---

Разделы На главную История денег и экономики История экономических знаний Формы безналичных денег Международные финансы Экономические концепции Экономические теории Экономика в реальной жизни Экономический анализ и интеграция Макроэкономика Экономика и социальное общество Социальная экономика Социология Кризисная экономика Инфляция в экономике Экономика зарубежных стран Иностранные деньги Государственное регулирование Бюджетная система Политическая экономия Политология Законы денег Налогообложение Аудит Банкротство Теория рынка Конкуренция Международная торговля Товарная биржа Нефть и газ на бирже Логистика Банки - услуги и операции Банки в России Банковский кредит Недвижимость Ипотека в банке Инвестирование Стратегии инвестирования Инвестиционные фонды Ценные бумаги Акции Вексель Облигации Опционы Фьючерсы Биржевая торговля Биржа Forex Фондовый рынок Фондовый рынок России Волны Эллиотта Теория фракталов Торговая теория Ганна Фибоначчи на бирже Графический анализ на бирже Паттерны Биржевой анализ "Крестики-нолики" Японские свечи Технический анализ Математика на бирже Фундаментальный анализ Биржевая торговля Стратегии торговли Механические торговые системы Программирование МТС Управление торговым капиталом Управление портфелем Управление риском Страхование Профессия трейдер Практический трейдинг Технологии инфосистем Информационный рынок Безопасность информации Криптология и криптография Реклама PR - Public Relations Маркетинг Финансовая система Начало бизнеса Предпринимательство Малый бизнес Микроэкономика Торговля Ценообразование Работа в Интернете Сайты, софт, дизайн Управление качеством Управление предприятием Производство продукции Стратегический менеджмент Учебники по менеджменту Системы и организации Теория систем Планирование Статистика финансов Управление персоналом Трудовые отношения Бухгалтерия «1С:Бухгалтерия» Управленческий учет Делопроизводство и офис Автоматизация делопроизводства Рынок труда Карьера Менеджер Лидерство и бизнес карьера Лидерство и карьера Общение и переговоры Общение в бизнесе Бизнес переговоры Инновации в моделировании Экономическое моделирование Нейронные сети Нейролингвистика Логика нейросетей Программирование Пакет Excel Технологии программирования Языки программирования Практическая психология Психологические тренинги Психология в медицине Возрастная психология Ваши скрытые резервы Здоровье и долголетие Работа с эмоциями Пикап Управление временем Гипнотерапия Подсознание Трансовые техники Магия Здоровье советы Спорт для здоровья Йога Религии Эзотерика Мистицизм

---

По ту сторону капитала и отчуждения: диалектика рождения социализма

Включение в книгу по проблемам методологии социо-философских и политико-экономических исследований раздела, посвященного проблемам социализма, является своеобразным вызовом академическому «хорошему тону» последних десятилетий. Проблемы социализма большинством ученых расцениваются как всего лишь политико-идеологическое наследие прошлого.

На наш взгляд, это принципиально неправильно. Социализм в мировой научной традиции - это не только сложный комплекс теорий, но и многообразные практики, которые были, есть и будут в современном мире. Анализ этих практик (прежде всего - практики СССР) в сравнении с теориями (прежде всего, марксизмом) - это реальная научная проблема и проблема социальной жизни человечества и потому - тема этой книги, ее заключительной части, в которой мы постараемся доказать актуальность этой темы.

4.1. Границы капитализма

Решение вопроса о границах капиталистического способа производства имеет в классическом марксизме обширные основания в области марксистского метода исследования и гораздо менее обширные основания в готовых теоретических выводах. Что же касается прямой постановки вопроса о границах капитализма, за которыми производственные отношения, основанные на капитале, из источника прогресса производительных сил превращается в их тормоз и с необходимостью происходит социальная революция, то здесь мы обладаем еще более ограниченным теоретическим наследием. Кроме того, это наследие классического марксизма неизбежно ограничено и тем историческим горизонтом, который был доступен классикам для формирования фактической базы своих теоретических выводов.

С тех пор прошло более века, и приходится констатировать, что вклад последователей Маркса в изучение этой проблемы оказался далеко не столь велик, как того требовало время. И все же если систематизировать основные шаги вперед, сделанные марксистами после Маркса, и добавить к этому вклад ученых немарксистских направлений в расширение фактической базы соответствующих исследований, это не превратит проблему в решенную, но позволит обозначить новые рубежи для дальнейших исследований. Не следует ожидать от данной статьи полного комплекта готовых решений. Но правильно заданная исследовательская программа, правильно поставленные вопросы уже означают немало в достижении таких решений.

Итак, где кончается капитализм и с необходимостью начинается качественный скачок, революционный переход к социализму?

Чтобы понять характер материальных предпосылок, необходимых для перехода к социалистическому общественному строю, недостаточно затвердить набор немногочисленных цитат из классиков марксизма, обычно приводимых по данному случаю. Во-первых, никакие цитаты из произведений XIX или даже начала XX века не могут полностью разрешить проблемы, стоящие перед социалистическим движением и его теоретиками сейчас, в начале XXI века. Во-вторых, обычный набор цитат не включает в себя целый ряд замечаний, не вписывающихся в распространенную ортодоксальную трактовку материальных предпосылок социализма.

Поэтому нужно не только исследовать поставленную задачу с позиций фактического материала сегодняшнего дня, но и занять при оценке этого фактического материала определенную теоретическую и методологическую позицию. Для марксиста такая позиция заключается, прежде всего, в материалистическом понимании истории, которое в основе исторического процесса видит смену способов производства.

Теоретические и методологические предпосылки исследования

Каким же образом марксизм рассматривает предпосылки перехода от одного способа производства к другому? Вкратце эти предпосылки заключаются в таком развитии производительных сил общества, которое становится несовместимым с оболочкой старых производственных отношений. Разумеется, для каждого конкретного способа производства оценка такого уровня развития производительных сил является предметом конкретного исследования.

Доступный нам исторический материал позволяет придти к любопытным выводам, не замечавшимся ортодоксальным марксизмом-ленинизмом. В рамках экономической общественной формации переход от одного способа производства к другому ни разу не имел своей предпосылкой переворот в характере применяемых средств производства (хотя глупо было бы отрицать заметную их эволюцию), а всегда основывался на изменении природы основной производительной силы общества - работника. Переворот же в технической основе производства всегда выступал следствием утверждения новой системы производственных отношений. Так, например, переход от феодализма к капитализму не потребовал переворота в технической основе производства - потребовалось лишь превращение крепостного сначала в самостоятельного мелкого производителя, а затем в свободного наемного рабочего. Возникновение же новой технической основы производства было обеспечено уже самим капитализмом - путем капиталистического промышленного переворота.

Однако переход иного масштаба - не от одного способа производства к другому способу производства, а от одной крупной общественной формации к другой, - покоился несколько на другой расстановке предпосылок. Так, переход от доэкономической (архаической) формации к экономической (или от первобытнообщинного строя к эксплуататорскому обществу) имел предпосылкой не только формирование нового типа работника (обособленного индивида, работающего в семейном хозяйстве), но и переворот в технической основе производства - переход от применения преимущественно каменных к применению металлических (медных, бронзовых, железных) орудий труда.

Можно предположить, что и переход от экономической общественной формации к постэкономической (коммунистической) также потребует в качестве своей предпосылки не только возникновения нового типа работника, но и переворота в применяемых средствах производства. Не случайно замыкающим способом производства в экономической общественной формации является именно капитализм, характерной чертой которого выступает постоянное совершенствование технической основы производства.

Что можно сказать о технической основе производства, составляющей предпосылку перехода к социализму?

В классическом марксизме были нащупаны определенные теоретические критерии, определяющие своего рода список требований к новой технической основе производства, призванной обеспечить разрешение противоречий, свойственных капитализму и экономической общественной формации в целом.

Что же должны обеспечить новые производительные силы? Они должны создать такие условия, при которых человек покидает сферу непосредственного участия в производстве материальных благ, когда «прекратится такой труд, при котором человек сам делает то, что он может заставить вещи делать для себя, для человека», когда труд выступает «в виде деятельности, управляющей всеми силами природы» и превращается в «экспериментальную науку, материально творческую и предметно воплощающуюся науку», когда развитие человека происходит «как беспрестанное устранение предела для этого развития», и является «абсолютным выявлением творческих дарований человека».

Кроме того, новая техническая основа производства должна обеспечивать прекращение борьбы за индивидуальное существование. В современных условиях это означает не только достаток средств существования, но одновременно и приемлемое состояние окружающей среды. Разумеется, такой переход невозможен до тех пор, пока целью производства остается накопление вещного богатства, и, более того, искусственное раздувание стремления к потреблению в погоне за расширением рынка сбыта. Соответственно, предполагается такое изменение характера человеческой деятельности, которое приводит к превращению не вещного богатства, а самой деятельности в первую жизненную потребность (и вместе с этим свободное время как пространство для развития человеческих способностей превращается в мерило богатства).

Можно отметить, что тенденция к замещению стремления к накоплению вещного богатства целями, вытекающими из превращения труда в творческую самодеятельность (самореализация индивида в труде, раскрытие его творческих способностей, обеспечение неотчужденных общественных связей с другими людьми и другие невещные цели), пока является реальностью лишь для довольно узкого сегмента работников в наиболее развитых странах, да и то в формах, весьма искаженных господствующей капиталистической системой отношений.

Нерешенной остается проблема: как возможно вывести на такой уровень развития все человеческое общество? Если ориентироваться на стандарты потребления современной буржуазной цивилизации - то никак, ибо для этого физически не хватит ресурсов Земли. Поэтому предпосылки перехода не могут одновременно сложиться во всех, или даже в большинстве, стран мира, а только в небольшой, наиболее развитой их части, и даже там в рамках капитализма никогда не станут полными. Переход к социализму упирается в проблему переноса этих предпосылок в менее развитые страны, причем таким образом, чтобы миновать ловушку колоссального роста избыточного потребления, свойственного позднему капитализму.

Очевидно, что в любом случае требуется значительный рост производительности общественного труда. Но одновременно становится ясно, что для движения к социализму приемлем не любой рост производительности труда, а лишь тот, который опирается на ресурсоэкономный путь развития производства и потребления. Иными словами, возрастающее производство общественного богатства должно достигаться при том же или даже сокращающемся уровне потребления естественных ресурсов.

Другое требование, сформулированное классиками - освобождение человека от функции частичного рабочего (по крайней мере, в большую часть времени) и вообще освобождение его от подчинения общественному разделению труда. Это предполагает по меньшей мере резкое сокращение времени рутинного репродуктивного труда, как за счет роста производительной, так и за счет роста потребительной силы человека (рационализация потребления - не столько за счет сужения потребностей, сколько за счет перехода к менее расточительным способам их удовлетворения, в том числе путем сокращения престижного и иррационального потребления). До сих пор остается гораздо менее ясным, в какой мере освобождение человека от калечащего его подчинения разделению труда будет происходить путем либо универсализации его функций, либо широко распространенной перемены труда. В какой мере, и, главное, на какой основе станет возможно обойтись без развития узкой специализации человека? Ведь даже в т.н. творческих профессиях необходимость такой специализации для достижения высоких результатов пока остается реальностью.

Создание материальных условий для развития творческих способностей человека в современных условиях «экономики знаний» подтверждает прогноз Маркса о развитии всеобщего труда, основанного на универсальности (и в пространстве, и во времени) кооперации деятельности и обмена знаниями в ходе творческих процессов. Таким образом, развитие процесса обобществления производства приобретает новый облик. Оно не сводится к концентрации и специализации производства, а в огромной степени усиливает сложившуюся еще в индустриальную эпоху тенденцию к «обобществлению человека», то есть к его универсальной социальной подвижности, способности к образованию различного рода ассоциаций и союзов, основанную теперь на всеобщем труде - всеобщей кооперации знаний и творческой деятельности. Эта сторона обобществления производства находит в современных средствах информатики и телекоммуникаций адекватную техническую основу.

Однако современные тенденции в развитии производительных сил сохраняют в обозримой перспективе значительный сегмент производства, основанный на старых полуиндустриальных или даже доиндустриальных технологиях. Это значительная часть сферы услуг, где такие профессии, как официант, горничная в отеле, парикмахер, посудомойка, уборщица, продавец и т.д. еще не вышли в основном или хотя бы частью из сферы доиндустриального труда. Произойдет ли в этих отраслях замена ручного труда машинным? Или преобразование содержания труда произойдет на основе каких-то новых, немашинных технологий? Или же эти отрасли останутся отраслями, основанными на межсубъектном взаимодействии, где сохранится прямое обслуживание одним человеком другого?

Ясного ответа на эти вопросы у нас пока нет.

При всех этих оговорках становится все более очевидным, что указанные выше тенденции не могут быть в полной мере реализованы на основе индустриального (машинного) производства. Это вовсе не значит, что выход за пределы машинного производства является непременным условием перехода к социализму. Однако формирование еще при капитализме по крайней мере значимого сектора постмашинного производства является необходимой предпосылкой, позволяющей развернуться указанным выше тенденциям.

Другая сторона вопроса о материально-технических предпосылках социализма - это их негативное определение. Известно высказывание Маркса о том, что ни один общественный строй не погибнет раньше, чем исчерпает все возможности для прогрессивного развития производительных сил. Признаки такого исчерпания возможностей современного капитализма, несомненно, налицо, и левая литература пестрит указаниями на войны, экологический кризис, перепотребление, культурную деградацию и т.д. и т.п. как спутников современного капитализма. Но одновременно этот же капитализм смог осилить такие, несомненно, прогрессивные в своей основе сдвиги, как информационную революцию, создание предпосылок постиндустриального общества и экономическую глобализацию.

Но даже эти прогрессивные стороны развития капитализма в сфере производительных сил неизбежно приводят (именно в силу их прогрессивности!) к всё большему накоплению в структуре его производственных отношений таких элементов, которые не вытекают из качественной определенности капитализма, да и товарного производства вообще. В частности, оправдывается прогноз К.Маркса об эрозии стоимостной основы капиталистических отношений.

Что можно сказать о новом типе работника, формирующемся в недрах капитализма?

Новый характер деятельности, новое содержание труда порождают и новый тип работника. Это в первую очередь свободный работник - свободный в том смысле, что его деятельность становится основой свободного формирования и воспроизводства его общественных отношений (принцип свободной ассоциации тружеников). Предпосылку для такого свободного труда первоначально составляет творческое содержание человеческой деятельности.

Дело не в том, что труд творческий, в противоположность рутинному репродуктивному труду, свободен сам по себе, на основе принципа «не продается вдохновенье…» - то есть вроде бы не может совершаться в рамках какой бы то ни было формы социального принуждения. Современный капитализм показывает, что еще как может! Дело в том, что именно в творческой деятельности впервые, еще при капитализме, появляется тенденция к свободному формированию общественных отношений. Эта тенденция весьма ограничена, она проявляется лишь непосредственно в рамках самого творческого процесса, где капитал уже не может диктовать работнику, как решать поставленную творческую задачу. Соответственно, творческий работник сам определяет сеть и характер тех общественных связей, той кооперации знаний, которые он устанавливает в труде. Но за пределами этого процесса капитал жестко задает внешние параметры деятельности, и в первую очередь подчинение этой творческой деятельности задаче производства прибавочной стоимости, погоне за прибылью (что накладывает определенный отпечаток и на содержание творческого процесса).

Ясно, что в обозримой перспективе даже такая ограниченная свобода будет развиваться в весьма узких рамках. Ведь труд с преимущественно творческими функциями никогда не станет при капитализме достоянием большинства работников даже в наиболее развитых странах. Замечу, что и с преодолением капитализма, в течение длительной исторической эпохи творческое содержание деятельности не будет являться достоянием всех. По меткому замечанию В.М. Межуева, социализм освобождает человека вовсе не тем, что делает всех творческими гениями.

Каким же образом свободная творческая деятельность может составить тогда предпосылку выхода за рамки капитализма, если основанный на ней новый тип работника формируется лишь в относительно узком социальном слое? Эта проблема преодолевается, если мы примем во внимание, что со снятием оболочки капиталистических производственных отношений становится возможным распространение принципа свободной творческой самодеятельности - по крайней мере, в одном аспекте - на всех. Появляется свобода социального творчества - т.е. именно та самая свобода людей самим творить свои общественные отношения. И уже на основе этой свободы могут завоевываться материальные предпосылки для постепенного распространения возможностей творческой деятельности для каждого человека.

Как соотносятся тенденции в развитии новых средств производства и формировании нового типа работника с определением экономических предпосылок социализма?

Ортодоксальный «марксизм-ленинизм» вообще отрицал формирование экономических предпосылок социализма в рамках капиталистического способа производства, утверждая, что налицо могут быть только материально-технические предпосылки. Сторонники этой точки зрения выдвигали вполне логичный аргумент, что важнейшие экономические отношения социализма могут сформироваться только в народнохозяйственном масштабе, а потому и не могут возникнуть до социалистической революции. Однако в любом случае серьезные сдвиги в производительных силах общества и обусловленные ими изменения в содержании труда не могут не повлечь за собой такие изменения в производственных отношениях, которые ведут к формированию переходных экономических форм (разумеется, не являющихся полным отрицанием капиталистических отношений), как раз и выступающих как экономические предпосылки социализма.

Что же это за отношения, представляющие собой частичное отрицание капитализма в его рамках?

К.Маркс в «Капитале» рассматривал в качестве таких отношений, во-первых, кредитную систему и банки, охватывающие все общественное производство контролем за движением денег и выступающие как прообраз системы общественного счетоводства.

Во-вторых, это развивающийся на основе кредитной системы акционерный капитал, выходящий за пределы «классической» частной собственности и превращающий ее в групповую, распыляя ее нередко среди десятков тысяч собственников, но одновременно резко увеличивая концентрацию производства и капитала и контроль над ними со стороны капиталистической олигархии.

В-третьих, это кооперативные предприятия, снимающие (только, разумеется, в пределах самого предприятия) противоречие между трудом и капиталом, и выступающие, по словам К.Маркса, как «положительное упразднение частной собственности».

Теоретики периода II Интернационала (Р.Гильфердинг, В.И.Ленин и ряд других) дополнили эти представления по меньшей мере в двух пунктах.

Во-первых, анализ монополистической стадии капитализма показал расширение планомерной организации производства внутри капиталистической фабрики до масштабов гигантских монополистических объединений, нередко выходящих за национальные рамки. Кроме того, возросшая концентрация и специализация производства и капитала и образование финансового капитала означали шаг вперед в степени зрелости тех предпосылок, которые создавались акционерной системой и банками.

Во-вторых, сложилась концепция, согласно которой разрозненные, изолированные кооперативные фабрики рабочих могут сыграть свою роль как предпосылки социалистической системы производственных отношений, если они будут объединены в общенациональную систему под контролем общенациональной потребительской кооперации. Особой составной частью этой концепции было развитие идеи, намеченной у Маркса лишь одним штрихом - об использовании кооперативных организаций в качестве меры, обеспечивающей переход от мелкокрестьянского сельскохозяйственного производства к крупному общественному.

Дальнейшие исследования мало что добавили к этому анализу, сведясь лишь к уточнению, конкретизации и наполнению свежими фактами уже сложившихся концепций. Даже анализ глобализации пока не привел к достаточно ясному формулированию идей, показывающих то новое, что глобализация вносит в экономические предпосылки социализма, за исключением очевидного наблюдения, что теперь эти предпосылки начинают приобретать глобальный характер. Впрочем, некоторые более или менее общие соображения о новом характере противоречий капитализма были сделаны в книгах Майкла Хардта и Антонио Негри «Империя» и «Множество». Могу сослаться и на собственную оценку исторического места глобализованного капитализма, сделанную мной в 2004 году в статье «Эпоха Модернити»:

«Происходящий процесс глобализации означает приобретение капиталистической системой полного господства над мировым хозяйством. Господства не в смысле стирания различий между развитым капиталистическим центром и отсталой полукапиталистической (или даже четвертькапиталистической) периферией - эти различия постоянно воспроизводятся развитым центром, ибо без этих различий существование центра было бы куда как менее благополучным, - а в смысле приобретения экономическими структурами развитого мира контролирующего и регулирующего положения по отношению ко всему мировому хозяйству.

Капитализм в центре подчинил себе все фазы воспроизводственного процесса. На полностью капиталистическую основу поставлено воспроизводство рабочей силы и даже человека в его целостности. На капиталистическую основу переведены отношения, регулирующие процессы творческой деятельности (чего не мог добиться даже индустриальный капитализм). Развитый центр капиталистического мира создал единый финансовый рынок и подчинил движение капитала во всемирном масштабе своему контролю. Капиталистическая система выстояла перед лицом мощного и отчаянного натиска сил, пытавшихся противопоставить ему альтернативную социальную систему.

Такое торжество является в известном смысле слова окончательным. Больше капитализму торжествовать не над чем. И в этом смысле идеи Френсиса Фукуямы о конце истории являются отражением действительно произошедшего сдвига, если не принимать на веру его смешную фантазию об остановке исторического развития человечества с тожеством либерального капитализма. Чья история действительно остановилась, так это история самого капитализма. Ему больше нечего свершать. Дальше перед ним открывается долгий исторический путь нисходящей фазы развития.

Следует особо подчеркнуть, что все проанализированные выше предпосылки, так или иначе отражающие процессы обобществления производства в рамках капитализма, не могут рассматриваться в качестве уже готовых оснований для системы социалистических производственных отношений. В этом смысле тот оптимизм, который демонстрировал Ленин в работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», не вполне оправдан. Те экономические отношения, которые составляют экономические предпосылки социализма, не есть уже элементы самого социализма - это все-таки лишь переходные экономические отношения.

Этот факт, правда, лишь в отношении банковской системы, отметил еще Н.Бухарин, указав на то, что банковская система не есть готовый механизм общественного счетоводства для социализма, поскольку она обеспечивает учет на основе стоимостных отношений, в то время как социализм преодолевает товарное производство.

Итак, у нас есть определенное понимание того, как развитие внутренних противоречий капитализма и рост обобществления производства формируют экономические предпосылки социализма. Однако пока нет практически никаких исследований, в которых бы изучался вопрос о том, в какой степени должны быть развиты эти экономические предпосылки социализма (и какие именно из них в первую очередь), чтобы создать достаточные экономические основания для перехода к социализму

Можно легко заметить, что мы пока не имеем исследований, показывающих нам формирование экономических предпосылок социализма на основе развития творческого содержания труда, высвобождения человека из непосредственного процесса материального производства и т.п., что сейчас получило наименование постиндустриальных тенденций. В буржуазной экономической теории эти процессы уже получили ту или иную экономическую интерпретацию (например, в виде «экономической теории информации» или в концепции «человеческого капитала»). Марксисты же, обосновывая свою критическую позицию по отношению к такой интерпретации, не дали еще своего позитивного видения этих тенденций как экономических предпосылок социализма, отделываясь общими фразами о возрастании роли человека в производстве, что относится и к автору этих строк. Единственный пункт, который до какой-то степени я могу поставить себе в заслугу, - это указание на тенденцию к формированию всеобщей собственности на знания и информацию как реальной альтернативы частной интеллектуальной собственности и коммерческой тайне.

Производительные силы, производственные отношения и социальные предпосылки социализма

Проделанный выше обзор формирования материально-технических, деятельностных (трудовых) и экономических предпосылок социализма достаточно ясно свидетельствует о развитии процесса разложения капиталистического способа производства. Следовательно, можно сделать вывод и о том, что должен происходить и процесс разложения основных классов капиталистического общества - класса капиталистов и класса наемных работников.

Факты подтверждают этот вывод. Действительно, классическая фигура частного предпринимателя неудержимо расплывается в пространстве, затерянном где-то между крупными, средними и массой мелких акционеров, директорами, высшими менеджерами и прочими управляющими, банкирами, финансовыми спекулянтами, маклерами и брокерами, ведущими специалистами исследовательских отделов корпораций, вкладчиками пенсионных фондов и т.д. Одновременно численность фабрично-заводского пролетариата в странах развитого капитализма неумолимо сужается, распадаясь, с одной стороны, на слой квалифицированных специалистов и профессионалов, непосредственно обслуживающих интересы капитала и имеющих соответствующие доходы, и, с другой стороны, на массу малоквалифицированных и полуквалифицированных работников сферы услуг, распыленных, не спаянных в крупные коллективы, часто занятых временно или частично, и чей заработок нередко не дотягивает до прожиточного минимума.

И эти «неприятные» факты заставили немало понервничать левых теоретиков, ибо они ставили под сомнение их понимание классической марксистской концепции об «исторической миссии пролетариата» как могильщика капитализма. Некоторые из них решили сдать историческую миссию пролетариата в утиль и подыскать на его место кого-нибудь другого (например, интеллигенцию или «когнитариат»). Другие вышли из затруднений, распространив понятие «пролетариат» на всех лиц наемного труда (вне зависимости от их действительной роли в экономической системе). Третьи заявили, что, несмотря на все перемены, пролетариат по-прежнему остается пролетариатом - и все тут.

На самом деле требовалось прежде всего обратить внимание на тот факт, что при смене способа производства его движущей социальной силой никогда не выступал только конфликт между основными классами «старого» способа производства. Более того, самая активная (ведущая) роль в социальной революции (или гегемония) принадлежала всегда новым социальным слоям, бывшим продуктами разложения основных классов прежнего общества и исходным материалом для формирования основных классов нового способа производства.

Разумеется, эти новые слои длительное время выступали в старой социально-правовой оболочке. Например, буржуазия, как мелкая, так и крупная, а также и предпролетариат, к началу буржуазной революции во Франции несли на себе общее одеяние «третьего сословия». Значительная часть буржуазии в России XIX века по документам значилась крестьянами или мещанами (городскими простолюдинами). Крестьянами числилась и часть фабрично-заводских рабочих.

В современном капиталистическом обществе наемным работником может именоваться полунищий поденщик, перебивающийся случайными заработками, заводской рабочий, профессор университета и генеральный директор крупной корпорации. Но даже если мы выделим в этой пестрой толпе только тех, кто эксплуатируется капиталом (а не является агентом капитала по эксплуатации труда) и для кого систематическая продажа рабочей силы является основным способом существования, это еще не решает проблемы.

Дело в том, что значительный (хотя и составляющий явное меньшинство) слой наемных работников, занятых по преимуществу или в существенной степени творческими функциями, отличается по своему социально-экономическому положению от «классического» фабрично-заводского пролетариата. Переход от машинных технологий к постмашинным создал и нового наемного работника - не частичного фабричного рабочего, подчиненного как диктату капитала, так и власти фабричной системы, а творческого работника, реализующего значительную степень свободы в своей деятельности и в этой части претендующего на независимость от капитала.

Как уже было сказано выше, эта независимость весьма относительна, но потенциально не ограничена, а потому и является основной конфликта интересов между творческими работниками и капиталом. Этот конфликт имеет своей основой то же отчуждение труда, которое гнетет любого наемного работника. Но новый тип творческого работника отличается от классического фабрично-заводского пролетария тем, что в самом процессе своего труда он потенциально (а отчасти - и реально) свободен от диктата капитала.

Именно это различие создает и различие в характере того, что, вслед за К.Марксом, можно было бы назвать «исторической миссией» данных социальных групп внутри класса наемных работников.

Объективные экономические интересы основной массы фабрично-заводского пролетариата могут быть сведены к высокой заработной плате для себя и к сужению дохода капиталиста до уровня зарплаты высокооплачиваемого управляющего. Да, борьба рабочего за достойные условия труда и его оплаты революционизирует капиталистическое общество, подталкивает его к изменениям, в том числе и выходящим за пределы собственно капиталистических отношений. Да, рабочий страдает от гнета капитала и не прочь бы вообще избавиться от его власти…

Но что же дальше? Даже ниспровержение капитала не освобождает фабрично-заводского рабочего от его фабричного рабства, хотя бы наемное рабство уже было ликвидировано. А с сохранением первого, порождающего противоречие интересов управляющих и управляемых, умственного и физического труда, ущербность частичного работника и т.д., весьма вероятно вернется и второе (печальный опыт СССР недвусмысленно свидетельствует об этом). Кроме того, фабрично-заводской пролетариат выступает таким классом, который обречен на гибель вместе с гибелью капитализма и становлением бесклассового социалистического общества.

Какой же социальный слой по роду своей деятельности, по месту в общественном производстве не только заинтересован в преодолении любых классовых перегородок, любого социального гнета, но и имеет практический опыт такого преодоления, практическое знание о путях и способах, которыми решается эта задача? Именно та часть наемных работников, которая связана с выполнением творческих функций.

До сих пор капитал довольно успешно справлялся с теми противоречиями, с которыми связано положение творческого работника в системе капиталистических отношений. На ранних стадиях промышленного капитализма число таких работников было невелико и значительная часть из них занимала особое положение т.н. «лиц свободных профессий», что сближало их по статусу с мелкими буржуа, делая их продавцами продуктов со своего частного «интеллектуального огородика». Затем, с развитием технического прогресса, происходит количественный рост этого слоя и превращение большинства его представителей в наемных работников. Творческая деятельность по развитию и технологическому применению научных знаний превращается из поля индивидуальной (частной) инициативы в крупную, капиталистически организованную отрасль производства, покоящуюся на использовании наемного труда.

Однако и теперь капитал все еще способен создавать для значительной части таких работников относительно привилегированные условия - как по уровню дохода, так и по условиям труда. Поэтому творческие работники (ученые, инженеры, преподаватели, врачи, журналисты и т.д.) в массе своей хотя и тяготятся властью капитала, но стремятся к освобождению от него именно как привилегированная каста, добиваясь такого освобождения только для себя. Более того, многие видят путь своего освобождения от власти капитала в том, чтобы самим сделаться капиталистами - подобно тому, как французский буржуа XVII столетия мечтал о покупке дворянского патента или женитьбе на дворянке. Ведь значительная часть творческих работников - менеджеры, агенты финансового рынка, агенты политического и идеологического манипулирования и т.п., - по своему положению в системе капиталистического производства привязана к непосредственному обслуживанию самовозрастания капитала.

И все-таки возможности капитала по социальному подкупу всего этого слоя не беспредельны. Многие творческие работники, независимо от своего привилегированного положения, осознают общность своих интересов с другими отрядами наемных работников в противостоянии власти капитала. Кроме того, с ростом количества рабочих мест, нуждающихся в выполнении творческих функций, возможности подкупа со стороны капитала сужаются. Становится невозможным подкупить всех. И часть творческих работников все активнее включается в борьбу против власти капитала - первоначально в основном под своими, специфическими «цеховыми» лозунгами.

Эти «цеховые» лозунги - свобода доступа к знаниям и информации, контроль над использованием научных результатов ради блага людей, а не вопреки ему (ради прибыли капиталистов), и т.п. - чем дальше, тем больше совпадают, однако, с интересами всех наемных работников. Разве фабричному пролетарию или малоквалифицированному работнику сферы услуг не нужен свободный доступ к высшему профессиональному образованию, если не для себя, то для своих детей? Разве не заинтересован любой наемный рабочий лишить капитал «священного права» травить людей отходами производства или угрожать их здоровью не проверенными генномодифицированными продуктами?

Наконец, с ниспровержением власти капитала «цеховые» лозунги творческих работников могут превратиться в универсальные цели всего общества: «образование - для всех», сокращение рабочего дня, доступ к культурным благам в свободное время, достижение равновесия с природной средой… Эти лозунги могут стать основой такого преобразования материальных условий производства (развития производительных сил), которое создаст действительную возможность для свободного развития человека.

