добываемого рационализмом.

Иррационализму не подходит активность рационализма. Потому западной рационалистической деятельности он противопоставляет концепцию неделания: “...Что надо сделать прежде всего для того, чтобы люди могли жить хорошо: прежде всего перестать делать всё лишнее, что теперь делают люди. А это лишнее в нашем европейском мире-это 0,99 всей деятельности людей”. Чрезмерная активность деятельности создаёт почву для различного рода конфликтов между людьми, с обществом, с природой. Потому автор неделания считает, что людям нужно одно-нравственное усилие. Конечно, с позиции активности деятельности неделание воспринимается как леность. А возможно, в этой лености заключена и большая нравственная сила принципа самоограничения, необходимая для соборности, единения человека с человеком, с обществом, с природой? Как непроста русская душа, так непроста и русская «лень».

Как всегда, истина и здесь в золотой середине-сочетание в разумных пропорциях иррационализма и рационализма, аскетизма и потребительства, то есть необходима умеренность.

В заключение подчеркнём суть новоевразийской концепции цивилизации: не война, а диалог культур рационализма и иррационализма; не конфронтация, а синтез концепций цивилизаций и формаций: формационного и циклических подходов, капитализма и социализма; не борьба, а союз двух мировоззрений: материализма и идеализма, науки и религии; не война, а дружба народов и национальностей; не социалистический, а евразийский интернационализм.

Перспективы социального прогресса России XXI века, их осмысление и разработка, опираясь при этом на высшие эталоны духовно-нравственных концепций-русской идеи соборности и этики ненасилия-такова, как нам думается, задача новоевразийского синтеза русской культуры с западной цивилизацией.

3. Новоевразийский путь российской цивилизации

После распада Советского Союза российская государственность воспреемствовала огромное бремя исторической ответственности перед народами, населявшими СССР и прежде всего перед народами, живущими в новых границах России.

С особой остротой стали вопросы о российской государственности и национальной самоидентичности и сохранения целостности государства в условиях тенденций роста суверенизаций многочисленных национальностей и территорий, живущих в рамках Российской Федерации-это с одной стороны. С другой-не менее остро сложилась проблема налаживания межгосударственных и межнациональных отношений с бывшими союзными республиками СССР и их титульными нациями, а также с 25 млн. русскоязычного населения, проживающего там и идентифицирующего себя с Россией и её культурой. Словом, вопрос о российской самоидентичности стал стержневой проблемой выбора пути и модели дальнейшего социально-экономического, цивилизационного развития России как единого многонационального государства, её отношений в этой связи с ближним и дальним зарубежьем, т.е. места России в мире и её мировой политике.

Впервые за многовековую историю России в условиях мира под вопросом оказалась её государственная и территориальная целостность и её статус великой мировой державы.

В этих условиях политики, учёные, представители общественности и различных партий, обеспокоенные судьбой и будущим своего общества, выдвигают различные планы, идеи, проекты возрождения России. Пожалуй, общей идеей в этих предложениях и высказываниях является мысль о необходимости формирования общероссийской концепции, которая могла бы стать общенациональной, консолидирующей идеей, способной сплотить представителей разных национальностей, разных идеологических и политических убеждений и симпатий вокруг проблемы возрождения процветающего российского государства, общей родины всех проживающих на просторах России народов.

Совершенно очевидно, что общенациональная идея, если формирование таковой возможно, не может быть искусственным духовным комплексом, который можно было бы насильственно навязать обществу. Она может сформироваться как результат осознанной всеми слоями, прежде всего политически активной частью общества, потребности сохранения, возрождения и развития единого государства как необходимой предпосылки выживания и процветания каждой нации и каждого гражданина, каждого законопослушного человека, проживающего в России.

История развития России и Советского Союза, равно как и развития других крупных государств, свидетельствует как о реальности, так и исторической необходимости формирования общенациональных, общегосударственных идей, особенно в критические периоды развития государств и наций.

Естественно, возникает вопрос: какая же идея ныне должна стать общей для всех наций, этносов и народностей, населяющих Россию? С одной стороны, идея консолидации российской государственности, а с другой стороны-идея, способствующая интеграции , сотрудничеству, взаимопониманию России с её ближайшими соседями, бывшими союзными республиками СССР, с которыми её связывают тысячи нитей тесного разностороннего сотрудничества, родственных культур, межнациональных отношений.

В течение последних нескольких столетий, особенно со времён Петра I, борьба вокруг общей идеи развития России приняла характер конфронтации западнического и почвеннического, славянофильского направлений.

В различные исторические периоды эти две концепции, каждая из которых содержит немало конструктивных и плодотворных положений, приобретали ту или иную конкретную идеологическую форму. Мы полагаем, что марксистская идеология, бывшая государственная идеология во времена существования СССР, равно как и либерально-демократические идеи, которые некоторые партии пытаются представить в виде общей идеологии развития России, относятся к различным формам западничества. Их главная беда и ущербность-игнорирование исторических, социально-экономических, национально-культурных и геополитических особенностей развития, местоположения и традиций государственности России.

Что касается славянофильской идеологии и различных форм проявления русской идеи, то она, справедливо критикуя западничество за игнорирование специфики России, впадает в другие крайности, также не позволяющие ей выступить в качестве консолидирующей общей идеи развития российских народов. Это объясняется тем, что и славянофильство, и его разновидность-русская идея гипертрофировали ведущую роль русского суперэтноса и ближайших ему славянских народов в формировании и развитии российского государства и российской цивилизации, недооценивая или вообще игнорируя значение для развития России, её целостности, процветания самого русского суперэтноса и других славянских народов, тесного равноправного сотрудничества с многочисленными неславянскими, в том числе этносами тюркской группы и другими народами.

Другая крайность этой идеологии-её откровенное обособленчество, изоляционизм в отношении сотрудничества российской культуры с западными цивилизациями, что создаёт крайне неблагоприятный международный фон для России и может препятствовать обогащению самобытной российской культуры достижениями народов Европы, Америки и других континентов.

Попытки некоторых современных российских политиков представить те или иные экономические или социально-экономические идеи, относящиеся либо к формированию капиталистических рыночных отношений, либо смешанной экономики с сильным социальным компонентом в виде государственной политики социальной защиты населения, либо идеи реставрации прежней экономики сильного централизованного государственного планирования и восстановления СССР в силу их классово-групповой заострённости и глубоких дезинтегрирующих изменений, происходящих на территории бывшего Советского Союза, ныне не могут сами по себе выступать в качестве общей идеи возрождения. Это надо признать, если мы хотим оставаться на почве реальности, а не ностальгических настроений, пусть и значительной части населения.

Всё вышеизложенное приводит нас к выводу о том, что идеология нового евразийства более других отвечает потребностям нынешнего внутреннего и международного развития России.

Концепция нового евразийства призвана нейтрализовать дезинтегрирующую роль современного воинствующего национализма и вульгарного западничества в России. Ныне преимущественно концепция формирования нации в результате интеграции разнородных этнических общностей усилиями политиков вытесняется идеей этнической самодостаточности, вычленения и оформления государственной суверенизации по признакам этнической и лингвистической идентичности.

В этом смысле современный воинствующий национализм или гиперэтнизм противостоит таким объективным тенденциям общественного развития, как интернационализация экономических, политических и культурных процессов, растущей взаимозависимости человечества как глобальной общности.

Вопрос о евразийской парадигме развития России-это вопрос о строительстве новой демократической России. Ведь нынешняя Россия сейчас-это не та Россия, которая называлась царской империей. Нынешняя Россия, хотя и выступает правопреемником Советского Союза, это и не РСФСР, предшествовавшая СССР.

Россия раскинулась на двух огромных материках-Европе и Азии. Она находится на стыке всех крупнейших цивилизаций в мире: европейской, американской, китайской, японской, арабско-исламской. Тем не менее односторонние призывы в духе котлованного мышления:«нечего, мол, ломать голову, давайте немедленно вступим в европейскую цивилизацию», далеко не одиноки. Может быть, нас примут, как они полагают. Но в каком качестве? Некоторые политологи в США, подобно г.г. З. Бжезинскому, Д. Саймсу, Р. Пайпсу открыто поучают: поймите вы, россияне, что Россия-это другое государство, это не великая страна, это региональное государство и уймите свои претензии. Ваши слова о великой России есть проявление краснокоричневых, имперских и прочих нецивилизованных подходов. Словом, нам пытаются внушить комплекс неполноценности. И это относится к великому народу, огромной стране. Поэтому мы должны осознать, что такое нынешняя Россия в географическом, геополитическом плане и плане межцивилизационных отношений. Очевидно, что это евразийское государство, которое испытывает влияние всех цивилизаций, на пересечении которых оно находилось, и само влияет на них.

Рассмотрим историю формирования евразийской идеи.

Евразийство сложилось как синтез западной цивилизации, русской культуры и культур азиатских народов России. Первые ростки евразийства нашли выражение во взглядах П. Чаадаева и Н. Гоголя. Органическим дополнением их стало ориенталистское направление синтеза русской и восточной культуры, представленное Л. Толстым. В 20-х годах ХХ в. вновь актуализируется евразийская проблематика в интеллигентских кругах русского зарубежья в связи с их попыткой сохранить русскую национальную культуру от большевистского разгрома. Нынешний этап евразийства, который можно назвать новоевразийским, социально востребован вновь обстановкой хаоса в стране и угрозой её распада в 90-е годы.

Наряду с синтезом культур и цивилизаций Востока и Запада, Азии и Европы, предметом евразийства является также анализ и разрешение основных противоречий русской культуры: между неограниченной свободой русского духа и отсутствием её в реальной жизни-в экономике, политике, а также в личной жизни; между православным сверхсознательным признанием подчинённости материальной стороны жизни высшей цели человека-духовному богатству и социальной неустроенностью человека в цивилизационном плане. “Лучше ли мы других народов?” или “Хуже мы всех прочих?”-ответы на эти гоголевские вопросы предлагаются следующие. Во-первых, Россия впереди других народов своим духом и духовностью. Во-вторых, она слабее Европы в цивилизационном развитии экономики и демократии. В-третьих, Россия впереди Востока по степени интегрированности с Западом, но отстаёт от Китая, Индии и Японии по части развития очень важной на Востоке так называемой контрольной функции о необходимости которой для России говорил ещё Гоголь: что можно «выбросить, оттолкнуть от себя» и что нужно «внести в себя».

Из-за лишней открытости нашей культуры и души в России не был развит принцип совместимости различных национальных культур по основным параметрам и по степени их сочетаемости. В результате сработал принцип излишества, например, марксизма. Проигнорировав своих пророков Л. Толстого и Н. Гоголя, предпочли пророка К. Маркса с помощью его апостола В. Ленина.

Объективная основа этих слабостей, по Гоголю, в том, что Россия в цивилизационном отношении “ещё растопленный металл, не отлившийся в свою национальную форму”, поскольку русские ещё не стали народом, “получившим форму и закалившимся в ней”. Слова эти сказаны Н.В.Гоголем в середине 40-х годов прошлого столетия в «Выбранных местах из переписки с друзьями» т.е. полтора века назад. Что же изменилось с тех пор по обсуждаемому вопросу? Изменилось, конечно, многое, но не в лучшую сторону, о чём пойдёт речь в последующем изложении. Всё ещё бытуют полярные точки зрения: либо признаётся, что Восток есть Восток, а Запад есть Запад, между которыми якобы нет связующих нитей, пути-дороги закрыты, либо цивилизационная связь между ними признаётся нерасторжимой изначально, т.е. абсолютной.

Первая точка зрения является антиевразийской и неперспективной, ибо как говорил Герман Гессе “Двухмерен мир... А думать иначе небезопасно”. Впрочем, антиевразийским, в сущности, может быть, и формально евразийский подход, если нарушается принцип равенства культур, являющийся в евразийстве непременным. На этом вопросе остановимся подробнее.

Восток и Запад предстают как глубоко различные духовные и социокультурные начала, накладывающие отпечаток на всю историю мировых цивилизаций. Любая культура и цивилизация в той или иной степени-продукт двухмерности Востока-Запада. Единство этих противоположностей придаёт каждой цивилизации системный характер. Но различие между ними зависит во многом от того, насколько далеко они дифференцировались и удалились либо на Восток, либо на Запад. У каждой культуры и цивилизации мира наблюдаются свои фазы или этапы как разбегания, так и сближения между собой в рамках общемировой двухмерности цивилизационного мира. Потому природу и сущность любой культуры можно понять только через выяснение её места в этой двуединой системе Востока и Запада, Азии и Европы.

Из двуединого характера общемировой цивилизационной системы и её составляющих исходит и евразийский подход, в рамках которого становится возможным выявление общих принципов и специфики цивилизационного устроения мира в общей системе духовных и социокультурных координат. Он предполагает, с одной стороны, сопоставление каждой культуры или цивилизации с общемировым или наивысшим достигнутым уровнем развития, а с другой-анализ их своеобразия, самобытности и места в системе взаимодействия различных общностей социокультурной природы.

На мировой карте геокультурных систем, формируемых посредством дифференциации и интеграции противоположных начал, этих комплексов различных системных качеств, особое место занимает Россия, воплощающая основные принципы евразийской цивилизации. Русская общественная мысль в ходе долгих поисков создала развёрнутую идеальную модель этой цивилизации, отразившую сущностные черты того культурно-исторического устроения, в рамках которого реализовались судьбы многих малых и больших народов.

В западной системе духовности преимущественное развитие получило сциентистско-рационалистическое и утилитарно-экономическое сознание индивидуалистического толка, функционирующее на основе логики не целостного восприятия мира, а дискурсивно-аналитической таксономии его по группам, классам, кланам и т.д. В этой системе отсутствует объединяющее начало, имеющее духовно-нравственную сущность, ибо движущей силой Запада, источником его динамизма служат меркантильно-экономические интересы индивида. В основе механизма их реализации лежит соперничество индивидов, групп, государств и т.п. с применением насилия, направленное на то, чтобы вытеснить или подавить противника-конкурента. Конечно, эти устремления сочетаются с ориентацией на достижение высокой эффективности и профессионализма, что и нашло выражение в этике протестантизма, а затем и омирщённого, хозяйственного практицизма. Холодный расчётливый рационализм в сочетании с высокой эффективностью и профессионализмом позволил Западу достичь высокого уровня экономического развития, что и сделало возможным успехи западного либерализма и демократии.

Столь эффективное и впечатляющее развитие Запада сопровождалось, однако, значительными утратами многого из общечеловеческого социального и культурного достояния. В этом рациональном и индивидуализированном мире изъят дух человечности и духовной самореализации, средствами достижения которых является не только практическая хозяйственная активность, но и духовная устремлённость, во многом связанная с иррациональными, интуитивно-мистическими способами восприятия бытия.

В силу односторонности сложившегося на Западе типа духовности, осознаваемой и им самим, там постоянно ведётся поиск тех комплементарных начал, которые могли бы как-то компенсировать ограниченность собственных духовных ресурсов посредством включения новых измерений сознания, получивших развитие в восточных культурах. В духовных структурах восточных цивилизаций существенно значимыми оказались иррациональные, созерцательно-интуитивные способы постижения мира, в которых реализуется единство, казалось бы, противоположных начал. Постоянным коррелятом тенденций к гипертрофии индивидуализма на Востоке выступает развитое общественное сознание в виде этических концепций конфуцианства, даосизма, буддизма и т.д.

Конечно, несмотря на устойчивость регулятивных принципов, отражённых в этих концепциях, на Востоке наблюдается и разрыв между индивидуальным и общественным сознанием. Свидетельством этого может служить двойственность здесь обыденного сознания, в котором в разных сочетаниях присутствуют бескорыстие и гуманность, с одной стороны, корысть и враждебность-с другой. Зачастую трудно определить, какое начало в нём превалирует в действительности. Это зависит от наклонностей отдельного человека, ибо одни предпочитают открытое социальное бытие, а другие-скрытое, называемое таинственным и в этом смысле-мистическим или иррациональным, индивидуальное бытие, в котором возможны любые проявления воли и страстей. Однако при всей противоположности системных качеств Востока и Запада-это полюса одного и того же порядка вещей, обусловленного самой природой разумного существа, это те две идеи, которые, по выражению П.Я.Чаадаева, обнимают весь жизненный строй человеческого рода.

“Мир искони делился на две части-Восток и Запад. Это не только географическое деление, но также и порядок вещей, обусловленный самой природой разумного существа: это-два принципа, соответствующего двум динамическим силам природы, две идеи, обнимающие весь жизненный строй человеческого рода. Сосредоточиваясь, углубляясь, замыкаясь в самом себе, созидался человеческий ум на Востоке; раскрываясь вовне, излучаясь во все стороны, борясь со всеми препятствиями, развивается он на Западе. По этим первоначальным данным естественно сложилось общество. На Востоке мысль, углубившись в самое себя, уйдя в тишину, скрывшись в пустыню, предоставила общественной власти распоряжение всеми благами земли; на Западе идея, всюду кидаясь, вступаясь за все нужды человека, алкая счастья во всех его видах, основала власть на принципе права; тем не менее и в той, и в другой сфере жизнь была сильна и плодотворна; там и здесь человеческий разум не имел недостатка в высоких вдохновениях, глубоких мыслях и возвышенных созданиях. Первым выступил Восток и излил на землю потоки света из глубины своего уединённого созерцания; затем пришёл Запад со своей всеобъемлющей деятельностью, своим живым словом и всемогущим анализом, овладел его трудами, кончил начатое Востоком и, наконец, поглотил его в своём широком обхвате”.

Противоречивость состояния, возникающего в этом пространстве жизни, между Востоком и Западом, находит своё разрешение в евразийстве и представляет собой не механический синтез разнородных начал, а новое качество в виде срединного состояния, снимающего остроту противоречий между ними. Достигается это на путях диалога, взаимодействия культур и цивилизаций и их гармонического единения, прежде всего на духовной основе. Вместо единения человечества посредством его унификации, будь то на пролетарско-интернациональной идее, или на буржуазно-мондиалистской основе, евразийство выдвигает идею единения и интеграции всех культур и цивилизаций на разумной и равноправной основе, золотой середины или логоса.