Поэтому, на мой взгляд, «могильщиком капитализма» может стать как раз союз традиционного наемного работника (фабричного пролетария) и наемных рабочих сферы услуг с наемным работником нового типа - творческим работником. Самостоятельно ни та, ни другая социальная группа не смогут решить эту задачу. Фабричные рабочие и работники сферы услуг - потому, что условия их труда и их положение в общественной системе производства ограничивают их возможности в части преобразования общества на социалистических началах. Творческие работники - потому, что социалистические отношения могут быть сформированы только в процессе социального творчества, захватывающего большинство населения. А для этого надо преодолеть собственную цеховую узость, прийти к борьбе за интересы большинства и завоевать практическую поддержку этого большинства.

Оценка степени готовности предпосылок

социализма

Следует сразу сказать - никакая теория (и марксизм здесь не исключение) не может обладать неким «напряжометром», способным аптекарски точно фиксировать степень напряженности противоречий между производительными силами и производственными отношениями, и, соответственно, указывать на точный процент готовности капитализма к выходу за свои пределы. Мы, однако, в состоянии зафиксировать ряд необходимых качественных параметров (выше я и попытался их представить), на основе которых можно делать и более или менее приблизительные количественные оценки.

Кроме того, социальная революция, ведущая к изживанию капиталистического способа производства и выходу за пределы мира отчуждения, не является продуктом только лишь противоречия между производительными силами и производственными отношениями. На ее вызревание влияют особенности исторической эволюции классов и социальных групп, развитие особенностей их социальной психологии, место той или иной страны в сложившемся международном разделении труда и масса других обстоятельств, определяющих конкретное соотношение социально-политических сил в национальной и международной политической борьбе. Ход этой борьбы, в свою очередь, зависит от наличия и характера организаций, представляющих интересы различных классов и социальных групп, от их зрелости, сплоченности, от решения теоретических и идеологических вопросов, от личных и политических качеств лидеров и т.д.

Да и вообще говоря, история никогда ничего не дает нам в чистом виде, соответственно абстрактным теоретическим схемам.

Учет всех этих многообразных обстоятельств зависит уже не только от науки, но и от искусства политической борьбы, причем сама практическая общественно-политическая деятельность (включая сюда также теоретическую и идеологическую борьбу) выступает немаловажным фактором, влияющим на перспективы социальной революции. Победа может быть достигнута только в борьбе - ни одно историческое действие не свершится кем-то или чем-то за нас и без нашего участия.

4.2. Частная собственность устарела

Автор озаглавил свою статью именно так, без вопросительного знака, ибо берется показать в ней, что классический тезис о частной собственности как основе обеспечения эффективности экономики на базе раскрепощения личной инициативы и предприимчивости, а также свободы индивида и иных фундаментальных принципов либерального мироустройства, в современную эпоху является анахронизмом.

Впрочем, я взялся бы показать, что и в прежние времена эта «аксиома» неоклассики была неверна, хотя и многократно «доказывалась» Хайеком, Пайпсом и другими учеными (это не оговорка: для названных авторов тезис «частная собственность - наше все!» есть именно аксиома, однако реальная жизнь столь явно оспаривает их утверждение, что им приходится тратить массу времени на его доказательство, превращая аксиому в теорему…). Но оставим в стороне XIX век с его расцветом классической частной собственности и обратимся к современности. Сделаем несколько предварительных замечаний.

Частная собственность и ее эволюция

Частная собственность является одним из основообразующих институтов рыночной экономики на всем протяжении ее развития. В то же время следует иметь в виду, что частная собственность была характерна и для до-рыночных экономических систем (частная собственность на землю, капитал и Человека в азиатских, рабовладельческих, феодальных системах). Истории экономических систем известны и примеры регулируемой рыночной экономики, в которой частная собственность играла подчиненную роль, а основными были государственные и кооперативные предприятия (экономика Югославии 60-х гг. ХХ века), а так же примеры относительно широкого развития частной собственности в экономиках не-рыночных по своей основе (Польша 50-х - 70-х годов, где более 60% аграрного сектора базировалось на частных хозяйствах). Кроме того, хорошо известно существование экономических систем, которые базировались не на частной собственности. Большая часть истории человечества - это история общинного строя, предполагавшего общественную собственность на ресурсы. Прошлое, ХХ-е, столетие продемонстрировало возможность существования на протяжении более 70-ти лет экономики, основанной на государственно-бюроркатическом (с элементами общественного) распоряжении и присвоении ресурсов. Одна из таких экономических систем - Куба - развивается и поныне. В развитых рыночных экономиках значительная часть ресурсов также находится в общественной собственности.

Все это делает принципиально важным вопрос о природе, эволюции и современных формах частной собственности, перспективах ее развития.

Природа частной собственности

Феномен частной собственности исследуется разными школами экономической теории.

В рамках доминирующей в настоящее время неоклассической теории частная собственность в большинстве случаев рассматривается как самоочевидная («естественная», т.е. как бы природой данная) предпосылка исследования. Эта школа, исходящая из методологии позитивизма, берет за основу те факты, которые доминируют в изучаемой ими действительности, а в развитой рыночной экономике доминирует именно частная собственность. В дальнейшем феномен частной собственности рассматривается как один из аспектов других фундаментальных аксиом: методологического индивидуализма, рациональности поведения экономического человека, ориентации фирм и других частных собственников на максимизацию прибыли, независимость предпринимательской деятельности и др.

Что касается форм собственности, то в рамках этой теории существует базовое деление на частную и государственную (публичную) собственность. К частной собственности относят собственность корпораций (акционерных обществ), мелкого и среднего бизнеса, а также домохозяйств.

Одним из важнейших постулатов неоклассической теории является тезис о наибольшей эффективности (понимаемой как максимизация прибыли или дохода в соотношении с издержками фирмы) частной собственности по сравнению с государственной и другими общественными формами собственности. Именно частная собственность с точки зрения этой школы обеспечивает наибольшие возможности для экономического прогресса и свободы индивида. Более того, свобода индивида рассматривается неоклассиками (и, шире, - либеральным течением общественной мысли) как следствие исключительно частной собственности, которая создает материальной базы этой свободы.

В рамках неоинституциональной экономической теории, акцентирующей, в частности, сложную систему прав собственности, показывается, что частная собственность, как и любая другая, распадается на пучок правомочий, которые могут быть распределены между различными физическими и юридическими лицами. Этот тезис следует выделить особо, т.к. в реальных условиях развитой регулируемой рыночной экономики частная собственность предполагает сложную систему институциональных связей между различными субъектами собственности, при которой ни один из собственников как правило не концентрирует в одних руках всех прав (за исключением семейных или личных частных предприятий, не вступающих в отношения заклада, аренды, кооперации и т.п.). Типичным является сложное распределение прав собственности в акционерном обществе между титульными собственниками (которые включают множество - до нескольких миллионов - физических лиц, другие частные корпорации, в ряде случаев - государство и работников), менеджерами, работниками (в США и Западной Европе существуют специальные планы привлечения работников к управлению), третьими лицами. В большинстве случаев правомочия собственника в развитых рыночных экономиках существенно ограничены государством.

В результате система прав собственности в современной корпорации весьма сложна и далека от абстракции рационального частного собственника.

Существенные коррекции в трактовку частной собственности вносит и теория классического институционализма. Ее авторы, в частности, акцентируют сходство крупных корпоративных структур с плановой системой, в которой власть принадлежит уже не столько рациональному индивидуальному частному собственнику, сколько системе централизованного управления корпорацией (корпоративный сектор даже был назван «плановым»). Причиной этого является феномен «революции управляющих» - перераспределения значительной экономической власти в руки управляющих корпорацией.

Марксистская экономическая теория и, в частности, советская политическая экономия является школой, которая рассматривает собственность как одну из фундаментальных экономических категорий и уделяет ее анализу большое внимание. Особенно подробно эти проблемы были исследованы советской политической экономией, в рамках которой апология «реального социализма» противоречиво сочеталась с тщательным научным анализом сложной системы отношений собственности в экономике ХХ века и в исторически предшествовавших системах.

Собственность определяется как система экономических отношений между людьми по поводу использования, распоряжения и присвоения каких-либо объектов. Содержание собственности - это реальные отношения присвоения (или отчуждения) общественного богатства, когда определенное экономическое лицо (индивид, фирма, государства) может стать собственником ресурса, только вступая в определенные экономические отношения с другим лицом. То, каким является это отношение, и определяет природу собственности.

Так, крестьянин эпохи средневековья мог получить доступ к земле, только вступив в отношения личной зависимости (продав себя сеньору). В азиатской деспотии условием использования ресурса (скажем, ирригационной системы) было подчинение централизованной системе власти (т.н. «государственное рабство»). В рыночной экономике условием приобретения собственности (если абстрагироваться от наследства) является вступление в отношения купли-продажи и т.п.

В любом обществе важнейшей проблемой собственности является отношение между работником и собственником средств производства. В большинстве обществ подавляющее большинство работников отчуждено от собственности на средства производства (землю, капитал и т.п.) и для того, чтобы иметь возможность участвовать в производстве, должны вступать в определенные отношения с собственником. Это, как мы уже сказали, могут быть отношения личной зависимости (рабство, крепостничество), наемного труда и др.

Формы собственности с точки зрения марксизма также исторически развиваются и многообразны. Они не сводятся к делению на частную и публичную, включая в настоящее время сложную цепочку форм, начиная от частной собственности отдельного физического лица, одновременно являющегося работником, к индивидуальной капиталистической собственности, основанной на использовании наемного труда, акционерной собственности, собственности кооперативов и коллективных предприятий, различным формам государственной собственности (муниципальной, региональной, федеральной), собственности общественных организаций и всеобщей собственности (здесь отношения собственности «тают»: говорить о собственности на воздух или теорему Пифагора можно лишь условно). Экономические формы собственности, как правило, закреплены в юридических институтах.

Для марксизма характерны акценты, на, во-первых, собственности как отношении, содержанием которого является совокупность производственных отношений, определяющих природу той или другой конкретной экономической системы. Во-вторых, на том, что отношения собственности исторически развиваются и претерпевают качественные изменения. В-третьих, аргументация тезиса о том, что отношения частной собственности исторически ограничены и по мере научно-технологического развития и прогресса человеческих качеств могут быть сняты отношениями общественной (в дальнейшем - всеобщей) собственности как более адекватными для реализации гуманистических, социальных и экологических приоритетов.

Эволюция отношений собственности. Трансформация отношений собственности в современной экономике

Как уже было отмечено, отношения собственности исторически изменяются. Это касается и их содержания, и их форм.

Историческая эволюция экономических систем и, в частности, отношений собственности наиболее подробно исследуется в рамках марксистской экономической теории и некоторых курсах компаративистики (сравнительного анализа экономических систем). В рамках этих подходов мы и рассмотрим этот вопрос.

Исторически исходной системой отношений собственности была общественная собственность, предполагающая власть традиций и отношения зависимости человека от природы и рода (общины). Эти отношения господствовали на протяжении нескольких сотен тысяч лет вплоть до образования простейших форм государственной и частной собственности в ранне-классовых обществах Египта, Шумера и т.п. Однако и в дальнейшем, вплоть до конца 19 века, в большинстве регионов Азии и Африки, в некоторых регионах Латинской Америки, а также в Российской империи были широко распространены отношения общинного земплепользования и зависимость личности (крестьянина, ремесленника) от общины. В некоторых регионах эти отношения распространены до сих пор. Наследием общинной собственности, предполагавшей господство коллективной общности членов рода (родовая община) или соседей (соседская община), подчинения индивида традиции, коллективности труда и отношений дарения как способа распределения ресурсов, являются различные формы не-конкурентных (взаимопомощь, солидарность, кооперация и т.п.) родовых и соседских взаимодействий между людьми.

Следующий большой исторический период в развитии отношений собственности был связан с господством различных форм личной зависимости и собственности не только на материальные факторы производства, но и на личность человека. Эти отношения развивались от личной зависимости индивида от азиатской деспотии в целом к иным формам, которые возникли в ряде регионов параллельно со старой формой, в ряде - как альтернативный путь эволюции личной зависимости. Ими стало рабство (полная собственность частного лица на личность человека) и крепостничество (частичная собственность на личность человека). Эти формы, просуществовав более двух тысячелетий, стали одним из элементов современных рыночных экономик в ряде развивающихся стран и экономик, образовавшихся на постсоветском пространстве.

Наибольший интерес для современной экономической теории и практики представляют формы частной собственности и их содержание в рыночной экономике. Их современное состояние было кратко охарактеризовано выше. Исторически эти отношения развивались (при абстрагировании от нетипичных исключений) от доминирования индивидуальной трудовой частной собственности к собственности частных физических лиц (семьи) на капитал при использовании наемного труда и отчуждении работника от собственности на капитал и далее - акционерной собственности и т.д.

С начала ХХ века и особенно после Второй Мировой войны для развитых рыночных экономик и ряда экономик Третьего мира стало характерно развитие значимой государственной собственности (до 30% в ряде отраслей плюс собственность на инфраструктуру, общенациональные культурные и природные ценности, доминирование государственного сектора в сфере образования в ряде европейских стран и т.п.). Пик развития общественных форм собственности в развитых странах приходится на середину прошлого столетия. С 80-х годов ХХ века наблюдается относительное (хотя и незначительное) сокращение доли государственного сектора при росте доли собственности общественных организаций и иных негосударственных структур.

Особо выделяются отношения собственности в плановой экономике. Хотя в большинстве стран советского блока произошли качественные изменения, ряд стран (отчасти Китай, в большей степени - Куба) сохраняют значительные компоненты отношений собственности, характерных для плановой экономики.

Для этой системы было типично доминирование так называемой «общественной» собственности. Формами этой собственности была государственная собственность в промышленности и соединение кооперативной и государственной в сельском хозяйстве. В ряде стран Восточной Европы в период развития там «реального социализма» была характерна относительно большая роль кооперативной собственности и наличие значимой мелкой частной собственности в сфере торговли и услуг (Венгрия, Польша) и сельского хозяйства (Польша). В Югославии середины ХХ века господствовала коллективная собственность при широком развитии рыночных отношений. Во всех странах Мировой социалистической системы присутствовала также личная собственность граждан (на предметы потребления) и частная собственность в теневом секторе экономики.

Если обратится к содержанию так называемой «общественной собственности» в плановой экономике, то для него было характерно глубокое противоречие. С одной стороны, основные права собственности были сосредоточены в руках господствовавшей в этих системах бюрократической верхушки («номенклатуры»), которая по сути дела бесконтрольно распоряжалась основными ресурсами и определяла направления их использования. Граждане были отчуждены от функций собственника. Это позволило ряду исследователей квалифицировать этот феномен как «всеобщую частную собственность». С другой стороны, граждане получали определенные социальные гарантии и общественные блага (полная занятость, безопасность, пенсионное обеспечение, бесплатные медицина и образование и т.п.).

В настоящее время мировая экономика и экономика России в частности переживает существенные изменения, связанные с развитием процессов глобализации и генезисом постиндустриальных технологий и соответствующих общественных изменений.

Генезис постиндустриального общества приводит к противоречивым изменениям в отношениях собственности.

С одной стороны, возрастание роли творческой деятельности, развитие процессов индивидуализации и миниатюризации, гибких, сетевых форм организации создает существенные ограничения на пути развития тех форм собственности, которые предполагают функционирование крупных, высококонцентрированных экономических структур (государственных и крупных корпоративных структур). Эти же процессы обусловливают перспективность использования относительно небольших, гибких, организованных по сетевому принципу структур, использующих формы частной (в том числе - индивидуальной трудовой или предполагающей наемный труд) и общественной (внедренческие и иные кооперативы и коллективные предприятия, временные творческие коллективы с гибкой системой общественных прав собственности на ресурсы и результаты) собственности.

С другой стороны, переход к знаниеинтенсивной экономике и акцент на инновациях создают новые предпосылки для развития крупных форм собственности и всеобщей собственности. Так, крупнейшие корпорации (в ряде случаев - почти абсолютные монополисты, как, например, Майкрософт) и государство и сейчас являются одними из основных разработчиков и субъектов внедрения стратегических инноваций.

Что же касается знаний и иных культурных благ, то по своей природе они являются неограниченными общественными ресурсами, которые в этом смысле могут находиться во всеобщей собственности, что обеспечивает их общедоступность.Об этом мы уже писали выше и чуть ниже еще раз вернемся к этой проблеме.

В трансформационной экономике постсоветских обществ, где идет переход от бюрократически-плановой системы к экономике иного типа, наблюдается ряд принципиально особых черт отношений и прав собственности. К этим особенностям относятся:

●противоречивое сочетание черт (и в содержании, и в формах) прежней системы отношений собственности и черт частной собственности, характерных для современной рыночной экономики;

●наличие специфических переходных форм собственности;

●низкий уровень специфицированности прав собственности и широкое развитие неформальных институтов;

●существенные противоречия и разрыв между формами и реальным содержанием различных институтов собственности (теневое огосударствление ряда прав собственности частных фирм; использование в частных интересах и вне общественного контрроля государственных предприятий их руководителями и мн.др.);

●возрождение добуржуазных форм собственности (частичная личная зависимость нелегальных эмигрантов и др.);

●существенно более значимое, чем в развитых экономиках, влияние на отношения собственности неэкономических (политических, социо-культурных, исторических) факторов.

В целом, однако, трансформационные системы на постсоветском пространстве движутся в направлении становления системы отношений собственности, близкой к экономикам позднеиндустриального типа с возникающими рынками.

Частная собственность пока остается господствующей. Почему?

Для автора наиболее интересен не вопрос, почему господствующей (это как раз очень убедительно показали еще Адам Смит и Карл Маркс, объяснившие, почему и как переход к индустриальной экономике и национальным государствам взаимосвязан с переходом от натурального хозяйства и личной зависимости к рынку, частной собственности на капитал как господствующей с XIX века форме собственности и наемному труду), а вопрос, почему «пока»? Почему частная собственность устарела?

Начну с классического марксистского тезиса: развитие капиталистической индустриальной системы постепенно ведет ее к самоотрицанию, о чем свидетельствует идущий на протяжении более чем столетия процесс социализации производства и собственности. Этот процесс идет нелинейно, противоречиво, но идет.

Во-первых, как мы уже отметили, все более ассоциированной становится собственность на капитал. Доминирующей формой такой собственности уже давно стали акционерные общества, где каждый индивид имеет весьма ограниченные права, а «частным собственником» является сложная пирамида власти. В современной ТНК права собственности распределены между сотнями ключевых игроков и десятками тысяч второстепенных, включая не только акционеров (пусть даже крупнейших, «забудем» о сотнях тысяч мелких владельцев акций), но и менеджеров (как известно, в соответствии с экономической теорией неоинституционализма управление есть один из ключевых компонентов пучка прав собственности), а также государство и профсоюзы (они сильно ограничивают ныне права частной собственности, т.е. изменяют классическую модель прав частной собственности), другие корпорации, банки и т.д. В результате права собственности в корпорации очень распылены, хотя основной контроль за их пучком по-прежнему сохраняет относительно узкий слой лиц, которые (NB!) превращаются из классических частных собственников в корпоративную номенклатуру. (Александр Зиновьев в своей работе «Запад» очень точно показал сходство этого слоя с советской номенклатурой). Следовательно, даже внутри «цитадели» частной собственности развиваются процессы, указывающие на то, что она превращается в номенклатурную, т.е. устаревает.

Во-вторых, мелкий бизнес в условиях постиндустриального общества становится существенно иным. Это уже не столько мелкие частные лавочки и мастерские, сколько временные творческие коллективы разработчиков, новаторов и т.п., работающих как кооперативы или другие формы ассоциированной деятельности, основанной внутри коллектива в большей степени на отношениях солидарности, нежели конкуренции и/или найма. Более того, даже классические, «старые» формы мелкого бизнеса нередко уже не самостоятельны и образуют сети, зависящие от крупных корпораций, а некоторые из них, например, фермерские хозяйства, ныне во многих странах живут в условиях постоянной государственной поддержки, широко используют формы сбытовой, снабженческой и иной кооперации… - перечень легко продолжить. Все эти компоненты, на первый взгляд, не меняют формы собственности, но они существенно изменяют ее экономическое содержание.

В-третьих, на протяжении всего ХХ века увеличивается роль государства в экономике. Обычно, когда речь заходит о государстве и собственности, экономисты упоминают лишь о доле унитарных государственных предприятий в экономике (она действительно невелика - около 10%). Но более важно другое: на протяжении всего ХХ века растет доля государства в перераспределении ВНП (с 15-25% в начале века до 35 - 55% в конце), - значит, на время этого перераспределения государство прямо или косвенно становится собственником от одной трети до половины всего производимого в той или иной стране богатства. Еще важнее то, что государство (во всяком случае, социально-ответственное, как, например, в странах ЕС) контролирует большую часть образования, фундаментальной науки и здравоохранения, природных заповедников, важнейшие объекты культурного наследия и т.п. А это сферы постиндустриальной экономики, которым принадлежит ныне такая же роль, какая была у индустрии в XIX веке. Наконец, государство контролирует значительную часть «пучка» прав собственности частных фирм (их деятельность жестко ограничена в социальном, экологическом, культурном и т.п. отношениях, особенно важных в условиях перехода к обществу знаний).

Итак, частная собственность еще господствует в нынешнем мире в той мере, в какой сохраняется гегемония глобального капитала, но эта частная собственность уже в известной степени социализирована, существенно ограничена и дополнена элементами общественного присвоения и распоряжения - то есть, по большому счету (т.е. в соотношении с прогрессивными технологическими и культурными тенденциями общества знаний), устарела.

Последний тезис, впрочем, все еще не очевиден. Чтобы обосновать его более убедительно, соотнесем наиболее значимые черты новой постиндустриальной эпохи с некоторыми фундаментальными принципами частной собственности.

Креатосфера: всеобщая собственность или собственность каждого на все

Выше мы уже указали на достаточно отчетливо прослеживающуюся связь: чем больше развивается общество знаний (мир творчества, культурного диалога), тем быстрее устаревает частная собственность как форма эффективного использования и присвоения благ.

Начнем с объектов собственности и напомним некоторые выводы, сделанные ранее. К числу аксиом современной неоклассической экономической теории (их выносят в предисловие любого из многих десятков «экономиксов») относятся тезисы об ограниченности ресурсов («на язык обыденного сознания этот тезис переводится известным выражением «Всем всего никогда не хватит») и безграничности потребностей. Именно эта аксиоматика лежит в основе любых рассуждений (Хайека и Ко) о «естественности» частной собственности.

По мере угасания индустриальной экономики и массового производства мир входит в эпоху качественно иных объектов собственности. Постепенно господствующими в экономике становятся не ограниченные ресурсы (природа и человек в прежней системе отношений также воспринимаются только как ресурсы), а новый тип «ресурсов», которые теряют качества ограниченности, - всеобщие культурные ценности. Эти «ресурсы» неограничены, неуничтожимы, они могут быть «потребляемы» сколь угодно широким кругом лиц и на протяжении сколь угодно продолжительного периода времени. И это такой пирог, который становится тем больше, чем шире круг едоков и чем активнее они его поедают (так Чайковский, «съев» творение Пушкина, создает свою оперу, и «пирог» искусства становится богаче).

Конечно, эти всеобщие «ресурсы» ограничены, причем ограничены абсолютно: природа как биосфера и человек как творческий субъект актуально ограничены в своем потенциале диалога («съесть» «пирог» культуры очень трудно), хотя и открыты в бесконечность (в пределе человек и биосфера открыты для бесконечного самосовершенствования). Впрочем, об этом мы уже писали в предыдущей части.

Вот почему эти всеобщие и неограниченные блага, составляющие суть экономики знаний, по своей природе уже не нуждаются во внешнем ограничении доступа к ним, могут не быть объектом частной собственности. Более того, частная собственность лишь искусственно создает преграды на пути освоения культуры. Безусловно, собственно материальное производство остается как один из относительно малозначительных секторов экономики (с долей занятых менее четверти), но господствующей становится сфера «производства» культурных ценностей, т.е. общественных благ. Здесь действует то же правило, что и при переходе от доиндустриальной экономики к индустриальной: еще в XIX веке подавляющее большинство россиян не понимало, как может прокормить себя страна, в которой крестьянство не будет составлять подавляющего большинства населения. Однако опыт уже прошлого века показал: чтобы обеспечить избыток зерна и мяса, надо сократить аграрное население с 80 до 5%. Так же опыт нынешнего века покажет: чтобы обеспечить массу утилитарных материальных благ, надо перейти от индустриального производства к постиндустриальному, радикально сократив число занятых в материальном производстве. Соответственно произойдут и изменения в отношениях собственности: подобно тому, как переход от аграрной экономики к индустриальной сделал неэффективной (а не только аморальной) частную собственность на человека, так и переход к экономике знаний, образования и культуры сделает неэффективной частную собственность на эти объекты.

Соответственно изменяется и субъект собственности. На смену рациональному homo economicus идет homo creator - субъект с иной системой ценностей, потребностей и мотивов. Потребности в условиях нового мира становятся иными: они не утилитарны и качественно безграничны, но при этом ограничены количественно, в отличие от утилитарных потребностей. Несколько упрощая эту связь, я бы ее сформулировал следующим образом: в той мере, в какой каждый из нас остается homo economicus, мы стремимся максимизировать количество утилитарных благ (по возможности, наиболее престижных); в той мере, в какой в нас развиты мотивация и ценности homo creator, мы стремимся к самореализации в творческой деятельности, к культурному диалогу. При этом под качественной безграничностью потребностей «человека творческого» я понимаю то, что он никогда не ограничен данным кругом культурных феноменов. Он всегда стремится к новому, стремится выйти за достигнутые рамки, и это стремление направляет всю его деятельность. Деятельность и самореализация в ней, а не возможный доход от нее, становятся главным мотивом и главной ценностью.

Соответственно с изменением объектов и субъектов изменяются и сами отношения. В пространстве и времени культуры условием творческой деятельности диалог и сотрудничество не могут не быть неотчужденными, а это антитеза конкуренции частных собственников, ведь творчество - это деятельность, развивающая ее агентов и созидающая культурные ценности в процессе диалога (субъект-субъектного отношения) между индивидами (см. работы Г.Батищева, В.Библера и др.). Ключевым «ресурсом» для такой деятельности становится сам творческий человек. Формирование человека, обладающего творческим, культурным потенциалом, новаторскими способностями, становится главным инструментом прогресса и главной задачей человечества. Иначе говоря, перед нами та же задача свободного всестороннего развития личности, какая была поставлена ренессансными гуманистами еще 500 лет назад.

Такой человек не нуждается более в частной собственности. Он (каждый из нас в процессе учебы или творчества, чтения умной книги или воспитания ребенка) в этом мире является собственником всего, до чего может дотянуться его пытливый и деятельный ум. Это не частное, но сугубо индивидуальное присвоение (точнее, освоение) всеобщего (принадлежащего каждому) богатства. Здесь (в отличие от «старой» общественной собственности на ограниченные ресурсы, где все в той или иной мере были собственниками ограниченных общих благ) каждый непосредственно [в своей творческой деятельности] является собственником всех благ и в этой мере мы можем говорить о снятии и частной, и общественной собственности в присвоении каждым всего в той мере, в какой ему хватает его личностного потенциала. Каждому, кто не верит этому тезису или не понимает его смысла, автор искренне советует отправиться в ближайшую приличную публичную библиотеку и понять, что он может абсолютно бесплатно (в отличие от знаменитого сыра в мышеловке) присваивать сколь угодно великие богатства, выработанные человечеством. Богатства, в сравнении с которыми даже «Мерседес-600» - всего лишь быстро ржавеющая железяка…

Вот почему общество знаний в потенции (безусловно, сами по себе качественные изменения технологий, характера труда недостаточны для смены общественно-экономической системы - к этому может привести только социальная революция) - это мир, в котором правилом становится не стародавнее «это - мое» и не идущее от «реального социализма»: «общее - значит ничье», а качественно новое: «каждый - собственник всего». Это, если угодно, универсальная или всеобщая индивидуальная (снятая «частная») собственность каждого на все. Вот почему общество знаний могло бы выразить свое кредо словами Карла Маркса: снятие частной собственности!

Именно в этом и состоит главный пафос нашего текста: частная собственность устарела, следовательно, требует снятия (по законам развития, где отрицание всегда содержит в себе и наследование, сохранение) в новом качестве, подобно тому, как были сняты в процессе буржуазных трансформаций (в том числе - революций) институты феодального общества новыми, буржуазными институтами (в том числе институтами капиталистической частной собственности).

По ту сторону частной собственности: проблемы остаются…

А теперь скажем о возможных возражениях. Мне хорошо известно, что в последнее время процесс социализации собственности (да и вообще экономики) замедлился, а в иных странах сменился на обратный. Не менее хорошо мне известно и то, что о переходе к обществу знаний и опоре на потенциал творчества ныне можно говорить лишь применительно к формам корпоративного капитала (не скажу частной собственности, ибо, как уже было замечено, ТНК или Пентагон трудно назвать «частником» в классическом - хайековском - смысле слова). Однако…

Во-первых, хорошо известно, - что в трансформационные периоды социальное время не течет линейно. Реверсивный, регрессивный ход истории - одна из типичных тенденций переходных состояний, и он рано или поздно сменится прогрессивным. Так, от феодализма и абсолютизма человечество шло к рынку, капиталу и демократии более 400 лет, сквозь кровь революций и пот реформ. Столь же нелинеен и начавшийся переход к новой общественной жизни, адекватной вызовам постиндустриальной эпохи, и я не склонен впадать в абсолютный пессимизм только потому, что мы сейчас попали в русло обратного течения исторического времени.

Во-вторых, тенденции десоциализации не абсолютны: это лишь некоторое отступление, и ныне в Европе мера самоотрицания частной собственности и рынка, роль государства и гражданского общества в экономике намного выше, чем, скажем, всего 30-40 лет назад.

В-третьих, реверсивные изменения последних двух десятилетий протекают на фоне обострения глобальных проблем, роста насилия, обострения социального неравенства и других явлений, о которых даже праволиберальные социологи и экономисты размышляют без всякого оптимизма. Следовательно, те экономические и социальные формы, в которых ныне протекают постиндустриальные тенденции, далеки от оптимальных. На этой основе можно предположить, что попытки сохранить господство устаревшей ныне частной собственности в таких формах, которые дает власть глобальных игроков (ТНК, НАТО и т.п.) - это путь, столь же неадекватный для генезиса общества знаний, сколь неадекватен был абсолютизм для развития процессов индустриализации четыреста-двести лет назад…

Сделанный выше вывод подтверждается также тем, что нынешняя (по большому счету остающаяся в рамках частной собственности, хотя и видоизмененной) модель генезиса общества знаний привела к тому, что большая часть наиболее эффективных и важных для общественного развития ресурсов сосредоточена в секторе, который я с некоторой долей условности назвал бы «превратным» или «фиктивным». Это сферы, в которых не создаются ни материальные, ни культурные блага, но обращаются гигантские ресурсы. Компоненты этой «фиктивной» экономики хорошо известны - финансовые спекуляции, объем которых еще 10 лет назад превысил 500 000 миллиардов долларов в год (0,1% этих средств достаточно, чтобы вдвое поднять уровень жизни беднейшего миллиарда жителей Земли), военные расходы, вдвойне бессмысленные после распада советского блока, паразитическое перепотребление (так, средства, расходуемые на производство «элитной» косметики» превышают средства, расходуемые на помощь голодающим), масс-культура…

* * *

И последнее. В сегодняшнем мире хорошо известны альтернативы развитию устаревшей, основанной на частной собственности и глобальной гегемонии капитала модели социально-экономического развития. И это отнюдь не сталинский казарменный коммунизм. Одним из наиболее динамичных секторов современного мирового хозяйства является «экономика солидарности». В ее рамках уже найдены сотни и тысячи разнообразных способов хозяйствования, основанных на разных формах общественного распоряжения и присвоения - от создания систем бесплатного общедоступного программного обеспечения и образования до крестьянских кооперативов и сетей «честной торговли»… Более того, в рамках альтерглобалистского движения эти пост-частные формы социально-экономической организации координируются в интернациональном масштабе, распространяясь по всему миру - от беднейших крестьянских хозяйств Латинской Америки и Индии до инновационных ВТК в странах золотого миллиарда. Но анализ этих новых ростков - тема, лежащая за пределами данного текста.