Если может физически нормально и социально активно жить однорукий или одноногий человек, то просто нет человека с одним полушарием мозга. Но в отличие от индивида, общество в целом в состоянии компенсировать подобную ущербность однобокого существования. С помощью логики “левополушарного” Запада развивалась больше научно-рационалистическое и потребительско-экономическое сознание индивидуалистического толка. Это логика не целостного восприятия мира, а дискурсивно-аналитического расчленения на группы, классы, таксоны, кланы и т.д. В ней не хватает объединяющего начала на бескорыстной основе, ибо движущей силой выступает меркантильно-экономические интересы. Механизмом их достижений становятся зачастую борьба и насилие. В то же время логике этой подстать этика высокого профессионализма, например, протестантизма. Рационализм в сочетании с высоким профессионализмом явились средством достижения высокого уровня экономического развития, на основе чего оказались возможными достижения западного либерализма и демократии.

Из трёх уровней сознания, по Пифагору, делившего участников Олимпийских игр на три категории: спортсменов-профессионалов, зрителей с подсознательной целью чем-то поторговать, и просто бескорыстных зрителей, западному сознанию характерны больше два уровня-подсознания и самого сознания, или сознательно-профессионального. В нём мало бескорыстия или духовности, средством достижения которых служат не столько западная активная деятельность, сколько созерцание, относящееся скорее к иррационализму, нежели к рационализму.

В силу подобной односторонности неизбежна их компенсация логикой “правополушарного” сознания Востока, имея ввиду при этом больше общественное сознание, нежели индивидуальное, включая мышление и психологию индивида. Для Востока исторически значимыми в начале оказались не рационально-профессиональный уровень сознания, а бессознательно-иррациональный уровень подсознания с корыстью, а иногда даже с двумерным или даже двусмысленным выражением мысли из-за сочетания уровней сознания и подсознания, с различной дозировкой корысти и прагматизма с бескорыстием. Подобный сильный индивидуализм, помноженный на восточный замкнутый характер человека, выглядит порой в глазах европейцев как двуликий Янус, который действует по принципу: пишем-один, два-в уме. Не эта ли черта восточного характера выражена устами характера красноармейца Сухова из кинофильма “Белое солнце пустыни”: “Восток-дело тонкое”?

Компенсацией сильно выраженного индивидуализма на Востоке является развитое общественное сознание в виде этических концепций конфуцианства, даосизма, буддизма и т.д. Но, несмотря на большую регулятивную роль этих этических концепций, разрыв между индивидуальным и общественным сознанием остаётся традиционным. Свидетельством этого может служить наличие двоякого существования на Востоке: дневного-общественного и ночного-индивидуального. Что превалирует в их соотношении, трудно сказать. Это зависит от наклонностей каждого человека, ибо одни предпочитают дневное, социальное бытие, а другие-ночное, индивидуальное бытие, стремясь всячески освободиться от дневной тщетной суеты и быстрее погрузиться в ночную стихию свободы личности.

В условиях слаборазвитой социальной свободы и восточного деспотизма со стороны господина или властей, “сосредотачиваясь, углубляясь, замыкаясь в самом себе, созидался человеческий ум на Востоке” (Чаадаев). Если свобода на Западе имеет в качестве своей первоосновы рационально-материалистическую, экономическую базу, то на Востоке-мистическую, иррационально-духовную. В соответствии со сказанным, западная свобода экзотерична, ибо истоки её вне личности-в самом обществе, социальной среде, а восточная свобода эзотерична, идущая изнутри человека, от его воли и веры, то есть духовности. Этим бегством от корысти, утилитаризма силён дух Востока, его сверхсознание, как выражения общественного сознания.

В более древнем мире Востока господствующее положение сохранила духовная культура, а на Западе-материальная цивилизация, лишённая одухотворённости. Как отмечал Н.А.Бердяев: “Старая Европа изменила своему прошлому, отреклась от него. Безрелигиозная мещанская цивилизация победила в ней старую священную культуру. Борьба России и Европы, Востока и Запада представлялась борьбой духа с бездушием, религиозной культуры с безрелигиозной цивилизацией”.

Однако, при всей поляризованности Востока и Запада-это полюса одной и той же вещи или «порядок вещей, обусловленный самой природой разумного существа: это два принципа, соответствующие двум динамическим силам природы, две идеи, обнимающие весь жизненный строй человеческого рода» (Чаадаев). “... В мудрости Востока и Запада мы видим не враждебные, борющиеся силы, но полюса, между которыми раскачивается жизнь” (Г.Гессе). “Раскачивающаяся жизнь” между полюсами Восток-Запад есть евразийство, представляющее собой не механический синтез их, а новое качество в виде среднего состояния, снимающего остроту между ними. Достигается это путём диалога, взаимодействия культур и цивилизаций и их гармонического единения, прежде всего на духовной основе, а не на основе классового противостояния или иерархического вертикального подчинения слабых и малых более сильным и большим (массовым) цивилизациям. Вместо единения пролетариев всех стран сущность евразийства раскрывается в соединении, синтезе всех культур и цивилизаций на основе симфоничности, равноправия и взаимодополнения.

ЗАПАД (реальность) Рациональность Деятельность Материальность Материализм Цивилизованность Сознание-подсознание Открытость Экзотеричность Планетарность

ЕВРАЗИЙСТВО (виртуальность) Рациональность-иррациональность Деятельность-созерцание Материальность-духовность Материализм-идеализм Культура-цивилизованность Сверхсознание Открытость-замкнутость Эзо и Экзотеричность Космопланетарность

ВОСТОК (реальность) Иррациональность Созерцание (интуитивизм) Духовность Идеализм Культура Подсознание-сознательность Закрытость Эзотеричность Космичность

Разумеется, как в любой схеме, здесь дается лишь примерное изображение ведущих тенденций в культурах, их типологиях. Основная часть содержания схемы уже разъяснена в общих чертах. Переходим к прояснению остальной части в связи с Россией.

Занимая срединное положение в мире как в геополитическом, так и в цивилизационном отношении, культура России несёт на себе явную печать и Востока, и Запада. Начнём с самого всеобщего уровня детерминации культуры, каковым является не планетарность, а космичность. Следуя в чем-то больше традициям Востока, русская культура также космологична или космоцентрична, в отличие от планетарно региональных культур и цивилизаций Запада. Космизм русской культуры оказал большое влияние на науку, философию, искусство и т.д., о чём свидетельствуют научные наследия выдающихся корифеев К.Э.Циолковского, В.И.Вернадского, А.Л.Чижевского, космизма русской философии, космонавтики советского периода и т.д.

Космический принцип уже был заложен в христианской этике, откуда в последующем переходит и в другие области. Процесс этот оказался особенно заметным и успешным в России, прежде всего в научной сфере. Почти одновременно с русскими философами-космистами одним из первых учёных -естествоиспытателей, обративших внимание на фундаментальную детерминирующую роль Космоса, его влияние на общепланетарные процессы, в том числе и на духовно-нравственные, был биолог-геоботаник А.Н.Бекетов (1825-1902)-почётный член Академии наук и ректор Петербургского университета. Он отмечал недостаточность и ограниченность эволюционизма дарвинизма, ориентированного на планетарные рамки, для объяснения биологических процессов и тем более-социальных. Для тех и других нужен космизм, по сравнению с чем физиология, психология и социология мало что дают. Для них характерно «только утверждение, констатирование факта, а не объяснение».

Но стоит обратиться к небесам, к космическим явлениям, к мировым законам, управляющим Вселенною, и ум поражается тем равновесием, которое мы называем гармонией и которое царствует от пределов земных во всей бесконечности пространства и времени, ибо самое бытие Вселенной немыслимо без равновесия, без уравнения всех и каждого в сфере их деятельности. Вечное, повсеместное движение и вечное, повсеместное равновесие в этом непрестанном движении; ибо если оно и нарушается, то лишь в частностях, восстанавливаясь в тот же самый миг, в который оно нарушено.

“На равновесии зиждется Вселенная, весь необъятный Космос; в нём заключается самое общее проявление мировой силы, заправляющей как обозримыми звёздными системами, так и малейшим атомом на Земле”

По Бекетову, причины, указываемые эволюционистами, очевидно, сами лишь следствия других, более общих причин космического порядка. Потому нравственность только тогда получит незыблемую основу, когда будет указан тот космический закон, который служит естественным основанием самой нравственности. Таким основанием является гармония в трёх сферах: космосе, природе, обществе в виде равновесия, равенства, справедливости. Любое более или менее значительное нарушение равновесия, гармонии во всех этих сферах негативно отзывается на обществе и людях. Так, социальные потрясения смутных времён в России, прежнего и нынешнего, совпали с солнечной активностью или с другими космическими влияниями. Здесь нам помогут трактовки отечественных исследователей мира с энергетических позиций, не боясь при этом быть обвинёнными в энергетическом мировоззрении. Вспомним слова Бердяева: “В цивилизации иссякает духовная энергия, угашается дух-источник культуры”. Можно, конечно, здесь духовную энергию воспринимать в переносном смысле, чего однако не следует делать в отношении высказывания Н.К.Рериха: “...Материя и дух-это энергия...”

Если материализованная энергия своё выражение находит больше в цивилизации, то духовная-в культуре. В культуре, как энергетическом процессе самоорганизации системы духа, также взаимодействуют два момента, объективный и субъективный, причём с явным преобладанием субъективного момента. Потому-то саму культуру больше связывают с духовным процессом, с субъективным способом добывания истины. Подобный духовный процесс различен у каждого человека, степень выраженности которого вполне измерима, однако, не киловаттом, а битом-единицей измерения информации, как меры организованности энергии. Наибольшей духовной энергией обладают так называемые харизматические личности, находящиеся на самой высокой ступени космической эволюции, с огромной силой оказывая влияние на ход этой эволюции, в силу своей высокой одухотворённости. На Востоке их называют великими учителями, наставниками или космическими иерархами.

Космизм русского духа-евразийский, синтезирующий восточную культуру и западную цивилизацию, восточное созерцание и западную предприимчивость. О подобном синтезе культуры и цивилизации говорил ещё Н.К.Рерих в 1929 г.: “Идея Востока и Запада-идея близнецов...Запад может легко понять основные принципиальные идеи Востока и хранить вечную мудрость, которая исходит из той части мира, откуда фактически произошли все религии и вероучения. А великий Восток следует открытиям Запада и ценит достижения этих творческих умов. На Востоке жаждут плодов цивилизации.”

Предсказания великого русского евразийца Н.К.Рериха в общем и целом сбываются, но не без коррективов и не так гладко. Дело в том, что если Восток успешно прогрессирует путём межцивилизационных контактов с Западом, то сам Запад оказался в цивилизационном тупике кризиса в экологии, энергетики, продовольствия и т.д. Как бы ни был высок уровень западного интеллигентского сознания, оно даёт сбои, ибо замешано на потребительском рационализме, утилитаризме. Кризис усиливается по мере развития самой цивилизации, на которую работают научно-технический прогресс, философия, социология, искусство, религия, в частности, протестантизм и т.д. В общем, подтверждается ситуация, обрисованная ещё на заре ХХ в. западным же автором О.Шпенглером в “Закате Европы”, о конфликте между цивилизацией и культурой.

Одновременно наиболее дальновидные деятели западной культуры, преодолевая снобизм и технократизм, стремятся кое-что заимствовать из культуры Востока. Этим объясняется и нынешняя попытка представителей западной культуры закрепить глобальные позиции западной цивилизации и культуры, представить их высшим эталоном, синонимом мировой цивилизации, в которую должны влиться все остальные восточные и иные “варварские” периферийные культуры, предварительно пройдя процесс вестернизации. Понятно, что с точки зрения такого подхода распад биполярного мира, дезинтеграция СССР и крах мировой соцсистемы означают не только победу Запада в “холодной войне” с Востоком, но и победу западной либеральной демократии во всемирном масштабе над тоталитарными и авторитарными недемократическими идеологиями и системами. Именно в этом суть фукуямовской идеи “конца истории”, как победы западничества, атлантизма, либерализма. Попытки же Востока утверждать свою самобытность отвергаются как несущие угрозу III мировой войны, но теперь уже межцивилизационной. Итак, или признавайте победу западных идей либерализма, индивидуализма и вестернизируйтесь или ... война цивилизаций. Однако евразийский принцип симфонизма снимает эту дилемму. Потому с некоторых пор в странах Западной Европы и США становятся модными различные мистические учения Востока, что свидетельствует о своеобразном влиянии евразийства, как идеи синтеза культур на современную западную культуру и цивилизацию. Интерес к иррационализму и эзотерическому знанию на Западе, столь сурово осуждённые и отвергнутые в своё время, но успешно развитые в восточных культурах, стал непреложным фактом. Ну что же, возможно, в таком повороте гордыни рационализма Запада к золушке иррационализма Востока проявится мудрость формирования евразийской цивилизации в её западном исполнении и варианте. Ничего не поделаешь, такова жизнь, ибо технократизм западной цивилизации нуждается в дополнении духовной культурой.

В совершенно ином, даже в противоположном направлении, шло формирование евразийской культуры и цивилизации в России. В отличие от западной рационалистической цивилизации, духовная культура России была изначально более интуитивистской, иррациональной. Где истоки и причины этой изначальной сверхсознательности, духовной сверхчуткости русской культуры? Сверхсознание, как вид непотребительской сверхдеятельности, её иррациональность зиждется не только на космизме, но и на азиатском способе производства, на его слаборазвитой коллективистской экономике, а также факторами природно-географической среды, которой во многом детерминируется развитие самой экономики; социальные условия жизни народа; исторические предания; быт и нравы, а также религиозное сознание-ядро православной цивилизации. К византийско-восточным традициям русского православия присоединяется ещё восточный иррационализм, усиливая тем самым ориенталистские истоки духовности русской культуры. И если учесть при этом, что христианское православие относится всё же и к западной культуре, то евразийская природа русской культуры очевидна, так сказать, с самого начала.

Иррациональность, выраженная в высокой духовности, явилась очень сильным моментом компенсации низкого уровня развития экономики в условиях азиатского способа производства. Регулятивная общественная функция культуры, во многом заменяющая саму экономику, намного усиливается в России соборностью национального духа. Иррациональная сверхсознательность русского духа имеет двоякую свою основу: в природном отношении-космизм, в социальном плане-соборность, коллективизм всемирного масштаба, порой перетекающий в мессианство.

Коллективный духовный опыт субъективного удостоверения истины намного превосходит индивидуальную субъективную уверенность в её достоверности, определяемую через мнение или веру. В западной цивилизации эта существенная черта духовного мира человека и его культуры в значительной мере утрачена. Дискурсивная логика рационализма обходит проблему поиска истины в сфере духовности. Между тем, истина раскрывается человеку не только логически и практически, но и в его субъективном опыте, в его страданиях и муках по поводу содеянного. Раскаяние и покаяние на Руси составляют существенную черту духовного мира человека и его культуры, способ субъективного удостоверения истины. Поиск истины в системе духовности становится для человека поиском самого себя, своеобразного суда над собой.

Как справедливо указывал академик А.А.Ухтомский: “Старое и очень вредное предрассуждение, будто истина есть человеческое удовлетворение и порядилась давать человеку удовлетворение! Она-суд и при том страшный! Узнаётся и раскрывается она в опыте, когда воспитана для неё рецепция и, по мере воспитания рецепций к себе в человеке,-поднимает его всё выше”.

Сверхсознательную природу русского духа наиболее полно выразил А.С.Пушкин, о чём Ф.Достоевский отозвался следующим образом: “Для всех русских он живое уяснение, во всей художественной полноте, что такое русский дух, куда стремятся все его силы и какой именно идеал русского человека... Мы поняли в нём, что русский идеал-всецелость, всемиримость, всечеловечность”.

Соборность, ненасилие, гуманность-таковы в интерпретации Пушкина, Достоевского, Л.Толстого и других писателей основные черты русского духа, сформировавшегося относительно независимо от экономики. Это уже не просто бескорыстие, неутилитарность, а более сложные социально-выраженные формы. По форме своей оно совпадает с коммунистическим сознанием, но по своим истокам и содержанию русская идея духовности, или сверхсознание, и коммунистическое сознание отличаются в корне. Русская идея духовности народна и национальна, а коммунистическое сознание-явление классовое и наднациональное. В силу своей групповой природы классовое сознание антагонистично и враждебно соборности. Если оно и соборно, то лишь в пределах своего круга-пролетариата.

Уровни развития культуры: этнический, национальный, социальный. На каком из низ находится Россия в плане соотношения культуры и цивилизации, т.е. духовного, идеального и материального? Если культура-это душа, дух народа, то цивилизация-тело культуры, её материальный носитель. Культура нуждается в цивилизации в той мере, в какой душа и дух нуждаются в теле. Имеются также, по крайней мере, три уровня развития и субстрата культуры; этнический, национальный и социальный. На этническом уровне-сам народ, этнос, на национальном уровне-нация, а на социальном-классы. Если культура народа как этническая категория детерминируется социоприродными факторами: космосом, географической средой, историей, бытом, традициями, религией и т.д., то цивилизация имеет не столько социоприродный, сколько социальный источник происхождения, точнее-социально-экономический.

Подобный системно-уровневый подход помогает установить явное опережение русской национальной культурой её цивилизации. Пока что русская нация сформировалась больше как духовная, идеальная общность в виде национальной идеи соборности, ненасилия и гуманизма. Она сформировалась усилиями русской интеллигенции, русского духовенства и выражена в полном соответствии с космизмом и другими этноприродными основами русского народного духа. Так что в этом плане на Руси нет особого противостояния между народом и интеллигенцией. Скорее всего в России существует извечный конфликт между властью и интеллигенцией, а также раскол самой интеллигенции на западническую и почвенническую.

Недаром первый русский евразиец П.Я.Чаадаев не был понят ни императором, объявившим его сумасшедшим, ни западниками и славянофилами. Представителей этих направлений нисколько не смутили постоянные колебания Чаадаева между их взглядами. Символично и то, что среди немногих друзей Чаадаева оказался и А.С.Пушкин.

Чего больше в русской культуре: этнического или национального, самой культуры или цивилизации, внеэкономического или экономического сознания? При всём национальном характере современной русской культуры в ней больше этнической, народной основы, нежели национальной. Именно больше на народном, этническом уровне оказалось возможным формирование и внеэкономического сознания.

Как уже отмечалось, исторически, для русского менталитета характерно прежде всего преобладание бескорыстия, непотребительского отношения к себе, людям, обществу и природе. Корысть и стяжательство на Руси издавна вызывали негативное отношение, выраженное в понятии мещанства. Ещё в “Повести временных лет” было сказано, что князь Святослав “богатством пренебрегает, а оружие берёт”. Оказывается,от оружия он не отказывался ради искоренения богатства. По свидетельству Н.Карамзина:”Славяне свирепствовали в Империи и не щадили собственной крови для приобретения драгоценностей им не нужных: ибо они-вместо того, чтобы пользоваться ими-обыкновенно зарывали их в землю”. Покаяние, всепрощение, любовь ко всем людям-также черты русских.

С помощью непотребительского сверхсознания оказалось возможным демократическое устройство общества: “Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии) и потому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом... Они считают, что один только Бог... является владыкой над всем”. Не говорит ли это о том, что пренебрегая своей собственной традицией духовной демократизации общества как наиболее эффективной, Россия в последующем избирает менее надёжный путь демократизации общества на социально-экономической основе? Действуя по принципу: “своё всегда негоже, так подавай чужое”. И не здесь ли причины вечного “заклинивания” с демократизацией в России?

Если обычное сознание и тем более-подсознание, небескорыстно, утилитарно, то сверхсознание неутилитарно, бескорыстно и потому отличается самоценностью и самоцельностью. Уже говорилось о сверхсознании, по Пифагору, которым обладают простые зрители на Олимпийских играх. О таком сверхсознании мечтали и его идеализировали великие мыслители всех времён и эпох. Как говорил Аристотель, «деятельность ума как созерцательная отличается сосредоточенностью и помимо себя самой не ставит никакой цели, постольку она и будет полным и совершенным счастием человека». В принципе то же самое имел ввиду и Спиноза, утверждавший, что блаженство есть созерцание действительности под знаком вечности. Отсюда и неутилитарность поведения, что свидетельствует уже о нравственной функции сверхсознания, его нравственной чистоте и целокупности. По Платону, в созерцательном восприятии мира человек реализует себя как целостное существо: и как мыслящее, и как чувствующее. Из двух видов удовольствия, получаемых от щекотания и от красивых очертаний-только второй обладает подлинной этической ценностью, ибо не сопряжён со страстями и беспечален. По А.Шопенгауэру, без “незаинтересованного созерцания” или “чистого” сознания не состоится творчество гениального художника.

Концепцией бескорыстного участия в качестве зрителя-созерцателя в спортивных играх Пифагор как бы предвосхитил новоевропейскую культурологическую идею игры как архетипа деятельности человека. Конечно, между Пифагором и современной культурологической идеей игру как архетипа поведения, познания и творчества (И.Хейзинг, М.Хайдеггер, К.Г.Юнг и др.) помещаются концепция игры Платона, Канта, Шиллера и других мыслителей. В данном случае теория игры нас интересует как идеализация сознания, его высшего уровня в форме сверхсознания. Так, академик РАН П.В.Симонов сравнивает сверхсознание с детской игрой, которая мотивируется “почти исключительно потребностями познания. Именно потребность познания питает деятельность детского сверхсознания, делая каждого ребёнка фантазёром, первооткрывателем и творцом. По мере же взросления потребности познания всё чаще приходится конкурировать с витальными и социальными потребностями, а сверхсознанию отвлекаться на обслуживание широкого спектра разнообразных мотиваций. Не случайно подлинно великие умы характеризуются сохранением черт детскости, что было замечено давно и не один раз”. Сверхсознание-это “сверх-Я” по З.Фрейду, или “сознание Бога”, по А.Бергсону, включает в себя общественное сознание лишь как составную часть.

Но в отличие от Востока, на Западе понимание сверхсознания оставалось в лучшем случае игрой детского воображения, то есть несостоявшейся фантазией. Худшим западным вариантом оказалось низведение восточного понимания сверхсознания до разновидности подсознания: “Бессознательность в нашем смысле слова определённо воспринимается как низшее, а именно как состояние авидьи (незнания), в то время как то, что мы называем “тёмным фоном сознания”, на Востоке понимается как высшая ступень сознательности... Поскольку “высший” и “низший” суть классифицирующие суждения сознания, западная психология подразделяет бессознательные содержания не по этому признаку. Восток же, видимо, признаёт подчеловеческие психические кондиции, настоящее «подсознание», содержащее инстинкты и полуфизиологические психизмы, но обозначаемое как “высшее сознание”. Итак, сверхсознание признаётся как “подчеловеческие психические кондиции”, настоящее “подсознание”. Не здесь ли причина западного понимания Востока, в том числе и России? На Востоке, например, в китайской философии, сверхсознание-это то, что находится выше сознания. Запад же непременно рассматривает его как разновидность подсознания. И не здесь ли ущербность западного понимания сознания и человека вообще? И не здесь ли причина непонимания русскими самих себя, когда оценивают себя с позиций западных теорий? Вот где нужно освещение вопроса с грамотных философско-методологических позиций пантеизма и космизма, изложенных в первых разделах книги.

Явное преобладание на Востоке, в том числе и прежде всего-в России, внеэкономического сверхсознания над экономическим сознанием получает своё объяснение как в этнокультурных традициях, в том числе и природно-космических детерминирующих факторах, так и в элементах азиатского способа производства. Если русская культура ещё в XIX в. оформилась как вполне национальная, то экономика и в наши дни остаётся пока на до национальной стадии. В этом заключается один из главных парадоксов и трудностей России, связанных с обратным соотношением базиса и надстройки по сравнению с экономически развитым Западом. Высокоразвитая, сверхсознательная национальная культура уже есть, а нация с её развитым экономическим базисом ещё нее сложилась.

Основанием в пользу сказанного является то, что и в сегодняшней России нет ещё развитых товарно-денежных, рыночных отношений, являющихся важнейшей экономической основой консолидации этноса, народа в нацию. Производство всё ещё остаётся натуральным, а не товарным, рассчитанным на рынок. Лишённый хозяйственной самостоятельности как товарного производителя, крестьянин остаётся натуральным или полунатуральным хозяином, производящим основной продукт для себя. Он везёт на рынок только излишек продукта, а порою, даже те запасы, которые предназначены для своего пропитания и жизнедеятельности. Вынуждали же крестьян СССР сдавать и ... семенной фонд!

В условиях советского внеэкономического принуждения плановая экономика без товарно-денежных, рыночных отношений не способствовала экономическому переходу этноса в нацию с развитым экономическим сознанием. Помехой также стала политика сближения города и деревни. Социалистический лозунг подтягивания деревни до уровня развитого города обернулся на практике превращением городов в подобие больших деревень. Сбегавшие в города крестьяне так и оставались деревенскими жителями, ибо производство и в городе не работало на рынок.

На Западе городская цивилизация тянула за собой деревню. Ещё средневековые городские слои общества с цеховым ремеслом, торговлей, самостоятельными финансами и т.д. задавали тон в развитии цивилизации. Известный французский историк Ф.Бродель таким образом сравнивает города Запада и России. На Западе города “существовали под знаком не знавшей себе равных свободы...” Города господствовали над своими деревнями, составлявшими для них подлинные колониальные миры... Русские города не господствовали над своей огромной деревней; скорее всего она двигала ими, чем они навязывали свою волю исключительно сильному в биологическом ( и в этническом-Т.М., Г.Ю.) отношении крестьянскому миру, пусть низшему, беспокойному и постоянно подвижному”.

В сегодняшней ситуации болезненного вхождения России в эпоху рыночных отношений явно просматривается тенденция форсированного подведения под национальную культуру её цивилизационного основания в виде развитой национальной экономики, т.е. цивилизации под культуру. Но здесь возникает ряд сложных методологических и социологических проблем.

Штрихи к философии и социологии новоевразийства. Следуя традициям евразийства о примате культуры над экономикой, концепция новоевразийской цивилизации, находящаяся на стадии своего формирования, обязана будет обратить внимание прежде всего на социальную психологию, включая и этнопсихологию. Это диктуется тем, что Россия пребывает ещё на стадии этнонационального, а не чисто национального развития.

Попытка проскочить ускоренно этап экономической консолидации этноса в нацию, в процессе безрыночного социалистического строительства, не увенчалась успехом. Объективные закономерности истории «не прощают» волюнтаризма и в этой области.

Переход к социализму, минуя капитализм, как формацию, если и возможен, то не в чистой форме, т.е. не возможен без рынка. Ленин понял это к концу жизни и хотел исправить положение с помощью НЭПа, допущения госкапитализма в условиях социализма. Нам нужно сейчас сочетание элементов капитализма и социализма, то есть смешанная экономика, но в условиях социализма, а не капитализма. Это больше по душе русскому человеку с его сознательным соборным менталитетом. Очередным волюнтаризмом будет стремление нынешних реформаторов повернуть Россию начисто к капитализму, начисто отказываясь от социализма.

Снятие остроты противостояния капитализма и социализма возможно, если откажемся от всяких “измов” в рамках формирующейся концепции новоевразийской культурологической концепции. Всё же история поступательна и циклична, и она не может быть субъективно «зациклена» либо на капитализме, либо на социализме. Вместо подобных надуманных циклов, предметом новоевразийской социологии являются циклы самой культуры и цивилизации в их взаимодействии. При этом за основу можно взять законы и закономерности взаимодействия рационального и иррационального моментов в развитии культуры и цивилизации.

К новоевразийству относятся также проблемы: поступательность истории и время; прогресс общества и его скорость, т.е. темпы развития; формационность и цикличность истории и т.д. Новоевразийское объяснение этих закономерностей исключает крайности в социологии-либо объективного, либо субъективного подходов, а также рационализма и иррационализма. Ещё первый европейский философ Фалес верно ответил на им же самим поставленный вопрос: что быстрее всего?-Мысль. Рациональная или рационализированная история и социальный прогресс Запада оказались ускоренными исключительно благодаря тому, что Европа на вооружение взяла мысль, мыслительный уровень деятельности человека путём интенсивного развития науки и техники, т.е. с помощью научно-технического прогресса.

В отличие от Запада, Восток и Россия, их история и социальный прогресс основаны больше на иррационализме, нежели на рационализме. В отличие от декартовского принципа “я мыслю, следовательно, существую”, на Востоке другой принцип: я существую, значит, мыслю. Если западная цивилизация гносеологична, то восточная культура больше онтологична и экзистенциальна, признаёт примат духа, духовной силы. В этом её интуитивно-сверхсознательная сущность. Более того, в русской религиозной философии экзистенциальная природа человека приобрела чёткий нравственный смысл, выраженный В.Соловьёвым: “Я стыжусь, следовательно, существую... Я стыжусь своей животности, следовательно, я ещё существую как человек.” Отсюда следует, что оценка примата материальной цивилизации на Западе и приоритетности и престижности духовной культуры на Востоке должна быть объективной и даже объективистской. Отношение к ним должно быть как к реальным историческим фактам.

Новоевразийской подход исключает принцип партийности в философии, а основной вопрос философии должен рассматриваться не с позиции первичности или вторичности материального и идеального, но их взаимодействия и взаимоперехода., т.е. не с позиции престижности либо материализма либо идеализма. Признание их равноценности и взаимодействия более плодотворно, нежели конфронтация между ними. Без этого не может быть осуществлён синтез культур и цивилизаций. Так, принцип наибольшей скорости мысли не мог быть реализован на Западе без материальной основы-динамично развивающейся экономики, прежде всего в виде рынка.

Лишённая подобной динамичной материальной основы восточная культура более созерцательна и духовна. При всём примате и престижности духовной силы на Востоке она нуждается в материальном основании-цивилизации, так же как западная цивилизация нуждается в восточной духовности. Однако следует признать, что признание приоритета духовности не означает отрицания первичности материального во взаимодействии культуры и цивилизации. На Всемирном московском кино-шоу 1995 г. “Лики любви” вне программы были показаны шедевры мирового кино, в том числе и итальянский фильм Микеланджело Антониони, где показана история индейцев. Их путь в цивилизацию символически изображён в виде подъёма в гору, к облакам. Поскольку подъём оказался очень быстрым, путники делали многочасовую остановку: “Надо остановиться и подождать наши души”,-говорили индейцы нанявшему их учёному.

Культура как душа, дух народа в данном случае отстаёт от тела своего-цивилизации, что свидетельствует о первичности и определяющей роли материального. В то же время она играет активную роль по отношению к телу, заставляя его делать длительную остановку в своём цивилизационном шествии, ибо душа не поспевает за телом и может оторваться от него, что бывает при смерти человека. Потому надо «подождать наши души», иначе может погибнуть сама цивилизация в своём безудержном движении к технократическому прогрессу. Тезис этот особенно важен применительно к Востоку.

Он имеет прямое отношение и к России, которая по уровню своего цивилизационного развития оказалась где-то посередине между экономически развитыми техногенными цивилизациями Запада и традиционными цивилизациями с отсталой экономикой, характеризующейся не по уровню производства, допустим, металла или зерна на душу населения, а отсутствием товарного производства и рынка. Что толку было от того, что в условиях общественной, социалистической собственности больше половины урожая оставалось на поле без уборки или гнило в процессе обработки и хранения. Были бы частная собственность и цивилизованный рынок, этого бы не случилось.

Теоретически всё сказанное верно, но с одним существенным “но”. Существо этого “но” заключается в том, что мы привыкли рассуждать на уровне чистой социологии, не учитывая при этом уровень социальной психологии, точнее-этнопсихологии. Между тем исключительная сила русского крестьянства или народа проявляется не только в его биологии, но и в этническом духе космического сверхсознания, граничащего где-то и со слабостью экономического сознания. Сверхсознательный уровень всячески сопротивляется низведению его до уровня потребительского утилитаризма и прагматизма. Отсутствие развитой экономики и соответствующего ей сознания лишает общество динамизма, подобного западным образцам. В этом многие склонны ещё раз усматривать мистичность России, не поддающейся рациональному объяснению, т.е. умом, например, то, что крестьяне и до сих пор пускают “красного петуха” на собственника. Крайности, как правило, сходятся: сверхсознательность и медлительность, глобальность и неповоротливость. Не в этом ли нужно видеть логику мистичности, тайны России? Как видим, один из секретов модернизации России-в темпах, скорости преобразований. Ещё Карамзин ругал правительство М.М.Сперанского “за излишнюю любовь к преобразованиям, которые потрясают основы империи и благотворность которых остаётся сомнительной”. Служенье музам не терпит суеты. Историк Шильдер пишет о Сперанском, что весть о его падении разнеслась по всей России и “вызвала всеобщий восторг и одобрение не только в столице, но и в провинции. Удаление ненавистного государственного секретаря вполне удовлетворяло желаниям огромного большинства русского населения...”. Сказанное вполне можно отнести и к приходу-уходу нынешних радикал реформаторов, отношение народа к их деятельности.

Факт этот заставляет в очередной раз задуматься о неисповедимости исторических путей России, но не о безнадёжности её цивилизационного развития. Главное здесь не только и не столько в темпах, скорости реформирования, сколько в необходимости учёта своеобразия, национальных особенностей страны. Какие же это особенности? Первая из них-примат культуры над экономикой. И здесь следует по достоинству оценить проницательность русского евразийца 20-х годов Н.С.Трубецкого, озаглавившего ещё тогда одну из своих работ «Исход к Востоку», бросая тем самым вызов крайностям вестернизации России:”Ведь для тех, кто не принадлежит к числу последователей исторического материализма, культура не есть “надстройка” над экономической базой.

Исторического индивидуализма мы не сочетаем с экономическим коллективизмом... Мы совмещаем славянофильское ощущение мировой значительности русской национальной стихии с западническим чувством относительной культурной примитивности России в области экономической и со стремлением устранить эту примитивность”. Трубецкой понимал недопустимость попыток решить проблемы русского иррационального, мистического бытия западными рациональными способами и был уверен, что “эпоха науки” сменится “эпохой веры”. Среди целого ряда народов евразийского мира “народ российский занимает срединное положение. Такое приобщение целого круга восточно-европейских и азиатских народов к мыслимой сфере мировой культуры российской вытекает, как нам кажется, в одинаковой мере из сокровенного “сродства душ”-делающего русскую культуру понятной и близкой этим народам и, обратно, определяющего плодотворность их участия в русском деле,-и из их общности экономического интереса, из хозяйственной взаимообращённости этих народов...

Русские люди и люди народов “Российского мира” не суть ни европейцы, ни азиаты. Сливаясь с родной и окружающей нас стихией культуры и жизни мы не стыдимся признать себя евразийцами”.Признание примата культуры над экономикой и взгляд на экономику как разновидность материальной культуры позволяют с более широких позиций подойти к проблемам либерализма, свободы человека, сочетая в единстве её духовные и материальные аспекты. Именно к такому пониманию соотношения культуры и экономики тяготели русские евразийцы 20-х годов ХХ века. Они были последователями идеи космизма русской культуры и органической теории развития общества, где человек непосредственно рефлектируется не только с обществом, как в западных концепциях, но и с космосом. Общество, как часть космоса, должно гармонизироваться как с целым, так и со своей же частью-человеком. Гармоничное равновесие между космосом, обществом и человеком является естественным, нормальным состоянием мира. Такой подход составил концептуальную основу естественной или органической теории общества, как космоцентрической модернизации в России теории естественного права Ж.Ж.Руссо, просвещенческие традиции которого воспринял русский мыслитель А.Н.Радищев. В последующем теория естественного права переросла в России до целой космоцентрической и социологической теории-органической теории общества, развитой в трудах Н.А.Бекетова, Л.Н.Толстого, П.Б.Струве, К.Н.Леонтьева, С.Л.Франка и других.

Евразийская идея совмещённости, тесной взаимосвязи свободы, экономики и свободы человека получает особое звучание в наши дни. Без свободы человека, недостижимой на путях «экономического коллективизма», т.е. коллективной собственности, нет свободной экономики. Не об этом ли говорят следующие данные? Американский неправительственный фонд “Наследие” ещё в 1996 г. провёл сравнительное исследование степени экономической свободы в 142 странах, по итогам которого «после четырёхлетнего изнурительного сражения за рыночные реформы экономических свобод в России хватило ровно настолько, чтобы занять 100-105-е места, наряду с Болгарией, Литвой, Монголией, Непалом в рейтинге “Наследия”. Кроме частной собственности и рынка, непременным условием экономической свободы, как отмечалось выше, является переход от натурального производства к товарному. Для первоначального накопления капитала к этим условиям ещё добавляются развитая лёгкая промышленность и аграрная реформа, а также производство жилья.