4.3. От «мутантного социализма» к социально-экономическим основам «царства свободы»

Прежде чем перейти к изложению авторской гипотезы, мне хотелось бы подчеркнуть, что большая часть идей этого текста (за исключением гипотезы «мутантного социализма») генерирована автором в диалоге с его постоянным соавтором - А.И.Колгановым и потому этот текст, хотя и написан непосредственно мной, является скорее нашим совместным произведением. К тому же А.И.Колганов провел значительную работу по редактированию этого текста.

Проблемы социализма в нынешней России поднимаются редко и как правило в относительно узком круге ученых, специально занятых изучением этого вопроса. Между тем, противоречия современной глобальной экономики привели к постановке проблемы поиска альтернатив нынешней модели экономической, социальной и политической организации мира глобального капитала. Поиск таких реально видимых уже сегодня альтернатив и сеть «сверхзадача» данного текста.

Если сконцентрировать наше исследование на, прежде всего, социально-экономической проблематике, то следует отметить, что большая часть предлагаемых альтернатив остается в рамках тех или иных модернизаций доктрины социально-ограниченной, государственно-регулируемой рыночной экономики (но можно сказать четче - капитализма). Однако есть и другие исследования (о них ниже) и, что особенно важно - другая практика. Именно с их краткой систематизации мы начнем наш анализ, предварительно выделив основные тенденции в определении понятия «социализм».

К ним относятся, во-первых, различные варианты отождествления теоретической модели социализма с «социализмом», реально существовавшим в СССР и других странах «мировой социалистической системы»; во-вторых, те или иные трактовки процессов социализации, движения к социальной справедливости и т.п.; в-третьих, различные теоретические модели посткапиталистического общества, предполагающие снятие (т.е. отрицание с удержанием положительных достижений) частной собственности, эксплуатации и - шире - социально-экономических основ отчуждения. Для авторов наиболее близка третья позиция. Процесс же социализации мы считаем правомерным рассматривать как развитие элементов социализма внутри переходных (от старой системы к новой) отношений, в той или иной мере характерных для экономики ХХ-ХХI веков.

Социализм: практики и теории

Тема этого раздела столь фундаментальна и обширна, что делает невозможной ее сколько-нибудь полное освещение в статье. Однако и обойти ее в таком тексте нельзя. Поэтому поневоле мы вынуждены будем ограничиться лишь некоторыми принципиально значимымми ремарками, адресовав интересующихся к широкому кругу источников по данной теме.

Сначала о тезисах широко известных, но систематически игнорируемых критиками социализма как возможного будущего.

Первая ремарка. Как бы ни относиться к опыту «реального социализма», следует признать, что явление такого исторического масштаба некорректно списывать лишь на флюктауции общественного развития. Оно требует своего объяснения. Такие объяснения есть. Их много, и это нормально для теоретического изучения сложного общественного феномена. Теоретическая работа по этой теме проделана огромная, но она принципиально незавершена. Игнорировать эту работу серьезному исследователю, в том числе и тому, кто считает опыт «реального социализма» исключительно негативным, некорректно. Большинество же современных экономистов, особенно в России, признает, что для экономики СССР и других стран «реального социализма» были характерны определенные достижения, которые могут и должны быть использованы при поиске оптимальных моделей организации социально-экономической жизни в новую эпоху. Кроме того, негативный опыт прошлого может быть не менее ценен, чем позитивный.

Позиция авторов по этому вопросу будет воспроизведена в следующем разделе, поэтому здесь лишь анонсируем ключевой вывод: экономика СССР появилась неслучайно. Это был ответ на вызов «ловушки ХХ века», когда новые общественные отношения должны были возникнуть в силу остроты социально-политических противоречий, но не могли возникнуть в адекватных формах в силу неразвитости технологической и культурной базы. В результате возникла система, приспособленная к условиям индустриализма и жесткого военного противостояния. Эта система с момента своего рождения была неадекватна тем объективным вызовам новому обществу, которые «предъявляют» условия рождения постиндустриальной системы, она могла относительно успешно жить лишь в прежних условиях. Необходимость перехода к новой экономике привела к объективной необходимости качественного изменения советской системы, что в СССР и странах ЦВЕ оказалось невозможно в силу социально-политических причин.

Тем не менее, опыт СССР показал, во-первых, какие пути перехода к новому обществу ведут в тупик и, во-вторых, какими могут быть прогрессивные ростки новой системы (их обобщение - одна из до сих пор не решенных учеными задач).

В некотором смысле, как мы уже многократно писали, опыт СССР с его дефицитом и ГУЛагами, с одной стороны, и великой культурой, наукой и образованием - с другой, в чем-то подобен опыту ренессансной Италии с ее инквизицией, гражданскими войнами и Высоким Возрожением. И в том, и в другом случае попытки перейти к новой системе (в первом случае - социалистической, во втором - капиталистической) сопровождались чудовищными мутациями (войны, политический и идеологический террор…) и закончились поражением. Однако без Ренессанса бы не было ни культуры, ни экономики Нового Времени.

Вторая ремарка. В настоящее время имеется практика ряда стран, которые заявляют о развитии в направлении социализма. И это не только Китай, Вьетнам и стоящая несколько особняком Куба, но и начавшие осуществлять первые шаги в направлении радикальной социализации Венесуэла и Боливия. Мы согласимся с либеральными критиками в том, что Китай и Вьетнам все больше эволюционируют в направлении «нормальной» капиталистической экономики. Однако в этих странах присутствуют и некоторые ростки новой социально-экономической организации (от ассоциирования мелкого частного бизнеса до долгосрочных государственных программ «выращивания» высокотехнологичных ТНК), изучение которых представляет немалый интерес. Что же касается опыта Кубы и отчасти похожего на него опыта первых шагов социализации в Венесуэле, то здесь можно найти немало принципиально важных элементов экономики будущего. В частности, это практика достижения высокого уровня развития человеческих качеств (медицина, спорт, образование, высокая культура, низкий уровень преступности и т.п.) в условиях относительно низкого уровня развития технологической базы и экономической блокады (что особенно болезненно в условиях глобализации).

Третья ремарка. Современная экономика знает не только рынок, капитал и наемный труд, но и ряд других, качественно отличных от них отношений. Это и экономика солидарности с ее многообразными формами общественного присвоения и распоряжения (от «старых» кооперативов до новейших сетевых ассоциаций), и системы бесплатного распространения знаний, и многочисленные НПО с их некоммерческой деятельностью и т.п.

Кроме того, общеизвестно, что подавляющее большинство либеральных критиков социализма считает развитие общественного сектора, бесплатных и общедоступных образования, здравоохранения, спорта и культуры и т.п. «опасным» подрывом основ рынка и «открытого общества» и продвижением к социализму. Авторы согласны с этим тезисом (правда, с иным акцентом: этот процесс действительно ограничивает рынок, но развивает человеческие качества и потому он прогрессивен). Из него вытекает, что социальные механизмы регулирования, нацеленные на реализацию интересов общества в целом (быть здоровым, образованным, дышащим чистым воздухом, не сталкиваться с жесткими социальными антагонизмами) и его наиболее уязвимых в экономическом отношении групп, есть процесс «отмирания» капитализма и рождения элементов социализма, переходных (от капитализма к социализму) отношений. Показанная еще в конце XIX века диалектика этого процесса состоит в том, что именно это самоотрицание старой системы является, начиная с конца позапрошлого века, единственным путем ее самосохранения и развития. Этот процесс в чем-то подобен тому, как древнеримская империя для своего сохранения еще на несколько столетий должна была принять христианство, перейти к колонату и все больше ограничивать рабство (что, впрочем, все равно не спасло ее в конечном итоге от гибели).

Четвертая ремарка. Социально-экономическая мысль XX-XXI веков немало сделала для разработки теории социализма.

Кроме упомянутых выше сотен работ по проблемам «уроков» реального социализма, выделим несколько блоков теоретических работ по собственно экономическим проблемам, рассматривающих предпосылки и основные блоки будущей экономической системы, прежде всего, отношения координации и собственности. Во-первых, это работы по проблеме предпосылок социализма. Во-вторых, это многочисленные исследования, лежащие в русле модели «рыночного социализма» и несколько менее известные работы о возможных моделях демократического планирования. В-третьих, это работы по проблемам развития кооперативов, коллективных предприятий, самоуправления, демократически управляемого «публичного» сектора, НПО и т.п.. В последнее время они дополняются массой интернет-материалов по проблемам знаний (информации) как общественного блага. Наконец, напомню, что и отечественная политическая экономия социализма дала истории примеры не только апологетики, но и серьезных научных достижений, скрытых под покровом циатат «мудрых» генсеков.

Но все это тезисы, в принципе хорошо известные профессионалам. Мы кратко обозначили их только потому, что круг людей, хотя бы отчасти профессионально знакомых с проблемами социализма, ныне резко сузился и подавляющее большинство авторов, так или иначе затрагивающих эту тему, систематически игнорирует названные выше общеизвестные положения, заявляя в стиле партпропагандистов советской поры: я этих апологетов не читал, но точно знаю, что их работы бессодержательны, реакционны и льют воду на мельницу врагов цивилизованного общества.

Однако в XXI веке это наследие требует не только сохранения, но и позитивной критики. Типичные для эпохи К.Маркса ответы на вопросы о предпосылках и природе социализма уже давно и существенно развиты, и игнорировать это развитие столь же неплодотворно, сколь судить о потенциале неоклассики, не зная ничего, кроме работ А.Маршалла.

Феномен «мутантного социализма».

В рамках формирующейся школы постсоветского критического марксизма вопрос о социально-экономической природе СССР и других стран так называемой Мировой социалистической системы (стоящий, как загадка сфинкса, перед каждым исследователем проблем философии истории) решается по-разному, но в рамках единого поля, границы которого относительно строго задаются следующими параметрами.

Мы критически относимся к любым вариантам решения проблемы, исходящим из того, что никакая иная социально-экономическая система кроме рыночно-капиталистической вообще невозможна и потому «коммунистический» строй является исторической случайностью, возникновение которой было обусловлено субъективными факторами, а смерть является совершенно естественным доказательством невозможности существования социализма (коммунизма - либеральные исследователи их, как правило, не различают) вообще. Как было показано выше, мы, вслед за нашими учителями и предшественниками, исследуем объективные и субъективные предпосылки рождения нового строя и находим достаточно аргументированным доказательство принципиальной возможности и закономерности возникновения новой общественной системы, обеспечивающий больший простор развития личности, нежели «царство необходимости» вообще и капитализм в частности.

Столь же малоубедительным, на наш взгляд, является утверждение об однозначной прогрессивности общественно-экономической системы «реального социализма» и, соответственно, случайности его гибели вследствие субъективных причин. Мы прекрасно видим и стремимся объективно исследовать глубокие внутренние противоречия «реального социализма» и тот мировой контекст, который, с одной стороны, вызвал к жизни этот специфический общественный организм, а с другой - привел к его распаду. Более того, мы исходим из того, что причины возникновения и распада советской системы были в основе своей одни и те же. Рассмотрим эту непростую диалектику подробнее.

Для авторского понимания природы социального строя обществ реального социализма ключевым является тезис о наличии общеисторической тенденции нелинейного заката царства необходимости и генезиса царства свободы как общей метаосновы всех конкретных изменений, характерных для ХХ-ХХI веков.

Эта гипотеза позволяет сформулировать следующую тезу: противоречия современной эпохи создают достаточные материальные предпосылки для генезиса «царства свободы». В то же время они показывают, что отмирание отношений отчуждения не может не быть длительным нелинейным интернациональным процессом. Именно его мы и обозначаем словом «социализм».

Весь вопрос, однако, в том, чтобы критически развить традиционное линейное понимание социализма как всего лишь первой стадии коммунистической общественно-экономической формации (ортодоксальный марксизм) или не более чем системы ценностей, которые могут частично реализоваться в рамках «постклассического» буржуазного общества путем реформ (социал-демократия).

Если мы поднимаемся до взгляда на процесс рождения нового общества как на интернациональный глобальный сдвиг в истории человечества, то и сам процесс трансформации приобретает новые характеристики. Потому социализм может быть охарактеризован не столько как стадия общественно-экономической формации, сколько социализм, понимаемый как процесс перехода от эпохи отчуждения к «царству свободы» (коммунизму), будет включать в себя революции и контрреволюции; первые ростки нового общества в отдельных странах и регионах, их отмирание и появление вновь; социальные реформы и контрреформы в капиталистических странах; волны прогресса и спада различных социальных и собственно социалистических движений.

Нелинейность, противоречивость, интернациональность этих сдвигов составляет специфику социализма как процесса рождения нового общества во всемирном масштабе.

Объективные предпосылки и первые шаги социалистических преобразований, связанных с подрывом отношений отчуждения в конце II тысячелетия, оказались существенно изменены глубоким внутренним кризисом, а затем и крахом первоначальных (мутантных) ростков социализма в СССР и странах Восточной Европы. В мире в 90-е годы появилась новая реальность - пост-«социалистическая» (имея в виду под словом «социализм» в кавычках реальные отношения и идеологию странах «мировой социалистической системы» и соответствующих левых организаций в других странах). Именно в этом новом мировом контексте мы можем и должны анализировать перспективы переходных социумов. Ключевым для понимания их природы, таким образом, оказывается вопрос о природе той системы, которая сложилась в странах «реального социализма» в XX веке.

Свидетельствами всестороннего кризиса «социализма» стал, как уже было отмечено, в первую очередь распад этого строя в странах Восточной Европы и СССР. В основе чего лежала фундаментальная неспособность этой системы - но не социализма в научном смысле слова - обеспечить более высокую, чем капитализм, производительность труда, больший простор для свободного всестороннего развития человека. Важным свидетельством этого кризиса стало резкое снижение роли левых в мире, застой в теории социализма, падение его идейного влияния и мн. др. Причиной всего этого является, прежде всего (но не исключительно - не будем забывать о глобальной гегемонии капитала), собственная природа «социализма».

В сжатом виде суть прежней системы может быть выражена категорией «мутантного социализма». Под последним понимается тупиковый в историческом смысле слова вариант общественной системы, находившейся в начале общемирового переходного периода от капитализма к коммунизму. Это общественная система, выходящая за рамки капитализма, но не образующая устойчивой модели, служащей основанием для последующего движения к коммунизму.

Эти тезисы требуют некоторых пояснений.

Во-первых, заметим, что исследователям, пишущим работу о социализме на рубеже XX-XXI веков, трудно ответить на мощное возражение критиков, суть которого заключается в констатации кажущегося очевидным положения: никакого иного социализма, кроме того, что был в странах мировой социалистической системы, человечество не знает. Следовательно, у нас нет оснований считать этот строй мутацией.

Эта очевидность, однако, является ничем иным, как одной из классических превращенных форм, в которых только и проявляются все глубинные закономерности мира отчуждения. Ум (или, точнее, «здравый смысл» обывателя и его ученых собратьев) хочет и может видеть только эти формы, но не сущность. Между тем в нашем исследовании без выделения сущностных тенденций не обойтись. Эти сущностные тенденции рождения царства свободы, равно как и ростки социализма как интернационального процесса перехода к новому обществу, мы постарались показать выше на основе анализа объективных процессов заката царства необходимости и позднего капитализма постиндустриальных технологий и творческого труда, пострыночного регулирования, освобождения труда. То, что эти сущностные черты рождающегося нового общества не приобрели адекватных форм и не смогли развить присущий им потенциал прогресса производительных сил, человека как Личности и позволяет квалифицировать прошлое наших стран как мутантный социализм.

Следовательно, мы можем заключить, что в странах «мировой социалистической системы» был искажен не некий «идеал» социализма. Речь идет о том, что реальная общеисторическая тенденция перехода к царству свободы и адекватные ей реальные ростки социализма развивались в мутантном, уродливом от рождения виде. Это касается ростков и пострыночной координации, в частности, успешного и планирования экономики, и ассоциированного присвоения общественного богатства, и социального равенства, и новой мотивации, и особых ценностей, и культуры.

Во-вторых, обращение к термину «мутация» неслучайно. Авторы в данном случае пошли по не слишком оригинальному пути аналогий с некоторыми разработками в области естественных наук, чем «грешили» и марксизм («формация» и т.п.), и неоклассики. Категория «мутантный социализм» используется нами для квалификации общественной системы наших стран по аналогии с понятием мутации в эволюционной биологии (организмы, принадлежащие к определенному виду, в том числе - новому, только возникающему, обладают разнообразным набором признаков - «депо мутаций», которые в большей или меньшей степени адекватны «чистому» виду и в зависимости от изменения среды могут стать основой для «естественного отбора», выживания особей с определенным «депо мутаций», для выделения нового вида).

В момент генезиса, начиная с революции 1917 года, рождавшееся новое общество обладало набором признаков («депо мутаций»), позволявших ему эволюционировать по разным траекториям, в том числе - существенно отклоняющимся от оптимального пути трансформации «царства необходимости» в «царство свободы». Особенности «среды» - уровень развития производительных сил, социальной базы социалистических преобразований, культуры населения России и международная обстановка - привели к тому, что из имевшихся в «депо мутаций» элементов возникавшей тогда системы наибольшее развитие и закрепление постепенно получили процессы бюрократизации, развития государственного капитализма и другие черты, породившие устойчивую, но крайне жесткую, не приспособленную для дальнейших радикальных изменений систему. В результате возник мутант процесса генезиса царства свободы (коммунизма).

Так сложился организм, который именно в силу мутации был, с одной стороны, хорошо приспособлен к «среде» России и мировой капиталистической системы первой половины и середины ХХ века, но с другой (по тем же самым причинам) - далек от траектории движения к коммунизму, диктуемой закономерностями и противоречиями процесса нелинейного отмирания, прехождения мира отчуждения.

В результате в СССР сформировался строй, который мог жить, расти и даже бороться в условиях индустриально-аграрной России, находящейся в окружении колониальных империй, фашистских держав и т.п. Победа в Великой Отечественной войне - самый могучий тому пример. Но в силу тех же самых причин (мутации «генеральных», стратегических социалистических тенденций) этот «вид» не был адекватен для новых условий генезиса информационного общества, он не мог дать адекватный ответ на вызов обострявшихся глобальных проблем, новых процессов роста благосостояния, социализации и демократизации, развертывавшихся в развитых капиталистических странах во второй половине XX века.

У сложившегося в рамках «социалистической системы» строя в силу его бюрократической жесткости был крайне узок набор признаков («депо мутаций»), позволявших приспосабливаться к дальнейшим изменениям «внешней среды». Этому мутанту были свойственны мощные (хотя и глубинные, подспудные) противоречия: на одном полюсе - раковая опухоль бюрократизма, на другом - собственно социалистические элементы (ростки «живого творчества народа»), содержащие потенциал эволюции в направлении, способном дать адекватный ответ на вызов новых проблем конца XX века. Но постепенно последние оказались задавлены раком бюрократии. В результате мутантный социализм не смог развиваться именно в этих, более благоприятных для генезиса ростков царства свободы, условиях - условиях развертывания НТР, обострения глобальных проблем и т.п., бросавших все больший вызов со стороны «общечеловеческих», т.е. собственно, коммунистических ценностей и норм миру отчуждения. Ответить на эти вызовы жесткий мутантный социализм не смог. Как следствие, он захирел («застой») и вполз в кризис.

Когда «мягкая» модель социально-ориентированного капитализма сменилась в 80-е годы «жесткой» и агрессивной праволиберальной, вызов рождающегося информационного общества стал практической проблемой, а внутренние проблемы мутантного социализма достигли такой остроты, которая не позволяла решить их в рамках сохранения прежнего вида - тогда и встал выбор: либо преодоление мутаций старой системы и движение в направлении к царству свободы, либо кризис. Первое оказалось невозможно в силу названной жесткости старой системы. В результате мутантный социализм умер собственной смертью, ускоренной, впрочем, мировым корпоративным капиталом.

Итак, мутантный социализм - тупиковый в историческом смысле слова вариант общественной системы, находившейся в начале общемирового переходного периода от «царства необходимости» (в частности, капитализма) к «царству свободы» (коммунизму); это общественный строй, выходящий за рамки капитализма, но не образующий систему, служащую основанием для последующего движения к коммунизму.

Неслучайным парадоксом этого общества стало то, что в его рамках наименьшее развитие получили те сферы, которые составляют предпосылки социализма и по идее должны решаться в рамках буржуазной системы, - прежде всего - развитие демократии, гражданского общества, прав и свобод индивида, обеспечение населения предметами потребления и услугами, высокий уровень дисциплины труда и т.п. И наоборот, наибольшее развитие получили именно те сферы, которые, собственно, и характеризуют его как зарождающееся царство свободы (социализм) - общедоступные по охвату и гуманистические по содержанию культура, образование, наука и т.п. «Реальный социализм» впервые в истории человечества в массовом масштабе генерировал ростки ассоциированного социального творчества и идеальный образ (теоретико-художественный идеал) будущего, коммунизма (теория социализма и советская культура были восприняты практически, в реальном образе жизни большинством населения именно как такие идеальные прообразы будущего). При этом в силу неразвитости буржуазных предпосылок собственно социалистические задачи решались частично, в весьма специфических, мутантных формах (один из наиболее ярких примеров последних - бериевские «шарашки», где полуголодные заключенные в большинстве своем искренне-энтузиастически создавали основы постиндустриального сектора СССР).

В результате мутантный социализм, возникнув на обломках еще недо-развитого (хотя в чем и уже пере-развитого) капитализма, не смог решить буржуазных задач, в чем-то успешно решая некоторые сверх-задачи движения к царству свободы. И это противоречие стало одним из глубинных оснований краха мутантного социализма. Сложилось же оно неслучайно: «реальный социалзм» возник как продукт «ловушки ХХ века века», сделавшей поворот к социализму объективно необходимым (вследствие обострения противоречий империализма, приведших к первой в истории человечества мировой войне) и одновременно невозможным в силу слабой развитости препосылок нового общества в нашей стране.

Подчеркнем: сказанное - не осуждение прошлого (хотя мы осуждаем самым решительным образом тиранов-сталиных, порожденных той эпохой, и вдвойне - их прихлебателей). Это констатация исторического факта: первая попытка «прорыва» к коммунизму породила такое общество. Те несколько шансов из ста, которые были даны нам для того, чтобы не скатиться в русло сталинщины в 20-е, для того, чтобы не свалиться в кризис ельцинщины в 90-е, мы - граждане СССР и других стран мировой социалистической системы - реализовать не смогли. Закрывать глаза на то, что такая мутация произошла, не извлечь уроков из трагедии прошлого так же преступно, как предать забвению героическую борьбу наших отцов, дедов и прадедов за социализм.

В этом чудовищно интенсивном противоречии ростков и мутаций социализма - тайна нашего прошлого. Задача настоящего - трезвый научный анализ этих противоречий. Мы должны не закрывать глаза на ошибки и преступления прошлого, а понять их суть и причины, отделить великие героические достижения созидателей социализма (от «простых» строителей Магнитки до таких титанов, как Ленин или Маяковский) от трагических ошибок и преступлений, очистить зерна освобождения от плевел авторитаризма. Мы подчеркиваем реальную диалектичность, противоречивость, изменчивость и многообразие проявлений первых шагов к новому обществу, предпринятых в наших странах, мощных противоречий и деформаций на этом пути. Важнейшим для нас является анализ как тех реальных новых общественных отношений (пострыночных, посткапиталистических), которые показали возможность возникновения социально-экономических отношений, нацеленных на развитие человеческих качеств, а не максимизацию прибыли, так и их изначальных деформаций, приведших к трагедиям и преступлениям советского периода.

Этот анализ реальных преступлений, трагедий и прорывов в будущее «реального социализма» позволяет нам сделать вывод: к началу новой эпохи - перехода к глобальному обществу знаний - общественно-экономический строй «реального социализма» оказался неподготовлен. И здесь мы согласны с либеральными критиками социализма.

Но мы принципиально не согласны с тем, что из тупика советской модели был лишь один выход - к капитализму. Существовали и иные альтернативы, которые, однако, требовали «революции снизу» - качественной смены основ старой системы (государственно-бюрократического отчуждения). Произошло же лишь реформирование форм этого отчуждения, и сделано оно было «сверху». Более того, мы еще накануне этих «реформ» показали, как и почему «шоковая терапия» будет откатом назад, вызовет к жизни «негативную конвергенцию»: соединение худших черт старой системы (бюрократизма, волюнтаризма, диспропорциональной структуры экономики) и капитализма (социальное неравенство, криминализация общественной жизни, деградация «человеческих качеств» и т.п.), что будет сопряжено с социально-экономическим спадом, институциональным хаосом и нарастанием теневой экономики, возрождением добуржуазных форм личной зависимости и насилия, при феодально-монополистической концентрации капитала и, как закономерное следствие, - угрозе восстановления авторитаризма.

Критическое отношение к сложившемуся на пост-советском пространстве типу «реформ» как исторически регрессивному, ведущему к снижению экономической и социальной эффективности по сравнению с кризисной и малоэффективной советской системой - это еще один важный пункт, характеризующий позицию авторов, предлагавших и предлагающих альтернативные программы опережающего развития для нашей страны.

Однако довольно о прошлом. Рассмотрим несколько подробнее авторскую трактовку социализма с акцентом на методологии выведения и обоснования основных ее положений.

Социализм: некоторые общие характеристики

социализм как эпоха нелинейной трансформации «царства необходимости» в «царство свободы»: постановка проблемы и социо-экономические акценты

Для постсоветского читателя хорошо знаком старый тезис о том, что социализм является разрешением противоречий капиталистического способа производства и выступает как первая фаза коммунизма.

Между тем, еще в 50-60-е годы прошлого века и советский, и зарубежный критический марксизм в полной мере восприняли классическую идею К.Маркса и Ф.Энгельса о будущем обществе как эпохе, снимающей (NB! Именно снимающей, а не уничтожающей) противоречия и достижения всей предыдущей экономической общественной формации (в других вариантах - предыстории, царства [экономической] необходимости), а не только капитализма как ее последней фазы. Этот тезис был соединен с новым (по сравнению с ортодоксальным, сталинским вариантом) пониманием предпосылок нового общества. К ним были отнесены господство творческой деятельности и научно-техническая и человеческая революции. На Западе лет пять-десять спустя начали появляться работы по проблемам постиндустриального общества. Ставшая классикой книга Д.Белла трактовала эту будущую систему отчасти в духе «легального марксизма».

На перекрестье социально-экономических работ по проблемам нового качества системы, лежащей «по ту сторону собственно материального производства» (К.Маркс), с одной стороны, и гуманитарных изысканий «поколения 68 года» - с другой, выросло современное понимание социализма как эпохи перехода от экономической общественной формации («царства необходимости») к качественно новому обществу (автор ниже будет вслед за Марксом пользоваться термином «царство свободы»).

Постсоветский критический марксизм дополнил и развил этот подход, сформулировав ряд положений, которые и предлагаются ниже.

Этот подход к социализму снимает, критически развивает традиционные трактовки социализма либо как всего лишь системы ценностей (социал-демократическая версия), либо как первой фазы нового (коммунистического) способа производства, приходящего на смену капитализму (ортодоксальная марксистская версия).

Мы показываем, что социализм есть:

●снятие, позитивная теоретическая и практическая критика, преодоление не «только» капитализма, но и всех форм социального отчуждения - от ограниченности натурального хозяйства до современного «рыночного фундаментализма»; от патриархальной или рабски-феодальной личной зависимости до современной тотальной гегемонии корпоративного капитала; от примитивных форм государственного насилия до современных механизмов политико-идеологического принуждения…;

●период нелинейного, включающего победы и поражения, реформы и контр-реформы, революции и контр-революции движения к новому качеству общественной жизни и новому типу Личности; это нелинейное движение уже включало и может включать в будущем как опережающие мутации (попытки создавать новое общество при недостаточных материально-технических и социо-культурных предпосылках), так и образование застойно-реакционных социумов, для которых будет характерно реверсивное движение исторического времени;

●всемирный процесс, протекающий в многообразных формах: от рождения первых более или менее продвинутых по пути к царству свободы социумов (государств, групп государств) до многообразных социально-творческих, социально-освободительных движений и структур; только всемирные сети, интегрирующие на основе принципов, характерных для свободных работающих ассоциаций (например, новых социальных движений), самые различные образования - от малых неправительственных организаций отдельных стран и наиболее креативных личностей до крупных левый партий и международных социальных движений в единстве с начинающими выращивать первые ростки социализма государствами, - могут привести к победе социализма; социализма как всемирной открытой добровольно сформированной сети, социальное пространство которого будет лишь частично совпадать с границами прогрессивных государств, разворачиваясь как сетевая структура, объединяющая людей, социальные организации и движения, культурные феномены и практики - всю совокупность феноменов, снимающих социальное отчуждение;

●мир преимущественно переходных отношений, включающий в едва ли не каждом своем проявлении - от человеческих качеств социалистов и коммунистов до политики первых социалистических государств - черты и нового общества, и мира отчуждения; поэтому всякий раз, говоря о социализме, мы должны говорить о мере его генезиса в том или другом фрагменте мировой социалистической сети (или этой сети в целом);

●процесс, предполагающий борьбу за экономическую, социальную, политическую власть, а потому - качественные изменения (революции), причем не только социально-экономические, но и политические; в зависимости от меры материально-технической, социально-экономической, идейно-культурной достаточности и необходимости этих изменений данные политические подвижки будут успешны или трагичны; приводить к образованию новых анклавов социализма или оборачиваться мутациями нового строя, а то и контрреволюционными, реверсивными социальными процессами; последнее особенно опасно: не-свершенные в условиях необходимых и достаточных предпосылок социальные реформы и/или социалистические революции приводили и будут приводить к образованию крайне реакционных общественных образований.

Такое понимание социализма, как легко заметит внимательный читатель, не постулируется нами, а выводится из понимания природы и структуры тех глобальных социально-экономических трансформаций, которые переживает ныне человечество и которые авторы охарактеризовали в 4 части этой книги.

Такой взгляд на социализм позволяет нам также показать, что важнейшими материально-техническими и социально-экономическими предпосылками рождения нового общества становятся следующие процессы.

Во-первых, типичный для XIX - начала XX веков тезис об обобществлении производства как предпосылке социализма требует своей коррекции. Процесс обобществления как таковой действительно объективен (хотя и нелинеен!), но только для индустриального материального производства. Развитие постиндустриальных технологий и соответствующих им содержания и форм организации деятельности, ее структуры требуют снятия прежнего тезиса об обобществлении как материальной предпосылке социализма. Переход «по ту сторону материального производства» вызывает к жизни феномен «всеобщего труда» (категория, введенная еще К.Марксом, который в некоторых своих ремарках предвидел этот процесс). Этот труд, или, точнее, творческая деятельность (1) носит с самого начала всеобщий характер, ибо предполагает и полагает непосредственную кооперацию с широчайшим и принципиально неограниченным кругом со-творцов. Эта деятельность (2) создает даже не общественное, а всеобщее благо. Таким благом является результат любого творчества - научное открытие, произведение искусства, социальная инновация и т.п. Ценность этого блага определяется тем, в какой мере оно окажется востребовано в процессе дальнешего со-творчества. Это благо по определению является неограниченным: его может «потреблять» сколь угодно широкий круг лиц, его от этого «не убудет». Более того, чем шире круг «потребителей» (кооперирующихся с творцом лиц), тем большее прирастает это благо.