Российская экономика в качестве первого своего этапа реформ имеет не столько производство капитала, сколько перераспределение наличного капитала и перегруппировку сил в целях концентрации капитала:”Монополизм всегда был присущ экономике Российской империи (особенно в советский период). В большой стране органично развивается лишь крупное производство. Раньше гордостью СССР были “стройки века”, заводы-гиганты. Сегодня на наших глазах происходит укрупнение хозяйственных структур, идёт естественный рост финансово-промышленных групп, холдингов.

Их развитие влечёт за собой не только обогащение горстки предпринимателей, но и создание высокооплачиваемых рабочих мест. Но процветание элиты не означает благополучие народа.

Давней проблемой России было отсутствие консенсуса между властью и её подданными. Элита склонна замыкаться в своём эгоизме, думать только о собственном обогащении. Для того, чтобы это не происходило, необходимы демократические механизмы волеизъявления народа.”

Хотя эти данные института социологии РАН опубликованы были в 1996 году, но они и сейчас никак не устарели. “Демократические механизмы” в экономике больше связаны не столько с монополиями в области тяжёлой промышленности, сколько с развитием мелкой собственности в лёгкой промышленности и аграрном секторе, которые, к сожалению, продолжают пребывать в тяжелейшем кризисе.

Выход из него-в восстановлении разомкнутого круга производственных циклов. В сельском хозяйстве-это отсутствие качественной переработки продуктов, их хранения и доставки потребителю. Хотя в бывшем СССР производилось продуктов питания на душу населения почти столько, сколько в США, но потребительская корзина всегда была намного беднее. В текстильной и швейной промышленности-это отсталая технология обработки сырья и производства тканей, одежды и т.д. То же самое и в пищевой промышленности.

Подчёркивая ещё раз важность этой мысли для сегодняшней России, отметим в то же время и значимость другого подхода, учитывающего национальное своеобразие страны.

Речь пойдёт далее о двух концепциях человека, свободы и прогресса. Евразийское своеобразие России-примат культуры над экономикой-заслуживает более пристального внимания и изучения. Без этого страдают прежде всего экономические реформы, осуществляющиеся пока что путём механического насаждения западной монетаристской модели в России: раз страна экономически слаба, так давайте перейдём к рынку спешно, зажмурив глаза, как говорил Гайдар, прыгнем в него. Не случайно приём этот называется «шоковой терапией», когда не задумываются о том, что будет с культурой, духовностью народа? Ведь пока что в России духовность и рынок, тем более дикий-явления несовместимые, антиподы.

С одной стороны, без рыночных отношений нет экономического прогресса России, но с другой стороны, как быть при этом с культурой, как уберечь и сохранить её от рынка? Если русские евразийцы 20-х годов были озабочены сохранением национальной культуры от большевиков, то сейчас сложилась аналогичная ситуация спасения культуры от разрушающего влияния рынка. Культура и рынок-альтернатива или взаимодополнение? Очевидно, и то, и другое, т.е. альтернативное взаимодополнение или единство противоположностей. Но как достичь этого единства в теории и на практике?

Рассуждений здесь может быть много, но суть вопроса заключается в наведении мостов между западными и восточными концепциями человека, его свободы и социального прогресса. Западное понимание по этому вопросу чётко изложено К.Марксом в его определении сущности человека как совокупности всех общественных отношений. Это экзотерическое сведение или растворение сущности человека в факторах внешней среды является определением социологическим, с чем связано и понимание свободы человека как познанной необходимости. Поскольку познание человечеством мира может быть бесконечным, то и социальный прогресс также мыслится как неограниченный, бесконечный.

Однако наряду с западным, рационалистическим, гносеологическим пониманием свободы человека и его неограниченного прогресса, имеется восточное, иррациональное понимание свободы человека, основу которого составляет, признание ведущей роли внутренних, эзотерных духовно-нравственных факторов. Это ближе к экзистенциализму и онтологическому определению свободы человека, а также православному пониманию свободы как самоограничения: нравственного, экологического, энергетического, в смысле сохранения экологического и энергетического баланса в природе и т.д.

Первоначальные истоки аскезного понимания свободы как самоограничение ради других людей и природы связаны с культурами Востока: даосизмом, буддизмом и т.д. Как говорил Лао Цзы, “созидай, не обогащаясь”. Твори , но не ради корысти. О природе подобного сверхсознания русской культуры достаточно говорилось выше. Сейчас вопрос этот интересует нас с другой стороны, а именно: как в новоевразийстве сочетать экзотерное, западное и эзотерное, восточное определения сущности человека, его свободы и прогресса-неограниченного и ограниченного? Хотелось бы при этом отнестись и к истории собственной национальной культуры без нигилизма, хотя бы в той части, что оказывается в буквальном смысле синхронно с Марксом и Энгельсом, с их первым программным документом. В середине 40-х годов XIX в. в России Гоголь написал свой завершающий труд “Выбранные места из переписки с друзьями”, до сих пор не понятый и незаслуженно отвергнутый потомками.

Это не художественное произведение, хотя атеист и западник В.Белинский дал уничижительную оценку ему как художественному произведению. Это культурологические размышления по нравственному реформированию России на духовно-религиозной основе, опираясь при этом на достижения этической мысли Востока и Запада, и имея ввиду восточную ветвь христианства-православие. Тем не менее, концептуальная основа труда Гоголя восточная-эзотерическая: “Воспитываются для света не посреди света, но вдали от него, в глубоком внутреннем созерцании, в исследовании собственной души своей, ибо там законы всего и всему: найти только ключ к собственной душе; когда же найдёшь, тогда этим же самым ключом отопрёшь души всех”. Свою книгу он называет исповедью “человека, который провёл несколько лет внутри себя”, занимался внутренним воспитанием, нравственным самоусовершенствованием в рефлексии с космосом, в процессе которой “глупейший предмет станет к нему своей мудрой стороной, и вся вселенная перед ним станет, как одна открытая книга ученья...”.

Представляя ориентализм в этике, в позициях нравственного совершенствования России, Гоголь в то же время придерживался и евразийских подходов к проблеме диалога и синтеза культур России и Запада. При этом он чётко сознавал необходимость соблюдения меры или контрольных функций “дозировок”: “И прежде и теперь мне казалось, что русский гражданин должен знать дела Европы. Но я был убеждён всегда, что нужно очень хорошо и очень глубоко узнать свою русскую природу и что только с помощью этого знанья можно почувствовать, что именно следует нам брать и заимствовать из Европы, которая сама этого не говорит”. Мысль эта звучит актуально и в наши дни, когда иные реформаторы готовы толкнуть Россию в Европу, очертя голову, как говорят, не зная брода.

Нельзя не отметить и созвучность этих мыслей с высказываниями автора статьи “Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни” А.И.Солженицына: “Любую из западных систем-как именно перенять? Через какую процедуру?-так, чтобы страна не перевернулась, не утонула?” Возможно, здесь ключ и к разумному сочетанию двух концепций сущности и свободы человека: западной, как познанной необходимости, и восточной, как самоограничения и нравственного самоусовершенствования; марксистской экзотерики и гоголевской эзотерики.

Нет пророков в своём отечестве? Скорее всего они есть, но остаются невостребованными. В этом смысле говорят, что их нет. Имея таких пророков, как Л.Толстой, Н.Гоголь, Россия импортировала пророка Маркса. Насколько это было разумно? И не настало ли время понять своих пророков? Думается, что назрело такое время. Только в связи с этим важным и необходимым представляется преодоление крайностей и предотвращение выплёскивания ребёнка вместе с водой. Новоевразийский синтез предполагает преодоление крайностей и противоборства “измов”: капитализма и социализма, материализма и идеализма, монизма и плюрализма, западничества и славянофильства и т.д. и т.п., а также веры и науки, религии и секуляризма.

В соотношении экономики, политики и культуры новоевразийский подход должен сочетать традиции Запада и России по созданию либеральной политической системы путём соединения политики и нравственности при верховенстве морали. Это невозможно при классовом подходе, здесь необходимо соблюдение традиций западного естественного права (Руссо, Локк и др.), русского космизма и органической теории общества, согласно которым законы морали являются отражением и выражением законов природы, космической гармонии. Возможно, при этом стоит обратить внимание на концепцию положительной реформации В.Соловьёва, в которой содержится и критика западной цивилизации в связи с деонтологизацией морали. В этой концепции затрагивается вопрос о соотношении государства и общества с позиции добра и зла, т.е. нравственных позиций. Критерии блага и добра в деятельности государства-это толерантность (совместимость, терпимость), во-первых, по отношению к многообразию культур, их традиций и стилей; во-вторых, толерантность, а не репрессивность по отношению ко “всем силам, двигающим общество к его будущему идеальному благу”.

Не трудно заметить, что толерантность понимается как либерально-демократический принцип нейтралитета, невмешательства государства в содержательные процессы развития культуры, в дела духовно-нравственные. Государство есть инструмент для финансово-экономического обеспечения и правового регулирования и соблюдения законов как нормального развития культуры, а не средство делать людей хорошими. В лучшем случае в функции государства, в его ведении могут находиться процессы образования, а не воспитания. Исторически эту миссию взяли на себя религия и церковь. В демократически развитых странах Европы и Азии образование не является монополией государства. Пока что в условиях России евразийский опыт демократизации образования и воспитания внедряется слабо. Мешает тоталитарное наследие огосударствления всего и вся в обществе.

Без демократизации процессов образования и воспитания невозможно обеспечить верховенство морали, нравственности в обществе-одного из важнейших принципов новоевразийской цивилизации.

В порядке подведения итогов обсуждения новоевразийства можно выделить следующие моменты.

1. Ныне Россия стоит перед необходимостью найти свою парадигму развития, которая сняла бы крайности западничества и славянофильства. Думается, что такая парадигма существует. Первую попытку преодолеть этот разрыв, это противопоставление западных и самобытных русских, славянских и восточных элементов в нашей российской цивилизации и менталитете россиян была предпринята в 20-е и 30-е годы. Тогда целый ряд выдающихся русских мыслителей: Н.Трубецкой, Л.Карсавин, Савицкий, Г.Вернадский, Л.Гумилёв и ряд других исследователей выдвинули концепцию евразийства. Сейчас, конечно, нельзя говорить о её механическом повторении. Речь идёт об использовании и наполнении новым содержанием термина «евразийство», потому что другого более удачного термина для выражения такого синтеза двух цивилизаций пока придумать трудно. Словом, речь идёт о “новом евразийстве”. Но ряд идей старых евразийцев необходимо воспринять. Трубецкой говорил о том, что культуры всех народов равноценны. Цивилизация впитывает в себя лучшие элементы тех и других культур, но она до сих пор органически переплавляла их в нечто новое, ещё более прекрасное и своеобычное.

2. Новое евразийство не означает отхода России от Европы, а призывает лишь опереться на две ноги, т.е. на европейские и азиатские корни русской, славянской цивилизации, выделить её общность с тюрко-исламскими, угро-финскими и монгольскими народами, соответственно сбалансировать европейское, западное и азиатское, восточное направления в нынешней России. Новоевразийство утверждает общечеловеческие ценности и позволяет преодолеть мессианские черты старого евразийства и славянофильства.

3. Новая евразийская парадигма открывает возможность не только гармонизировать межнациональные отношения, но и рассматривает сотрудничество с нашими западными и восточными соседями как источник и стимул соразвития и взаимовыгодного сотрудничества.

Опыт других наций подтверждает правильность такого подхода. В чём одна из коренных причин успеха, например, китайских реформ? В объявлении политики открытости. Затворничество было вековой чертой Китая. И вот оно в основном отброшено. Вторая причина успеха китайских реформ-соединение программы преобразований, реформ с общенациональной идеей возрождения национального величия Китая. Такой же подход во многом приемлем для России.

Нынешний новоевразийский этап формулирует концепцию возрождения России не только с учётом мирового уровня развития экономики, культуры, политической демократии, но и с учётом исторических традиций и специфики всех Российских народов. Таким образом, идея развития страны объединяется с программой демократического реформирования России. В этой программе важнейшим остаётся принцип примата культуры над экономикой, политикой и всеми другими сферами жизни.

4. Развитие России, представляющего собой единство цикличности (Россия ходит по кругу) и формационности (Россия движется к коммунизму). По-настоящему Россия одолела лишь два формационных круга-первобытного общества и феодализма и оказалась на перепутье пост феодализма. Первый тупик-отмена землевладения, т.е. феодальной собственности. Второй тупик-отмена рынка с товарно-денежными отношениями. В результате страна выпала из истории по западному: буржуа обычно утверждаются в борьбе с землевладельцами, которых ещё нет в России, не народились, а приватизация предполагает частный капитал, который формируется в первоначальном накоплении, возможного при наличии аграрной реформы и товарного производства с рынком. Но приватизация в России превратилась в фарс, вследствие чего произошла монополизация капитала и расслоение общества на богатых и обнищавший народ, за счёт чего создаются огромные монополии, в основном, финансовые олигархии. К январю 1993 года их было 60, а к началу 1996 года 2500. Нужен принципиально иной путь социального развития, нечто вроде плавильного котла, где была бы не борьба, а сотрудничество интересов людей по преодолению социальных тупиков. Необходимо развитие смешанной, многоукладной экономики. Только подобное выпадение из европейской истории не следует рассматривать как трагедию, ибо, наоборот, это истинное достоинство России, подчёркивающее её евразийскую самобытность.

Достоинство это намного прирастёт ещё одним поистине глобальным международным евразийским диалогом культур прежде всего в сфере экономики. Речь идёт о создании по территории России, на её огромном евразийском пространстве объединения, аналогичного наведению мостов между Европой и Азией, первая встреча по созданию которого состоялась в Бангкоке с участием 25 стран, где Россия, к сожалению, не была представлена. А планируют уже три последующие встречи. И насколько долог путь России в эту цивилизацию?

Кратчайший путь России туда лежит через формирование у себя этой цивилизации. Тогда она может открыть для себя и перспективу быть мировым лидером по праву истинно евразийской державы. Россия может экономически процветать, будучи цивилизационным посредником между Азией и Европой. Пока участники бангкокской евроазиатской встречи избирают весьма окольный маршрут торгово-экономической связи. Так что снова по шёлковому пути международного плодотворного взаимодействия цивилизаций с центром в России!

5. Нужна новая общенациональная идея объединения русского суперэтноса со своими субэтносами -других народов многонациональной России. Идея ленинизма явилась одним из вариантов западно-мефистофелевского экономического детерминизма, оказавшегося в состоянии конфронтации с культурологическим детерминизмом русского духа, пуповина которого, в отличие от западно-фаустовского духа, не только на земле, но и в космосе. Чернобыльская техногенная катастрофа, как самая значительная в XX веке, явилась завершающей фазой европейского цикла истории России. Русский космический, сверхсознательный, бескорыстный, неутилитарный дух не приемлет прозападнические реформы экономического детерминизма, воспринимает их как насилие.

Новое евразийство станет основной идеей истории России XXI века как цивилизационный путь конвергенции социализма и капитализма на социально экономической базе среднего класса. Диахронический европейский цикл истории России завершается, наступает эпоха евразийского цикла как западного диахронического, так и восточного синхронического взаимодействия культур и цивилизаций, что обеспечит не только устойчивое, но и неизменно поступательное развитие. Нам кажется, что таков оптимальный путь сохранения уникальности и величия русской культуры-примата духовности над материальностью от натиска экономического детерминизма, когда многие россияне отдают предпочтение битве за презренный металл.

ГЛАВА V НООСФЕРНЫЙ УРОВЕНЬ

РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

1. Социо-логос ноосферной цивилизации

Цивилизационное развитие России соответствует триаде русского сознания: космизм (тезис)-евразийство (антитезис)-ноосфера (синтезис). Ядро, или основная суть, национального сознания-духовно-нравственная природа его нашла выражение в начале в пантеистической форме русского космизма. В последующем своём развитии этот космическо-пантеистический синтез материализма и идеализма преобразуется в пантеизм евразийства. В то же время в нравственном сознании евразийства абсолют космоса сменяется на абсолют Бога. Для полноты развития нужен очередной этап философского синтеза, но уже преимущественно не столько в виде социо-логоса, сколько психо-логоса или космологического рассмотрения цивилизационного процесса, сочетающего евразийскую горизонталь с космической вертикалью. Это философия и социология цивилизационного прорыва России в ноосферу, в сферу разума, формирующуюся как синтез космизма и евразийства и его абсолютов: космоса и Бога.

Чего больше в сегодняшней России : логоса-созидания или анти-логоса-разрушения? Трудно ожидать однозначного ответа на этот вопрос, ибо если в теории имеется логос в виде евразийства и ноосферологии, то его явно не хватает на практике. Здесь логос России пока явно уступает анти-логосу, ибо вместо реформирования и социального прогресса, в стране происходит реставрация капитализма в его самой нецивилизованной форме. Нынешние разрушительные процессы проистекают из-за разрыва материи и духа, материализма и идеализма, экономики и культуры, науки и религии и других форм общественного сознания. Возрождение России связано с реинтеграционными процессами в сфере духа, которые, однако, невозможны на основе какой-либо одной из форм общественного сознания, например, науки или религии, ибо каждая из них, при всей значимости является истиной относительной.

По-настоящему, реинтеграция разорванных социумом, его цивилизационным развитием материи и духа, с одной стороны, и всех форм общественного сознания между собой, с другой стороны, возможна с помощью интегративной функции или интегрального фактора целостности общества-разума, природа которого как материальна, так и идеальна. Мы считаем необходимым разработку категории разума как функции общественного сознания, наряду с его структурой и формами. За разумом-функции организации социальной системы, обеспечения взаимодействия её частей в гармонично упорядоченной, стабильной и устойчивой форме. В то же время разумная деятельность обладает способностью представить общество в наиболее всеобщем, универсальном и целостном виде. Поистине, получается по Гераклиту: признать разум как то, что управляет всем при помощи всего. Поскольку разум-соединяющее звено между материей и духом, нужна триада материи, разума и духа. Тогда и тождество материи и духа опосредуется разумом. Дуализм материи и духа превращается в подлинный монизм.

Что составляет основную причину неэффективности российских реформ постсоветского периода? Во всех рассуждениях о судьбе реформ, об их стратегии и сценариях общий вывод один и тот же, т.е. называется одна и та же причина их неуспеха. Это недостаточно высокий уровень интеллектуального и этического обеспечения процесса преобразований, или же отсутствие такового. Короче говоря, реформы не идут вследствие неразумного подхода. Отмечается также, что это не реформы, а попытка реанимирования диких форм капитализма, страна просто движется не вперёд, а назад; отсутствие целевой установки постсоветского движения страны в виде российской идеи, отсутствие воли у власти; а именно осознанной целеустремлённой политики, которая может сплотить и вести народ; отсутствие регулирования экономики и управления государством. Во Франции есть Госплан, в Японии комитет по определению пути национальной экономики, в США-большой госаппарат по управлению сельским хозяйством. Нет секрета в том, что развитые страны в своё время переняли опыт государственного управления экономикой у бывшего СССР. Только у них государственное управление не директивное, а индикативное: с помощью дотаций, субсидий, и налоговых льгот для одних отраслей и предприятий, повышенных налогов для других.