Так формируется система, в которой пирог тем больше, чем больше едоков. Рынок с его ограничением возможностей кооперации рамками частной собственности и предпосылкой ограниченности благ и безграничности потребностей становится неадекватен для развития такого типа деятельности. Косвенным подтверждением этого становится довольно устойчивая связь, характерная даже для современной, в основе своей все еще рыночной, экономики: чем больше в некоторой сфере роль неотчужденной творческой деятельности, тем более для нее характерны пострыночные общественные формы организации (в качестве иллюстрации представьте себе линию: фундаментальная наука, прикладная наука, массовое производство).

Современная экономика реагирует на развитие этого процесса двояко. С одной стороны, развиваются сети, в которых знание, образование, культура создаются и используются как общественные блага. С другой - активно формируются рынок интеллектуальной собственности и система прав частной собственности на нее. Соответственно, все острее встает вопрос о том, каким будет ответ на вызовы все активнее развивающейся креатосферы (сферы со-творчества).

Так вопрос о плане и рынке приобретает качественно новое звучание, акценты переносятся в сферу борьбы за свободное распространение и общедоступность знаний, инноваций и т.п. благ. Обеспечение этой общедоступности становится вызовом системе отношений координации будущего общества.

Во-вторых, к кругу предпосылок нового общества относится непосредственно связанная с развитием креатосферы «человеческая революция». Подавляющему большинству теоретиков этой системы, включая К.Маркса, Ф.Энгельса, Р.Люксембург и других, социализм виделся как последовательно реализуемый гуманизм. «Реальный социализм» продемонстрировал глубочайшие противоречия в этой сфере: массовое интеллектуальное и физическое подавление индивида и революционные позитивные подвижки в развитии образования, медицины, культуры и т.п. общеизвестны. Но наша задача в данном случае - анализ не этих противоречий, не разрыва теории и практики, а предпосылок нового общества. И в этой связи теоретики социализма последних десятилетий фиксируют следующую закономерность: для эффективного развития потенциала постиндустриальной экономики необходимо максимально полное использование креативного потенциала каждого члена общества.

Критики социализма утверждают, напротив, что для неоэкономики необходим узкий круг интеллектуалов, остальные 80% граждан планеты Земля останутся «по ту сторону» этой системы. К вопросу о том, как разрешается эта дилемма, мы еще вернемся ниже. Сейчас же зафиксируем, что в рамках социалистической теории названный выше тезис дополняется утверждением, что творческая деятельность несовместима с отчуждением человеческих качеств, а значит и с наемным трудом. Соответственно, на этой базе развертывается модель социального (по форме, формального) и технологического (содержательного, реального) освобождения труда. Этот свободный по содержанию и по форме труд (неограниченное общественными рамками свободное со-творчество индивидов) предполагает, соответственно, всеобщую собственность на культурные блага. Последняя выступает как позитивное упразднение частной собственности - индивидуальная собственность каждого человека на всё (все блага, какие он только сможет присвоить в процессе их распредмечивания). Присвоение индивида, тем самым, оказывается ограничено лишь его собственными способностями и трудолюбием, но не социально-экономическими рамками (эту модель на практике может проверить каждый, направившись поработать в хорошую общедоступную библиотеку).

Так вопрос о собственности переносится прежде всего в новую плоскость - плоскость борьбы за общедоступность образования, творческой деятельности и т.п. Система отношений собственности будущего общества должна обеспечить общедоступность творческой деятельности и развития человеческих качеств каждому члену общества.

В-третьих, постиндустриальный глобальный мир создает такую ситуацию, когда обострение глобальных проблем превращает обеспечение социальной справедливости из препятствия в условие достижения экономической эффективности. Решение основных глобальных проблем (бедности; миграции; массового насилия, войн и терроризма; загрязнения среды и т.п. ) преполагает формирование таких условий, в которых (а) уровень доходов любого индивида будет достаточен для «старта», адекватного вызовам постиндустриальной экономики, что не только снимает проблему бедности и миграции, но и обеспечивает массовую подготовку высоквалифицированных креативных работников для постиндустриальной экономической системы, обеспечивая ее эффективность; (б) экологические стандарты будут едины для всех стран, что снизит нагрузку на биосферу и предотвратит угрозу экономической стагнации вследствие обострения экологических проблем; (в) система будет находиться под контролем международного гражданского общества, а не ТНК, имперски настроенных государств и нелегальных вооруженных формирований, что резко снизит военные расходы… - этот перечень легко продолжить. Наконец (г), равномерно высокие расходы на развитие человеческих качеств в любой точке глобальной экономики оставят только один путь развития - повышение эффективности за счет технологического прогресса, а не бегства в страны с дешевой рабочей силой, малопроизводительными и грязными технологиями. Следовательно, социальная справедливость становится условием эффективного развития экономики в условиях обострения глоабальных проблем и «человеческой» революции.

Иными словами, мы можем сформулировать своего рода вызов, который современное глобальное развитие бросает будущему обществу: оно должно иметь такую систему отношений, которая позволит решить задачи (а) - (г) в глобальном масштабе.

Мы сейчас не обсуждаем вопрос практической (социально-политической) возможности перехода на эту траекторию развития. Мы пока говорим лишь о том, что с точки зрения достигнутых материальных предпосылок такой путь развития возможен и он даст эффективное разрешение существующих противоречий.

В-четвертых, прогресс производительности труда и технологий привел к такому уровню развития, когда обеспечение названных условий реализации человеческих качеств становится возможным: для него достаточно достигнутого уровня накопления материальных благ. Этот текст - не место для детальных расчетов, но элементарная прикидка показывает, что даже сегодняшнего (2007 г.) уровня мирового ВВП (около 10 000 долларов на человека) достаточно для обеспечения уровня развития человеческих качеств всех граждан Земли почти в 2 раза более высокого, чем в нынешней России ($3 410 на душу). Если же учесть, что в нынешней России не менее половины доходов уходит на обеспечение паразитического потребления «элиты», содержание бюрократического и репрессивного аппарата, военные цели, финансовые и подобные им спекуляции, а оставшаяся половина расходуется на социальные цели крайне неэффективно, то можно предположить, что… Что нынешних ресурсов мировой экономики при их справедливом (но не уравнительном) распределении и эффективном использовании достаточно для того, чтобы обеспечить жителям Земли качество жизни в среднем в 3-4 раза более высокое, чем в современной России.

Соответственно, социально-гарантированный минимум для любого гражданина планеты в этих условиях может быть установлен на уровне в 3-4 раза ниже среднего. Располагающие только этим доходом лица будут жить относительно плохо (уровень материального потребления около 10 000 рублей на семью, т.е. как у среднего россиянина, но только имея хорошее общедоступное образование и медицинское обслуживание, а также продолжительность жизни в 75-80 лет, как сейчас на Кубе). Кто-то (мировой «средний класс») будет жить в 3-4 раза лучше, а кто-то - наиболее талантливые и трудолюбивые - в 7-10 (но не 20 или 30!) раз лучше, чем «низы» (т.е. примерно так, как сейчас живут представители массовых творческих профессий - школьные учителя, воспитатели, социальные работники и т.п. - в развитых странах). Подчеркну, что даже при условии использования все тех же, что и ныне, технологий экологическая нагрузка на биосферу при этом не возрастет, ибо речь идет лишь о сокращении неэффективных (с точки зрения развития человеческих качеств) расходов и увеличении эффективных при прежней суммарной производительности.

Если же учесть, что продвижение в направлении социализма (буде оно начнется) займет не менее нескольких десятилетий и будет происходить при темпах роста не ниже, чем, скажем, в современной Кубе (около 5-7% в год), то окажется, что через 15-20 лет после начала перехода к социализму социально-гарантированный минимум развития человеческих качеств для любого жителя на Земле будет равен сегодняшнему уровню среднего класса развитых стран, т.е. вполне достаточен для свободного развития творческой деятельности каждого.

В этих условиях, естественно, встанет вопрос, будет ли востребована такая масса творческих работников. Ответ на него зависит от того, какой будет структура системы, развивающейся «по ту сторону материального производства».

Капиталистическая тенденция обеспечивает приоритетное развитие таких сфер, как финансы, корпоративное управление, ВПК, торговля и сервис, ориентированные на утилитарные потребности и досуг, масс-культура, бизнес-образование и т.п.

Социалистическая тенденция предполагает, что творческий потенциал подавляющего большинства может быть использован в тех сферах творческой деятельности, которые могут «проглотить» неограниченно большое число занятых: рекреация природы и общества (садовники, лесники, социальные работники и т.п.), воспитание и образование, медицина и спорт, наука и искусство… Что подвигнет людей, имеющих социально-гарантированный минимум, уйти от паразитического утилитарного потребления и заняться трудным делом развития и реализации человеческих качеств - это и есть главный вопрос. Мы его переформулируем в соответствии с темой данного подраздела в виде императива: новое общество должно иметь такую систему общественных отношений, которая обеспечит, с одной стороны, социально-гарантируемый минимум, обеспечивающий достаточные условия для творческого старта, а с другой - достаточно сильные мотивы для включения подавляющего большинства членов общества в общедоступную творческую деятельность.

Возможна ли такая система отношений? Известны ли ее теоретически мыслимые параметры и практически данные ростки? Об этом - ниже.

социализм как эпоха нелинейной трансформации «царства необходимости» в «царство свободы»: некоторые дополнения и социо-политические аспекты

Итак, социализм есть снятие не только капиталистических, но и всех предшествующих форм отчуждения, освобождения Человека не только от вещной, но и от личной зависимости. Именно этот процесс долгосрочных качественных трансформаций, в который мировое сообщество вступило начиная с ХХ века, мы и рассматриваем как процесс социального освобождения.

Эти трансформации, как мы заметили выше, затрагивают все пласты общественной жизни. Кратко суммируем сформулированные выше положения.

На уровне технологий, как мы уже показали, это переход от доминирования репродуктивного индустриального труда, использующего ограниченные ресурсы для производства утилитарных благ, к преимущественно творческой деятельности, в которой общественные культурные блага используются с целью гармоничного развития человека в диалоге с природой. В этом смысле постсоветский критический марксизм есть теория развития нового общества на базе доминирования творческой деятельности, и здесь мы в своих разработках сближаемся с теоретиками экологического, гуманистического, постиндустриального течений.

На уровне социально-экономических отношений это процесс снятия всех форм социального отчуждения и зависимости человека (от рабства, крепостничества, других форм личной зависимости и политико-идеологического тоталитаризма до рыночного фундаментализма, вещной зависимости и глобальной гегемонии современного корпоративного капитала).

На уровне социо-культурных изменений это переход от господства различных форм духовного производства (идеологий, религий, масс-культуры) к доминированию культурно-творческого диалога. И здесь мы смыкаемся с широким потоком исследователей-культурологов, особенно принадлежащих к школе Сартра.

Такой подход позволяет, во-первых, выйти за узкие рамки трактовки социализма лишь как общества, сменяющего частную собственность общественной и позволяющего передать в распоряжение общества (по сути дела - государства) создаваемую наемными рабочими прибавочную стоимость. Проблема разворачивается в задачу формального и реального освобождения труда, т.е. не только преодоления всех (в том числе - свойственных «реальному социализму») форм отчуждения, но и развития реально свободной деятельности (творчества), способностью к которой, как показано еще в 60-е гг. и ранее в работах философов и психологов-марксистов (Ильенков, Леонтьев, Выгодский, Лурия и мн. др.), обладает каждый и поле для которой бесконечно - от деятельности новаторов в сфере технологий, ученых, художников до наиболее общественно значимых сфер - труда воспитателя в детском саду, садовника, учителя и врача.

Тем самым, во-вторых, переход к новому обществу ставится в зависимость от продвижения к новому типу деятельности (в современной терминологии - постиндустриальной революции), а не только изменения общественных отношений. На индустриальной стадии рождение нового общества становится возможным лишь как первые пробные шаги, почти неизбежно вырождающиеся вследствие недостаточного уровня развития материальных предпосылок и человеческих качеств, подобно тому, как капиталистическая система оставалась фрагментарной и неустойчивой в доиндустриальный период формального подчинения труда капиталу. (В качестве исторической аналогии напомним о кризисе и поражении первых капиталистических «экспериментов» в ренессансной Италии, крестьянской антифеодальной революции в Германии и т.п.). Этот подход развивает идеи самого Маркса и ряда его последователей (акцент на всеобщем труде и свободном гармоничном развитии личности как принципах коммунизма), в то же время критически снимая тезис ряда марксистов об индустриальном производстве как адекватной материально-технической базе нового общества.

В-третьих, этот подход позволяет показать, что развивающиеся процессы всемирного перехода «по ту сторону» эпохи господства материального производства и отчуждения (в современной терминологии - переход к постиндустриальному обществу и глобализация) могут идти и идут не только нелинейно и неравномерно, но и в разных общественно-экономических и идеолого-политических формах. Так, мы согласны с неолибералами в том, что глобализация и переход к «обществу знаний» - процессы объективные и при всех их противоречиях прогрессивные. Но, выделяя в соответствии с буквой и духом марксизма содержание процесса и его особые социальные формы, мы доказываем, что современные неолиберальные (а тем более нарождающиеся протоимперские) формы экспансии глобального постиндустриального левиафана (1) являются не только не самыми эффективными, но и социально, гуманитарно и экологически опасными, (2) в историческом смысле реакционны и тупиковы и потому (3) могут и должны быть сняты другими, социально-ориентированными формами всемирного продвижения к постиндустриальному обществу («царству свободы»).

Наконец, в-четвертых, сказанное позволяет высветить в полной мере роль и значение таких слабо акцентировавшихся ортодоксальным марксизмом предпосылок нового общества, как (1) развитие и освоение широкими общественными слоями подлинной культуры и (2) их включение в ассоциированное социальное творчество.

Первый тезис связан с тем, что прогресс будущего общества как царства свободы объективно может и должен опираться на культурное наследие человечества, постоянно осваиваемое гражданами, ибо последнее есть абсолютно необходимое условие творческой деятельности и прогресса креатосферы как «базиса» царства свободы (отсюда сформулированная выше необходимость освоения подлинной культуры). В то же время базирующаяся на прогрессе технологий и социальном прогрессе «революция знаний» создает возможность такого освоения культуры все более широким кругом членов общества в той мере, в какой преодолеваются стоящие на этом пути барьеры, создаваемые отношениями отчуждения. А это искусственно сохраняемая нищета 2/3 граждан мира и иные социальные ограничение доступа к образованию и культуре, вытеснение подлинной культуры масс-культурой и, шире, воспроизводство стандартов общества потребления и другие формы духовной гегемонии корпоративного капитала.

Второй круг предпосылок - это прогресс ассоциированного социального творчества, имеющего форму реформ и революций, что требует своего специального анализа.

При этом для нас особое значение имеют именно революции, не случайно названные «локомотивами истории» и «праздником угнетенных», ибо именно в эти относительно краткие периоды предельно обнажается весь комплекс названных выше проблем. Кстати, именно через реформы и революции, посредством них, в них любой член «глобального человейника» уже сегодня и сейчас, в любой точке планеты Земля может возвыситься до личностного включения в процесс освобождения человечества и тем самым позитивного самоосвобождения. При этом реформы будут общедоступным паллиативом, переходной формой отчуждения/освобождения, тогда как социальная революция есть общедоступный мир (пространство и время) позитивной свободы в рамках царства необходимости.

Социальная революция как качественный перелом, смена качественно различных систем отчуждения (способов производства), а уж тем более как грядущее начало перехода из «царства необходимости» в «царство свободы», знаменуется рядом особо важных для нас характеристик процесса социального освобождения.

Во-первых, революция ломает старую систему институтов отчуждения и вплоть до момента торжества нового способа производства знаменуется кратковременным торжеством «царства свободы», когда старая система подчинения уже разрушена, а новая еще не возникла, рождая тот самый «праздник угнетенных», когда вы, кажется, можете своими руками изменять мир как захотите («опьянение свободой»). Это, кстати, порождает хорошо известный философам истории феномен «забегания вперед», когда революции заходят чрезмерно далеко по отношению к объективным возможностям: пока длится этот «праздник», объективные детерминанты, «ограничители»; в том числе, новые производственные отношения, социально-политические институты и т.п., уже или еще не действуют. Именно здесь оказывается особенно важна мера «культурности» революции, ибо последняя по идее должна ограничивать претензии революционеров (характерно в этом отношении «отступление» Ленина к нэпу, не принятое сталинистами).

В данном тексте остается «за скобкой» анализ диалектики взаимодействия процессов развития креатосферы и социального освобождения, которая может быть резюмирована в законе взаимообогащения прогресса культуры и социального освобождения. Между тем анализ этой диалектики позволяет показать, что социальные революции являются взрывом не только социального недовольства, но и перенакопленного культурного потенциала общества, сжатого до взрывоопасного состояния «старой» системой отчуждения. Не только производительным силам, но и культуре, развитие которой оказывается особенно необходимо для самосохранения старого, загнивающего общества, с одной стороны, становится тесно в прежних социальных рамках. С другой стороны, культура, креатосфера (нелинейное развитие которой есть инвариант жизни рода Человек) стремится в лице своих лучших представителей как бы к самозащите себя от агрессивно-разрушающего (или застойно-разлагающего) воздействия мира отчуждения, дозревшего до очередной революционной ситуации.

Неслучайно поэтому и то, что первоначальный импульс подлинной революции сначала рождается в умах «диссидентской» (и как правило, творчески наиболее продуктивной) интеллигенции. Другим слагаемым этого процесса является протест творческой части общества против разрушения и подавления подлинной культуры. Старая система, одной рукой пытаясь влить в свое дряхлеющее тело «кровь молодых девушек» (развивать культуру), другой тормозит все новое и прогрессивное. Взрывающая это противоречие революция, рождая временное состояние социального освобождения, притягивает к себе наиболее ищущую и творчески открытую часть интеллигенции, в то же время всасывая как мощный вихрь и массу мусора. Революция как мощный энергетический всплеск социального творчества и анти-отчуждения рождает тем самым и мощное поле, генерирующее потенциал для развития креатосферы (отсюда культурные всплески революций). При этом подавляются и разрушаются основы жизнедеятельности той части интеллигенции, кто был сращен со «старой» системой отчуждения, чьи творческие качества оказались подчинены ролью привилегированного раба, обслуживающего гегемонию власти.

В то же время всякая социальная революция в рамках царства необходимости, начинаясь как освобождение, заканчивается как торжество новой системы отчуждения, и творцам приходится или рисковать утратой общественного положения, или подчиняться новой власти. Так, например, при переходе к капитализму творцы, уйдя от подчинения аристократии, попадают в подчинение рынку, золотому тельцу. Как заметил В.Межуев, интеллигенция в революции ждет Дон Кихота, а попадает в удушающие объятия Санчо Пансы.

И все же всякая подлинная революция служит прогрессу культуры. Более того, мы можем сказать, что только тот социальный качественный сдвиг («взрыв»), который способствует (1) новому скачку в развитии креатосферы, (2) рождению системы отчуждения, относительно менее антагонистичной для прогресса Человека и культуры, чем предыдущая, и (3) росту меры социального освобождения, мы можем назвать подлинной социальной революцией, праздником не только угнетенных, но и культуры.

Во-вторых, всякая революция (в отличие от бунта или государственного переворота) поднимает к творчески-преобразовательной, созидательной деятельности широкие слои трудящихся, возвышая их до совместных сознательных, позитивных действий. Причем чем глубже преобразования, тем более масштабные и организованные действия оказываются востребованы историей. Неслучайно поэтому революции поднимают до творческой деятельности (и культурной, и социальной) столь широкий круг новаторов из «низов» и оказываются праздником именно угнетенных. Так, например, большая часть культуры Ренессанса, Просвещения и других периодов буржуазных революций была создана именно представителями угнетенного третьего сословия.

В-третьих, революции оказываются теми уникальными периодами «предыстории», когда люди сами, непосредственно, на глазах у ошеломленных обывателей создают новые общественные отношения и оформляющие их институты: новые отношения собственности и распределения, новые формы организации труда и политической жизни, новые направления в искусстве и образовании. В течение дней и даже часов создаются общественные феномены, навечно остающиеся в истории - Декларация прав человека, Советы рабочих и крестьянских депутатов и тысячи других. Именно поэтому революции становятся «локомотивами истории».

Суммирование сказанного выше позволяет сделать вывод, что именно социальные революции оказываются пространством и временем максимального (в рамках «царства необходимости») продвижения человечества по пути социального освобождения.

Но это происходит только в той мере, в какой эти действия не вырождаются в беспочвенный активизм и волюнтаристическое насилие. Между тем на практике в той или иной мере (а для нас объективно важна именно эта мера) все имевшие место в истории революции «переболели» этой заразой вырождения; все - от крестьянских войн и Войны за независимость до Великой французской и Великой октябрьской революций - и истории еще предстоит рассудить, где была, а где не была перейдена та качественная грань, за которой революция вырождается в бунт, где перегретый пар взрывает «локомотив истории», неся разрушения, жертвы и социальный регресс. Но как угроза взрыва локомотивов не могла остановить объективного хода научно-технического прогресса, так и угроза вырождения революций не может остановить прогрессивных изменений, непосредственно и прямо совершаемых трудящимися на пути к «царству свободы». К тому же , как было замечено выше, не-свершение революционных действий в условиях, когда они объективно необходимы, чревато еще большими социальными потерями.

Что же касается реформ, то их можно квалифицировать как социальное творчество, шаги к освобождению Человека в рамках царства необходимости, совершаемые в рамках прежнего системного качества, но направленные на продвижение к новому. Так, на этапе, который можно назвать «закатом» экономической общественной формации, с необходимостью появляются феномены, которые, с одной стороны, подрывают системное качество мира отчуждения, а с другой - как бы добавляют ему новую, молодую кровь, помогая найти ответ на тот вызов, который бросают старому миру им же самим вызванные к жизни силы научно-технического и социального прогресса. Этой «новой кровью» и становятся элементы ассоциированного социального творчества, которые, «вливаясь в старое тело», приобретают вид реформистских переходных отношений, соединяя черты отчуждения (власть рынка, капитала, бюрократии и т.п.) и социального творчества. Именно к таким переходным формам можно отнести жизнедеятельность большинства современных общественных организаций, движений и союзов, несомненно способствующих процессу социального освобождения, но в весьма узких рамках и весьма противоречиво.

Суммируя основные тезисы этой части наших размышлений, можно сделать вывод, что основными предпосылками, которые подводят человечество вплотную к великой эпохе перехода из царства необходимости в царство свободы, являющееся прямым наследником и адекватной формой прогресса и креатосферы, и социального творчества, становятся:

(1) рост производительности труда и материального богатства, все перечисленные выше социально-экономические предпосылки нового общества, создающие необходимые основы для социального освобождения;

(2) прогресс креатосферы, самой этой деятельности - науки, искусства, социальных инноваций и нравственного багажа - всего созидательного творчества Человека как родового существа, этой деятельности и ее субъекта. Как таковая креатосфера (2.1) является импульсом повышения производительности труда, прогресса личностных качеств человека, в конечном счете - прогресса производительных сил, вплотную подводящих к необходимости скачка «по ту сторону» материального производства, к превращению творческого труда в основной фактор развития и (2.2) - основой «культурности», созидательной позитивности будущих социальных преобразований, своеобразной «прививкой» против активизма и чрезмерной гносеологической гордыни, условием адекватного постижения законов истории;

(3) борьба за социальное освобождение (идущая через серию реформ и революций к негативной свободе и далее - классовой борьбе пролетариата). Пройдя ряд ступеней, она приводит к образованию переходных форм самоорганизации трудящихся и граждан и, в конечном счете, ведет к формированию (3.1) субъекта ассоциированного социального творчества, способного на совершение коммунистической социальной революции. Именной в ней - в процессе качественной трансформации «царства необходимости» в «царство свободы», который займет, возможно, долгие десятилетия, если не более - субъекту освобождения действительно нечего терять, кроме цепей отчуждения. Но не потому, что он беден, а потому, что он (3.2) превращает в этой революции материальное богатство из самоцели в средство и предпосылку прогресса Человека. Именно в ней он действительно приобретет весь мир, и опять же не потому, что установит всемирную диктатуру, но потому, что откроется дорога развития ассоциированного социального творчества, позволяющего Человеку обрести (3.3) мир подлинной свободы - сознательного ассоциированного творения Истории в меру познания ее собственных законов. Это будет вместе с тем дорога в мир Добра, Истины и Красоты, наследующий развитие всего мира культуры, накопленного человечеством.

(4) В этом смысле мы можем, перефразируя К.Маркса, сказать, что мир отчуждения в силу своих внутренних противоречий сам создает силы своего снятия, своих «могильщиков» по мере прогресса производительных сил, развития креатосферы и формирования субъекта ассоциированного социального творчества (борьбы за социальное освобождение).

Так складываются предпосылки и основания генезиса нового общества. При этом авторы хотели бы специально отметить, что аспекты (2) [особенно (2.2.)], (3.1.) [особенно (в)], (3.2.) и (3.3.) во многих советских и зарубежных марксистских работах не акцентировались и не акцентируются, хотя по отдельности почти из всех тезисов (1)-(4) о предпосылках «царства свободы» можно найти в работах К.Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина и марксистов ХХ века. Мы в данном случае поставили в качестве задачи-минимум систематизацию этих тезисов и их обоснование процессом «заката» экономической общественной формации в целом.

Что же касается основных черт «царства свободы», то мы, как и все марксисты, отнюдь не намерены конструировать утопии, а посему ограничимся лишь несколькими ремарками, исследуя лишь объективные тенденции рождения «царства свободы».

Первая. Авторам хотелось бы специально подчеркнуть отличие разрабатываемой им теории общества будущего от почерпнутой из примитивных учебников и затем чудовищно вульгаризированной неолиберальной трактовки коммунизма (как общества, напоминающего всеобщую казарму с поголовной уравниловкой и изобилием примитивных материальных благ) и социализма как его первой фазы. Более того, ортодоксальная марксистская трактовка будущего как прежде всего отрицания капитализма также требует существенного развития. Для нас «царство свободы» - это, прежде всего, снятие, диалектическое отрицание всей предыстории [отчужденной жизни] человечества (в том числе - но не только - капитализма) и наследование истории креатосферы и борьбы за социальное освобождение. Это мир, где свободные ассоциации становятся адекватной социальной формой для свободной творческой деятельности, а прогресс креатосферы, диалог, полифонирование субъектов творческой деятельности становятся основным содержанием общественной жизни. Но не менее важно для нас и то, что расцвести это царство свободы может лишь на базе такого материального производства, где уровень производительности труда достаточно высок для того, чтобы свободное время индивидов и общества в целом обеспечивало простор для прогресса креатосферы как основной сферы жизнедеятельности Человека.

Вторая. Путь к этому миру будет не менее (а скорее всего - более) сложным и долгим, чем дорога от первых буржуазных революций ХVI века до мирового торжества промышленного капитализма в конце ХIХ. И начинается он в условиях, когда творческая деятельность является уделом лишь относительно небольшой части человечества. Хотя в настоящее время ее ростки пронизывают труд широкого круга людей массовых профессий - и квалифицированного рабочего, и педагога, и врача, а не только ученых и художников. В США так называемый «креативный класс» составляет всего 30% занятых. Если же мы предположим снятие противоречий глобализации и прекращение паразитических расходов, вызываемых милитаризмом, финансовыми спекуляциями, искусственно раздуваемым массовым потреблением, то ныне это будет около 1/3 занятых). И все же это будет меньшинство работников. Поэтому мы можем предположить, что на протяжении ближайшей эпохи общедоступной творческой деятельностью окажется только социальное творчество во всем его многообразии: от новаторства на рабочем месте, самоуправления в бригаде или микрорайоне до изменения фундаментальных основ жизни общества. Более того, как бы ни сокращался в дальнейшем удельный вес материального производства и репродуктивного труда, они всегда будут играть роль основы «царства свободы».

В силу сказанного правомерно выделение двух фаз в развитии «царства свободы» (они не случайно корреспондируют с идеей двух фаз коммунизма в классическом марксизме) - формального и реального освобождения труда. На первой освобождение и общедоступная творческая деятельность оказываются характерны лишь для социальной сферы, формы; содержание труда основной части членов общества остается репродуктивным. В этом случае мы можем говорить о формальном освобождении труда (по аналогии с формальным подчинением труда капиталу на доиндустриальной стадии развития капитализма). Именно с него, с социального освобождения единственно может начаться дорога к общедоступному творчеству; вне социального освобождения творчество останется уделом меньшинства, которое при этом будет вынуждено в этой своей деятельности постоянно противостоять (или подчиняться) системе отчуждения.

И лишь по мере прогресса творческого содержания деятельности вширь и вглубь освобождение будет становиться реальным, когда содержание деятельности и ее общественная форма будут адекватны друг другу, снимаясь в едином качестве диалога, «полифонирования». Но это лишь прогноз далекого будущего...

Сформулированный выше подход к проблемам предпосылок будущего общества (коммунизма) и тех задач, которые оно объективно должно решить, его трактовка как единого (имеющего единую природу) интернационального нелинейного и противоречивого процесса трансформации мира экономической необходимости, отчуждения в «царство свободы» позволяет, помимо акцента на преемственности и переходности, выдвинуть достаточно простой критерий «социалистичности» той или иной социальной системы: она должна обеспечивать более высокую меру экономической эффективности и свободного гармоничного развития человека, нежели капитализм.

Трактовка социализма как переходного процесса, главным «энергетическим потенциалом» которого является ассоциированное социальное творчество, позволяет дополнительно обосновать тезис об отмирании политических форм (в частности, партий, государства и вообще принципа представительной демократии) и развитии базисной демократии и самоуправления как направлениях, характерных для всех трех «потоков» («русел») социализма (социалистически ориентированных реформ в «странах капитала», социалистических движений, социалистических обществ).

Слагаемые базисной демократии включают:

(1) последовательную и наиболее полную реализацию всех международно признанных прав и свобод человека (свобода слова, совести, митингов, собраний, создания политических и общественных организаций и др.);

(2)всеобщее развитие производственного (в разной мере на предприятиях с разными формами собственности) и территориального самоуправления как основных базисных форм ассоциирования населения;

(3) отмирание политических партий (представляющих отмирающие классы), все в большей мере действующих через массовые демократические организации, органы самоуправления и т.п., и постепенно сливающихся с ними.

(4) превращение массовых демократических организаций и движений (профсоюзных, женских, экологических, потребительских) в полновластных субъектов регулирования общественной жизни;

(5) формирование законодательной власти по принципу представительства депутатов от низовых ассоциаций (органов самоуправления) с императивным мандатом (правом отзыва, замены и т.п.), подчинение исполнительной власти (правительства) законодательной; избрание независимой судебной власти при отсутствии президентского или аналогичных институтов;

Тем самым мы можем сказать, что будущий социализм все в большей мере вырисовывается как «социализм гражданского общества» - теоретическая модель, разработанная и получающая определенные практические импульсы для своего подтверждения в Латинской Америке.

В своем развитии, как показывает новейшая история, социализм проходит как минимум следующие этапы.