Хорошо известно образное сравнение выдающегося экономиста ХХ века, лауреата Нобелевской премии В.Леонтьева экономики с кораблём. Частная инициатива, рождённая рынком,-это ветер в парусах. А планирование-руль, который направляет движение экономики для достижения поставленной цели. План и рынок-это не антиподы, а добрые союзники, партнёры, которые, помогая друг другу, успешнее достигают поставленной цели. Получается, что правильное соотношение плана и рынка-важная составная часть логоса в социально-экономической сфере жизни общества.

Экономика должна быть экономной. Эта фраза застойного периода не стала однако крылатой. Возможно, больше повезёт другому утверждению- экономика должна быть разумной? Разумность экономики вполне может быть альтернативой нынешней её стихийности, когда финансы оказались впереди производства, в отрыве от него; когда имеет место безоглядная и безответственная борьба за передел государственной собственности, которая привела к глубоким деформациям угрожающего характера для всего общества. В этих условиях реальный выход состоит в придании экономике разумных черт.

Разумное в развитии экономики заключается прежде всего в её оптимальной организации и регулировании: “Объективная потребность в сознательном регулировании всего народного хозяйства стала фактом экономической жизни всех развитых стран с рыночным хозяйством. Опыт государственного регулирования экономики свидетельствует о том, что речь идёт не просто о воздействии на воспроизводство, что имело место и ранее, а о новом явлении, когда сознательно и постоянно регулируется всё общественное хозяйство. Россия не может оставаться вне этой тенденции”.

Это выдержка из статьи доктора экономических наук, проректора МГУ А.В. Сидоровича, где речь идёт о модели смешанной экономики с явно выраженной социальной ориентацией, органически вписывающейся в российскую национальную традицию и могущей стать базой для нового курса экономической политики.

Если новая экономическая политика будет базироваться на смешанной экономике, то это фактически обеспечит толерантность разума, выраженную в конвергенции капитализма и социализма в современных условиях, о чём подробнее речь пойдёт ниже.

Сознательное регулирование экономики означает объективную форму существования разума, его материализацию в экономике. Значит, разум имеет не только субъективную форму. Игнорирование двоякости разума путём исключения его из объективной сферы человеческой практики всегда чревато « абсолютизацией одностороннего», ведущей к социальному котловану, тупику.

Анти-логос также имеется в социально-политической сфере жизни, выражением чего являются поиски “субъекта развития” России. Потеряли единственного субъекта истории-народ, который выступает в то же время и творцом истории. Потеря его связана с тем, что в России субъектом истории, вместо народа, всегда была власть. Но в условиях ослабления и безволия нынешней российской власти, политологи ищут и этого субъекта. Так что ни народ, ни власть ныне не являются субъектом развития. Отсюда и нынешний хаос.

Раз по В.О.Ковалевскому, российская история-процесс народно-психологический, стало быть, творцом истории оказывается народ, не будучи её субъектом. Вот какой российский парадокс, который оказался не только историческим, но и современным. По последним социологическим данным, большинство граждан (по разным исследованиям-60-69%) пока не настроены протестовать против чего-либо. Но возможный социальный протест постепенно приобретает всё более агрессивные, деструктивные черты. В массовом сознании засела мысль о митингах протеста, стачках, забастовках и маршах протеста в Москву. Опасный для общества симптом заключается в том, что у части сограждан сформировалась психологическая установка на незаконные, противоправные действия-захват предприятий, организаций, учреждений, перекрытие автомобильных и железных дорог, стихийные бунты и даже “вооружённые акции протеста”.

Нарушение социо-логоса вызывает коллизии не только между народом и властью, но и между народом и реформами. Народ не воспринимает их, ибо реформы проводятся без учёта социальной психологии, т.е. как говорят специалисты, нарушен “закон ментальной идентичности”: “Главная причина поражения реформ в России, на мой взгляд,-пишет В.Попов-состоит в нарушении требования закона ментальной идентичности.

Закон ментальной идентичности отражает сущностные связи между менталитетом народа и содержанием реформ, политикой реформаторства в целом.

Если “менталитет”-это глубинные, вековые константы социального и национального характера, архетипические представления, ценности, идеалы жизни народа, а идентичность-соответствие, тождество, то закон ментальной идентичности в нашем случае выражает степень соответствия содержания реформ менталитету российского народа.”

Далее автор материала отмечает, что некоторые учёные, политики, предприниматели утверждают, что ментальность россиян уже существенно изменилась под воздействием реформ. Другие-наиболее радикальные-думают, что вообще не стоит считаться с российским менталитетом, Третьи полагают, что настоящие реформы «ломают через колено» менталитет народа, и это неизбежно ведёт к психической и духовной деградации общества, нации.

Отечественные учёные-психологи выявили, что сегодня первой характеристикой менталитета оказалось преобладание морального сознания. И прежде всего-чувства ответственности и совести. Социолог М. Горшков обнаруживает, что, например, у 82% предпринимателей в мотивации жизни преобладает стремление к спокойной совести и душевной гармонии, среди гуманитарной и технической интеллигенции на эту ценность жизни указывали 96,5%, среди рабочих-89,2%.

Один из показателей ломки менталитета-состояние здоровья людей, особенно здоровья психического. Например, фрустрацией и неврозами поражено в ряде регионов до 60-85% населения.

Нарастание числа различных этнических, религиозных, социальных конфликтов больно бьёт по психике людей и в итоге порождает такие явления, как “патогенез” социума, т.е. искривление, патология, в особенности за счёт патологии психического развития, “нациопатия”,-искажение национального характера во вред самой нации под воздействием бессознательного.

Социальная напряжённость в нынешней России нарастает во многом из-за малочисленности среднего класса, его неустойчивости и неустроенности и, самое главное,-неуверенности в своём социальном статусе как нарождающегося класса. Причины тому-поляризованность общества на богатых и бедных, а также отсутствие социальной защищённости со стороны государства. О том, что и здесь доминантой является социально-психологическая проблема, как нельзя лучше свидетельствует материал В.Филиппова “Чужие среди своих. Представитель “среднего класса” не уверен, что государство защитит его от новой революции».

В силу убедительности материала о сегодняшних бедах представителя золотой середины в социально-экономической сфере-среднего класса считаем нужным привести его содержание с сокращениями. “Героем” его является бывший челнок Э.Ломов, которому удалось на Вологодчине вложить накопленный капитал в своё сегодняшнее хозяйство и успешно вести его. Но его одолевает беспокойство. И вот штрихи к его социально-психологическому портрету.

Усадьба Ломовых расположена в Заречной части Вологды, в окружении изб, населённых в основном пролетариями, многие из которых остались не у дел и жутко бедствуют. Их озлоблённость вот-вот достигнет критической массы. И тогда они пойдут жечь, крушить, громить. Не господина Березовского и ему подобных будут громить, потому что все эти Березовские далеко. А громить будут Ломова.

С ненавистью к богатым в своём пролетарском районе Ломов сталкивается ежедневно. Идёт по улице, а женщина у водозаборной колонки ему в спину: у, миллионеры гребанные, всех постреляем! Или плотник в доме работал-заплатил ему Ломов, как условились, обедом угостил, а рабочий спокойно так: наша власть придёт и в твоём доме садик устроит, у тебя места много.

Мы с женой обсуждали, что нам делать, если грянет раскулачивание,-говорит Ломов.-Решили так: пусть всё берут, а мы с детьми в другое место поедем. Земли в России много, а огород прокормит при любом режиме.

И что даже не попытаешься защитить свой дом?-изумился автор материала.

А это бессмысленно,-возразил Ломов.-В 17-м году большевики победили потому, что богатеи довели народ до нищеты, а в 91-м уже коммунисты проиграли, потому что номенклатура зажралась, а народ обнищал. И сейчас опять кучка супербогачей, разжиревших на приватизации, своей роскошью провоцирует обездоленную массу на социальный взрыв. Вот на нашей улице живёт железнодорожник-он костыли в шпалы заколачивает за 600 рублей в месяц. У него в семье пять едоков. Банку тушёнки они растягивают на неделю. А в головах с голодухи пухнет мысль о новой революции.

Свою усадьбу Ломов окружил глухим забором. Иногда ему хочется окружить таким же забором души своих детей.

Ломовы читают ребятишкам добрые книги, водят в церковь, старшенькая Лена посещает воскресную школу при православном храме. Родители учат детей любить семью, дом, труд и жить по христианским заповедям.

А чему учит детей телевидение?-возмущается Ломов.-Что грубая сила выше закона и совести. Что надо заниматься безопасным сексом. Да дети же это смотрят, и сколько им не запрещай, все равно будут смотреть! Так почему же государство, которое хочет иметь нравственных граждан, не контролирует духовную направленность телевидения?-удивляется Ломов.

По его мнению государство у нас “вообще какое-то рассыпанное, не поймёшь, чего от него ждать”. А надо, считает Ломов, чтобы государство было не начальником человеку, а защитником ему от всех напастей-будь то преступники, нищета или бездуховность.32-летний Эдуард Ломов принадлежит к числу тех, кого принято называть “средним классом” и опорой рыночного государства. Но опора чувствует себя в своём государстве пока не слишком уверенно.

У серединного пути России-тяжкий крест. Сколько у него противников, как в случае с евразийством, так и со средним классом! Получается, что в России-серединной державе между Европой и Азией -страшная антипатия, аллергия к своему собственному социальному развитию по пути золотой середины. Это потому, что серединный путь оказался между молотом и наковальней: евразийство-между ярыми западниками, с одной стороны, и не менее яростными русофилами-защитниками чистоты души русских и величия России от разбавления или растворения их в азиатчине.

Ещё екатерининский дипломат и учёный Д.А.Голицын отмечал трудности, связанные с созданием среднего класса. С одной стороны, без него нет экономического движения, а с другой стороны, объективно он вряд ли может состояться: “Образование среднего сословия не встретит, по-моему, затруднений: её императорскому величеству стоит только пожелать оного. Но устроить его богатство, довольство, поставить его в возможность пользоваться плодами труда своего-вот что, может быть, у нас невозможно”.

А в наши дни не только государство, которое должно быть гарантом социальной защиты среднего класса не поддерживает его. Его не поддерживает и беднота-постсоветские пролетарии. До крупных магнатов далеко, не добраться до них. Остаётся бить тех, кто рядышком. Возможно ситуация изменится к лучшему после радиообращения к нации 27 февраля 1998 г. президента Б.Ельцина по вопросу о среднем классе?

Как писал М.М.Сперанский, история России от времён Петра Первого представляет беспрерывное почти колебание правительства от одного плана к другому. Только в этом колебании между крайностями и до сих пор нет места золотой середине-евразийской модели развития России. Всё это от отсутствия социо-логоса, его непонимания, а скорее всего-нежелания воспринимать себя как есть на самом деле. Тем временем распалась огромная евразийская супердержава-СССР. Кто виноват в этом? И что делать? В ответ грозятся расследованием и привлечением к ответственности тех, кто развалил СССР в частности из-за 25 миллионов русскоязычного населения в странах СНГ, оказавшихся в роли беженцев. Возможно, в этом есть истина, но частичная, ибо с позиции полноты евразийского логоса моральную ответственность несут и те политики волей которых русскоязычные люди республик бывшего СССР оказались беженцами. Тяжким грехом стало социальное разграничение людей по их языковой принадлежности. О таких политиках можно сказать словами О.Сулейменова: “Мир не видим. Взгляд по-прежнему упирается в каменные заборы, отделяющие языковые семьи одну от другой... Слова, возникшие в доистории, не знали границ. Народы перемещались, перемешивались, обменивались предметами и их названиями, не думая, что это будет запрещено будущей наукой. Способы словообразования, морфологические схемы переходили из языка в язык особенно в эпоху первоиероглифического письма, наследниками которой стали все известные нам письменности-от шумерской, китайской до латинской”.

Как не вспомнить в связи с языковыми каменными заборами о “котлованном мышлении” А.Платонова? “Мир перегородили стенами относительно недавно. Ещё четыре тысячи лет назад предки европейских, индоиранских и урало-алтайских народов обитали в древней Передней Азии, на берегах Тигра и Евфрата, где в общении с шумерами и древними семитами пахали, пасли и толковали священные письменные знаки. “Хайам”-вавилонское слово, означающее “жизнь”.

Я давно убедился, что история любого слова поддаётся прочтению, только если рассматривать его не в “семейном”, а в евразийском, если не в мировом контексте”.

Тут похоже мы вновь встречаемся со стабилизирующей (синтезирующей) формой эволюции, но теперь уже на материале языковых форм, работающей на конвергенцию, схождение и их гармонизацию, усиливающую моменты общего. Это своего рода недарвиновская форма эволюции в языкознании, где оптимизируется принцип наименьшего действия или экстремальности(“бритва Оккама”). При этой форме эволюции сохраняется изначальное слово-логос, выражающее единство материи и духа, как у Гераклита. Этот логос не распадается на отдельные семейства и потому не исчезает, а сохраняется и воспроизводится в процессе дальнейшей эволюции.

Между отдельными обособившимися семействами языков, которые эволюционировали параллельно, устанавливаются конвергентные связи в форме не столько материальных, сколько духовных связей в виде культуры. Язык, как материальная или овеществлённая, озвученная форма мысли, становится мыслеформой. Подобная мыслеформа есть единство материи и духа, интегрирующее её языковые формы или семейства, далеко разошедшиеся друг от друга в процессе эволюции, по Ч.Дарвину. И в итоге оказывается, что разошедшиеся далеко друг от друга различные национальные языки имеют общий корень-логос. Первоначальный логос-это тот протоязык или корневая основа, из развития которой происходят все мировые или, по крайней мере, евразийские языки. Все они от общего корня или евразийских истоков.

Как говорил Козьма Прутков: “Смотри в корень!” Тогда окажется, что все люди, все расы, этносы и нации на земле имеют отдаленное родство и в языке. Так что, вряд ли есть смысл строить языковые заборы или барьеры и подвергать людей дискриминациям, лишениям и социальному дискомфорту на этой основе. Это не евразийство и тем более не ноосферный подход, где больше интегративных процессов на духовной основе, способных преодолеть земной меркантилизм.

В феврале 1997 года исползнилось 100 лет со дня рождения выдающегося учёного Л.А.Чижевского. На юбилейных торжествах его характеризовали как Леонардо Да Винчи XX века. В наследии Чижевского имеется работа “Универсум космоса. Новое постижение бесконечности”, где предложена новая научная концепция детерминации земной жизни космическими факторами, преодолевающая узкие горизонты земного (приземлённого) детерминизма. Она изложена Чижевским в виде схемы:

Космос Бесконечность движение(по окружности) пространство (эфир) ритм начало симметрия гармонии материя (теория движения) сознание (абсолют, познание, самосознание)

Если согласно “земному” детерминизму направленность времени и причинности, их действие связываются с устремлённостью от земной пуповины в сторону космоса, то Чижевский указывает обратное направление: от космоса в сторону земли.

Принципиальная новизна ноосферологии Чижевского заключается в её стремлениии дополнить земные факторы жизни космическими. Более того, земная жизнь представлена во всём многообразии её красок и форм, и как общественная форма движения, и как порождение космоса.

Продолжая традиции В.И. Вернадского, его учение о ноосфере, Чижевский углубляет и конкретизирует представления о влиянии космоса, особенно Солнца, на жизнь нашей планеты. При этом внимание учёного сосредоточено на космических ритмах земной жизни. Об этом можно судить по работе “Основное начало мироздания. Система космоса. Проблемы”, где имеются и такие главы: “Ритм как явление космического порядка”, “Время и ритм” (“Гармония во времени”), “Гармония в пространстве. Мир органический”. Вслед за В.И.Вернадским здесь признаётся обратное течение времени от космоса к земле.

На следующей схеме воспроизводятся циклы российской истории ХХ века в зависимости от солнечной активности, которым противостоит редукционистская концепция частичной, поэлементной технологии. Нужно определить опосредующие связи или конвергентные звенья между ними. Это огромнейшая задача науки о ноосфере.

Социальные циклы преобразований в России ХХ века, совпадающие с солнечными циклами активности через 10-12 лет. ( По А. Чижевскому) ГОДЫ:
1905-Начало первой русской революции 1917 -Февральская и Октябрьская революции 1929-Начало коллективизации 1941-Начало Великой Отечественной войны 1953-Смерть И.В. Сталина 1964-Отставка Н.С. Хрущёва 1975-Пик застойного периода Л.И. Брежнева 1986-Начало перестройки М.С. Горбачёва 1997-Пик неноосферного (неконвергентного) состояния России	НЕОБХОДИМОСТЬ КОНВЕРГЕНЦИИ
Перестройка общества в целом невозможна, ибо вмешиваются непредусмотренные силы, направляющие развитие в противоположную сторону. Нужна поэлементная (частичная) социальная технология (по К. Попперу).

В изложенной схеме-хронологии российской истории отчётливо просматривается общая тенденция-совпадения социальных циклов с природными, что свидетельствует о дефиците человеческого разума, разумного подхода к социальным процессам. Речь идёт о дефиците социальной психологии. Социо-логос оказался ущербным, ибо социальные циклы были подчинены природным, строго синхронизированы с ними. Получается, что социальные процессы больше детерминированы природными факторами, зависимы от них больше, нежели от социальных.