Первый, связанный с потенциальной возможностью начала социалистических преобразований в условиях развитого индустриального, государственно-монополистического капитализма. Его противоречия привели к серии социалистических и национально-освободительных революций, но завершились вследствие ряда объективных причин генезисом «мутантного социализма».

Второй этап, ознаменовавшийся кризисом мирового капиталистического хозяйства в первой половине XX века (Великая депрессия, фашизм, Вторая мировая война), был связан с появлением новых предпосылок социализма, прежде всего - с объективной необходимостью социализации и гуманизации (а не только государственного регулирования) мирового капиталистического хозяйства. Ответом на этот вызов XX века стали социал-демократические реформы и переход к «обществу 2/3» в развитых странах после провала попыток разрешить эти противоречия путем фашизации, а не социализации.

Третий этап, связанный с новой волной в технологической революции, был ознаменован компьютеризацией, миниатюризацией и гибкостью технологий, возрастанием роли индивидуальных новаторских способностей и инициативы. Постклассический капитализм отреагировал на это возрождением традиции либерализма при одновременном усилении власти крупнейших глобальных игроков. По сути дела, это иррациональная реакция, использующая достижения НТР преимущественно в превратном секторе и дающая лишь незначительный прогресс даже в области роста потребления, не говоря уже о культуре.

Сейчас, в условиях развертывания первого всемирного экономического кризиса нового века, мы оказываемся на границе нового этапа. Но о его характеристиках пока говорить еще рано…

Вместо этого мы обратимся к некоторым аспектам пролемики с нашими коллегами по постсоветской школе критического марксизма.

Методология и теория исследования социализма: некоторые полемические заметки

Полемика внутри относительно недавно сформировавшейся постсоветской школы критического марксизма по проблемам методологии исследования и теории социализма во многом продолжает традиции хорошо известных международных и отечественных дебатов по различным аспектам данного проблемного поля. И в то же время она имеет свою специфику, о которой собственно и пойдет речь ниже.

Из всего круга вопросов я выделю только два наиболее значимых (естественно, с точки зрения автора): о возможности генезиса социализма на неадекватном базисе и соотношении социально-экономических и социо-культурных аспектов социалистических трансформаций.

к вопросу о методологии решения проблемы развития ростков социализма на неадекватном базисе (была ли октябрьская революция социалистической?)

Поставленный выше фундаментальный вопрос о возможностях развития социализма в условиях, когда для генезиса «царства свободы» еще не вызрели достаточные предпосылки, уходит своими корнями в полемику об объективной обусловленности и социалистической природе Октябрьской революции 1917 года - полемики, начавшейся еще накануне этих исторических событий. В 2007 году, в связи с 90-летием революции, они вновь обнажили всю свою актуальность, которая оказалась вдвойне велика в контесте попыток продвижения к социализму в Венесуэле, а так же споров о возможностях социалистической эволюции Кубы, Китая, Вьетнама - стран, чей уровень развития следует отнести скорее всего к периоду неравномерного перехода к развитому индустриальному обществу. А этот уровень, как показал опыт распада СССР, скорее неадекватен для социализма...

В рамках нашей школы главным критиком, казалось бы, незыблемой в рамках прежней советской традиции тезы об Октябрьской революции как социалистической стал М.И.Воейков (с некоторой частью из них солидаризируется отчасти и А.И.Колганов). Развивая тезисы А.Грамши, Р.Люксембург, ряда представителей международного троцкистского направления и т.д., он доказывает, что по своим реальным результатам и реальным движущим силам Октябрь 1917 года был продолжением Февраля, частью единого процесса буржуазной экономической, социальной и даже технологической революции в России. Соответственно, ключевым выводом автора является положение о буржуазной (в общем и целом) природе «реального социализма».

Основные аргументы М.И.Воейкова в принципе известны: главным субъектом революционных событий не мог быть пролетариат (он был крайне малочислен в России) и он им не стал. Главные задачи, которые действительно решила революция, были буржуазными (индустриализация, урбанизация, ликвидация неграмотности и т.п.). Социально-экономические отношения, господствовавшие в СССР, трудно назвать социалистическими, ибо мера отчуждения человека от труда, его средств и результатов была в условиях этой системы едва ли не выше, чем в условиях «классического капитализма». Следовательно, делает вывод профессор Воейков, эта революция объективно была буржуазной. Оригинальным в данной постановке является дополнение, которое делает этот автор: акцент на недостаточности для развертывания социалистического проекта даже тех материальных условий, которые сложились в СССР в условиях т.н. «развитого социализма» - с одной стороны, выделение многих прогрессивных достижений (а не только глубочайших негативных явлений) в практике реального социализма - с другой. Последние два тезиса еще в большей мере характерны для А.И.Колганова.

С ним активно спорит Б.Ф.Славин, акцентируя внимание на социалистических слагаемых революции. Это и природа партии большевиков, других левых партий, совершавших революцию, и содержание многих социально-экономических преобразований (не только национализации, но и планирования, социальных гарантий и т.п.), и новый тип человека, возникшего в результате победы этой революции, и самосознание ее субъектов и др.

С этими аргументами трудно не согласиться, но, тем не менее, они мне кажутся недостаточными. Они доказывают, прежде всего, то, что и в самой революции, и в системе, возникшей после ее свершения, были реальные ростки нового, посткапиталистического общества. Это доказать можно, и с этим, в конечном итоге, согласится если не Воейков, то Колганов.

Гораздо сложнее доказать, что действительное содержание Октябрьской революции было социалистическим. И здесь я хочу обратиться к некоторым теоретическим положениям о природе революции, высказанным выше.

Как было специально подчеркнуто в предыдущем разделе текста, главным критерием социальной революции является пробуждение к жизни массового социального творчества. И Октябрьская революция действительно стала источником такого творчества низов. она вызвала к жизни созидание самими трудящимися новых социальных форм, несших в себе ростки (именно ростки - иного и не может быть в исходном пункте нового общества, каковым является революция) отношений нового общества.

Этот тезис, конечно же, требует подробного историко-документального обоснования, но даже исторически не слишком просвещенный исследователь знаком с примерами десятков тысяч новых форм социальной организации, созданных еще в годы Гражданской войны, а уж тем более - в 20-е годы. Они создавались везде. В экономике ими были коммуны и реальные кооперативы, программы долгосрочного экономического развития (ГОЭЛРО) и формы всенародного учета и контроля… В политике ими стали Советы и массы новых общественных организаций и движений; по размаху форм социально-политической и иной самодеятельности (того, что ныне называется «grass-roots democracy») СССР первых 10 лет революции не знает себе равных. В общественной жизни и культуре это пробуждение к жизни миллионов «рядовых» граждан, участвовавших в ликвидации беспризорности и неграмотности, строительстве дирижаблей и спорте, создании новых художественных объединений и театров, немыслимом ни до, ни после размахе художественной самодеятельности при огромном взлете профессионального искусства…

Да, все это было сопряжено и с многоукладностью нэповской экономики, и с растущей бюрократизацией политической системы и т.п. Да, все это социальное творчество базировалось на отсталых производительных силах и решало задачи, лежащие в общем и целом в рамках буржуазного горизонта (от электрификации до массовой физкультуры). Но решало оно их на основе новых, посткапиталистических форм организации. Эти формы творили новые субъекты - по-новому (ассоциации) взаимосвязанные новые (по своим ценностям и мотивам) люди. Видимым символом этого процесса стала радостно-приподнятая, романтически-энтузиастическая атмосфера, бывшая не единственной, но господствующей социальной музыкой революционной эпохи.

Более того, это была атмосфера ускорения социального времени («Время - вперед!» - это не просто имя музыкального произведения, это ритм эпохи) и открытия новых пространств - Неба (повальное увлечение авиацией), Севера и т.п.

Так мы в практике первого десятилетия Октября находим еще три признака социалистической революции: романтическое сотворение ее просыпающимися к новой жизни низами; музыкальность и праздничность; ускорение социального времени, спресованность и одновременно открытость социального пространства.

Наконец, это была и культурная революция: Октябрь дал начало новому культурному процессу, имеющему очевидно пост-капиталистическую природу, что доказала в своих работах Л.А.Булавка.

Вот почему я берусь утверждать, что диалектика Октябрьской революции несводима к однозначной оценке: «буржуазная - социалистическая».

Да, она на капиталистических (подчас даже ранне-капиталистических) основаниях решала задачи, которые в принципе должна была решать капиталистическая система. Но она решала их не-капиталистическими методами и вызывая к жизни не-капиталистические социальные формы, что привело, в частности, к тому, что и сами эти буржуазные задачи были решены иначе.

Если мы попытаемся проследить собственно социалистическую линию, идущую от Октября, то мы заметим, что в нашей стране если и были действительные достижения, то в деле решения задач:

●не столько буржуазной индустриализации (ориентированной прежде всего на массовое производство потребительских благ), сколько (мутантно-) социалистической научно-технической революции;

●не столько обеспечения буржуазной профессиональной грамотности, сколько (мутантно-) социалистической общей высокой культуры населения;

●не столько обеспечения буржуазной демократии (ее-то как раз и не было, и это одна из важнейших причин краха СССР), сколько первых ростков более высокого низового демократизма - реального социального творчества.

Парадокс Октября и последующих лет состоял в том, что собственно буржуазные задачи-то мы решали как раз очень плохо (экономика дефицита вместо «общества потребления», технологическая отсталость вместо «более высокой производительности труда» и т.п.). Единственно, где у нас были действительные успехи, так это как раз в сферах посткапиталистичеких (отчасти даже постиндустриальных) - в обеспечении общедоступного образования высокого уровня и ориентированного на формирование разносторонне развитого человека, а не узкого специалиста; в освоении космоса и фундаментальной науке; развитии высокой культуры и обеспечении ее доступности массам…

Другой вопрос, который здесь возникает: можно ли решать посткапиталистические задачи, не решив собственно буржуазных и не потому ли в конечном итоге рухнул «реальный социализм», что собственно буржуазные задачи массового потребления и т.п. у нас не были решены - мы пока оставим в стороне. Нам в данном случае было важно показать другое: то, что импульс Октября вопреки сталинскому террору и брежневскому застою дал мощный (хотя и постепенно истончившийся) поток новых общественных отношений и форм деятельности, человеческих поступков, ценностей и мотив пост-буржуазного, социалистического типа.

Оппоненты могут возразить: это была не единственная линия Октябрьской революции.

Да, это действительно так. В ней было много и того, что характеризует как инерционность общественного развития, так и разрушительные составляющие самой революции. Низы СССР несли в себе не только начала ассоциированного социального творчества, но и родовые черты Хама. Интеллигенция частью шла в Революцию, созидая в диалоге с массами новые чудеса техники и качественно новую культуру, а частью бежала от революции. Советская власть открывала тысячи новых школ и музеев, но Гражданская война и сталинская модернизация уничтожила массу объектов и - что гораздо страшнее - субъектов культуры…

В этом реальная диалектика революции. И диалектика эта была такова, что баланс разрушения и созидания был очень подвижен и колебался, вызывая фантастические достижения и чудовищные разрушения на протяжении долгих десятилетий, пока не завершился поражением советского проекта. Но это была именно революция.

Другой вопрос, была ли это революция “против «Капитала»”. Если смотреть на проблему узко политико-экономически и исходить только из одного тезиса Маркса о том, что революция происходит там, где старые производственные отношения стали тормозом развития новых, обогнавших их производительных сил, то это действительно так. Но объективно произошедшие в XX веке во многих слабо- и средне-развитых странах антикапиталистические социально-экономические и политические изменения поставили проблему возможности опережающего развития и решения в некапиталистических системах буржуазных задач (1) прогресса технологии, создания позднеиндустриального уклада и перехода к постиндустриальному и (2) обеспечения материального благосостояния на уровне «общества потребления» для значимой части граждан, профессионального образования и т.д.

Ключ к решению этой теоретической проблемы дает методология исследования диалектики взаимодействия различных слагаемых социума (в традиционной марксистской терминологии - производительных сил, производственных отношений, «надстройки») и, в частности, методология «Капитала», прежде всего, - теория формального и реального подчинения труда капиталу.

К последней мы еще вернемся, а сейчас кратко сформулируем несколько принципиально важных тезисов, касающихся названной выше методологии.

Во-первых, взаимодействие производительных сил и производственных отношений, традиционно сводимое лишь к двум аспектам («содержание и уровень развития первых определяет вторые; на определенном этапе развития производительных сил производственные отношения становятся тормозом их развития, что вызывает революцию») на самом деле много богаче. Для нашего анализа необходимо, как минимум, следующее уточнение: возможной является ситуация, в которой производственные отношения опережают развитие производительных сил, оказываются как бы «сшитым на вырост» социально-экономическим «костюмом».

В «Капитале» этот вариант раскрыт при анализе диалектики развития формального подчинения труда в реальное. Напомним, первое предполагает развитие капитала на неадекватном для него материально-техническом базисе простой кооперации и мануфактуры, основанных на использовании ручного труда, доиндустриальных технологий, где только социально-экономическая форма - капитал - подчиняет наемного работника. Реальное же подчинение труда предполагает, что капитал развивается на адекватном для него индустриальном базисе и не только определенное производственное отношение - капитал, - но и само содержание труда, господство системы машин над работником, превращенным в частичный придаток машины, - обеспечивает реальное подчинение труда.

В рамках этой методологии, в частности, показано, что сформировавшиеся «на вырост» производственные отношения капитализма при благоприятных социально-политических условиях (например, в Нидерландах с XVI века) могли обеспечить опережающее развитие технологий. А при неблагоприятных (как, например, в ренессансной Италии) - не могли. Более того, при неблагоприятных условиях даже индустриальные технологии могли развиваться в феодальных или даже рабовладельческих формах (крепостные фабрики в России XIX века, использование рабского труда вплоть до настоящего времени в некоторых странах мира).

И исторический опыт (например, систематические поражения многократных попыток перехода к капитализму в доиндустриальную эпоху), и приведенные выше теоретико-методологические соображения показывают, что для периодов генезиса новых производственных отношений на еще неадекватном материальном базисе характерны (1) возможные успешные примеры такого перехода; (2) многочисленные неуспешные примеры того же и (3) систематичность, закономерность постоянно возобновляемых попыток такого перехода.

Во-вторых, взаимодействие так называемых «базиса» и надстройки» также несводимо к однозначной детерминации второй первым. Методология анализа трансформационных процессов показывает, что для обществ, находящихся в этом состоянии, характерно резкое возрастание значения социально-политических и социо-культурных факторов, что вызвано, в частности, ослаблением базисной детерминации в условиях уже начавшегося отмирания старого способа производства и еще не завершенного генезиса нового. В силу этих причин в условиях возникновения новых общественных отношений на неадекватном материальном базисе едва ли не ключевым фактором, обусловливающим успешность или поражение этого генезиса, становится деятельного общественного социального субъекта и социо-культурыные факторы.

В-третьих, генезис социализма, как мы показали выше, это прежде всего не возникновение нового способа производства, а переход к «царству свободы», и посему принципиально значимую (хотя и не главенствующую) роль в этой трансформации играют такие феномены, как массовое социальное творчество и культура (впрочем, об этом мы уже писали).

Отсюда гипотеза возможности развития при благоприятных условиях отношений формального освобождения труда на базе недостаточных для посткапиталистической системы технологических и культурных предпосылок.

В этой связи автор предлагает уточняющую основные ленинские идеи гипотезу условий, при которых возможно «достраивание» предпосылок нового общества, в условиях, когда революционный переход к его созиданию начался на неадекватной базе. К числу таких условий опережающего развития предпосылок и элементов социализма на неадекватном материальном базисе относится, как минимум, следующие.

(1) Разработка и реализация стратегии решения буржуазных задач (прежде всего - создания позднеиндустриального технологического базиса и обеспечения рационального уровня потребления населения) новыми методами и в новых социальных формах. В частности, среди таких форм должны были бы быть отношения формального освобождения труда (самоуправление, социальное творчество и новаторство работников в условиях фордистской модели организации труда: ситуация не более, но и не менее противоречивая, чем капиталистическое производство на базе ручных орудий труда в условиях простой кооперации труда или ранних мануфактур), новые формы утилитарного потребления (в СССР не были найдены действенные гуманистические альтернативы ни «обществу потребления», ни «экономике дефицита», а это едва ли не ключевые проблемы раннего социализма) и т.п.

(2) Развитие постиндустриальных технологий и сфер деятельности, адекватных вызовам нового общества, а не имитирующих процессы позднего капитализма (для социализма должны быть характерны такие постиндустриальные процессы, как развитие, прежде всего, массового высококачественного образования, здравоохранения, культуры, науки, рекреации природы и общества, трудосберегающих технологий, всех других форм креативной деятельности, развивающей человеческие качества, а не милитаризма, финансовых спекуляций и масс-культуры), причем при помощи новых социально-экономических отношений.

(3) Наличие мощной энергии социального творчества («энтузиазма»), формирующего отношения формального освобождения труда и компенсирующего недостаточное развитие материально-технических предпосылок. Социализм, конечно же, нельзя построить только на энтузиазме, но без энтузиазма, без энергии социального творчества значительной части общества социализм построить так же невозможно. Справедливость обеих тез в полной мере подтверждает опыт генезиса и краха «реального социализма».

(4) Приоритетное развитие подлинной культуры как второго (наряду с социальным творчеством) неотъемлемого слагаемого «компенсации» недостаточного развития материально-технического базиса.

(5) Использование наиболее развитых форм «старой» социально-экономической организации там, где для формирования новых нет условий в рамках смешанных общественных систем; более того, развертывание новых форм только в той мере, в какой присутствует достаточная социальная энергия для их выращивания. Существенна при этом динамика в соотношении старых и новых форм: для Китая последних десятилетий, как и СССР эпохи нэпа, характерна смешанная экономика, но между ними есть принципиальное различие: в первом случае цели стоят чисто буржуазные (рост ВНП и прогресс «державы» любыми средствами), а ростки социализма постепенно затухают, так и не успев избавиться от мутантных форм, вытесняются капиталистическими отношениями; во втором, в СССР периода нэпа, ставились социалистические задачи и наращивалось использование социалистических методов их достижения. В конечном итоге эта попытка, правда, выродилась. Но выродилась именно вследствие отхода (объективно неизбежного или вызванного субъективными причинами - это мы сейчас не рассматриваем) от названной выше стратегии.

(6) Обеспечение форм базисной демократии (строительство «социализма гражданского общества», говоря языком нового века) как абсолютно необходимое условие реализации всех названных выше процессов.

К сожалению, в СССР социальные и политические условия оказались неблагоприятны для решения задач опережающего развития, некапиталистические формы решения проблем технологического развития и роста потребления не были найдены (или были найдены лишь отчасти - в сферах образования, фундаментальной науки, культуры).

Подытожим наши размышления, введя для четкости анализа некоторые определения, суммирующие (но и несколько огрубляющие - как и всякое определение) сказанное выше.

Итак, в нашем понимании царство свободы («коммунизм») - это общественная система, лежащая преимущественно «по ту сторону материального производства» (основные виды деятельности и отношений принадлежат к пространству и времени креатосферы). В качестве материальной основы предполагает постиндустриальные технологии, основанные на преимущественно творческих функциях человека (всеобщий труд), всеобщую собственность на креатосферные блага и т.п.; цель развития - творческая деятельность и саморазвитие человека, свободное время как самоцель и мотив; добровольная работающая ассоциация как основная социальная форма.

Социализм имеет в рамках наших работ двоякое определение.

В широком смысле слова - это пространство и время трансформации царства необходимости в царство свободы.

В узком смысле слова - общество, лежащее по ту сторону капитализма и переходное к царству свободы (для него в этом случае должны быть характерны приоритетное развитие креатосферы; опора основной части экономики на переходных к постиндустриальным технологиях и 4-5 технологических укладах; сознательное регулирование и отмирающий рынок; вытеснение наемного труда формально свободным даже в материальном производстве; переход к всеобщей собственности на креатосферные блага; вытеснение эксплуататорских форм распределения; развитие человеческих качеств как высшая цель; базисная демократия).

При таком подходе мы можем зафиксировать, что социализм - это, во-первых, только начало движения к «царству свободы» и потому для него характерны не только приоритет креатосферы (в следующем подразделе мы еще вернемся к проблеме «коммунизм как пространство культуры»), но и развертывание пост-капиталистических форм социально-экономической и общественно-политической организации.

Как таковой социализм, во-вторых, есть пространство и время преимущественно формального освобождения труда, т.е. развивается на базисе, неадекватном для «классического» состояния «царства свободы» (коммунизма). И в этом он подобен раннему капитализму, развивавшемуся преимущественно на базе до-мануфактурного и мануфактурного базиса, т.е. формального подчинения труда капиталу.

В-третьих, возникновение социализма на базе «классических» для капитализма производительных сил (индустриальное массовое производство, содержание и структура приспособлены к потребностям капитала) маловероятно и крайне проблематично. На базе производительных сил позднего капитализма этот генезис становится возможен, но как общество, возникающее на недостаточно адекватном для «царства свободы» материальном базисе, социализм оказывается неустойчив. Победа или поражение социалистических преобразований во многом зависит от уже названных выше параметров - энергии ассоциированного социального творчества и меры развития культуры, освоения ее гражданами. Существенно, что в последнем случае речь идет о развитии этих параметров не только в некоторой стране, но в человеческом сообществе в целом.

Не менее существенно и то, что, в-четвертых, в условиях такого (осуществляющегося на недостаточно развитом базисе) генезиса нового общества особенно велика угроза инволюции социального творчества в деконструктивный активизм, становящийся важным фактором акселерации и без того весьма вероятных мутаций социализма.

Возвращаясь к проблеме природы Октябрьской революции, мы можем на базе предложенной выше методологии показать, что она, как и практически каждая революция, произошла в условиях, когда налицо отнюдь не все необходимые и достаточные условия ее безболезненного совершения, но в то же время были гиперреализованы угрозы крайне реакционной, реверсивной исторической инволюции (военно-феодальной диктатуры, еще более реакционной, нежели прежняя империя).

В этом случае великая миссия и ответственность революционных сил состояла в том, чтобы суметь «достроить» недостающие элементы нового общественного здания уже в процессе революционных событий.

И в этом смысле надо отдать должное смелости и ответственности «ленинской гвардии», решившейся пойти в сложнейших условиях кризиса Российской империи именно по этому пути, не предав - из-за осторожности или трусости, свойственной меньшевикам, - интересы и действия широчайших масс, поднявшихся на революцию в начале ХХ века во многих странах мира. Другое дело, что выдержать эту линию «достраивания» предпосылок революции после политического переворота большевикам не удалось: они потерпели поражение в борьбе… со своим Alter Ego - мутациями социализма. Впрочем, наряду с поражением и трагедией большевиков мутантный социализм был еще и их подвигом - подвигом всех тех, кто вырос из Октябрьской революции и сделал ХХ век эпохой борьбы за социализм в мировом масштабе.

Ну а далее работает теоретически отображенная закономерность: в той мере, в какой «достроить» предпосылки социалистической революции не удается (или объективно невозможно вследствие недостаточности предпосылок рождения нового общества), она неизбежно вырождается в контр-революцию, приводя либо к восстановлению прежней системы, либо к появлению мутантного вида нового общества, приспособленного (именно в силу этих мутаций) к неадекватным объективным и субъективным (таким, в частности, как перерождение революционных сил, «термидор») условиям.

Примеры таких мутаций - не только сталинский СССР, но и многие другие социумы, в том числе - мутантно-капиталистические монстры конца ХIХ - начала ХХ века, соединявшие в себе военно-феодальные и империалистические черты. И если в случае с СССР мы можем говорить об «опережающей» мутации, возникшей вследствие объективной тенденции Великой октябрьской социалистической революции создать новое общество «слишком рано», то в случае с буржуазными преобразованиями в Российской империи правильнее было бы говорить об «отстающей» мутации капитализма. Последняя возникла в силу того, что движение к буржуазному обществу началось слишком поздно и проходило слишком медленно, искусственно тормозилось правящими классами, осуществлялось недостаточно радикальными, половинчато-реформистскими методами, что и привело к рождению «военно-феодального империализма» с массовой нищетой, неграмотностью и политической диктатурой распутиных и романовых.

Но! Еще и еще раз подчеркнем: было бы большой ошибкой считать эти мутации следствием того, что в первом случае революционеры слишком поспешили и были слишком радикальны, а во втором - были слишком слабы и нерешительны. Диалектика объективного и субъективного в революции гораздо сложнее, и отчасти мы постарались выше показать некоторые азы этой «алгебры», дополняя в меру сил опыт и теорию великих революционеров прошлых веков.

В заключение еще раз повторю: не-свершение объективно назревшей революции чревато регрессом и жертвами гораздо большими, чем в условиях ее свершения. Да к тому же это были бы жертвы социального регресса.

Это в полной мере относится и к Октябрьской революции. Ее не-свершение в 1917 году было чревато не мирным процветанием в духе бельгийской социал-демократической «монархии» нынешней поры, а кровавой диктатурой и продолжением Мировой войны вкупе с продразверсткой, начатой отнюдь не большевиками, а временным правительством…

социализм как «царство свободы»: существуют ли посткапиталистические экономические и политические отношения (нужна ли xxi веку социалистическая революция?)

На второй вопрос отвечу сразу и коротко: да, нужна. Более того, нужна не просто социалистическая, но коммунистическая социальная революция, т.е. не политический переворот в духе сталинского «экспорта социализма», а качественное изменение всей системы общественных отношений в процессе перехода к «царству свободы», сопровождающееся, в том числе, и качественными политическими изменениями.

И здесь возникает один из ключевых пунктов моих разногласий с теми, кто считает, что в новом столетии экономическая и политическая критика капитализма невозможна, что социальное рыночное хозяйство и социал-демократическая политическая модель есть вершина экономико-политического развития, ее же не перейдеши.

В странной политико-духовной транскрипции русского традиционализма эту идею высказывает Г.Зюганов, для которого «лимит на революции исчерпан» и все задачи в области экономики и политики сводятся к совершенствованию нынешней капиталистической системы, а главные проблемы лежат в сфере укрепления традиционных российских духовных ценностей.

В рамках философского-культурологического «дискурса» эту тезу развивает В.М.Межуев и некоторые другие видные философы-культурологи. Но именно профессор Межуев наиболее аргументировано и красиво разворачивает названную выше позицию. Он вслед за Марксом и совместно со своими коллегами-шестидесятниками справедливо подчеркивает тезис о том, что коммунизм есть пространство культуры. И это действительно так: если под культурой подразумевать не отрасль народного хозяйства, а пространство и время, в которых человек снимает границы своего индивидуального существования (Шекспир и Эйнштейн, Толстой и Ломоносов вечны и всемирны), находится в поле свободного времени, неотчужденных общественных отношений, со-творчества, то этот мир и есть иное имя коммунизма.

В качестве отступления замечу: именно таким справедливо рисуется мир будущего в произведениях А. и Б.Стругацких, И.Ефремова и даже современного фантаста Ахманова; это мир педагогов, врачей, ученых, поэтов, «прогрессоров» - людей, занятых совместным творением культуры и общества вне узкого горизонта наживы и власти.

Еще раз зафиксирую: в главном, в том, что будущий мир есть мир свободной творческой деятельности по созиданию миру культуры (в том числе и прежде всего - самого Человека во всей полноте его «родовой сущности»), что этот мир лежит по ту сторону материального производства, что к свободной творческой деятельности и отношениям по ее поводу неприменимы категории политической экономии, политологии, права и т.п. - во всем этом мы с вами согласны, ибо это азы марксизма, которые я впитал от своих учителей (Хессина, Ильенкова, Батищева) и почерпнул из ваших работ еще 60-х годов.

Суть разногласий в ином.

Во-первых, в видении тех социально-экономических оснований и социально-политических форм, которые (и в последнем я с вами абсолютно согласен) будут отмирать, «засыпать» по мере перехода к царству свободы, коммунизму. Но, если я вас правильно понимаю, вы видите этот переход как постепенную автоматическую трансформацию современной (желательно - социал-демократической) модели существующего общества в мир, где господствующим будет свободная деятельность в свободное время, «пространство культуры», причем экономические и политические формы существующего общества будут засыпать, не претерпевая при этом качественных изменений, просто снимаясь пост-экономическими и пост-политическими формами царства свободы. Я же доказываю, что эта переход к царству свободы невозможен без качественного изменения существующих (с моей точки зрения - преимущественно капиталистических) экономических и политических отношений и институтов как предпосылки перехода к царству свободы. С моей точки зрения невозможно «автоматическое» засыпание буржуазных экономико-политических форм по мере прогресса творческой деятельности. Более того, чем дальше, тем больше существующие экономико-политические формы будут уводить развитие содержания труда в сторону от создания основ царства свободы, в тупики принципиально анти-культурного общества пресыщения/нищеты.

Тем самым, во-вторых, предметом разногласий становится и проблема стратегии перехода к царству свободы и вытекающих из этого важных политико-идеологических следствий.

В-третьих, если автоматический переход к царству свободы возможен, то никаких особых пост-буржуазных экономико-политических форм быть не может. Рынок, частная собственность и капитал (желательно, социал-демократически модифицированные) в экономике; парламентская демократия, правовое государство и идеологический плюрализм в политике и т.п. есть достаточные предпосылки для продвижения к царству свободы как пространству культуры. Такова (если я правильно понимаю) позиция проф. Межуева.

Позиция автора этих строк существенно иная: необходимой предпосылкой развития мира культуры, продвижения к царству свободы является снятие названных выше буржуазных форм, т.к. они не адекватны для решения задач прогресса пространства культуры, свободного времени, они ведут в тупик; для такого прогресса необходимо создание других форм экономической и политической организации - форм адекватных для перехода к царству свободы.

Даже потенциальную возможность (а уж тем более необходимость) существования таких постбуржуазных экономико-политических отношений и инстиутов и отрицает проф. Межуев и доказывает проф. Бузгалин. С точки зрения В.М.Межуева постбуржуазных, более прогрессивных (с точки зрения задач развития Человека, Культуры), чем буржуазные, экономико-политических форм нет. Пост-буржуазными могут быть только феномены мира культуры, те, что лежат в мире свободного времени. С моей точки зрения они не только возможны, но и уже частично известны; более того, вне их развития невозможно продвижение к миру культуры.

Автор приносит извинения читателю за многословность и некоторые повторы в фиксации наших разногласий, но многолетнее взаимонепонимание обязывает к максимально четкому прояснению вопроса.

А теперь вернемся к философской или - что в данном случае точнее - методологической полемике. Из названной выше справедливой посылки о коммунизме как пространстве культуры В.М.Межуевым выводится ошибочное, на мой взгляд, следствие: единственное отличие коммунизма от предшествующих обществ лежит в сфере культуры. Никаких качественных преобразований в социально-экономической и социально-политической области не нужно, ибо коммунизм (иногда В.М.Межуев говорит «социализм») - это не новая общественная система или тем паче способ производства, а лишь некоторое пространство-время бытия человека в мире культуры.

После формулировки наших расхождений обратимся к аргументации.

Хорошо известно замечание К.Маркса, что «царство свободы» (мир культуры) может «расцвесть» только на базе соответствующего развития «царства необходимости». Поэтому первостепенно значимым становится ответ на вопрос: какой именно тип организации экономико-социальной жизни будет адекватной основой для свободного развития «пространства культуры»? Я бы эту проблему переформулировал следующим образом. Мир свободного развития человеческих качеств (культуры) формирует своего рода «социальный заказ» к технологическим основам общества, экономическим и социальным отношениям, политической системе и т.п. Все они должны быть адекватны для решения задач прогресса креатосферы, мира культуры, Человека.