Между тем, по Чижевскому, гармония мира основывается на соотношении материи и сознания, на единстве материи и духа. Здесь как бы

угадывается современная научная картина мира, подтверждающая мысль учёного о биосфере как о психосфере, она созвучна новой научной картине мира, где материя и движение перестали быть фундаментальными научными понятиями. Они заменяются учёными-специалистами понятием информационного поля, выражающем все возможности будущего развития, о чём речь шла выше. Развивая эти мысли дальше, можно было бы прогнозировать тенденции развития социо-логоса в сторону усиления социального разума, социальных факторов, достижимого прежде всего за счёт синтеза практического и чистого разума в ноосферной социологии-один из вариантов такого синтеза излагается нами в схеме под названием:

НООСФЕРОЛОГИЯ КАК УЧЕНИЕ О ЕДИНСТВЕ РАЗУМА: ПРАКТИЧЕСКОГО И ЧИСТОГО
СОЦИОЛОГИЯ ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА С ДЕФОРМАЦИЕЙ ДУХА И ПЛАНЕТЫ	ЛОГОС: МАТЕРИЯ И ДУХ	СОЦИОЛОГИЯ ЧИСТОГО РАЗУМА С ЦЕЛОСТНОСТЬЮ ПЛАНЕТЫ И ДУХА
”Человек одарён разумом и творческой силой, чтобы приумножить то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов всё меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днём земля становится всё беднее и безобразнее”. (А.Чехов. “Дядя Ваня”, 1897 г.)		”Математика, естествознание, законы искусства, даже мораль не заполняют душу целиком, всё ещё остаётся в ней место, которое намечено для чистого... разума, не заполненность которого заставляет нас искать чего-то такого, что удовлетворяло бы его самого, и не занимало бы ради других целей. (т.е. ради корысти-Г.Ю.) (И.Кант, “Критика чистого разума”, 1787 г.)
.................... ГЕГЕЛЬ, ГЁТЕ, НИЦШЕ... Запад (рациональный, фаустовский дух)	НООСФЕРНАЯ СОЦИОЛОГИЯ И СОЦИАЛЬНАЯ “ТЕХНОЛОГИЯ”	....................ЛАО ЦЗЫ, КОНФУЦИЙ, БУДДА... Восток (иррациональный дух)
Общество, как предмет органической теории и социологии (МАРКС, ЛЕНИН)	НООСФЕРНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ЗНАНИЯ	Общество, как духовное целое-предмет пантеизма и русского космизма: теософии, религиозной философии, ноосферологии, этики
Дивергентная и конкурентная эволюция мира		Конвергентная и соборная эволюция мира
Экологический тупик		Экологически чистое (альтернативное) производство, воспроизводство психической энергии
Экономический кризис		Регуляция экономики нравственными императивами
Нравственный тупик	ЕВРАЗИЙСКАЯ КУЛЬТУРОЛОГИЯ ПОНИМАНИЯ И ОСОЗНАНИЯ	Совпадение чистого разума и сверхсознания. (Наука, философия, религия, право, нравственность, искусство, среди которых заметное место принадлежит ноосферологии как конвергенции практического и чистого разума.

Российские варианты ноосферологии, как нам кажется, органически вписываются в поиски объективной истины. Они оказались оптимальными в ряду точек пересечения двух, казалось бы, параллельных линий: вещей и мысли, бытия и мышления, материи и духа, т.е. материализма и идеализма. У Гераклита такой точкой был логос, у Пифагора-число, у Парменида-бытие, у Лейбница-монада, у Римана и Лобачевского-пространство, у Чижевского время, у Тейяра де Шардена и Вернадского-ноосфера или разум и т.д.

Актуальность толерантности в ноосферологии связана с конвергенцией и синтезом двух видов разума: практического и чистого. Девиз практического разума: “Как жить?” сопряжён с деформацией духа и планеты, ведущей к неизбежности экологических и социальных тупиков. В качестве способа их разрешения избирается насилие-социальные бунты и революции, в чём не трудно увидеть сходство с дарвиновской концепцией дивергентной эволюции органического мира, жёсткой борьбы за существование. Подобная органическая теория в социологии, в своём развитии достигла апогея в марксизме. Ленинизм-проявление в России западного проявления практического разума Гегеля и Ницше, или фаустовского духа.

В отличие от заземлённого западного практического разума и фаустовского духа, русский космический дух движим чистым разумом, девизом которого является: “Зачем жить?”, т.е. в чём смысл жизни? Кантовский чистый разум нашёл благодатную почву для своего развития в России в литературном наследии Толстого, Достоевского, в теософии и религиозной философии Е. Блаватской и В. Соловьёва.

Возвращение России на стезю своего собственного, истинно духовного развития, возможно на новой основе-толерантности, конвергенции и синтеза материализма и идеализма, практического и чистого разума.

Для делового, практического ( фаустовского) разума истина-категория гносеологическая: соответствие знания практике, а для чистого разума-онтологическая: соответствие практики духу (божественному, космическому). Поскольку истина одна, остаётся единственная возможность их синтеза в ноосферологии как учении о единстве разума практического и чистого. Практический разум деятелен и направлен на бесконечные преобразования в материальной, производственной сфере. В противоположность ему чистый разум созерцателен, направлен на гармонизацию человека и мира, возможную на духовной основе. Девиз практического разума: “Знание-сила” ( Ф. Бэкон)-сциентичен и направлен на достижение социального прогресса на основе техногенной цивилизации, деформирующей дух и планету. Девиз чистого разума: “Красота спасёт мир” (Ф. Достоевский)-ориентирован на целостность духа и планеты. Красота-категория эстетическая, которой однако недостаточно для синтеза практического и чистого разума, который пытался осуществить Кант в своей “Критике способности суждения”. Поэтому нужен комплексный подход с позиции ноосферологии, предмет которой составляет структурная расчленённость разума и его системно-синергетическое рассмотрение.

2. Императивы ноосферной цивилизации

Ноосфера, как сфера разума, требует отношения к себе с позиции самого разумного подхода: “Системный анализ общецивилизационной ситуации, сложившейся к концу XX века...” привёл к выводу “о необходимости принятия человечеством принципиально новой парадигмы развития, основой которой является не погоня за прибылью, а разум”

Академик В.А. Коптюг отмечает, что в нынешних российских реформах неправомерно выпячены одни векторы в ущерб другим. И в качестве определяющих из них надо рассматривать не экономические, а духовные. В связи с этим нужны новые парадигмы социального развития, в числе которых прежде всего конвергенция капитализма и социализма: “Корректировка для капиталистического и социалистического лагерей должна была осуществляться в сближающихся направлениях, что фактически пропагандировали авторы теории конвергенции. Руководители сначала СССР, а затем России спутали-что такое рынок-цель или средство. Рынок любой ценой-это просто глупость! Это подмена цели одним из инструментов, который должен аккуратно использоваться для достижения настоящей цели.”

Превращение рынка из средства в самоцель развития общества входит в противоречие с его интересами. Добиться некоторого смягчения этих противоречий можно, когда односторонний экономический расчёт извлечения максимальной прибыли будет заменён эколого-экономическим. В этом случае можно учитывать не только капитал, созданный трудом человека, но и “природный капитал”, включая и все ущербы, причинённые ему. Для предотвращения всё обостряющегося противоречия между обществом и природой нужны также разум и воля тех, кто понимает мировые тенденции и определяет стратегию развития тех или иных стран.

С целью обеспечения неразрывной связи экономики и экологии Коптюгом была начата разработка новой научной дисциплины-экологической экономики, учитывающей общецивилизационные интересы:

*недопустимость экономического развития преимущественно за счёт и в ущерб природной среде, равно как и наоборот.

*предотвращение возможного социального взрыва из-за чрезмерного расслоения общества на богатых и бедных.

*разумное потребление как промышленное, так и личное, с учётом ограниченных ресурсов планеты.

*несовместимость устойчивого развития и войн.

Изложенное, можно сказать, составляет суть эколого-экономического императива ноосферной цивилизации.

Сходной позиции придерживается и академик Н. Моисеев, уделяющий самое серьёзное внимание проблемам ноосферы. Из двух императивов ноосферной цивилизации-экологического и нравственного-он больше внимания уделяет экологическому, адресуя разработку нравственного императива гуманитариям. В своей статье “Природные факторы и кризисы цивилизации” он пишет: “Как же добиться того, чтобы человечество приняло “нравственный императив”?... Откровенно скажу: не знаю”. Принимая эту эстафету, хотелось бы продолжить ценную, но небесспорную мысль учёного о разграничении морали и нравственности. В западноевропейских языках эти понятия вообще не различаются, они обозначаются одним словом-мораль; во французском языке, например, нет слова совесть, оно отождествляется с сознанием, но в русском имеются оттенки в понятиях мораль и нравственность. Нравственность-более широкое понятие, относящееся к обществу в целом, мораль-более камерное, частное.

Нравственный императив ноосферной цивилизации, на наш взгляд, относится к сфере чистого разума, в том числе и прежде всего к заповедям Христа, о чём уже говорилось. Что же касается заповедей Моисея, то они, как мне представляется, связаны больше с практическим разумом и имеют более моральное содержание, нежели нравственное. Чистого разума нет без нравственного императива общества, а следовательно, нет истинной культуры и цивилизации. Ноосферная цивилизация представляет собой материализацию, опредмечивание, овеществление чистого разума в экономике, экологии, социальной сфере, во всех других видах деятельности человека. Это и есть в то же время процесс соединения в ноосфере чистого разума, или нравственности, генерируемой самим человеком, его саморефлексией, и морали практического разума, вырабатываемой и насаждаемой самой цивилизацией, порой затруднённого из-за неодухотворённости, излишней прагматичности сознания общества. Как оптимизировать такое соединение? Это решение лежит в развитии космизма в культуре и ноосферной цивилизации XXI в., о чём подробнее речь пойдёт в заключительном разделе работы, посвящённом ноосферной этике.

Прощаясь с нынешним веком практического разума, с его революциями, войнами и другими социальными потрясениями, человечество хотело бы поверить в торжество ноосферной цивилизации, где групповые, классовые моральные принципы сменятся общечеловеческими нравственными императивами чистого разума. Лучше поднять, изменить уровень сознания общества с практического на чистый разум, нежели разрушать это общество социальными и природными катастрофами.

Но достаточно ли экологического и нравственного императивов для гармонизации практического и чистого разума? По Канту, оказывается недостаточно, о чем уже говорилось. Для полноты души не хватает самого главного-духа или духовности, которую не может заменить материальное бытие. Душа наполняется счастьем, когда достигается единство материи и духа, практического и чистого разума. Это связано с самим естеством единения материи и духа в “духоматерии” или же в “материальности духа.” Признание одухотворённости всей материи становится теперь самым общим достоянием.

Он свидетельствует об идеализации в форме моделирования “первичного сверхсознания”, представленного в информации и выражающего его смысловую сторону. С возникновением энергии и при её помощи возможен переход семантической информации в структурную или вещественно-энергетическую.

Подобный триединый поток вещества, энергии и информации, где информация выполняет ведущую интегрирующую функцию самоорганизации и самодетерминации системы в некое целое, представляет собой идеальную модель устойчивости любой системы-природной или социальной. Следуя принципу экономии энергии, критерий закрытости общества связан с максимумом затраты энергии, её неэкономичностью и малой информативностью. И, напротив, открытое общество-информационное-на несколько порядков выше, чем закрытое, по оптимизации единого потока: вещества, энергии и информации.

На этой основе формируется каузальная, или информационная, телеономия, завершающая цикл развития. Подобную систему, самоорганизация которой обеспечивается оптимальным взаимодействием прямой-семантической и обратной-структурной информации, можно рассматривать как идеальную модель открытого общества и его устойчивого развития. Устойчивое развитие общества невозможно без его открытости. А открытое общество-это информационное общество, достигающее своей эффективности за счёт принципа экономии энергии с помощью оптимизации информационно-организационных процессов, т.е. синергетически. Именно синергетическим подходом отличается наше моделирование информационного общества от технологического как смены одной технологии другой: индустриальной, информационной и т.д.

В материалистических концепциях общественно-исторического процесса, в том числе и марксистской, общество рассматривается как поток вещества. Вспомним в этой связи в “Капитале” К. Маркса определение труда как обмена веществ и его нарастающего прогресса по ступеням общественно-экономических формаций. А вся духовная жизнь общества является лишь эфемерной надстройкой над всемогущим способом производства материальных благ, да и то лишь со стороны совокупного взаимодействия людей в процессе производства или производственных отношений. Материализм в социологии явно недооценил духовное производство, даже его материализацию, овеществление, опредмечивание в виде духовной энергии, информации и т.д. Короче говоря, целостного понимания общества и его истории не получилось. Отсюда необходимость для осуществления синтеза практического и чистого разума в ещё одном императиве-целостности истории как единства материи и духа, материального и идеального, с опережающей-активной ролью идеального. Это основано на опережающем отражении материального идеальным.

Суть императива целостного понимания истории заключается также в следующем: с чего начинается общество, с того начинается и история как наука. История начинается с его субъекта и творца-народа. Объект истории общество, поэтому общественно-экономическая формация не может быть единицей, клеточкой развития общества или же его истории, как это представлено в теории К. Маркса. Общество представляет собой определённый результат развития, а не его начало. Поэтому оно не может рассматриваеться как исходная клеточка научного анализа истории. Искусственность этой позиции ещё и в том, что здесь не оказалось должного места для духовного, субъективного фактора истории. Другим недостатком формационной теории является то, что поскольку развитие общества рассматривается лишь со стороны объективной, постольку оно представлено как рационально-логический процесс. Ограниченность этого взгляда можно снять с помощью более широкого подхода к истории, содержащегося, например, в народно-психологической концепции В. Ковалевского, где русский народ представлен в качестве и субъекта, и творца истории, и как категория объективная, а его психология как духовно-субъективный фактор. Отсюда и императив целостности истории в единстве материи и духа, объективного и субъективного факторов.

Императив целостности истории представлен также в этнологии Л.Н. Гумилёва-страстного сторонника евразийского движения. Как бы следуя традиции В. Ковалевского, Л. Гумилёв также считает основной характеристикой этноса, народа его психологию, точнее-поведение, о чём речь шла выше.

У Л. Гумилёва императив целостности истории подразделён на ещё более мелкие императивы, подробно характеризующие социальную психологию как ведущий интегрирующий фактор целостности исторического процесса. Развитие экономики. а также политические, нравственно-этнические и другие социальные процессы оказались зависимыми, и более того производными от социальной психологии, и прежде всего от культуры. Доминирующая роль культуры, её приоритеты, особенно заметны в странах со слаборазвитой экономикой, что характерно было раньше для азиатского региона в целом.

Вполне возможно, что подобный примат культуры над экономикой способствовал и развитию космизма в культуре. В этой связи интерес представляет замечание академика Г.А. Заварзина о приоритете духовного фактора в нынешних реформах: “Рассматривая проблему перехода России к устойчивому развитию после десятилетнего периода перестройки, на первое место следует поставить достижение устойчивости социальной психологии, основанной на ясных целях и убеждённости в собственной защищённости. Россия должна максимально защитить своё репродуктивное население, потому что в противном случае она переходит к необратимой деградации. Устойчивое развитие России как целостности в условиях продолжающегося кризиса не может быть достигнуто на основе индивидуалистической психологии. Оно должно основываться на 1) противодействии разрушению связей, 2) поддержании способности к самовоспроизведению, 3) отторжении чужеродного, 4) соответствии мировой системе при сохранении самостоятельности.”

Подчёркивание роли социально-психологического фактора, его определяющей роли в нынешней России-ещё одно весомое доказательство правоты концепции истории как народно-психологического процесса, её преимуществ по сравнению с формационной теорией. Здесь весьма примечательно то, что об опережающей роли духовности по отношению к экономике больше говорят ученые-не гуманитарии. К социальной психологии относится и следующий императив ноосферной цивилизации-толерантность.

Нынешняя политическая обстановка в России характеризуется непримиримостью. Каждая из противоборствующих сторон стремится к победе над оппозицией во что бы ни стало. Существует ли альтернатива нынешней непримиримости? Думается , что существует императив терпимости, или толерантности.

Ещё в самый разгар второй мировой войны, в первой половине сороковых годов ХХ в. английский писатель Эдвард Морган Форстер написал следующее: “Терпимость, и я в этом убеждён, в послевоенном мире станет Категорическим императивом”. При этом он ссылался на конкретный пример: как бы он повёл себя, если бы после войны встретился с немцами. Он, разумеется, не стремился бы полюбить их, но постарается терпимо относиться к ним, ибо, хочешь не хочешь, придётся жить с ними. Мы не можем их уничтожить, мы преуспеем тут не больше, чем сами немцы в их попытках уничтожить евреев. Писатель говорит: “Терпимость нужна на улице, в офисе, на фабрике, но прежде всего, в отношениях между классами, расами, нациями. Да, это скучно-быть терпимым, хотя терпимость неотрывна от воображения, потому что нам необходимо всё время воображать себя на месте другого человека, Кстати, это хорошее средство для укрепления духовной выносливост”.

Представить себя на месте другого человека, относиться к нему как к самому себе-это и есть высшая мера духовности. Но Святой апостол Павел не проповедовал подобную терпимость. Не только религия, но и светская культура, например Данте, тоже не уделяет ей должного внимания. Справедливость замечания Форстера подтверждается хотя бы извечной межконфессиональной нетерпимостью во всём мире, в том числе в России. Да, здесь явно не хватает «духовной выносливости» как наиболее высокой формы проявления культуры. Толерантность и культура-вещи тождественные, одно проявляется в другом. Где мало толерантности, там мало и культуры, и наоборот. Ещё хуже, когда нетерпимость возводится до ранга политического, о чём свидетельствуют страсти: то ли вокруг принятия закона о свободе совести в России, то ли вокруг других вопросов.

И вообще, возможна ли толерантность как категория политическая? На этот важный вопрос ответ может быть положительным, если политика возвысится до уровня истинной культуры, т.е. произойдёт единение политики и культуры с помощью толерантности в форме компромиссов, уступок, конвергенции, сближения и схождения, если не во взглядах, то в действиях людей, особенно в сфере политики. Образ врага в мысли, в психологии, провоцирующий зло в деяниях и мыслях людей, всегда губителен и бездуховен.

Поскольку данный принцип или императив получил квалифицированную разработку в международных документах, то позволю ограничиться ссылкой на один из них. Это “Декларация принципов терпимости” ЮНЕСКО, принятой 16 ноября 1995 г. В ней рассматриваются понятие терпимости, государственный уровень применения, социальные, воспитательные, и международные аспекты принципа терпимости.

3. Психо-логос и ноосферная этика

Переходя к более подробному анализу нравственного императива ноосферной цивилизации, следует прежде всего отметить преемственную связь между русским космизмом и ноосферным учением. Пантеизм русского космизма на ноосферном уровне приобретает более отчётливые психологическо-разумные черты. Разум ноосферы из социо-логоса превращается в психо-логос, где центральное место занимает единство космоса и человека, ибо психо-логос немыслим без персонификации его носителя в виде человека и общества как материального субстрата и субъекта психического.

В то же время психо-логос представляет собой более универсальный, поистине космическо-всеобщий уровень синтетического воззрения на мир. Психо-логос включает в себя единство материального (энергии) и идеального (психического феномена). Это единство выражается в понятии психической энергии, получившем обоснование и разработку в “Живой этике” Елены Рерих и других учениях, особенно восточных.

Материальный мир больше самоорганизуется идеальными сущностями психического свойства, что было отмечено ещё Аристотелем в связи с логосом, нежели миром идей по Платону, Гегелю и т.д. Потому применительно к ноосфере ещё в большей мере подходит психический фактор, как организующий материальный мир. Отсюда и правомерность употребления психо-логоса как одного из вариантов общего логоса единства материи и духа на паритетных началах. Отсюда же и значимость понятия психической энергии, максимально проявляющейся в ноосфере.

Если основное назначение биосферы-преобразование космической энергии в земную биоорганическими способами или средствами, то основная функция ноосферы-преобразование космической энергии идеальным, психическим способом. С этим связано назначение человечества, смысл его земного и космического бытия: “Человечество является аккумулятором и трансмутатором высокой энергии, которую мы условились называть психической. Значение человечества в том, чтобы трансмутировать в сознании эту энергию и путём Иерархии устремлять её в высшие сферы. Утеря понимания назначения своего отбросила людей от знания ответственности. Так теперь снова напоминаем об основе бытия.”

Если биосфера только превращает космическую энергию в земную, то Ноосфера не только получает эту энергию, но и возвращает её обратно в космос. Если нет двусторонней циркуляции, круговорота энергии из космоса на землю и обратно в космос, то система перестаёт быть самоорганизующейся и саморегулирующейся из-за отсутствия обратной связи. Эта обратная связь-не столько материальность, сколько духовность, сходная с эволюцией психики, сознания человека и человечества.

Значит, эволюция человечества-это не только и не столько материально-энергетический процесс получения энергии, сколько духовно-энергетический способ его наращивания в форме осуществления психической энергии в материальном виде. Сколько взято из космоса, столько же нужно вернуть в духовном виде или в форме психической энергии. Иначе не будет баланса энергетических сил. Потому и здесь долг платежом красен. Человечество возвращает космосу энергию в усовершенствованном, идеальном виде путём эволюции сознания с тем, чтобы новые поколения вновь могли использовать энергию космоса, но уже в обогащённом виде. В этом суть космического или ноосферного логоса или паритета материи и духа, без соблюдения которого цивилизация на земле весьма проблематична.

Основным способом реализации ноосферного психо-логоса служит нравственность, смыслом и целью которой является совершенствование сознания человека и человечества, очищение его от земных грехов. Соотношение единства материи и духа на паритетных началах и здесь выступает критерием истины. Если берёт верх материя над духом, то дух разрушается и, наоборот, при другой крайности, когда дух подчиняет себе материальное, страдает материальная основа цивилизации. Но при всей равнозначности их соотношения должно обеспечиваться опережающее отражение материи духом. Без этого фаустовский дух всегда будет повержен Мефистофелем и мир погрузится в безумие.

Это происходит, когда вместо обогащения и наращивания ноосферно-космической духовно-психической энергии, человечество предпочитает материальное обогащение, накапливая земные грехи. Бешеная погоня за наживой, жестокая конкуренция и соперничество-разве это не безумие? На таком фоне все разговоры о миролюбии и разоружении оказываются только видимостью и лицемерием, за которым скрывается подготовка к войне, биржевые спекуляции и межнациональные противоречия, борьба за власть, материальные ценности и т.д. Похоже, и Россию ныне охватило повальное безумие, когда духовное неблагополучие массы людей ведёт к национальной катастрофе.

Всё больше теряющий духовность нынешний российский мир несколько напоминает тонущий корабль без руля и ветрил, без осознанной цели и осмысленных задач реформирования страны, без целостной российской идеи. С одной стороны, Россия-страна огромного космического масштаба одухотворённости, с другой-какая-то космическая слепота. Страна дала миру культуру космизма и первой проложила дорогу в космос научно-практически, но духовно-нравственное осознание этого величия не достигнуто. Нет духовного осознания космически-ноосферного психо-логоса, который уже реализуется практически.

Планета задыхается от созданной собственной цивилизацией тесноты материального мира, от тупиков экологического, энергетического, демографического, продовольственного и т.д. кризисов. Выход из них-в просторе космической беспредельности, т.е. в осознании логоса как истины, где достигнуто единство конечного-земного и бесконечного-космического.

Полнота истины и смысла жизни-не во временном, конечном, физическом существовании, которое ущербно без духовного, бесконечного, космического. Истина и смысл жизни заключаются в достижении логоса с помощью нравственности.

Макс Вебер в “Протестантской этике и духе капитализма” показал, что капитализм на ранней стадии является глубоко аморальным из-за господства торгового предпринимательства. Торговый человек не производит товаров, предпочитает наращивать и наслаждаться своим капиталом, не заботясь о производстве. Аморализм торгашества можно выразить девизом-“деньги не пахнут”. Поэтому Вебер отдал предпочтение второму виду капитализма-производственному, который более этичен. Экономический человек превращает деньги из цели в средство производства. Здесь уже возникает некая этика. Происходит соединение производства, религии и этики.

Однако, протестантской этике не достаёт обращения к духовной сфере, где позиции православия сильнее. И если постэкономический человек окажется в центре этики, то произойдёт синтез этических учений по схеме двойного отрицания: подсознание-сознание-сверхсознание.

В итоге сформируется ноосферная этика, ядром которой может стать “Живая этика” Е.Рерих и этика Л.Толстого с его приверженностью к золотой середине между учениями о морали Востока и Запада.

В творческом наследии Л.Толстого важное место занимает изучение буддизма, даосизма и конфуцианства, где большое внимание уделено любви и гармонии как основным этическим категориям, а также учению о золотой середине. Приведём два фрагмента из учения о середине древнекитайского философа Чжун-Ю. Первый: “Хороший человек иногда старается идти по правильному пути, но, пройдя половину его, оставляет его... Высший человек идёт по пути середины. Хотя бы он был никем не знаем, никем не видим, он об этом не сожалеет. И только мудрец способен на это.” Только мудрому человеку дана способность следовать по среднему пути. Л.Толстой обладал такой способностью, что стало известно благодаря французскому переводчику и издателю П.А.Буланже. В частности, в его изложении мы читаем следующее: “Л.Н.Толстой в одном из своих неопубликованных писаний говорит... : “В китайском учении середины сказано, что для 1) блага всех нужно 2) благоустройство государства, для благоустройства государства 3) благоустройство семьи, для благоустройства семьи 4) улучшение человека, для улучшения человека нужно 5) исправление сердца (то есть желаний), для исправления сердца нужно 6) один говорит: sincerity, другой: veracity of intention; я бы сказал: единство цели. Для достижения единства цели нужно истинное знание. Для истинного знания нужно-различение вещей, то есть добра и зла. “Я бы изменил первые два положения так: для 1) блага нужно 2) добрые отношения с людьми; для добрых отношений с людьми нужно 3) чтобы ты сам был хорош; для того, чтобы ты сам был хорош, нужно 4) чтобы ты очистил своё сердце; для того, чтобы очистить своё сердце, нужно 5) чтобы у тебя была определённая цель жизни; для того, чтобы у тебя была определённая цель жизни, нужно 6) чтобы ты был просвещён; для того, чтобы ты был просвещён, нужно 7) чтобы ты знал, что хорошо и что дурно”. В приведённом высказывании рационально выстроена Земная Иерархия, которая дополняет Небесную Иерархию “Живой этики»”Е.Рерих. И это составляет реальную основу синтеза двух этических концепций в рамках ноосферной этики.

А вот второй фрагмент из Чжун-Ю : “Законы неба это есть то, что мы понимаем под нашей разумной природой; жизнь, согласная с этой разумной природой, называется истинной жизнью, или путём долга, истинным путём; то же как пользоваться этим путём, называется воспитанием, или учением об обязанностях.”

“Разумная природа” Чжун-Ю и “разумный космос” Гераклита-вот два полюса единого евразийского философского логоса. Между ними логос русского космизма, суть которого вполне соответствует духу великой китайской культуры, выраженной тем же Чжун-Ю: “Равновесие-это великий корень, основа, из которой вытекают всякие человеческие поступки, а гармония-тот общий дух, по которому все должны идти.

Пусть равновесие и гармония достигнут степени совершенства, и счастье воцарится везде-и на небе, и на земле, и всё будет развиваться и процветать.”

Такими же мыслями наполнены произведения и русских космистов, которые непременно будут востребованы при синтезе ноосферной этики, составляя её ядро.

КОНВЕРГЕНЦИЯ КАК РОССИЙСКАЯ

ИДЕЯ

(Вместо заключения)

Средний путь и конвергенция. Основной целью и идеалами евразийского и ноосферного уровней Российской цивилизации выступают социальный прогресс и устойчивое развитие государства, общества и человека. Точнее-социальный прогресс на основе устойчивого развития страны. А устойчивое развитие всегда достижимо путём оптимального сочетания крайностей максимума и минимума системы координат, её горизонталей и вертикалей. Точка их пересечения-золотая середина.

Парадокс и трагедия России в том, что если, с одной стороны, социальная практика верно избрала золотую середину своего цивилизационного развития (община, кооперация и т.д.), то, с другой же стороны, социальная философия и социальная психология были против этого. Они ориентировали общественную мысль и практику России совсем в противоположную сторону-на крайние, революционные меры, на абсолютизацию коллективистских форм бытия русского человека в ущерб индивидуально-творческим началам. Этим самым Россия сбивалась с истинного пути национального своеобразия цивилизационного развития. На российскую историю народно-психологического процесса была механически наложена не соответствующая ей формационно-логическая схема или концепция. Инициативу проявили здесь русские марксисты. При лучшем знании России они смогли бы уловить практику среднего пути социального развития страны и не увести её в сторону со своего национального пути. Но догматические схемы взяли вверх над жизнью.

Не буржуа и не пролетарии составляют воплощение абсолютного духа и логоса России. Их носителем был середняк, а сейчас-средний класс. Он и собственник и труженик, но без наёмного труда, т.е. без эксплуатации человека человеком. В условиях развития России по среднему пути полностью будет лишена объективной основы альтернативная постановка вопроса-капитализм или социализм и т.д. России нужны не “измы”, а средний, конвергентный путь между капитализмом и социализмом, между Западом и Востоком, Европой и Азией, материализмом и идеализмом и т.д. и т.п.

В среднем конвергентном развитии содержится оптимальная точка, клеточка, единица российского логоса. Одним из первых авторов этой идеи был П.Сорокин-выходец из России, который считал, что общество не является ни чисто капиталистическим, ни социалистическим; ни полностью религиозным, ни атеистическим; ни абсолютно материалистическим, ни идеалистическим; ни чисто индивидуалистическим, ни коллективистским; ни слишком криминальным, но и не слишком святым. В наше время идею конвергенции социально-экономических систем развивал А.Д.Сахаров.

Ещё В.Г.Белинский говорил, что государства без среднего класса осуждены на вечное ничтожество. И если формирование среднего класса ещё не заняло подобающего места в государственной политике, то похоже, что регионы России сами проявляют инициативу, о чём можно судить по заметке “Вологжане выбрали золотую середину”: “В минувшее воскресение в Вологодской области на выборах в законодательное собрание лишь в двух из 17 округов избиратели проголосовали против всех кандидатов, сообщает корр. “Известий” Виктор Филиппов. А среди 15 избранных депутатов нет представителей крупного капитала и радикалов правого и левого толка. Вологжане делегировали право создавать областные законы хозяйственникам средней руки, учёным, врачам и журналисту независимой газеты “Русский Север”.

Нынешний российский олигархический капитализм представлен примерно двадцатью крупнейшими компаниями и банками, которые контролируют примерно 70 % экономики. Это создаёт социальную нестабильность в обществе, растущее напряжение между богатыми и бедными, что чревато социальной катастрофой. Предотвратить её можно поощрением мелкого и среднего бизнеса, снимая серьёзные преграды на их пути, т.е. созданием среднего класса.

На фоне растущей поляризации общества на богатых и бедных, межпартийных распрей лишь небольшим утешением выглядят призывы к стабилизации общества на основе конвергенции демократических сил, например, попытки увязать в одно целое социал-демократические, либеральные и консервативные ценности («Яблоко»), призывы к симбиозу, сосуществованию либерализма и социализма (Ю.Лужков), стремление КПРФ создать коалиционное правительство и т.д.

Но пока что не прозвучал серьёзно голос в защиту среднего пути России. Заявкой на восполнение в какой-то мере этого пробела хотелось бы рассматривать данный труд.

Толерантность и конвергенция культур. Поскольку до сего времени общность исторических корней культур народов огромного евразийского пространства России не познана и не осознана должным образом, предстоит большая работа по изучению взаимодействия и диалога культур в области языка, искусства, народного творчества, религий, национальных традиций, обычаев и т.д., могущих способствовать сближению национальных культур, их синтезу и тем самым вызывать не вражду, а дружбу между народами. Известно, что там где говорят музы, пушки молчат. Продолжение в ноосферной цивилизации получат встречи, диалоги и взаимодействие культур в едином евразийском котле-вот язык их муз. Произойдёт огромная переплавка культур российского суперэтноса на основе единого языка-духовной саморефлексии: созерцательно-интуитивной в русской философии, где в центре-идея богочеловечества В.Соловьёва, медитации в буддизме, нравственного совершенствования в конфуцианстве, этики Толстого и “Живой этики” Е.Рерих и т. д.; они составят философскую основу дальнейшего развития культурологического детерминизма, заменившего на Востоке фактически экономический детерминизм, её ведущую регулятивную роль в самоорганизации и самодетерминации общества. В условиях отсталого азиатского способа производства такая замена экономической базисной основы общества внеэкономическими факторами-культурой, политикой, идеологией была неизбежна. И там, где регулятивная роль культуры подменялась политикой или идеологией, создавалась почва для тоталитаризма, что к сожалению получилось и в России.

Уникальность русской культуры-в исключительно хорошей структурированности души, где лучше, чем где-либо ещё, представлен уровень сверхсознания-бескорыстие и духовность. Данный уровень поистине космическо-синтетического, целостно-интуитивного созерцания мира и сохранения его в гармонии и красоте. Эта уникальность русской души имеет своего конкретного носителя-интеллигентного человека, неважно образованного или необразованного. В качестве примера можно сослаться на посвящение С.Залыгина писателю Б.Можаеву: “Логика не была у него на первом месте, она была, но проистекала из интуиций и эмоций, из неординарного характера этого человека”, являющегося в то же время и персонифицированным выражением русского национального духа. Как необычно-примат психологического над логическим! В то же время здесь логика примата синтеза над анализом, что вполне соответствует истине. Но здесь и намёк на примат иррационального над рациональным.

Что поделаешь! Такова уж тайна и загадочность русской души, её евразийская природа с приматом эзотерики над экзотерикой, духовности над материальным, идеализма над материализмом.

Новоевразийство и ноосферность выражают величие России как духовной державы с его культурологическим детерминизмом, признанием примата духовности над материальным благополучием, христианско-православным аскетизмом самоограничения человека в отношениях его ко всему окружающему миру: другим людям, обществу, природе. Такой “экологический” образ жизни наилучшим образом способствует открытому и устойчивому развитию общества, составляющему ядро аксиологии-семантической информации, структурированной на трёх уровнях русской души: подсознания, сознания и сверхсознания с интегрирующей ролью последнего; на трёх компонентах-элементах русской культуры: соборность, гуманизм и ненасилие. На алтарь такого, прямо скажем, идеального “поэлементного” структурирования смысла, семантики бытия России как целого положен вклад великих титанов культуры: писателей, поэтов, учёных, философов, композиторов, архитекторов, меценатов, общественных деятелей, мыслителей и т.д.

Россия со своим культурным детерминизмом как бы выпадает из системы общецивилизационного экономического детерминизма. Для исправления этой “ошибки”, и наставления страны на путь “истины” немало трудятся великие реформаторы России, начиная с Петра 1 и кончая современными. Но страна упорно продолжает шествовать по своему особому пути евразийско- ноосферной цивилизации, сторонники которого придерживались иных взглядов, даже противоположных официальным позициям, и потому они не всегда и не очень воспринимались респектабельно. Часть из них считали душевнобольными (П.Чаадаев, Н.Гоголь), другую-реакционерами от науки, от официозной социологии (русские евразийцы 20-х годов ХХ в., Л.Гумилёв и др.).

Ныне страна наша вновь на перепутье: либо двигаться по западному-либерально-рыночному, либо-по собственному цивилизационному пути. Ущербность логики “или-или” можно преодолеть, ориентируясь на средний путь конвергенции капитализма и социализма с приматом культуры над экономикой, духовности над меркантилизмом, восточного иррационализма сверхсознания над западным рационализмом сознания. Это и есть новоевразийство и ноосфера с сочетанием эзотерики и экзотерики, интуитивно-целостного мышления с дискурсивно-аналитическим.

Новоевразийство и ноосферность в России означают соединение экономического и культурологического детерминизма. Чтобы при этом не перегрузить и не утопить её, надо сохранить примат культуры над экономикой, становящегося национальной традицией, логосом. Но как этого достичь? Тут требуется большое искусство и большой труд, возможно, не одного из ныне модных так называемых ныне аналитических центров для составления обстоятельных программ обустройства России как вполне цивилизационного евразийского и ноосферного дома на основе русского логоса-единства материи и духа. Не такой ли смысл вкладывал Л.Гумилёв в свои слова, когда говорил, что если Россия будет спасена, то только как евразийская держава? Новоевразийство и ноосфера означают открытость друг другу и сотрудничество Европы и Азии, Востока и Запада. Им чуждо противопоставление и конфронтация двух частей мира, часто провоцируемого имперским величием либо европоцентризма, либо ориентализма. Единство это заключается во взаимодополнении западных концепций человека как совокупности отношений: общественных (К.Маркс) и индивидуальных (М.Бубер) с восточными концепциями саморефлексии (медитации) человека, согласно которым рефлексивная петля обратной информации (по Дж. Соросу) замыкается на человеке. Человек как субъект рефлексируется прежде всего с самим собой как с объектом и субъектом и тем самым самодетерминируется, самоорганизуется внутренне: духовно, нравственно. Имеет место тождество объекта и субъекта. А самоорганизация современного общества достигается на информационной основе: аксиологически-на целостном уровне (семантическая информация) и технологически (структурная информация) в виде информационной технологии-на частичном уровне.