Теперь давайте задумаемся, насколько адекватны для прогресса последних конвейер, рынок, наемный труд, политическое манипулирование, господство СМИ и т.п.?

Профессор Межуев эти вопросы считает лишними. Он констатирует, что коммунизм - это мир свободного времени, всеобщего творческого труда и потому - мир культуры. При этом, естественно, В.М.Межуев хорошо знает, что деньги - это не просто способ обмена и калькуляции издержек, но еще и особые общественные отношения (еще Шекспир знал, что деньги способны превратить зло в добродетель, а из человека сделать циника или преступника). Что рынок - это система, формирующая «экономического человека», мотивы и ценности которого определяются соображениями выгоды. Что наемный труд предполагает отчуждение работника от целеполагания и других атрибутов творческой деятельности. Что воспроизводство капитала при отсутствии социально-политического противодействия со стороны трудящихся ведет к социальной поляризации и развитию массовой нищеты (от которой капитализм никогда не был свободен и не свободен сейчас). Что господствующие ныне системы властных отношений при помощи современных технологий политического, идеологического и т.п. манипулирования обеспечивают концентрацию власти в руках отнюдь не деятелей культуры, а совсем других социальных сил. Что массовое потребление, массовая культура и средства массовой информации формируют человека-мещанина, которому мир культуры принципиально чужд, который отторгает и омертвляет подлинную культуру…

Все это профессор Межуев хорошо знает, и в некоторых своих публикациях он вслед за Марксом справедливо указывает на то, что мир культуры - принципиально иной, нежели мир рынка и капитала, что он противоположен им. Следовательно, на методологическом уровне профессор Межуев и я должны были бы согласиться в том, что рынок, капитал и буржуазная политическая система (даже в их социал-демократическом, социо-, эколого-, гуманитарно-ограниченно и модифицированном виде) не адекватны для развития пространства культуры.

Должны были бы, но не соглашаемся. Мой оппонент не видит в этой нынешней социал-демократической модели организации экономической и политической жизни никаких существенных изъянов с точки зрения обеспечения базиса для развития культуры как коммунизма. При этом над В.М.Межуевым (как и над большинством из нас - представителей еще советского поколения) невольно довлеет подспудное ощущение, что в экономике и политике альтернативой «шведской модели» может быть только СССРовская экономика дефицита и политика затыкания ртов.

К поиску ответов на вопрос об ином, нежели реализованный в условиях мутантного социализма или социал-демократизированный капитализм, материальном базисе и общественно-политических формах перехода к царству свободы мы еще вернемся. А сейчас зафиксируем: это - принципиально значимый вопрос.

Продолжим. Сегодня даже сам по себе мир культуры не существует вне экономических и политических процессов.

Из методологии профессора Межуева прямо вытекает, что для прогресса культуры не безразлично, какой будет форма собственности на знания и будет ли вообще существовать такая собственность, как экономико-правовой феномен. И это понятно: Вы справедливо развиваете тезис о том, что для мира культуры адекватна лишь всеобщая собственность - собственность каждого на все. И я с этим тезисом Маркса, развиваемым в Ваших (а позже - и моих работах) абсолютно согласен. Но рынок и капитал требуют и воспроизводят частную собственность на феномены культуры и не приемлют всеобщности собственности на эти блага. Следовательно, необходим поиск иных отношений, форм и институтов собственности. Или я опять что-то упускаю?

Вы справедливо скажете, что культура принципиально не знает частной собственности на свои феномены. Я с Вами, конечно же, соглашусь. Но тут же задам вопрос: поддерживаете ли Вы в этом случае анти-рыночный, анти-капиталистический лозунг отказа (сколь радикального или постепенного - второй вопрос) от институтов интеллектуальной собственности, собственности на знания и информацию - лозунг, который выдвигают многочисленные международные социальные движения и неправительственные организации и против которого выступают не только либералы, но и социал-демократы Европы?

И это вопрос не политико-идеологический, а методолого-философский, только слегка заостренный. Академически я бы его сформулировал следующим образом: предполагает ли переход к царству свободы снятие буржуазных экономических и политико-правовых форм бытия культуры? Если да, то каким видится Вам это снятие? Должно ли стать экономико-правовое снятие этой собственности предпосылкой дальнейшего прогресса «пространства культуры»?

Если да, то Вы предлагаете подрыв всей системы функционирования рынка и капитала в условиях перехода к информационному обществу, т.е. Вы предлагаете (как и автор этих строк) социальную (по содержанию - коммунистическую) революцию.

Если нет, то объясните, пожалуйста, как все большее укрепление частной собственности на все феномены культуры, характерное для современного общества, приведет к торжеству «собственности каждого на все»? Не получится ли здесь то же самое, что и с идей продвижения по пути к отмиранию государства путем усиления НКВД-КГБ в СССР?

То же самое относится к проблемам политико-правовых и экономических форм развития воспитания и образования (дилемма коммерциализации и приватизации или общедоступности и социализации институтов образования), науки и искусства, спорта и здравоохранения, природоохранной деятельности и т.п. Во всех этих случаях встает проблема четкого теоретико-методологического ответа на вопрос о необходимости снятия буржуазных экономико-правовых форм их жизнедеятельности. Весьма желательно для теоретика еще и строго вывести (по возможности, в меру своих способностей) и обусловленные этой объективной необходимостью конкретные пути, стратегию решения этих задач.

Еще раз подчеркну: можно, конечно, сформулировать абстрактную тезу: прогресс мира культуры приводит к снятию институтов частной собственности и рынка в мире культуры, в мире свободного времени. По мере роста последнего все характерные для «царства необходимости» институты будут отмирать, «засыпать». И это положение будет столь же правильно, сколь и недостаточно. По сути дела это будет уход от проблемы, ибо суть нашей полемики не в том, характерны ли для царства свободы an sich определенные собственно экономические и политические формы (здесь мы, повторю, единодушно говорим «Нет!»), а в том, каким Вам и мне видится переход к этому будущему, каким может и должно быть вытекающее из этого отношение к существующему мироустройству, какие формы организации экономики и политики должны обеспечить этот переход.

Следующий блок проблем связан с взаимодействием мира культуры и экономико-политической системы. Давайте зададимся вопросом: а безразлично ли для первого, куда будут направлены основные ресурсы развития человечества, в том числе «человеческий капитал» - на экспансию финансовых спекуляций, милитаризма, масс-культуры или на воспитание, обучение, развитие искусства, решение проблем рекреации природы и общества? Небезызвестно, что на протяжении последних десятилетий в подавляющем большинстве стран мира приоритетом было отнюдь не «пространство культуры».

А между тем это все сугубо социально-экономические и социально-политические проблемы…

И дело даже не в том, что проблемы, лежащие вне мира культура, важны для его развития. С этим, конечно же, профессор Межуев спорить не будет. Он просто, как правило, не акцентирует (если не сказать жестче - обходит) эти проблемы в своих работах. Дело, повторю, в другом: в фиксации необходимости качественного изменения существующих социально-экономических и социально-политических отношений как условии обеспечения опережающего развития воспитания и образования, науки и искусства, социального новаторства и рекреации природы, т.е. прогресса свободного всеобщего творческого труда, «пространства культуры», царства свободы.

Уточню проблему. Сам по себе мир, лежащий по ту сторону царства необходимости, достигнув зрелого состояния, не будет нуждаться в особых экономико-политических формах: они отомрут. Им на место придут совершенно другие социально-культурные механизмы взаимодействия, адекватные реально-освобожденному всеобщему труду, главенству свободного времени гармонично развивающегося человека. Это будет не рай, этот мир будет полон суровых противоречий, но это будут другие противоречия, не противоречия социального отчуждения.

Проблема в другом: необходимо ли для прогресса этого мира снятие капиталистических экономико-политических отношений и какими могут быть идущие на смену последним экономико-политические отношения, создающие необходимые предпосылки для прогресса царства свободы. Подчеркну: это не вопрос о том, что люди будут есть, если все будут заниматься созданием произведений культуры и образованием (этот наивный вопрос мне задают еще чаще, чем В.М.Межуеву). Это вопрос о том, при помощи каких экономики и политики мы можем и будем идти к миру, в котором люди будут жить преимущественно в свободном, а не рабочем времени. На политико-экономическом языке (который, как справедливо указывает проф. Межуев, не применим для анализа царства свободы, но, добавлю я, необходим для анализа его предпосылок) это вопрос трансформируется в проблему возможности пострыночного регулирования и социализации собственности, посткапиталистического распределения доходов и социального обеспечения, базисной (а не парламентской) демократии и самоуправления, некоммерческих форм организации воспитания, образования, науки, искусства, природоохранной деятельности, здравоохранения, спорта и т.п. и т.п.

Это - повторю в десятый раз - не вопрос о пострыночных отношениях и т.п. в царстве свободы - для него эта проблема не стоит. Это вопрос о посткапиталистических механизмах социальной организации в пространстве-времени отношений, обеспечивающих условия для прогресса пространства-времни культуры.

Итак, нам предстоит доказать (вслед за своими предшественниками и учителями), что такие отношения возможны и необходимы; что есть теория и практика, позволяющие их выделить и описать; что есть опыт (в значительной мере негативный) их развития, который можно и должно анализировать. Этому доказательству и будет посвящен следующий текст.

Однако предварительно мне хотелось бы сделать несколько важных дополнительных ремарок.

Ремарка первая.

Мы уже не раз отмечали, что первые попытки создать антикапиталистическую модель решения этих и многих других проблем оказались крайне противоречивы и этот негативный опыт создает неявное, но мощное поле давления на всякого исследователя обсуждаемого в данном разделе вопроса. Всякий раз, когда встает проблема экономико-политической альтернативы капитализму, интеллигент-исследователь (особенно старшего поколения) вспоминает очередь за колбасой и собственное униженное положение по отношению к туповатым чиновникам от культуры. Он больше такого не хочет. При рынке и капитализме, со всеми их недостатками, ему - хорошему профессионалу - лучше, чем было тогда. И он не хочет в это советское прошлое. Более того, он не без некоторых оснований считает, что и для большинства его сограждан путь назад будет регрессом. Многие из таких интеллигентов более или менее явно считают, что Шведская модель лучше Советской. И это является довольно важным (хотя, я думаю, не определяющим) фоном для теоретических выводов. Для профессора Межуева, скорее всего, эти соображения не значимы. Но для иных…

Тем важнее ответить на другой вопрос: а что кроме прогресса культуры могут предложить сторонники продвижения к царству свободы не бедным россиянам и латиноамериканцам, жителям Азии или Африки, а сытым и довольным европейцам?

Не будем сейчас специально разворачивать полемику о том, что и в Западной Европе не все благоденствуют (а что будет в условиях кризиса - и подавно). По большому счету правы те, кто утверждает: не голод и нужда могут подвигнуть граждан развитых стран к социализму. Их может подвигнуть к этому только ощущение и осознание тупиковости той модели развития, в рамках которой они существуют. И главным здесь будет вызов пространства культуры, мира свободного времени. И в этом мы согласны с профессором Межуевым, хотя он и не совсем так формулирует эту проблему.

Но в отличие от В.М.Межуева я не считаю, что само по себе развитие технического прогресса и сокращение рабочего времени приведет к все большему прогрессу «пространства культуры», равно коммунизма, как бы незаметно и неявно все более и более вводя граждан Запада в мир царства свободы.

Автор этого текста и мои коллеги, во-первых, считаем, что в этот мир будет неравномерно, но взаимосвязанно входить все человечество; решить проблему вхождения избранных в царство свободы при сохранении большинства в гетто отсталости невозможно (принципиальное социальное неравенство несовместимо со свобой мира культуры).

Во-вторых, даже если смотреть только на Запад, то и в этом случае расхождения в позициях останутся. Мы говорим: граждане развитых стран окажутся сторонниками социализма в той мере, в какой они осознают, что существующие экономико-политические формы их обществ тормозят прогресс и уродуют те ростки пространства культуры (царства свободы), которые они создают своим высокоэффективным и хорошо организованным трудом. Относительно сытый человек запада поворачивается лицом к социализму в той мере, в какой он осознает, что даже социально-ограниченные рынок и капитал обеспечивают приоритетное развитие не столько мира культуры, сколько финансовых трансакций и ВПК; что они воспроизводят образование и воспитание, которые нацелены не столько на гармоничное развитие целостного индивида, сколько на формирование узких профессионалов; что их не-рабочее время эти рынок и капитал превращают не в свободное время (временя личностного прогресса человека), в калечащий душу досуг; что утилитарное потребление, превращаясь из цели в средство, становится мощным механизмом разрушения человеческих ценностей; что они все более становятся продуктами рекламы, масс-культуры и масс-медиа, послушными марионетками, которыми успешно манипулируют хозяева этого мира. Иными словами, человек Запада становится сторонником социализма в той мере, в какой он осознает антикультурность (=антигуманность, =антисоциальность) существующей мировой экономико-политической системы.

Когда же он не только осознает это, но и на практике крутых изломов истории убедится в том, что реально является не более чем функцией глобальной гегемонии капитала, он начнет (а сотни тысяч, если не миллионы уже начали) действовать, изменяя институты и формы существующей экономической и политической организации в своих странах и мире в целом с тем, чтобы открыть простор тому пространству культуры и человека, их свободы, о котором как о высшей цели и ценности пишут и В.М.Межуев, и автор этого текста.

Вторая ремарка.

Несколько слов о том, как связана эта академическая полемика с вопросом о природе СССР, Октябрьской революции и актуальными экономико-политическими вопросами современности. Причина проста: Октябрьская революция была не просто политическим переворотом и не только попыткой (в конечном итоге закончившейся поражением) создать плановую экономику и советскую политическую систему. По своему самому глубокому смыслу она была революцией против «царства необходимости» и началом масштабного, по сути дела всемирного поиска практических путей формирования предпосылок и основных элементов «царства свободы».

Отсюда важность акцента, который сделал еще К.Маркс, развил Ленин, а затем и многие марксисты, в том числе В.М.Межуев: первостепенная задача коммунистической революции - формирование условий для максимального свободного и быстрого прогресса Человека («коммунизм есть практический гуманизм»), со-творчества, культуры. И в этом смысле важнейшим достижением Октябрьской революции стали не Днепрогэс и спутник как таковые, а те миллионы (хотя, к сожалению, не миллиарды) людей, которые по всему миру - и прежде всего в СССР - жили и работали не ради денег и не ради власти. Им было интересно и талантливо творить новую жизнь, новую культуру. Не просто книги и фильмы, знания и космические корабли, но культуру как пространство и время неотчужденного бытия человека, неотчужденных человеческих отношений - культуру как пространство коммунизма.

И это важнейший урок для социализма будущего: по большому счету он может и должен начаться с социо-культурной революции, важнейшее содержание которой - снятие экономических и политических форм, тормозящих прогресс Человека, креатосферы и создание предпосылок для выращивания новых общественных форм, помогающих ускоренному прогрессу культуры, Человека. Без этого экономические и политические преобразования выродятся в свою противоположность.

Но столь же верно и обратное: без социально-экономической и политической социалистической революции прогресс культуры никогда не станет определяющим параметром человеческого развития.

4.4. Экономика социализма XXI века как мы ее видим сегодня.

Сформулированные выше императивы генезиса царства свободы - это те стратегические проблемы, которые оно должно решить. Если эти решения не будут найдены, причем не только теоретически, но и практически, эта система либо не возникнет, либо, возникнув без достаточных оснований, мутирует и погибнет подобно тому, как это произошло с СССР или с многочисленными попытками ускоренного продвижения к капитализму в XIV-XVI веках (эта попытка увенчалась успехом лишь в Нидерландах).

Есть, однако, и некий паллиатив в ответе на названные стратегические вызовы. При этом паллиатив этот имеет мультисценарный характер.

Сценарий первый. Развитие переходных к новому обществу социально-экономических форм в рамках «закатной» фазы экономической общественной формации (более конкретно - позднего капитализма). Сложности здесь состоят в том, что в развитых странах в последние десятилетия идет постепенный медленный дрейф в противоположном социализации направлении, а развертывание процессов социализации, причем именно под социалистическими лозунгами, началось в среднеразвитых странах третьего мира (Венесуэла, Боливия). Исследование перспектив социализации в рамках позднего глобального капитализма мы в данном тексте оставим в стороне - авторы немало написали о возможных сценариях альтернативного развития процесса глобализации в при условии сохранения основ старого строя - и рассмотрим другой сценарий.

Сценарий второй, пока утопический: развитие переходных к новому обществу социально-экономических отношений на базе качественного изменения основ прежней системы. Именно этот сценарий представляется наиболее интересным для теоретического рассмотрения, ибо он показывает относительно более четко основные черты социализма как процесса перехода от экономической общественной формации к царству свободы.

«Подчиненное» положение экономики в системе отношений «царства свободы»

Проделанный в многочисленных предшествующих работах теоретиков социализма (в том числе - авторов этой статьи) анализ позволяет кратко систематизировать основные черты «социализма как мы его видим сегодня».

Прежде всего, позволим себе важное замечание: социализм по определению (а он определен как переходный процесс) (1) несет в себе многие черты экономики позднего капитализма; (2) новые отношения в нем присутствуют в незрелом виде и, следовательно, (3) господствующими являются не «чистые», зрелые формы нового общества, а переходные отношения.

Теперь к существу проблемы.

Важнейшая черта социализма будущего состоит в том, что экономика в этом обществе играет роль подчиненную, вторичную по отношению к социо-культурной сфере. Именно последняя формирует «социальный заказ» экономическому развитию (цели) и опеределяет пределы, которые не может переступать течение экономических процессов (границы пространства возможных средств). Более того, именно эта сфера должна постепенно формировать ключевые предпосылки развертывания социалистической экономики - нового человека и новые институты.

Напомню, что предпосылками развития рыночной экономики (они зафиксированы в качестве аксиом в любом учебнике - от марксистской политической экономии до экономикс) являются рациональный экономический человек и частная собственность, права которой незыблемы. Экономическая теория рынка не рассматривает вопрос, откуда берется такой человек и такая система прав собственности, хотя в реальности это сложнейшая проблема, которую человечество решало в течение долгих столетий, мучительно уходя от сословного неравенства, патриархальной модели человека, внеэкономического принуждения и т.п. институтов до-рыночного типа.

Точно так же в рамках экономической теории социализма мы можем и должны исходить как из аксиомы из того, что новые ценности и стимулы (новый тип личности) и новые институты являются господствующими. Естественно, что целостная теория социализма должна дать ответ прежде всего именно на эти вопросы: как, где и когда могут и должны возникнуть новые люди, новые формы их социальной организации и правила поведения. Принципиальный ответ известен: основы этого складываются в рамках предыдущей системы. Теоретически он апеллирует к развитию альтернатив подчинению труда капиталу в форме ассоциаций трудящихся. Практически в настоящее время это миллионы (пока всего лишь миллионы…) участников новых социальных движений, которые в рамках сетевых форм социальной организации включены в деятельность, цели и мотивы которой связаны именно с развитием человеческих качеств, социальным прогрессом. Этим людям гораздо интереснее и приятнее вместе с друзьями помогать решать социальные и гуманитарные проблемы, видя счастливые лица тех, ради кого они работают, чем работать ради получения денег, которые они потратят на утилитарные блага (напомню: в рамках аксиоматики экономикс труд есть тягость, его затраты надо минимизировать, деньги есть высшая ценность, их количество надо максимизировать). Если же человек начинает относиться к труду как к ценности и ставить целью не удовлетворение утилитарных потребностей, а развитие личностных качеств (причем не только своих лично), то мы постепенно выходим за границы экономической формации и рынка.

Этот новый тип Человека при социализме будет вырастать из процессов творческой деятельности, освоения подлинной культуры и включения с детства в процесс ассоциированного социального творчества (подобно тому, как он сегодня включается в рыночные трансакции с младенчества, на практике зная, что позволено богатому, а что - бедному). Соответственно принципиальной основой новых институтов является свободная добровольная работающая ассоцация-сеть (хорошо известной формой, переходной от буржуазных институтов к свободной ассоциации, являются миллионы временных творческих коллективов, реализующие социальные, культурные, научные, образовательные проекты, многомиллионные новые социальные движения и т.п.).

Рассмотрение этих феноменов не входит в предмет статьи об экономике социализма. Поэтому лишь повторю, что общедоступными сферами творческой деятельности являются:

●воспитание и обучение (начная с профессора в университете и до воспитателя в яслях как наиболее значимого участника образовательного процесса);

●социальная реабилитация (в странах ЕС сотни тысяч работников уже сейчас заняты «социальной работой»);

●работа по обеспечению здорового образа жизни (медицина, профилактика заболеваний, спортивные тренеры…);

●воссоздание биосферы и формирование гармоничной среды обитания (человечству нужны массы экологов, садовников, дизайнеров, архитекторов…);

●наука и инженерное творчество;

●деятельность по сбору, хранению, обработке информации и культурных ценностей и обеспечению массового доступа к ним (поддержание и развитие информационных сетей, библиотеки, музеи и т.д.);

●социальные, технологические и экономические инновации;

●искусство и т.п.

Таким образом, экономика социализма видится как система, в которой в материальном производстве будет занято (как сейчас в странах среднего уровня развития) не более 40%, а остальные будут стремиться стать не финансистами, брокерами, адвокатами, менеджерами, чиновниками, рэкетирами, моделями и поп-дивами, а воспитателями, врачами, учителями и садовниками. (Вам никто не запретит заниматься финансовыми спекуляциями, но общество будет считать эту деятельность глупой и постыдной, как сейчас глупым и непрестижным - занятие теорией социализма…).

Важнейшим слагаемым нового социализма должна стать общественная культурная политика, обеспечивающая ориентацию средств распространения информации на стратегические запросы общества (развитие подлинной культуры), а не платежеспособный спрос мещанина, подчиненного экспансии масс-культуры.

Как именно будет обеспечиваться материальная база для всей этой деятельности и ее воспроизводство - на этот вопрос и должна ответить экономическая теория социализма. Но подчеркнем - именно на этот вопрос.

Что касается институциональной системы, построенной по принципу свободной работающей ассоцации, то ответ на вопрос о том, как она может быть устроена, дает модель «социализма гражданского общества». Новая институциональная система может и должна вырасти прежде всего из массового и систематического включения граждан в деятельность общественных организаций и движений, и «привычки» жить и действовать по правилам, характерным для этих институтов.

Наконец, важнейшей институциональной предпосылкой экономики социализма станет общедоступность средств материального производства и культурных ценностей. Как именно может решаться этот вопрос - это как раз проблема экономической теории социализма, и мы его рассмотрим ниже. Пока же заметим, что эта предпосылка по своему значению в чем-то аналогична такому условию развития капитализма, как отделение непосредственного работника от средств производства и господство наемного труда.

Подчеркнем, мы не рассматриваем вопрос о том, как, кто и когда сможет обеспечить формирование таких институтов - это вопрос социо-культурно-политический. Мы лишь констатируем: Человек, включенный в творческую деятельность, систематически участвующий в решении социальных вопросов и погруженный в информационное поле подлинной культуры, постепенно будет обретать новые ценности и стимулы. Формирование такого человека и таких институтов есть абсолютно необходимая предпосылка для развития экономики социализма, подобно тому, как наличие homo economicus и частной собственности, и свободного (юридически и от средств производства) наемного труда было предпосылкой возникновения и развития экономики капитализма. Иными словами, путь к социализму XXI века открывается только в той мере, в какой создаются названные выше предпосылки. В иных условиях - либо немедленное поражение социалистических экспериментов, либо путь мутаций и последующей гибели.

Экономика социализма XXI века как мы ее видим сегодня: рынок и пострыночное регулирование

Одна из важнейших характеристик экономики социализма как мы его видим сегодня - снятие рынка как основного способа координации лишь по мере развития пост-рыночных отношений, обеспечивающих большую эффективность в решении проблем развития нового общества, нежели рынок.

В приведенной выше формулировке есть важнейший «нюанс»: речь идет о решении проблем развития социализма и о социалистических критериях эффективности. Последние отличны от капиталистических так же, как капиталистические от феодальных. Для социализма таким критерием станет равзвитие человеческих качеств при минимизации затрат репродуктивного труда (живого и овеществленного) и природных ресурсов. Несколько пояснений. Прежде всего заметим, что речь идет о затратах только репродуктивного труда, т.к. творческий труд есть сфера развития человека и потому не столько «затрата», сколько «результат». Соответственно важно помнить, что развитие человеческих качеств требует не только и не столько роста материального благосостояния, сколько увеличения свободного времени (не времени досуга, а времени развития личности) и сфер, которые обеспечивают возможности адекватного использования этого свободного времени.

Рынок, как показывает практика, не лучшим образом решает задачу равзития человека в свободное время (например, для экономики США типичным для большинства граждан является рост реально отработанного времени при наполнении времени досуга для утилитарного потребления, в том числе - продуктов масс-культуры и индустрии развлечений). В то же время он более-менее удачно решает проблему удовлетворения утилитарного спроса. Следовательно, видимым простейшим решением проблемы становится развитие социально-регулируемых рыночных отношений в сфере удовлетворения утилитарных потребностей и пост-рыночных - в сферах, обеспечивающих развитие человека.

«Реальный социализм» погиб, в частности, вследствие глубокого противоречия между господством среди населения ценностей и мотивов общества потребления (неизбежных на индустриальной фазе развития) и дефицитом потребительских благ. Социализм будущего может развиваться только как общество, в котором будет обеспечено многообразие потребительских благ при господстве у граждан этого общества иных потребностей. Это ситуация, когда для большинства погоня за модной одеждой, обувью, обстановкой и т.п. будет возможна, но не интересна. Дело регулируемого рынка - сделать приобретение этих благ возможным. Дело социалистических отношений - сделать погоню за ними неинтересной, личностно и социально не престижной (заметим, что один из возможных путей решения этой проблемы очень прост: сконцентрировать усилия экономики социализма на инновациях, а производство шмоток оставить на откуп капитализму; в обмене же инноваций на шмотки новатор всегда выигрывает).

Этой первый шаг в решении проблемы «социализм и рынок». Еще один шаг был сделан выше, когда мы зафиксировали возможность неограниченного свободного распространения пост-материальных благ при использовании механизма распределения издержек.

Остался «пустяк»: традиционные сферы материального производства. Это «старый» вопрос - вопрос прошлого (и отчасти даже позапрошлого) века. Соответственно базовые решения здесь будут гораздо ближе к «старым», нежели в случае анализа феноменов, лежащих «по ту сторону» материального производства. Возможных решений здесь несколько. Одно - модель рыночного социализма со всеми ее возможными вариациями. Оно хорошо известно и мы его здесь рассматривать не будем.

Другое - развитие механизмов сознательного регулирования экономики (плана). Здесь готовых решений пока что нет. Но есть несколько важных соображений.

Первое. Эта система отношений может и должна критически использовать достижения советского планирования и регулирования, т.е. обеспечить концентрацию ресурсов на ключевых сферах и стратегическую выверенность развития, но избежать бюрократизации (а значит, волюнтаризма, ведомственности и т.п.) и формирования «экономики дефицита».

Второе. Эта система отношений может и должна критически использовать достижения косвенного регулирования рыночной экономики.

Третье. Эту систему отношений нельзя «внедрять» как искусственную умозрительную конструкцию. Ее можно и должно сознательно выращивать по мере развития необходимых предпосылок и лишь в той мере, в какой она (повторим важнейший тезис!) обьеспечивает большую социалистическую эффективность, нежели рынок. В чем-то этот процесс должен быть похож на развертывание товарных отношений от простейших форм случайного обмена к денежному и современному рыночно-капиталистическому хозяйству (различие здесь такое же, как в случае с дикорастущим и садовым растением).

Простейшие формы сознательного регулирования, лишь дополняющие и ограничивающие рыночные механизмы, хорошо известны. Это учет и контроль, развивающийся в косвенное регулирование экономики. Первые обеспечивают, в частности, отмену коммерческой тайны, прозрачночть всех трнасакций, подотчетность и подконтрольность бизнеса гражданскому обществу и т.п. Второй ведет с формированию комплексной системы обязательных социальных, гуманитарных и экологических нормативов, развертыванию долгосрочных социальных и структурных программ, реализуемых путем поддержки и ограничения бизнеса в зависимости от его следования заданиям программы, и тому подобные в принципе хорошо известные механизмы.

Гораздо сложнее решаются принципиальные вопросы развития пострыночного регулирования и планирования, снимающих рынок. Они достаточно сложны, что естестественно - это отношения координации, более развитые и более сложные, нежели современный рынок, так что и их теория должна быть качественно отлична от нынешней теории рынка и более сложна, чем последняя. Экономической теории известны первые шаги в направлении формирования таких моделей, предложенных на базе как теоретических исследований, так и анализа позитивного и негативного опыта «экономики дефицита».

Детального видения последних сейчас предложить в принципе невозможно: эта теория должна развиваться параллельно с практикой, лишь на шаг (но не более - иначе автор впадет в грех утопического конструирования) опережая ее. Что же касается некоторых принципиальных контуров планирования будущего, то оно видится не как бюрократическая система административных команд «сверху», а как процесс со-творчества (планового диалога), субъектами которого являются ассоциации-сети производителей, потребителей и собственно управляющей подсистемы экономики. Некоторым грубым прообразом этой системы может выглядеть современная модель стратегического менеджмента в креативной корпорации-сети. Еще более сложным является вопрос о нестоимостной редукции труда.

Достаточно аргументированным выглядит и хорошо известный тезис о том, что мера использования отношений сознательного регулирования должна быть тем больше (а рыночных отношений тем меньше), чем в большей степени обобществлен и близок к креатосфере данный сегмент экономики.

Соответственно генезис и развертывание социалистической системы отношений координации может выглядеть следующим образом. В исходном пункте в сфере материального производства - преимущественно современные механизмы рынка, контролируемого и регулируемого обществом; в креатосфере - преимущественно свободное распределение общедоступных ресурсов при использовании некоторых рыночных форм. Развитое состояние: противоречивое сочетание современных механизмов социально-ограниченного и регулируемого рынка (наиболее эффективных в малообобществленных секторах материального производства) с механизмами планового диалога (используемыми преимущественно для интегрированных научно-производственных структур материального производства) и свободного распределения благ в креатосфере.

И еще несколько важных замечаний по поводу рынка и социализма.

Первое. Если мы говорим об обществе, переходном от буржуазной системы и «предыстории» к царству свободы, то, естественно, переходный период, сколь угодно продолжительный (это второй вопрос - сколь продолжительный), должен использовать прежние формы. Но весь вопрос в том, какова стратегическая направленность трансформаций. Да, мы можем начать с широкого использования товарных форм. Возможно, после периода жесткой бюрократической централизации необходимо некоторое «отступление» к большей мере рынка (повторим: оно оправдано, если пострыночные формы еще недостаточно зрелы, если для них еще нет достаточных оснований). Но стратегический курс социалистического созидания - это вытеснение рынка (пусть нелинейное, но последовательное) по мере создания необходимых для этого предпосылок. Между тем в последние десятилетия некоторые страны, претендуя на статус социалистических, ведут иную политику.

Так, курс китайского руководства на развитие рынка носит характер долгосрочной стратегии, направленной в конечном счете на превращение экономики в рыночно-капиталистическую при сохранении лишь некоторых политико-идеологических атрибутов «социализма». Современная китайская экономика внешне похожа на советскую экономику периода нэпа: в обоих случаях широко используются рынок и частная собственность. Однако различие ленинского плана построения социализма при помощи использования несоциалистических форм и курса китайских руководителей принципиально. В первом случае это было временное «отступление», нацеленное на создание в конечном итоге пост-рыночной экономики. Во втором, повторим, курс стратегически ориентирован на развитие капитализма.