Всё в мире двухкомпонентно: корпускулярно-волновой дуализм материи, электрическое искрение, двойная спираль гена, химическая реакция, биномы в математике, правое и левое полушария мозга, к которому имеет непосредственное отношение евразийский стиль мышления.

К социологической модели двухмерности мира подходит не линейно-формационное развитие общества, а циклически-цивилизационное развитие общества, в рамках которого возможны конвергенция капитализма и социализма и их взаимное открытие и открытость друг другу, которые способны снять нынешнюю весьма напряжённую конфронтацию коммунистов и демократов, разорительную экономически и дестабилизирующую политически многострадальную и великую страну.

Толерантность и экономика: конвергенция капитализма и социализма. Так называемая “советская социалистическая экономика” выглядела неким чудовищным монстром, причудливо сочетающим в себе социалистические декларации с фактически рабским трудом, крепостничеством и натуральным хозяйством. Пожалуй, только продукция военно-промышленного, а также космического комплексов, и немногих других отраслей народного хозяйства, оказалась конкурентоспособной на мировом рынке, обладая товарным качеством. Зачастую же существовало натуральное хозяйство, способное лишь к бартерному обмену, причём не столько товаров, сколько сырья. Таково состояние нашей отечественной экономики, кривая упадка которой пока, к сожалению продолжает ползти вниз. Печальным следствием всего этого стало господство закрытой экономики, с натуральным производством, для себя.

Не является ли это следствием отсутствия стыковки между аксиологией реформирования России или же отсутствием этой аксиологии-куда двигаться, какую Россию хотим построить и т.д.-и технологией структурирования семантическо-аксиологической информации? Если это так, то на первый план выдвигаются проблемы прежде всего структурной перестройки или реформирования экономики. Нужно устранить отсутствие стыковки семантики реформирования и модернизации России с её структурированием в сфере экономики.

Но здесь возникают новые сложности-как, в каком направлении произвести структурную перестройку экономики? Ответ на этот вопрос, в свою очередь возможен, если решим вопрос о семантической информации преобразования России в целом, то есть либо двигаться по прежней формационной альтернативе капитализма или социализма, либо же идти дальше по более цивилизационному пути преобразования общества, осуществляя конвергенцию капитализма и социализма.

Наш аксиологический выбор преобразования России, семантической информации её реформирования связан с конвергенцией капитализма и социализма. Если так, то соответственно и экономика должна быть структурирована смешанной, во-первых, многоукладной, во-вторых, с рынком и в то же время с планированием, в-третьих, структурирована с правильной пропорцией между основными отраслями производства: сельским хозяйством, лёгкой и тяжёлой промышленностью, а также торговлей и управлением. Вместо решения всего этого комплекса сложнейших проблем, нынешние реформаторы пошли по наиболее лёгкому пути-либерализации цен. Структурной перестройки экономики пока не видно и в этом тоже заключается причина пробуксовки реформ в России.

Если сравнить экономику с прекрасно структурированной русской культурой, то она явно уступает ей в худшую сторону, где всё поставлено с головы на ноги, ибо развивается не от простого к сложному, как во всём мире, от первоначального накопления капитала в сельском хозяйстве и лёгкой промышленности, затем на этой основе-развитие тяжёлой промышленности, а в России наоборот.

Многовековое стремление России, начиная с Петра 1, на основе тяжёлой промышленности, её первоочередного развития быстрыми темпами развивать сельское хозяйство и лёгкую промышленность оказалось на деле малорезультативным и бесперспективным в конечном итоге, ибо развитие всегда и везде диалектично-от простого к сложному, а не наоборот. От того, что Пётр 1 хотел реформировать страну с первоочередного развития тяжёлой промышленности, ничего не получилось кроме конфуза, продолжающегося, к сожалению, и до сих пор. А осознают ли нынешние реформаторы всё это? Волюнтаристские шутки с историей всегда кончались плачевно.

Кардинальная перестройка экономики с первоочередного развития лёгкой промышленности и сельского хозяйства была бы возможной в процессе выполнения ленинского нэпа, представляющего собой конвергенцию капитализма и социализма. Но если в своё время нэп не был реализован, то ещё не совсем поздно внедрить её в модернизированном виде, в нынешних условиях.

Содержанием семантической информации конвергенции капитализма и социализма является сочетание личных и общественных интересов. Наряду с нэпом, другим видом структурирования семантической информации рассматриваемого вопроса является кооперативная форма хозяйствования. По нашему мнению, кооперативная собственность-ведущая в структуре многоукладной экономики, где наиболее удачно сочетаются общественные и личные интересы людей. Известно, что сила действия эскадрона намного эффективнее, чем механическое сложение сил его индивидуумов-кавалеристов. Отсюда преимущества кооперации. В силу высокой эффективности кооперативная форма организации труда в состоянии обеспечить оптимальное развитие и индивидуальной деятельности, включая и фермера. При кооперативной собственности и форме хозяйствования индивидуализм реально уступает коллективизму. Вместе с тем, коллективизм получает преимущества за счёт усиления эффективности самой индивидуальной деятельности.

Изложенное выше свидетельствует, что история России даёт положительный ответ на нынешнюю острую дискуссию по проблемам собственности. Кооперативная форма собственности-самая предпочтительная. В последующей истории она была свёрнута в России, тогда как в ряде других стран успешно развивалась. Русский опыт хозяйствования и развития собственности всё больше становился мировым достоянием. В этой связи представляет интерес мнение известного учёного-аграрника, академика Россельхозакадемии А.Емельянова: “Во всём мире в деревне преобладает крестьянское хозяйство, включённое в широкую систему кооперации. Такова специфика этой отрасли. Так было бы и у нас, если бы мы в 1917 г. не свернули с естественноисторического цивилизационного пути развития. И надо всячески поддерживать фермеров как новую генетическую базу. Но трезво понимать, что фермеры в обозримый период не будут определять лицо нашей деревни. Причин тому много. И недостаток финансово-экономических ресурсов. И дефицит техники. И трудности с землёй... Но главное социально-психологическая неподготовленность подавляющего количества селян к ведению самостоятельного крестьянского уклада. Это тема особого разговора. Здесь же важно учесть, что реальностью являются колхозы и совхозы. Но в нынешнем виде они не имеют будущего, перспективы. Необходима их внутренняя реорганизация на демократических, кооперативных началах. Цель одна-чтобы сельский труженик становился хозяином и в рамках колхоза и совхоза”.

Практика показывает, что фермерство внутри колхозов и совхозов не очень оправдывает себя. Тем не менее, такое сочетание можно рассматривать как один из вариантов социально-экономической конвергенции капитализма и социализма. Выживание фермеров в одиночку, вне кооперативного объединения, вряд ли реально. Но такими объединениями могут быть не обязательно только колхозы и совхозы. Были же в России до 1917 г. и позднее другие формы кооперации: банковские, промышленные, промысловые, сельские, транспортные, финансовые и т.д. Похоже, что жизнь возрождает некоторые из этих форм и утверждает новые кооперации, сочетающие в себе здоровые элементы из капитализма и социализма.

Здесь следует видеть одну из важных черт экономики ноосферной цивилизации, основанной на примате культуры коллективизма над индивидуализмом, культуры над экономикой. Ведь в других странах фермер-единоличник-явление весьма формальное, ибо они кооперировались так или иначе между собой.

Необходимость конвергенции капитализма и социализма актуальна в социальной сфере, ибо опыт социализма по профилактике безработицы путём планирования труда, размещения производства и регулирования трудовыми ресурсами должен быть востребован. То же самое можно сказать и в отношении социальной защиты трудящихся, соблюдения их прав и обязанностей в условиях нарастающего беспредела в нарушении законов и криминализации общества.

Международный опыт свидетельствует о том, что цивилизованный мир развивается путём конвергенции капитализма и социализма. В развитых странах-это социализация капитала, создание общественных фондов потребления, кооперация производства и т.д. В России же и других странах СНГ пока происходит обратный процесс индивидуализации капитала в условиях дикого рынка. В так называемых слаборазвитых странах тоже имеет место конвергенция капитализма и социализма. Например, Китай движется к капитализму, используя методы социалистического строительства. Вьетнам заявляет о строительстве социализма капиталистическими методами. Шведы не скрывают того, что социальный прогресс обеспечен с помощью русской концепции кооперации.

Нельзя дважды войти в одну и ту же реку: либо капитализма, либо социализма и потому нужно избирать более цивилизованный путь конвергенции капитализма и социализма.

Толерантность и политика: федерализм и регионализм. Политическую основу стран, избравших ориентацию ноосферной цивилизации составит единство федерализма и регионализма. Федерация-это форма государственного устройства, при которой образующие её субъекты сохраняют свою самостоятельность, имеют собственные органы власти и управления. В то же время они создают специальные объединённые органы для координации и кооперации деятельности в целях сохранения и обеспечения устойчивого развития государства как целого и его устойчивое развитие достигается наиболее эффективно тогда, когда у его структурных компонентов имеется наибольшая относительная свобода, развязывающая инициативу и активность деятельности. В этом смысл федеративных связей, создаваемых в информационной структуре управления системой.

Нынешнее состояние неупорядоченности в стране связано прежде всего с нарушением системы властных структур. Разрушительные тенденции пока превалируют над созидательными. Нарушения связи, бессистемность становятся системой. Где же выход из создавшейся ситуации? Он состоит в правильном сочетании вертикальных и горизонтальных связей во властных структурах. Для исправления ошибок, допущенных политикой бессистемной суверенизации регионов, необходимо чётко разобраться в правильном соотношении федерализма и регионализма.

Властные структуры могут создаваться по принципу оптимального сочетания вертикальных и горизонтальных связей. Только так можно преодолеть и тоталитаризм и анархизм. При этом обеспечивается примат интересов государства как целого над частями-регионами страны, но не ущемляются равноправие частей, их интересы. При отсутствии их равноправия невозможна демократизация и всей системы. Как правило, не должно быть конституционно закреплённых привилегий ни у центра, ни у каких либо субъектов по сравнению с другими субъектами Федерации-областями, краями, республиками.

На такой основе можно решить первостепенной важности задачу-демократизацию экономики, её освобождение от политики как местных, так и центральных властей. В таких условиях укрепление регионов-субъектов федерации-способствует укреплению и самой федерации. Федерализм без регионализма невозможен и наоборот-регионализм укрепится через и с помощью федерализма. Отсюда необходимость придания регионам соответствующего статуса путём наделения их властными полномочиями и в области регионального законодательства, и во взаимоотношениях правительства с министерствами. Усиление принципа регионализма как равноправных территорий-субъектов федерации содействует переходу от нынешнего конституционного федерализма к следующему, более высокому уровню-федерализму кооперативному. Здесь поучителен опыт ФРГ-классической страны не конституционного, как в России, а кооперативного федерализма.

Если федерализм в Германии получил официальный статус кооперативного, очень близкого к конфедеративному, как в США, то официальный статус российского федерализма-конституционный, то есть во многом формальный, закреплённый лишь в конституции, с явным перевесом холизма над меризмом, центра над периферией, федеральных структур над региональными.

Традиции командно-административной системы тоталитаризма ещё сильны, что проявляется и в раздутости чиновничьего аппарата, и в стиле руководства нынешнего авторитаризма как переходного состояния к демократии или снова возврат к тоталитаризму, в отрыве власти от народа и т.д.

Поэтому становление информационного общества и гражданского общества у нас еще проблематично. Демократизация управления во многом зависит от содержания и характера президентской власти. Либо он основан на моральном авторитете правления, а не управления, как в Англии, Китае и Японии; либо на силе (военной, управленческо-исполнительной, вплоть до владения чемоданчиком с ядерной кнопкой, упоминание о которой в наше время иногда звучит весьма комично, как в оперетте). Как говорят в народе, всё зависит от головы. В посттоталитарной стране народ, как шея, ещё не в состоянии вертеть головой как следует, что свидетельствует о слабости нынешней российской демократии.

Толерантность и межнациональные отношения: конвиксивные связи. В структурной перестройке нуждаются и межнациональные отношения, где интегративную роль семантической информации выполняет время. На вопрос, что мудрее всего, первый европейский философ Фалес ответил-время. Время не только рассудит и оценит историю по результатам, но и служит её саморегулирующимся фактором. У каждого народа есть своё историческое время, как у каждого плода время созревания. Любой народ имеет свой этногенез и выполняет уникальную функцию в историческом процессе.

Взаимодействие частей целостности России как огромной полиэтнической евразийской державы не может строиться путём игнорирования своего разнообразия и унификации, царившей в советское время. Линейная диахрония движения времени от низшего к высшему, характерная для Западной Европы и европоцентристской социологии, не выдержала себя с началом перестройки в СССР. Унифицированный союз народов распался под знаком их суверенизации. Былая диахроническая вертикаль сменяется ныне на горизонтальное взаимодействие народов с различным историческим временем у каждого из них. Историческое время народов России состоит из трёх уровней:

1) Этнобиотическое время, субъектом которого выступает род, племя, народ, и выражается в этнопсихологии, этнокультуре, то есть в общественной психологии;

2) Этнонациональное время, воплощённое в национальной культуре и психологии (менталитете) и составляющее следующий, более высокий уровень общественной психологии, а также в политической организации общества и т.д.

3) Этносоциальное время, для которого характерны конвергентные тенденции и профессиональная культура мирового значения (искусство, литература, наука, образование и т.д.)

В отличие от западной цивилизации, находящейся на третьем уровне-этносоциального времени, но в менее политизированной идеологизированной форме, чем в России, российское евразийское время в его исторической части трехкомпонентно (этнобиотическое, этнонациональное и этносоциальное). Кроме того, у неё есть ещё биотическое и космическое время. Если представить систему координат, то в ней горизонталь выразила бы пространственную локализацию биотического времени человеческой расы, рода и племени, а вертикаль-космическо-ноосферное время действия духовности, самореализующейся через энерго-информационные процессы, называемые пассионарностью, по Л.Гумилёву. Между ними располагаются уровни исторического времени: этническое, национальное и социальное.

Если попытаться определить место России в этой системе, то выясняется наибольшая сложность её как социальной системы по этническим и временным параметрам. Россия отличается наибольшей полиэтничностью и многоуровневостью времени, их синхронным взаимодействием. Вместо западной диахронии на Востоке наблюдается больше синхронизация различных цивилизаций и культур. Поэтому Россия движется преимущественно по кругу, чем по формационной вертикали. В этом также состоит суть её евразийской самобытности, которую трудно понять умом, рационально.

Возможно, с этим связано утверждение первого нашего евразийца П.Чаадаева о том, что в России есть пространство, но нет времени, то есть времени протекающего по европейской вертикали. Между тем в полиэтничной России и национальное время протекает по разному, ибо различные народы оказались на разных уровнях этнического развития. А этнобиотическое время протекает значительно медленнее национального, и тем более, социального времени. Отсюда и замедленность социального времени у народов, оказавшихся на стадии более или менее чётко выраженных процессов этногенеза.

Если социальное время многовекторно, то биотическое время одновекторно, ибо информация передаётся лишь в одну сторону-от про шлого к настоящему и будущему. К тому же по сравнению с социальной системой у биотической системы слабее способность к переработке информации. Для биотических систем “максимум информации означает неустойчивое положение популяции, меняющей свой состав. Минимум средней информации означает решительное преобладание нормы, редкость вариантов и, следовательно, устойчивость популяции”. Отсюда и замедленный характер этнонационального времени по сравнению с социальным, с чем надо считаться как с реальным фактом. На относительную медленность этнобиотического времени влияют и традиции, где вектор прошлого также выполняет немалую регулятивную роль

. У одних народов это влияние выражено сильнее, а у других слабее. В частности, одна из причин стойкости чеченского движения-в большой силе культа связи поколений, в их тейпах (родах). В чеченской семье считается нормой знание 10-20, а иногда даже до 40-поколений своих предков. Поэтому каждый человек, совершающий свой поступок, исходит из того, что несёт ответственность перед тейпом и через 300-500 лет: либо его будут воспевать, либо осуждать.

Различие скоростей полиэтнических структурных элементов-частей России служит свидетельством несостоятельности унитаризма, применявшегося ко всем народам и нациям бывшего СССР с единой меркой социального времени. Социальная категория советского народа была явным забеганием вперёд и её искусственностью объясняется быстрый

распад союзов народов СССР. Основной причиной неустойчивости СССР явилось отсутствие должного взаимодействия его частей. Между тем взаимодействие частей-основной фактор устойчивости системы.

Аксиология, семантика информации-дружба народов не была должным образом структурирована из-за отсутствия обратной информации от частей к целому, от малых народов к большим. Между тем, в “малых” дозах национальной политики учитываются интересы малых, или коренных народов, выраженных в так называемых конвексивных (конвекционных) связях, создаваемых путём переноса и соединения малых частиц с большими массами. К большому сожалению, отсутствие такой информационной политики в национальном вопросе, управляющей и регулирующей прямые и обратные связи пока ещё нет. Поэтому её надлежит формировать и с её помощью можно нащупать интеграционные связи комфортности отношений между большими и малыми нациями и народами. К примеру, можно сослаться на информационную национальную политику в США. Когда в конце 60-х годов в Америке произошли негритянские мятежи, американское правительство провело крупные научные исследования по проблеме отчуждения чёрных.

Оказалось, что недовольство негров формируется из-за отсутствия их положительного образа в средствах массовой информации и художественном творчестве. И с тех пор этот образ создаётся специально, что положительно сказалось на межнациональных отношениях. Подобный опыт весьма поучителен и для России в целях синхронизации между собой различных уровней исторического времени в межнациональных отношениях. В то же время это и есть налаживание конвиксивных, обратных связей в межнациональных отношениях, что безусловно лучше, чем акцентировать внимание на лицах южных, восточных и других национальностей.

Конвергенция как нельзя лучше выражает российский логос: цивилизационное единство социальных систем и толерантности духа.

    Экономика: Знания - Циклы - Макроэкономика

• Введение в экономику
  
• Виды экономик
  
• Экология в экономике
  
• Экономическая теория
  
• Экономическая география
  
  
• Экономические знания
  
• Экономика России
  
  
• Циклы в экономике
  
  
• Макроэкономика
  
• Макроэкономика в России
  

---

---