«Рыночный социализм» при первом подходе есть не более, чем обозначение одной из сторон трансформации, где происходит (1) вытеснение собственных основ прежней системы, включая товарные и капиталистические отношения, отношения империализма, финансового капитала и (2) замещение их другими (принадлежащими к миру рождающегося царства свободы, раннего коммунизма) основами, при использовании форм, порожденных старой системой.

Второе. Мы категорически не согласны с возрождающей неоклассические иллюзии социально-политической «нейтральности» рынка широко цитируемой тезой Дэн Сяопина: «Не важно, какого цвета кошка, лишь бы она хорошо ловила мышей». Рынок - не кошка. Если уж использовать образные сравнения, то это скорее тигр, который может вместо «мышей» съесть человека (ростки социализма), если потерять над ним контроль. Проблема использования рынка - это проблема контроля над ним со стороны общества, созидающего новую систему отношений, его подчинения и вытеснения по мере достижения необходимых условий. При этом мы должны понимать, что это вытеснение будет включать в себя противоречие двух качественно противоположных сторон. Рынок - это не социально-нейтральный механизм «экономической технологии», а форма товарных отношений; товарные отношения порождают определенный тип собственности, личности, социальной поляризации и т.д. Вот почему вытеснять собственные основы рынка мы можем, только создавая другие, коммунистические, глубинные, сущностные, первичные (если пользоваться марксистской терминологией) отношения.

Третье. Если мы хотим использовать рынок, то встает вопрос, что мы должны использовать: добуржуазный рынок, рынок, в котором товар еще не превратился в продукт капитала и не является капиталом определенного рода? Деньги, которые возникли до капитала и имеют вид золотой (серебряной, медной и т.п.) монеты? На наш взгляд, будущему обществу предстоит использовать отношения рынка, порожденные современным поздним капитализмом, то есть наиболее развитые, зрелые формы, формы корпоративного капитализма, по возможности, вытесняя из этих форм их собственно капиталистическое содержание. Иными словами, речь идет об использовании наиболее развитых форм товарной экономики, наиболее развитых форм рынка.

Поэтому проблема оказывается существенно масштабнее и диалектичнее, чем при обычном взгляде на рыночный социализм: мы постепенно (по мере генезиса коммунистических отношений) вытесняем собственные основы рынка (отчуждение, обособление, конкуренцию), используя при этом формы суперсовременного (эпохи корпоративного государственно-монополистического капитализма) рынка.

После этих замечаний мы должны обратиться к проблеме, являющейся ключевой для всякого общества - проблеме отношений работника и собственника средств производства (проблеме собственности) и обусловленных ими отношений распределения и мотивации.

Экономика социализма XXI века как мы ее видим сегодня: отношения собственности

Ключом к ответу на вопрос о возможной системе отношений собственности социализма будущего послужит общая методологическая установка этой статьи. Социализм есть процесс трансформации царства необходимости в царство свободы, а значит, процесс отмирания отношений отчуждения работника от труда, от средств производства, от результатов производственной деятельности и рождения механизмов свободного ассоциирования работников, присваивающих и средства, и результаты этой деятельности.

Соответственно мере развития реальных основ этой трансформации в креатосфере и материальном производстве будут формироваться и различные отношения присвоения.

В креатосфере (в сфере образования, науки, культуры, искусства и т.д.), в сфере взаимодействия человека и природы как культурной ценности (например, в решении проблем защиты природы, развития национальных заповедников, восстановления биогеоценозов и т.д.) господствующими, по-видимому, будут отношения всеобщей собственности - собственности каждого на все - любые ресурсы, которые индивид или ассоциация индивидов может распредметить в своей деятельности (мы уже обосновали этот вывод во 2-й части статьи). Подчеркнем: не просто государственной (публичной), а всеобщей собственности, когда основные ресурсы, необходимые для развития креатосферы (а это, прежде всего, знания, культурные и природные ценности), будут доступны для каждого индивида, и доступ этот будет равноправным. Регулировать этот всеобщий равноправный доступ каждого к таким всеобщим ресурсам уже при социализме могут свободные добровольные ассоциации, создаваемые в этой сфере - ассоциации учителей и ученых, художников и экологов. Безусловно, здесь будут возникать немалые противоречия, регулирование которых, по-видимому, придется взять на себя государству как верховному представителю различных ассоциаций трудящихся и граждан. Конкретные механизмы такого регулирования нам сейчас очень сложно обрисовать. Можно только наметить эту тенденцию.

Что же касается материального производства, то в этой «старой» сфере экономики решения проблемы будут тяготеть к традиционным выводам «старых» социалистов. Вслед за ними мы можем выделить ряд сфер с различным уровнем реального (технологического) обобществления средств производства.

Сферы, где господствуют крупные интегрированные технологические структуры, от которых зависит экономика в целом (энергетика и транспортные системы; крупнейшие предприятия в сфере высоких технологий и в отраслях, связанных с добычей и использованием природных ресурсов; само использование природных ресурсов в условиях развития ноосферных технологий, которое становится важнейшей сферой, от которой зависит всё общество в целом) предполагают развитие таких отношений соединения работников со средствами производства (собственности), которые обеспечат использование этих средств на благо общества в целом.

По-видимому, здесь наиболее уместными окажутся отношения с государственной формой собственности при наличии широких полномочий (самоуправления) у трудовых коллективов (модель народного предприятия, где государство определяет лишь основные направления его деятельности, а основные вопросы внутренней жизни и выбора наиболее эффективных путей решения программных общегосударственных установок осуществляет самоуправляющийся трудовой коллектив).

В традиционном индустриальном секторе (машиностроительные и транспортные предприятия, механизированные аграрные предприятия и т.п.), структура отношений собственности может быть гораздо более сложной. В этом «старом» секторе скорее всего будут доминировать коллективные предприятия и кооперативы, но могут сохраняться и акционерные предприятия, где значительную долю среди акционеров будут составлять частные физические лица. Государство и массовые демократические организации трудящихся могут иметь право контроля за деятельностью акционерных обществ, постепенно приобретая значительную часть акций или решающий, контрольный пакет акций. Впрочем, не стоит сейчас фантазировать. Важен принцип: сохранение в индустриальном секторе массового производства смешанных форм собственности, переходных от частной акционерной собственности к общественной собственности (собственности коллективов, государства и общественных организаций).

Если же говорить о секторе, где господствует ручной труд, а также о значительной части сферы услуг (там, где требуется непосредственная связь с мелким, раздробленным потребителем, где концентрированное специализированное производство не имеет своих преимуществ) возможно и целесообразно развитие трудовой мелкой собственности и небольших кооперативов. При этом мелкая трудовая частная собственность вполне может сочетаться (это показал опыт нэпа в нашей стране, опыт многих других стран, начинавших социалистические преобразования) с кооперированием этих мелких частных собственников в сфере сбыта, обслуживания, закупки средств производства и т.д. Для мелких частных собственников и небольших кооперативов также обязательными окажутся нормативные ограничения, которые «работают» во всей экономике.

Обрисованная картина может стать типичной для достаточно зрелого социалистического общества. В исходном пункте частная собственность будет играть, по-видимому, большую роль. В общем и целом в процессе развития социализма будет действовать уже известная нам тенденция: чем далее будет продвигаться новое общество по пути к формальному и, позже, реальному освобождению труда (развитию отношений социального творчества, вытеснению материального производства креатосферой), тем в большей степени целесообразно и необходимо будет вытеснение частной собственности.

В любом случае, однако, ключевая проблема здесь - не столько распределение акций, сколько контроль за реальными правами собственности, каналами экономической власти. А ими могут быть не только акции, которыми владеет тот или иной собственник (государство, трудовой коллектив, частные физические лица). Такими каналами, в частности, могут быть и обязательные нормы, которые должно соблюдать всякое предприятие в социалистическом обществе. Такие нормы могут требовать эффективного приложения капитала, обусловливать определенные предусмотренные программами направления его использования и т. д.

Определенные предпосылки для движения в таком направлении мы можем найти даже в законодательстве, конституциях ряда стран с социальным рыночным хозяйством или социал-демократической моделью. Так, в Основном законе ФРГ, например, записано, что даже частный собственник определенных природных ресурсов может использовать их только в соответствии с конкретным предназначением. Не допускается, например, вырубка лесов, использование пахотной земли для создания промышленных объектов или градостроительства и т.д. Такого же рода нормативы могут и должны действовать для решения проблем приоритетного развития креатосферы, охраны природы, защиты прав человека в социалистическом обществе.

Более сложным может быть механизм косвенного регулирования и программирования экономики, который также ограничит возможности хозяев предприятия на произвольное решение вопросов производства продукции, использования материальных, трудовых, природных ресурсов.

Такие предприятия (как и любые производственные звенья в социалистической экономике) окажутся включены в сложную систему регулирования, где их программы, их производственная деятельность должны будут сталкиваться с ограничениями, которые создаются экологическими объединениями, объединениями потребителей, местными органами территориального самоуправления, органами государственной власти на региональном и общенациональном уровнях, интернациональными регуляторами и т. д. Всё это сделает весьма условной частную собственность в рамках таких предприятий, но позволит избежать многих конфликтов, связанных с жесткой национализацией и лишением буржуазии всех прав собственности и, прежде всего, капитала как определенной суммы денег, но не капитала как реальной экономической власти (что взаимосвязано, но не одно и то же).

Весьма важными каналами власти должны стать системы управления внутри предприятия. Здесь, как уже отмечалось, возможны различные механизмы сочетания власти трудящихся и власти собственников. Социализм может и должен обеспечить власть самих трудящихся (причем не только данного звена) на государственных и коллективных предприятиях - непосредственно. На предприятиях со смешанной собственностью нужен своего рода компромисс между властью акционеров и властью трудящихся, когда целый ряд прав будет неотчуждаем от трудового коллектива (прежде всего, прав, касающихся гарантий занятости, оплаты труда, условий труда), кто бы ни был собственником предприятия. В то же время часть прав будет гарантирована для акционеров (право на минимальный дивиденд, не- отчуждаемость акций или возможности их выкупа по определенной цене).

Важным каналом реальной власти на предприятии может и должна стать деятельность различного рода общественных структур, начиная от профессиональных союзов и заканчивая объединениями молодежи, рационализаторов, женщин, экологическими объединениями и т.д.

В заключение ещё раз подчеркнем, что даже в секторе массового индустриального производства акционерные фирмы с доминированием частных физических лиц скорее всего не будут составлять основную часть предприятий. Вполне возможно широкое развитие коллективных предприятий, кооперативов и государственных предприятий при самоуправлении трудовых коллективов.

И, пожалуй, последняя по порядку, но не по важности ремарка.

Поскольку мы предположили, что социализм будет сохранять современные механизмы рынка, характерные для капитала XXI века, то мы должны признать и сохранение современных финансовых институтов. Вопросы о том, как они будут работать и кому будет принадлежать власть над ними, принадлежат к кругу важнейших для будущей экономики. Здесь следует вспомнить старые идеи марксистов, не случайно требовавших национализации и государственного контроля над банками и другими крупными финансовыми институтами.

Это требование действительно является абсолютно необходимым, ибо финансовая система современной рыночной экономики представляет собой ключевой компонент, обеспечивающий как взаимодействие производителей с потребителями, так и присвоение средств производства. Контроль за финансовой системой облегчен тем, что она высоко обобществлена (ключевую роль в ней играют несколько крупнейших институтов), и он позволяет сосредоточить в своих руках реальную социально-экономическую (а в ряде случаев и политическую) власть. Поэтому совершенно обязательным условием продвижения по пути социализма станет не только национализация, но и реальный контроль за финансовой системой и её функционированием со стороны демократического, на деле отражающего интересы трудящихся государства.

Этот контроль, однако, может и не ущемлять интересы отдельных частных лиц (например, вкладчиков банков), ибо контроль за финансами и возможность получения доходов от вложений капитала в условиях социализма как переходной эпохи - это два разных вопроса. Достижение первого - власти государства, не мешает сохранению второго - собственности отдельных физических лиц на вклады в банках.

Таковы некоторые дополнительные штрихи к характеристике возможных отношений соединения работника со средствами производства (собственности), которые позволят гражданам социалистических обществ становиться реальными хозяевами экономики в самых разнообразных формах. Они могут быть хозяевами личного частного предприятия и акций, сохозяевами коллективного предприятия, которые работают по общегосударственным правилам и в интересах развития общества в целом. При этом все они будут иметь неограниченный доступ к благам креатосферы (бесплатность знаний, культурных благ, образования и т.п.). Кроме того, как сохозяева общенародных материальных средств производства (в том числе - природных ресурсов) они будут иметь возможность присвоения результатов их функционирования (природной ренты, прибыли государственных предприятий), что позволит получать им социальные гарантии. Не менее важной стороной этой системы отношений станет гарантированная занятость и свободный выбор места приложения своей рабочей силы.

Безусловно, при этом одним из важнейших и наиболее сложных вопросов останется реальное участие каждого гражданина в распоряжении не только коллективными, но и общенародными средствами производства в материальной сфере (как быть с креатосферой, мы уже обсуждали выше). Здесь возможности реального распоряжения средствами производства будут связаны с самоуправлением и демократическим регулированием экономики на общенародном уровне. И если здесь общество будущего не сможет обеспечить реальной демократии участия и самоуправления, экономическая система социализма вновь мутирует и окажется в тупике.

Естественно, что само по себе соединение работника со средствами производства в условиях социализма не обеспечивает достаточной социальной справедливости и эффективности. На это должна быть нацелена и система распределения и мотивации.

Экономика социализма XXI века как мы ее видим сегодня: отношения распределения и мотивация

В этом разделе нам предстоит ответить на едва ли не самый трудный вопрос: какие стимулы могут подвигнуть человека отказаться от максимизации утилитарного потребления и минимизации трудовых затрат, т.е. сделать шаг от «человека рыночного» к «человеку социалистическому»?

Принципиальный ответ на этот вопрос известен. Если мы исходим из того, что человек не обладает некоей вечной и естественной сущностью, обусловливающей его всегдашнее стремление к деньгам как высшему благу (сразу подчеркнем, что для большинства «старых» неоклассиков характерно именно такое понимание человека, но сей подход, не выдерживая столкновения с практикой, все более уходит в прошлое), то мы открываем поле для ответа на поставленный выше вопрос.

Принципиально этот ответ, как мы уже заметили, прост: в той мере, в какой основной потребностью индивида становятся деятельность и общение, развивающие человеческие качества, утилитарные потребности отступают на второй план. Эта закономерность не абсолютна и начинает достаточно явно проявлять себя, как правило, по мере достижения индивидом определенного уровня материального благосостояния. Его можно назвать «рациональным», т.е. таким, который создает достаточные в данном обществе предпосылки для включения в общедоступную творческую деятельность. Соответственно, для имеющих этот уровень лиц, занятых деятельностью в креатосфере, - ученых и художников (мы говорим, естественно, не о масс-культуре), педагогов и воспитателей, социальных работников и экологов - достаточно типично доминирование таких мотивов, как интересная работа, человеческие отношения с коллегами, свободное время. Если эти лица к тому же включены в социальное творчество (например, активно участвуют в деятельности тех или иных институтов гражданского общества), то у них эти мотивы, как правило, становятся доминирующими. И это происходит (NB!) еще в рамках капитализма, где доминирующие общественные отношения, образование, государство, масс-медиа и т.п. активно формируют противоположную - потребительскую установку. Если же предположить, что государство, общество, культурно-идейный фон в стране будут иными, то и мотивы творческой реализации будут активнее вытеснять чисто утилитарные (при условии, напомним, обеспечения рационального уровня потребления).

Тем самым, при абстрагировании от влияния социальной среды, мы можем сформулировать некоторую закономерность: для большинства индивидов утилитарные ценности и мотивы нелинейно вытесняются социально-творческими (деятельность, общение, свободное время) по мере их все более полного включения в творческую деятельность. Эта закономерность, как правило, начинает действовать после достижения рационального уровня материального потребления. Чем активнее данный индивид включен в отчужденные отношения (рыночную конкуренцию, борьбу за власть и т.п.) и чем сильнее влияние на него отчужденных социальных форм (от рекламы и социального манипулирования через масс-медиа, до образования и государственной идеологии), тем слабее действует эта закономерность. И наоборот, чем дальше такой индивид от отчужденных общественных отношений и чем больше он включен в социальное творчество, чем ближе он к подлинной культуре, тем более явно проявляется названная связь.

Следовательно, эти мотивы будет действовать тем активнее, чем далее будет развертываться продвижение от царства необходимости к царству свободы (т.е. они будут усиливаться по мере генезиса и развития социализма). Базой этого продвижения станет, во-первых, расширение креатосферы и круга занятых в ней членов будущего общества (при соответствующем сокращении занятых репродуктивной деятельностью), и, во-вторых, развитие отношений социального творчества и прогресс культуры (при соответствующем свертывании отчужденных социальных форм - рынка, насилия, масс-культуры, идеологического манипулирования и т.п.).

Творческие стимулы и мотивы будут развиваться лишь в той мере, в какой будет развертываться названный выше двоякий материальный и социальный прогресс. В той мере, в какой социализм остается обществом, сохраняющим репродуктивный труд и отношения отчуждения, для него сохранится необходимость в соответствующих отношениях стимулирования и распределения.

Основные черты социалистический системы распределения, характерные для этапа формального освобождения труда, когда он не стал еще для большинства членов общества потребностью, будут определяться распределением по труду при наличии социальных гарантий, которые были описаны выше. В то же время социализм как эпоха перехода от гегемонии корпоративного капитала к формальному освобождению труда, естественно, будет включать и целый ряд более сложных переходных форм, соединяющих распределение, характерное для рождающегося «царства свободы», и механизмы распределения, достающиеся в наследство от буржуазной эпохи. В частности, социалистическая система, по-видимому, будет включать (во всяком случае, на первоначальных этапах) доходы, которые граждане будут получать от частной собственности, будь то трудовая частная собственность, собственность на акции или собственность на деньги, вложенные в банк. Во всех этих случаях доход будет носить нетрудовой характер и сохранять черты дохода буржуа. Однако и здесь возникнут существенные отличия в природе и механизмах получения этого дохода.

Вложения гражданами денег в общенародные финансовые институты (скажем, в государственный банк) или приобретение акций предприятий, которые работают под контролем государства и в рамках общенародных программ, - всё это существенно отличает даже такой доход при социализме от дохода, получаемого на основе эксплуатации труда частным капиталом и присвоения прибавочной стоимости. В то же время этот доход не становится автоматически социалистическим или, тем паче, коммунистическим. Для регулирования такого типа доходов в мире, переходном от буржуазного к новому, потребуется использование сложной системы регуляторов, которые позволят постепенно вытеснять такие доходы и укреплять распределение по труду.

Отметим два важнейших из таких регуляторов.

Первый, известный по опыту социал-демократических стран, - прогрессивный налог на доходы от собственности, от капитала, от инвестиций в финансовую сферу. Если такой доход остается в пределах, характерных для дохода, получаемого в рамках распределения по труду, то налог на него может быть относительно невысок. Если же вы получаете более высокие доходы или доходы, качественно отличающиеся от трудовых, то налогообложение может быть очень высоким, достигая 60-70 и более процентов.

Второй механизм - это так называемый социальный максимум. Его внедрение было предложено не только социалистами, но и учеными-гуманистами, теоретиками Римского клуба, в частности, Аурелио Печчеи. И первые, и вторые показали, что за определенным пределом сверхвысокий личный доход не является стимулом ни для предпринимательства, ни для новаторства, ни для более эффективной трудовой деятельности. Поэтому такой доход может быть изъят (например, через приближающийся к 90% налог на сверхвысокие доходы) относительно безболезненно для этих принципиально важных с точки зрения генезиса креатосферы направлений деятельности.

Существенным для социалистического общества станет вопрос контроля за движением доходов. И здесь нелишне вспомнить о механизмах, которые были отчасти реализованы ещё в период нэпа в СССР. Для такой модели экономической и социальной жизни, привязанной к трудовым и другим легальным доходам, возможно использование различных технических средств контроля за движением доходов. Часть из них достаточно хорошо известна, например, индивидуальные электронные деньги. Если мы перейдем к системе, когда каждое физическое лицо будет обладать только одной банковской карточкой (счетом) только в одном банке, к тому же государственном, то в этих условиях автоматически будет обеспечен учет и контроль за движением доходов и расходов данного физического лица. Каждый из нас с вами, имея такую карточку (счет), будет вынужден фиксировать на нем все свои денежные доходы. И всякий раз будет известно, как и от кого именно вы получили эти деньги: заработную плату, гонорар, доход с банковского вклада, личное пожертвование, взаимопомощь от своих товарищей... Точно так же могут фиксироваться практически все основные траты (за исключением мелких покупок, осуществляемых при помощи наличных денег).

Этот механизм развивает некоторые современные тенденции. Например, сегодня в Западной Европе, в Соединенных Штатах Америки покупки на суммы, превышающие несколько десятков евро (долларов), как правило, осуществляются при помощи банковских карточек. Другое дело, что современный буржуазный мир делает счет каждого человека коммерческой тайной. Кроме того, он позволяет открыть счета не в одном, а в нескольких банках, перевести деньги в банки нейтральных стран и иными путями скрыть свои доходы (или, напротив, расходы). Однако даже в буржуазной системе для того, чтобы отмыть нелегально полученные деньги, приходится предпринимать огромные усилия и тратить немалые суммы, теряя от 20 до 50 процентов полученных доходов на то, чтобы легализовать эти преступные барыши. Тем более возможно создание системы, при которой такое отмывание нелегальных доходов станет чрезвычайно сложным или почти невозможным в условиях социализма, при помощи перехода к индивидуальным счетам и системе открытой, гласной информации о движении средств на них.

При этом, конечно же, возникнет мощное противоречие, которое в целом характеризует использование денежных отношений в условиях социализма. В самом деле, для мещанина (субъекта рынка) его денежный доход и траты, которые он совершает, - это святая святых его личной жизни, главное составляющее его человеческой личности. Для него всякая возможность посторонних лиц (а тем паче общественных организаций) заглянуть в это его сокровенное «Я» и посчитать деньги в его кармане будет восприниматься как покушение на личную свободу, на права человека, на свою не только коммерческую, но и душевную тайну, на то, что на Западе называется privacy - частная жизнь.

В то же время, если мы говорим о социализме как о мире развития творческого человека (мире свободных ассоциаций, мире, который уходит от господства товарного и денежного фетишизма), то в этом случае возможность общественного контроля за движением финансовых средств (причем действительное открытие соответствующей информации должно быть скорее исключением, чем правилом) не будет составлять большой нравственной или личной проблемы, не будет являться угрозой тайне личности, ибо действительная тайна личной жизни для человека творческого - это тайна его общения, его личных отношений с друзьями, его пристрастий и интересов. Впрочем, и эта тайна является весьма условной, и личное дело каждого человека - афишировать или скрывать свои творческие достижения, свою дружбу и свою неприязнь, свою любовь и свою ненависть.

Безусловно, при социализме почти наверняка сохранится масса отклонений от названных механизмов распределения («злоупотреблений») - использование общественных фондов или фондов предприятий, кооперативов и других структур для личного потребления (например, использование служебной машины в личных целях, как это многократно возникало в условиях мутантного социализма). Но для того и необходима система демократического общественного учета и контроля, чтобы предотвратить такого рода бюрократические злоупотребления в массовых масштабах, чтобы квалифицировать их будущим социалистическим обществом как уголовные преступления. Безусловно, существует и угроза вырождения системы общественного учета и контроля в некоторую слежку и подрыв тайны личной жизни.

В заключение заметим: социализм будущего - это мир переходных отношений, который будет наполнен сложными и болезненными противоречиями. Противоречиями, которые, во-первых, достаются в наследство от прошлого (противоречиями сохраняющегося рыночного механизма, пережитками отношения отчуждения в социальной, политической и духовной жизни). Во-вторых, противоречиями нарождающегося мира креатосферы с его конфликтами между творческими личностями, между общественными союзами, борьбой за возможность получить интересный, наиболее уважаемый труд и многими другими, которые сейчас трудно представить. В-третьих, это будет система противоречий между сохраняющимися механизмами отчуждения и нарождающимися отношениями царства свободы.

Этот комплекс противоречий будет образовывать сложный клубок, требующий постоянного демократического разрешения. Именно в силу этой сложной внутренней и внешней противоречивости социализм мыслится нами как эпоха нелинейного перехода к царству свободы. Социализм будет не только обладать потенциалом движения вперед, но и содержать в себе реальные возможности регресса, реверсивного движения к миру отчуждения. В нём будут содержаться постоянные угрозы скатывания в тупик бюрократизма или возврата назад, на дорогу капиталистической эволюции.

В ближайшем будущем надеяться на наиболее благоприятное сочетание объективных условий для успехов социализма в интернациональном масштабе сомнительно. Да и субъективный фактор - наличие достаточно сильных социальных движений, объединяющих трудящихся и граждан на принципах свободной и добровольной ассоциации - пока ещё также развит довольно слабо. Но Крот Истории знает своё дело, а авторы отнюдь не принадлежат к числу исторических пессимистов…

4.5. Мера продвижения к социализму: проблемы формализации

(к проблеме определения квантифицируемого интегрального рейтинга прогрессивности теоретических моделей общественных систем и реальных социальных образований)

Поводом для написания этого небольшого эссе стала поездка автора в Венесуэлу, где он в очередной раз столкнулся с вопросом определения меры продвижения некоторой конкретной страны к социализму.

В результате мне пришла в голову мысль соединить имеющиеся у меня и А.И.Колганова наработки в области сравнительного анализа экономических систем и наши теоретические размышления над проблемами социализма, а также теоретико-методологические размышления в области марксистской социальной философии и политической экономии для того, чтобы построить достаточно простой и понятный интегральный индекс, позволяющий (конечно же, с определенной долей условности) дать некоторую количественную оценку меры продвижения той или иной страны к социализму.

В процессе работы (которая, должен честно сознаться, заняла у меня всего половину дня) я пришел к довольно любопытному, как мне кажется, результату, имеющему несколько более широкое поле применения, нежели размышления полумаргинальных в сегодняшней России ученых-социалистов о мере приближения Венесуэлы или Китая к социалистическому идеалу.

Основные итоги моих кратких размышлений представлены ниже в таблице, а сейчас некоторые предварительные комментарии и пояснения.

Едва ли не каждый исследователь в области общественных наук, так или иначе, сталкивался с тем, что при сравнении тех или иных экономико-общественных образований (в частности, стран) или теоретических моделей всякий раз встает проблема некоторого интегрального показателя, который позволил бы сказать исследователю, что такая-то система (страна, теоретическая модель) лучше, а такая-то хуже, введя при этом достаточно строгий и по возможности квантифицируемый критерий этого «лучше» или «хуже». В настоящее время для этой цели используется ряд разрозненных частных и комплексных экономических (динамика ВНП, индекс конкурентоспособности страны, индекс экономической свободы и т.п.), социальных (доходы на душу населения, различные показатели социальной дифференциации и т.п.), гуманитарных (уровень образования, продолжительность жизни) и т.д. показателей. Интегрирующим является едва ли не единственно индекс человеческого развития. Существуют некоторые варианты интегративных экспертных оценок, которые, однако, регулярно критикуются за субъективизм.

Ниже автор предлагает воспользоваться достаточно простой моделью построения интегрального показателя, начав с характеристики структуры общественной системы. Я, не открывая Америк, выделяю ниже блок технологического развития, экономические и социально-экономические параметры, политическую систему и сферу идейно-культурной жизни (обоснование этого подхода дано в наших с А.И. Колгановым работах по компаративистике; краткий вариант этого обоснования содержится в 3 части этой книги). В каждом из блоков акцентируются наиболее часто используемые для сравнения систем параметры. Так мы получаем структуру строк представленной ниже таблицы (см. табл. 1).

Далее по каждому из параметров мы можем ввести более-менее простое ранжирование достижений той или иной системы в некоторой конкретной сфере, соотнося их с заранее заданным критерием прогресса.

Введение последнего есть, конечно же, большая проблема. Но для определенных групп ученых характерен относительный консенсус по этому поводу. Так, либералы обычно используют меру приближения к идеалу свободного рынка, частной собственности и демократии.

У марксистов (и соответственно, у автора этой работы) иной подход. В качестве критерия прогресса нами рассматривается совокупность условий, обеспечивающих простор для свободного всестороннего развития личности, снижения меры отчуждения человека.

Непосредственной же теоретико-методологической предпосылкой формирования данной таблицы стали уже упоминавшиеся разработки автора и А.И.Колганова.

В качестве основных блоков параметров выбраны:

1. Мера приближения системы к креатосфере (технологические основы развития креативного потенциала человека);

2. Мера социализации экономической жизни (экономические основы свободного и гармоничного развития человека, включая качество жизни);

3. Мера развития реальной демократии и народовластия (мера позитивной социально-политической свободы);

4. Уровень культурного развития, идейного и духовного освобождения человека.

Эти блоки параметров в данном тексте я никак обосновывать не буду, ибо вопрос принципиально сложен и автор уже многократно и подробно высказывался по этому поводу.

Продолжим наши пояснения.

Посмотрим, как можно определить конкретные значения некоторого параметра (заполнить одну из строк таблицы).

Возьмем в качестве простейшего примера параметр 1.5. - средняя продолжительность жизни (это одна из характеристик меры приближения системы к креатосфере - сфере господства творческой деятельности).

В таблице автор выделяет четыре уровня развития системы по этому параметру. Если эта продолжительность составляет менее 60 лет - уровень низкий; если 60-70 - средний, если 70-80 - высокий, если более 80 - очень высокий. Основание для этого ранжирования очевидно: средняя продолжительность жизни в слаборазвитых странах, странах со средним уровнем развития, развитых странах. Далее мы присваиваем каждому уровню оценку в баллах, приняв существующую сегодня нижнюю границу (около 50 лет) за 0, а максимально возможную (более 80 лет) - за 10. теперь мы можем оценить все существующие ныне государства по этой шкале. По ней же можно ориентировочно оценить и уровень развития теоретически-обобщенных моделей общественных систем (например, для группы слаборазвитых стран третьего мира будет характерна оценка в 0-2 балла, а для развитых экономик - в 7-9).

Безусловно, не по всем параметрам удастся столь просто найти соответствие статистически достоверных показателей и балльных оценок. Соответственно, там, где нет четкой статистики, могут быть применены показатели, рассчитываемые по косвенным признакам или, в крайнем случае, экспертные оценки. Последние, конечно же, всегда вносят изрядный субъективизм, но в предлагаемой ниже таблице они устроены так, чтобы большинство экспертов, принадлежащих к некоторому течению общественной мысли (в данном случае мне интересны люди, симпатизирующие демократическим левым идеям - автор, напомню, строит эту таблицу для них; точнее - для нас) могли достаточно легко согласиться с теми или иными их значениями.

Для конкретных образований (государств) числовые показатели ищутся относительно легко. Что касается теоретических моделей, то здесь имеет смысл ориентироваться на данные наиболее типичных реальных прообразов этих моделей (например, Швецию как представителя социал-демократической модели) или на средние данные по той группе стран, которые к этой модели могут быть отнесены.

Можно поступить и несколько иначе: сначала задать рамки значений, которые должны быть (исходя из соображений уже проверенной практикой теории) присущи данному классу систем, а потом сопоставить эту теоретическую модель с практикой. Скажем, если на основе обобщения практики функционирования скандинавских экономик, называющих себя «социал-демократическими», известно, что для социал-демократической модели развитого капитализма должен быть характерен относительно невысокий (порядка 7-8 раз) разрыв 10% беднейших и богатейших граждан, то вполне логично будет предположить, что критерием социалистической (более эгалитарной модели) должен быть несколько меньший разрыв. Сравнив эту установку с реалиями, мы обнаружим, что, скажем, в СССР эта дифференциация действительно была ниже, чем в Швеции, а в Китае она сейчас едва ли не выше, чем в США. Следовательно, по этому параметру СССР был близок к социализму, а Китай далек от него.

Теперь давайте рассмотрим пример трудно кванитифицируемого параметра. Возьмем, скажем, параметр 3.3. - мера развития самоорганизации и социального творчества. Здесь нам придется ориентироваться преимущественно на экспертные оценки, хотя можно найти и некоторые объективные показатели: количество значимых решений, изменяющих основы экономической, социальной, политической жизни страны, принятых по инициативе низовых организаций, численность социальных движений в сравнении с численностью населения, динамика их образования, количество проведенных ими акций и численность участников этих акций, доля граждан, практически участвующих в управлении производством, обществом, решение вопросов организации культурной, социальной, экономической жизни микрорайона, района, страны (по данным социологических опросов) и т.п.

Так или иначе, можно принять, что в социалистических странах этот показатель теоретически должен быть выше, чем в капиталистических. Но большинство сторонников демократического социализма согласится, что по этому показателю СССР (за исключением первых лет) явно не дотягивал до социал-демократической модели, а вот современная Венесуэла полна массовой низовой инициативой граждан и едва ли не опережает здесь ту же Швецию с ее формально развитым гражданским обществом, но тихо-сыто-спящим большинством населения. Следуя здесь преимущественно экспертным оценкам, базирующимся на исследовании количества выступлений граждан, меры их участия в деятельности НПО и социальных движений, активности в защите своих интересов и т.п. можно показать, что по этому параметру СССР был далек от социализма, а Венесуэла делает первые, но важные шаги именно в социалистическом направлении.

Замечу также, что ни одна конкретная страна, относимая к той или иной модели, никогда не впишется в заданные теоретической моделью значения по всем параметрам. Поэтому, по-видимому, будет разумно определить некоторые количественные рамки, задающие значения теоретических моделей, а затем уже сравнивать с ними получаемые на практике результаты. Так, в предлагаемой ниже таблице для капиталистических стран третьего мира типичными будут значения, лежащие в интервале от 0 до 3 баллов; для развитых либеральных систем - около 4-5; социал-демократических - 6; а для стран, сделавших серьезную заявку на выращивание социализма, он должен быть ближе к 7.

Этот интегральный количественный показатель, конечно же, весьма условен. Для качественной характеристики конкретной национальной системы более значимым будет оценка средних значений по группам параметров. Скажем, для среднеразвитых стран, пытающихся строить социализм, значения по первой агрегированной группе параметров (мера продвижения к креатосфере - этой «технологической базе социализма») могут быть ниже, чем даже у развитых либерально-капиталистических, но по второй, третьей и четвертой они должны быть несколько выше; в противном случае будет правомерен вывод, что в этих странах строится не социализм, а нечто иное, лишь внешне на него похожее. Можно также на основе этой таблицы определить, в каких именно сферах (экономической, политической, культурной) наметились в той или иной стране действительные сдвиги в сторону социализма, а в каких сферах налицо явное отставание.

Наиболее значимой же, действительно интегральной, характеристикой той или иной системы может быть только весь ряд (своего рода вектор) значений по всем параметрам, показывающий, что именно и в какой именно мере развито в данной системе по сравнению с остальными, а где и что - нет. Но, несмотря на всю условность интегрального индекса, он и сам по себе может служить для первоначальной ориентировки исследователя, выделяя группы стран с высокими значениями этого индекса для дальнейшего более детального анализа более конкретных показателей по этим странам.

Еще одна оговорка. Для наиболее значимых параметров в принципе можно было бы ввести некоторые умножающие их значение коэффициенты (веса), но это еще больше усилит и без того присутствующие элементы субъективизма. С моей точки зрения, намеренно повторю, для более глубокого исследования важен в первую очередь не «средний балл» (он всегда будет напоминать среднюю температуру по госпиталю), а вектор конкретных значений по каждому из параметров.

Что касается методики расчета интегрального показателя, то это может быть как средний, так и средне-взвешенный (если мы вводим «веса» различных параметров) балл.

Не могу так же не отметить: данная таблица ориентирована на то, чтобы ее мог относительно безболезненно воспринимать прежде всего читатель, которому близки названные ценности гуманизма, демократии и социализма. Она в данном виде не ориентирована на восприятие представителей других школ и носителей других ценностей.

Однако принцип ее построения делает возможным ее трансформацию в более «нейтральную» - приспособленную для восприятия социал-демократической и/или социал-либеральной аудиторией. Из нее можно выбрать лишь относительно «нейтральные» (не вызывающие возражений у представителей основных научных школ и течений общественной мысли) группы параметров, отказавшись от заданного общего критерия прогресса и выделив несколько частных критериев. В этом случае все группы параметров надо будет «очистить» от заданного в данном виде таблицы четкого марксистского видения проблем и использовать привычные, кажущиеся «нейтральными» параметры экономического, технологического и т.п. развития. Правда в этом случае таблица приблизится к уже имеющимся обобщающим характеристикам систем.

Так, параметры 1.1.-1.6. могут быть (при «очищении» от специфически марксистских уточнений, вводящих критерий меры приближения к креатосфере, а не просто развития материально-технической базы) использованы для оценки меры технологического развития системы, параметры 2.1.-2.3. - меры ограничения рынка и развития общественно-государственного регулирования, 2.4.-2.5. - меры социализации собственности, 2.6.-2.8. - меры развития социальной справедливости и т.п. При этом вполне можно избежать оценочного «дискурса», дав возможность читателю самому оценивать, какой из типов систем (скажем, более или менее социальный) ему кажется более привлекательным (прогрессивным, эффективным, «цивилизованным» и т.п.).

Эта таблица дает также возможность сравнивать, как соотносятся между собой мера технологического прогресса, экономического развития, социализации; демократии, культуры и т.п.

Возможна и еще одна трансформация. Если ограничиться только относительно легко квантифицируемыми параметрами и представлением для каждой системы только вектора значений (без расчета интегрального показателя), то можно отказаться от дискретных баллов и перейти к непрерывной шкале тех или иных показателей (например, для каждой страны проставлять реальную среднюю продолжительность жизни, долю перераспределения ВВВП через консолидированный государственный бюджет и т.п.).

Наконец, методологически эта таблица удобна еще и тем, что позволяет исследователям с разными идейно-теоретическими установками задавать свои параметры. При этом не исключено, что те или иные сообщества (например, ученых-либералов или ученых-социалистов) выберут для себя какие-либо единые «правила игры» (наборы параметров и правила их агрегирования). Такие правила могут выбрать в процессе совместной работы и определенные социально-политические сети (например, сети альтерглобалистов или группа постоянных участников саммитов в Давосе, «Большая восьмерка» и т.п.). Возможно, какие-то «правила» можно будет принять в качестве компромисса и для более широких и относительно «нейтральных» сообществ, например, экспертов ЮНЕСКО.

Таблица 1.Мера прогрессивности теоретических моделей общественных систем

№	Параметры \ теоретические модели систем	Слаборазв. кап-я со значимыми добуржуаз ными эл-ми	Среднеразв. кап-я	Развитая кап-я (либеральная модель)	Развитая кап-я (социал-демокр. модель)	Мутантно-социалистич-я (теоретическая модель на базе стран «реального социализма»)	Переходная к социализму (теор-ки прогнозируемая модель)	Ранне-социалистическая (теоретически прогнозируе мая модель)
1.1.	Уровень производительности общественного труда (в отраслях материального производства и креатосферы - образование, наука, искусство и т.п. за исключением превратного сектора) (высший достигнутый уровень принимается за высокий и оценивается в 8 баллов) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 2]	Очень низкий 0-2	Низкий 2-3	Выше среднего - высокий 5-7	Высокий 6-8	Средний и выше среднего 4-5	Выше среднего - высокий 5-7	Высокий 6-8
1.2.	Мера технологического развития: доля доиндустриальных ( в том числе - в сфере услуг), индустриальных (в том числе - в сфере услуг) и постиндустриальных технологий, в частности, доля ручного / машинного / постинд. труда	Низкая (более 70% - не более 30% - около 0%) 0-1	Средняя (50% - 40% - 10%) 2-4	Высокая, (менее 30% - более 40%- не менее 20%; 5-7; большая часть субъектов постинд. труда занята в превратном секторе)	Высокая, (менее 30% - более 40%- не менее 20%; 5-7; около половины субъектов постинд. труда занято в превратном секторе)	Выше средней (40% - 40% - 20%) 4-6; Сильно развиты как наука, образование и здравоохранение, так и бюрократическое управление	Высокая, (менее 30% - около 50%- не менее 20%); 6-8; менее половины субъектов постинд. труда занято в превратном секторе)	Очень высокая, (менее 20% - около 50%- не менее 30%); 8-9; около половины субъектов постинд. труда занято в превратном секторе)
1.3.	Мера продвижения к креатосфере: доля лиц, занятых деятельностью с элементами творчества и творческой (квалифицированные рабочие и инженеры, работники сферы культуры, образования, здравоохранения, спорта, занятые в рекреации общества и природы)	0-2% 0-1	3-5% 2-4	5-10% 4-5	10-15% 5-7	10-15% 5-7	20-30% 6-8	30-40% 8-9
1.4.	Мера продвижения к креатосфере: уровень образования (доля неграмотных - лиц с образованием 8-10 лет - 14-16 лет - более 16 лет, включая кандидатов и докторов наук)	Низкая 0-2 балла Более 50% - менее 40% - менее 10%	Средняя 2-4 балла Менее 30% - около 50-60% - около 10-20%	Относительно высокая 5-6 баллов около 10% (функционально неграмотные) - около 50-60% - около 30-40% - 1-2%	Достаточно высокая 6-7 баллов около 0% - около 50-60% - около 30-40% - 1-2%	Достаточно высокая 6-7 баллов около 0% - около 50-60% - около 30-40% - 1-2%	Достаточно высокая 6-7 баллов около 0% - около 50-60% - около 30-40% - 1-2%	Высокая 8-9 баллов около 0% - около 50-60% - около 30-40% - 5-10%
1.5.	Мера продвижения к креатосфере: средняя продолжительность жизни	50-60 0-3	60-70 4-6	75-80 8-9	75-80 8-9	70-75 7-8	70-80 7-9	75-80 8-9
1.6.	Мера продвижения к креатосфере: уровень решения экологических проблем	Низкий 0-2	Низкий или средний 0-4	Выше среднего 4-6	Хороший 5-7	Средний 3-5	Хороший 5-7	Очень хороший 8-9
2.1.	Способ координации: Тип рынка и мера его социализации	Неразвитый, с элементами натурального хозяйства и значимой долей насилия 0-2	Монополистическая конкуренция с элементами регулирования 3-4	«Рыночный фундаментализм» с элементами социального регулирования 3-5	Социально-регулируемый 6-7	Элементы бюрократически-деформированного рынка с сильным регулированием 3-5	Существенно социально-ограниченный 7-8	Отмирающий социально-ограниченный 8-9
2.2.	Способ координации: мера развития демократического общественного регулирования (селективное регулирование)	Близкая к нулю 0-1	Слабая, бюрократически-деформированная 2-3	Ниже средней, значимы бюрократические механизмы 3-4	Выше средней 5-6	Сильное, бюрократически-деформированное 3-5	Сильное демократическое с элементами бюрокр-ма 6-7	Сильное демократическое 8-9
2.3.	Способ координации: мера развития демократического общественного регулирования (программирование и планирование)	То же	То же	То же	То же	То же	То же	То же
2.4.	Отношения собственности (соотношение частной - государственно-бюрократической -демократически управляемой общественной)	Более 90%, Менее 10% Около 0% 0-1	70-80% менее 20% около 5% 2-3	Около 70% Менее 20% Около 10% 3-4	Около 60% (около трети - социально-ответственный бизнес) 20-30% 10-20% 4-5	1-5% около 90% 1-5% 3-4	Менее 40% (преимущественно социально-ответственный бизнес) Менее 20% Более 40% 6-7	Менее 30% (исключительно социально-ответственный бизнес) Менее 10% Более 60% 8-9
2.5.	Отношения присвоения: Мера отчуждения работника (содержание, формы, мера эксплуатации и подчинения труда)	Очень высокая (ранне- капиталистические формы наемного руда с элементами личной зависимости) 0-1	Высокая (преимущественно «классически»- капиталистические формы) 2-3	Высокая (позднее-капиталистические формы с элементами социального партнерства) 3-4	Средняя (капиталистическая с развитым социальным партнерством) 4-5	Средняя (государственно-бюрократическая с развитым социальным патернализмом; около четверти занятых - формально свободный труд) 3-5	Ниже средней (более половины занятых - формально-свободный труд; в частном секторе обязательное социальное партнерство) 6-7	Слабая (Более 2/3 занятых формально-свободный труд, значимые ростки реально-свободного труда, контроль трудовых коллективов за частным предпринимателем) 8-9
2.6.	Мера развития социальной справедливости: Степень дифференциации (децильный коэффициент)	Более 30 раз 0-1	Около 20 2-3	Около 15 3-4	7-10 5	Около 5 7-8	Около 7 5-7	Около 5 7-8
2.7.	Мера развития социальной справедливости: Концентрация богатства в руках 1% богатейших семей	У автора пока нет данных
2.8.	Мера развития социальной справедливости: доля бедных (лиц, не обеспеченных базовыми благами: качественное питание, одежда, жилье с удобствами около 10 кв. м. на чел.)	Более 70% 0-1	Около 50% 2-3	Менее 20% 4-5	Менее 15% 5-6	Менее 30% 3-4	Менее 15% 5-6	Менее 10% 6-7
2.9.	Уровень материального благосостояния средних 70% [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 2]	Очень низкий 0-1	Низкий 2-3	Достаточный со значимым развитием перепотребления утилитарных благ 4	Достаточный, с элементами перепотребления утилитарных благ 4-5	Средний со значимым дефицитом качественных благ 2-4	Достаточный 5-6	Достаточный 5-6
2.10.	Мера социального перераспределения (в частности, величина прогрессивного подоходного налога на богатейшую часть населения)	Плоская шкала 0-1	Не более 20% 1-2	Около 30% 3-4	Около 50% 5-6	Параметр не значим 5-6	Около 50 % 5-6	Более 50 % 6-8
3.1.	Мера развития традиционных институтов демократии (права человека, гласность, выборность, разделение властей и т.п.) - экспертные оценки [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,5]	Низкая 0-3	Средняя 3-5	Ниже средней 2-3	Выше средней 4-6	Очень низкая 0-1	Высокая 5-7	Высокая 6-8
3.2.	Мера развития гражданского общества и базисной демократии (доля граждан в НПО, численность участников массовых общественных мероприятий, доля автономных доходов местного самоуправления в консолидированном бюджете плюс экспертные оценки) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,5]	Очень низкая 0-1	Очень низкая 1-2	Низкая 2-3	Средняя 4-5	Низкая с элементами низового контроля 1-3	Высокая 6-7	Очень высокая 7-9
3.3.	Мера развития самоорганизации и социального творчества (численность социальных движений в сравнении с численностью населения, динамика их образования, количество проведенных ими акций и численность участников этих акций, доля граждан, практически участвующих в управлении производством, обществом, решении вопросов организации культурной, социальной, экономической жизни микрорайона, района, страны - по данным социологических опросов) плюс экспертные оценки) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 2]	То же	То же	То же	То же	Неравномерная 1-6	То же	То же
4.1.	Мера развития идейного манипулирования / активного личностного самосознания (данные опросов - разница между долей граждан, не доверяющих правящей администрации, и долей граждан, голосующих против нее, плюс экспертные оценки) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	Сильная / очень слабая 0-1	Сильная / слабая 1-3	Очень сильная / ниже средней 1-3	Выше средней / средняя 2-4	Сильная / слабая (со значимыми вариациями по периодам) 1-4	Слабая / средняя 5-6	Слабая / сильная 7-8
4.2.	Уровень культурного развития личности (знание и использование в своей жизни ценностей подлинной культуры - по данным социологических опросов, плюс экспертные оценки) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	Очень низкий 0-1	Низкий 1-3	Ниже среднего 2-4	Ниже среднего 2-4	Выше среднего 5-6	Выше среднего 5-6	Высокий 7-9
4.3.	Уровень включения граждан в различные формы культурной жизни (уровень посещаемости музеев, выставок, библиотек, концертных залов и соотв. Интернет-ресурсов; участие в художественном творчестве; вовлечение в занятия спортом и т.п.) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	Низкий 0-2	Ниже среднего 1-3	Средний 3-5	Выше среднего 4-6	Выше среднего или высокий 4-7	Высокий 5-7	Очень высокий 8-9
4.4.	Мера идеологизации и/или коммерциализации культуры, развития масс-культуры (мера бюджетного субсидирования науки, образования, художественного творчества, издательского дела; оценка условий и процедур предоставления бюджетных субсидий) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	Высокая 2-3	Высокая 2-3	Очень высокая 0-1	Высокая 2-3	Высокая 2-3	Низкая 5-6	Очень низкая 7-9
4.5.	Мера зависимости индивида от добуржуазных социальных форм (общинная, клановая, семейная, религиозная) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	Высокая или очень высокая 0-2	Средняя или ниже средней 2-5	Средняя 3-5	Ниже средней 4-6	Ниже средней 4-6	Слабая или ниже средней 5-6	Слабая 7-8

В заключение приведу пример определения меры прогрессивности такой конкретной общественной системы, как Россия 2000-х годов.

Наша страна в данном случае может быть отображена в виде вектора со значениями, представленными в табл. 2 (оценки сделаны автором в качестве первого приближения, исключительно для примера и не претендуют на высокую достоверность).

Таблица 2. Россия: конкретные параметры

№	Параметры \ теоретические модели систем	Значения для современной России
1.1.	Уровень производительности общественного труда (в отраслях материального производства и креатосферы - образование, наука, искусство и т.п. за исключением превратного сектора) (высший достигнутый уровень принимается за высокий и оценивается в 8 баллов) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 2]	3
1.2.	Мера технологического развития (доля доиндустриальных ( в том числе - в сфере услуг), индустриальных (в том числе - в сфере услуг) и постиндустриальных технологий, в частности, доля ручного / машинного / постинд. труда	4
1.3.	Мера продвижения к креатосфере: доля лиц, занятых деятельностью с элементами творчества и творческой (квалифицированные рабочие и инженеры, работники сферы культуры, образования, здравоохранения, спорта, занятые в рекреации общества и природы)	4
1.4.	Мера продвижения к креатосфере: уровень образования (доля неграмотных - лиц с образованием 8-10 лет - 14-16 лет - более 16 лет, включая кандидатов и докторов наук)	5
1.5.	Мера продвижения к креатосфере: средняя продолжительность жизни	3
1.6.	Мера продвижения к креатосфере: уровень решения экологических проблем	4
2.1.	Способ координации: Тип рынка и мера его социализации	2
2.2.	Способ координации: мера развития демократического общественного регулирования (селективное регулирование)	1
2.3.	Способ координации: мера развития демократического общественного регулирования (программирование и планирование)	1
2.4.	Отношения собственности (соотношение частной - государственно-бюрократической -демократически управляемой общественной)	2
2.5.	Отношения присвоения: Мера отчуждения работника (содержание, формы, мера эксплуатации и подчинения труда)	2
2.7.	Мера развития социальной справедливости: Степень дифференциации (децильный коэффициент)	2
2.8.	Мера развития социальной справедливости: Концентрация богатства в руках 1% богатейших семей	У автора пока нет данных
2.8.	Мера развития социальной справедливости: доля бедных (лиц, не обеспеченных базовыми благами: качественное питание, одежда, жилье с удобствами около 10 кв. м. на чел.)	3
2.10.	Уровень материального благосостояния средних 70% [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 2]	3
2.11.	Мера социального перераспределения (в частности, величина прогрессивного подоходного налога на богатейшую часть населения)	1
3.1.	Мера развития традиционных институтов демократии (права человека, гласность, выборность, разделение властей и т.п.) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,5]	2
3.2.	Мера развития гражданского общества и базисной демократии [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,5]	1
3.3.	Мера развития самоорганизации и социального творчества [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 2]	1
4.1.	Мера развития идейного манипулирования / активного личностного самосознания [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	1
4.2.	Уровень культурного развития личности [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	4
4.3.	Уровень включения граждан в различные формы культурной жизни [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	3
4.4.	Мера идеологизации и/или коммерциализации культуры, развития масс-культуры [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	2
4.5.	Мера зависимости индивида от добуржуазных социальных форм (общинная, клановая, семейная, религиозная) [в финальный рейтинг включать с коэффициентом * 1,2]	1

Как мы видим, сегодняшняя Россия представлена весьма неравномерным уровнем значений, находящихся в среднем в области 1-4 с тяготением к либеральной модели среднеразвитой страны. Вывод не удивительный. «Удивительные» выводы нас могут ожидать при анализе стран, которые принято относить к группе «социалистических». Так, если мы проведем названное исследование для Китая, то мы скорее всего (автор пока такого исследования не проводил) получим значения, близкие, как ни странно, к российским, за исключением лишь некоторых экономических (мера регулирования) и культурных параметров.

Весьма интересен также вектор параметров, характерных для СССР (он отражен в 5-м столбце первой таблицы, ибо мутантно-социалистическая модель была «списана» автором именно с СССР). Это набор крайне разноуровневых параметров, колеблющихся от 2‑3 до 7‑8 баллов со средним приближением к 5. Если средняя оценка для СССР малосодержательна, то огромная амплитуда колебаний (от значений, характерных для наиболее отсталых стран «третьего мира», до высших уровней современного сообщества) весьма показательна и свидетельствует о крайней противоречивости и неравномерности развития Советского Союза, что косвенно подтверждает предложенную автором характеристику СССР как «мутантного социализма» - общества, пытавшегося совершить неравномерно удавшийся скачок в будущее на неадекватной базе и потому неорганично («мутантно») развитого.

Похожая неравномерность будет характерна, по-видимому, и для других стран, пытающихся идти по социалистическому пути - Кубы, Венесуэлы и т.д. Но для того, чтобы построить (хотя бы в самом грубом приближении) модель для этих стран, у автора нет ни данных, ни времени заняться их поиском. Остается надеяться, что предложенная гипотеза заинтересует кого-либо из читателей, и они захотят поработать над коррекцией предложенной таблицы и заполнением ее «клеточек» для разных моделей и стран.

4.6. Гордиев узел

(к проблеме нестоимостной

редукции труда).

Импульсом для написания этих коротких заметок стал примечательный диалог авторов в июле 2001 г. в курортном городке Светлогорске, когда А. Колганов и предложил в строгом виде то решение проблемы, которое читатель найдет ниже. Но действительная предыстория предлагаемых размышлений много длиннее.

Поиск ответа на вопрос о механизмах нестоимостного учета и соизмерения затрат труда мы начали еще в студенческие годы, в меру сил продолжая работу нашего учителя - Н.В. Хессина, его (а позднее - и наших) коллег по кафедре политической экономии экономического факультета МГУ (ею тогда руководил Н.А. Цаголов) и многих других ученых, искавших ответ на этот вопрос. Уже тогда нам было понятно, что он, подобно Сфинксу, способен погубить всякого «антирыночника» (и нас всех вместе взятых), если ответ на него так и не будет найден.

Таким образом, наследование достижений советской политической экономии (и, естественно, лежащих в ее основе положений классического марксизма) - стало одной из основ нашей гипотезы.

Другой основой стали разработки в области популярной в нашей стране в 60-е годы проблемы «коммунистического труда» как творческой всеобщей деятельности, осуществляемой «по ту сторону» собственно материального производства, разделения труда и обособленности производителей и, тем самым, товарных отношений.

Ныне эта тема вновь стала полем исследования ряда ученых, показавших возможность снятия стоимости по мере перехода к творческой деятельности при помощи аргументов, наследующих классический марксизм и использующих выводы современных исследователей постиндустриального общества.

В результате в исследовании проблемы нестоимостной редукции труда сложилась парадоксальная ситуация.

С одной стороны, вывод о нерыночной природе творческой деятельности был достаточно подробно обоснован (причем, как минимум, трижды: самим К. Марксом, марксистами-«шестидесятниками» и ныне их учениками). Более того, было показано, что к творческой деятельности механизм «редукции» сложного труда к простому вообще не применим:

●она является ценностью и результатом (временем и пространством) саморазвития и самореализации индивида, а не «затратой» рабочей силы;

●она не воспроизводима и не потребляема (одну и ту же научную идею или произведение искусства можно «использовать», точнее распредмечивать, бесконечно много раз);

●она всеобща (лежит, как мы уже сказали, «по ту сторону» общественного разделения труда и обособления производителей) и т. п.

С другой стороны, для материального производства проблема нестоимостной редукции труда так и не была решена (хотя решений предлагались сотни, но научную общественность они не убедили).

При этом, однако, в марксизме общеприняты идеи о возможности и необходимости использования в концепции будущего пострыночного регулирования, во-первых, теоретических идей о действии закона экономии [рабочего] времени и измерения затрат труда в часах рабочего времени и, во-вторых, практического опыта нормирования труда и сознательного установления цен.

Все дело, однако, упиралось (и в теории, и на практике) в феномен социальной неоднородности труда [репродуктивного, лежащего «по сю сторону» собственно материального производства]. Проблема соизмерения труда столяра и металлурга, дворника и хлопкороба вне рыночных механизмов оказалась теоретически неразрешимой (хотя на практике в условиях «реального социализма» ее и решали, но… по сути дела субъективистки, при помощи тарифно-квалификационного справочника и подобных ему механизмов).

Авторы считают, что проблема нестоимостной редукции социально-неоднородного труда действительно неразрешима на объективной основе. Тем не менее, мы уверены (и постараемся это доказать), что возможен учет затрат труда в часах рабочего времени (причем труда репродуктивного, осуществляемого в условиях разделения труда и в материальном производстве).

Разрешение этой антимонии, на наш взгляд, может быть только одним: «гордиев узел» нестоимостной редукции социально-неоднородного труда должен быть разрублен. Социально-неоднородный труд (а репродуктивный труд, осуществляемый в условиях его общественного разделения, по определению содержательно неоднороден) должен осуществляться в таких условиях, когда он будет для общества (и каждого из его членов) социально (по своей общественной форме) однороден. Иными словами, для общества и его членов затраты разнокачественного репродуктивного труда (труда дворника и слесаря 6-го разряда, например) должны быть совершенно равны с точки зрения их социальной формы.

Очевидно, что подобная ситуация невозможна в условиях господства в обществе отчужденных социально-экономических отношений. Однако (и это столь же очевидно для марксистов-антирыночников, как и первая теза) проблема нестоимостной редукции труда решается только в ином обществе - обществе непосредственно общественного свободного труда. Вот здесь-то и подстерегает нас очередная ловушка: экономическая возможность (пока что теоретическая) такого пострыночного общества, как правило, и подвергается критике через апелляцию к невозможности прямого нерыночного учета затрат труда. Мы же утверждаем, что она возможна.

Ниже предлагается теоретическая модель решения проблемы нестоимостного учета и соизмерения затрат [репродуктивного] труда в нормо-часах рабочего времени.

Это решение возможно при следующих условиях.

Во-первых, господствующей в обществе является свободная общедоступная творческая деятельность в очень широком спектре: от воспитателя в детском саду или яслях, через деятельность рабочих-новаторов к активности педагогов, ученых, конструкторов, библиотекарей, деятелей искусства и мн. др., включая управление и многообразные формы социального новаторства. Именно в этой деятельности реализуется высшая цель и ценность такого общества - свободное всестороннее развитие личности, а рост времени этой деятельности - свободного времени (в отличие от времени досуга) - выступает как результат (цель) совокупного общественного прогресса. Соответственно, сфера этой всеобщей деятельности (креатосфера) становится приоритетной по отношению к материальному производству, в котором господствует репродуктивный, разделенный труд частичных работников.

По отношению к креатосфере материальное производство становится всего лишь средством обеспечения ее развития, а труд в материальном производстве - социально-однородным вычетом из совокупного фонда времени общества (известно, что, например, миллион жителей в году располагает постоянным объемом времени; чем меньше рабочее время этого миллиона жителей, тем больше их свободное время - время саморазвития их человеческих качеств). Соответственно, в этих условиях «сверх-задачей» общества (и каждого его члена) становится максимальное сокращение рабочего (вообще, не-свободного) времени при установленных (кем и как - особый вопрос) параметрах развития креатосферы.

Для общества и человека, занятых преимущественно творческой деятельностью, любая особая репродуктивная деятельность в материальном производстве является социально-однородной - это потеря возможностей саморазвития (примерно, как для нас сейчас время уборки квартиры, мытья посуды, стирки белья и т. п. есть в общем и целом «семейно-однородный» вычет из времени семейного досуга). Чем большую часть совокупного времени общество (и индивид) может высвободить для развития креатосферы, тем лучше. Чем в меньшей степени тот или иной частичный труд содержит творческие компоненты, тем важнее его сократить как можно быстрее.

Поскольку развитие креатосферы вообще без репродуктивного труда в материальном производстве невозможно, постольку, повторим, эта сфера получает от общества «заказ» на обеспечение хороших условий развития креатосферы при минимальных затратах нетворческого труда (из расчета, как мы предложили на, скажем, на 1 миллион жителей в год).

Именно в таких условиях, опять же, повторим, любой [репродуктивный] труд в материальном производстве социально-однороден как вычет из свободного времени общества и индивида, как потеря потенциала их саморазвития. Что же касается этого потенциала, т.е. «высшей цели», конечного результата жизнедеятельности «царства свободы», то этот результат деятельности общества и индивида в принципе оказывается не оцениваем и не учитываем в затратах (ни прямо - в часах рабочего времени, ни косвенно - в деньгах); он оценивается мерой развития креатосферы, человека (отчасти - долей свободного времени в его совокупном фонде). В часах же рабочего времени (времени не-творческого труда) учитываются только подлежащие экономии затраты; и обществу все равно, затраты это труда уборщика или квалифицированного рабочего; задача - сократить их в целом. Более того, в этих условиях общество будет стремиться сократить в первую очередь наиболее тяжелый и наименее квалифицированный труд, ибо он менее всего содержит творческий компонент (от проблемы разграничения творческой и репродуктивной деятельности мы в данном случае абстрагируемся - это было предметом ряда названных выше предшествующих публикаций авторов).

Соизмерение же качественно разнородных затрат (в разных отраслях и т. п.) будет осуществляться в одних и тех же унифицированных (точнее - одинаковых, равных по величине) часах (ниже мы уточним - нормо-часах), которые для плана будут таким же абстрактным измерителем и носителем экономической информации, каким рубли (доллары,евро…) являются в условиях рынка.

Как именно будет осуществляться такое планирование - это в данном случае не наш предмет. Единственное, что мы хотим сейчас подчеркнуть, это то, что демократическое планирование будущего будет органически вырастать из более простых форм (учета, контроля, регулирования - подобно тому, как современные формы рынка выросли из простейших форм товарообмена) и будет столь же трудно представимо во всей своей сложности для нас, сколь был мало представим для крепостного безграмотного крестьянина России еще аж в XIX веке механизм фондовой биржи. Наш же предмет - нестоимостной учет затрат в материальном производстве.

* * *

Предложенное выше решение ставит больше вопросов, чем дает ответов. Среди таких вопросов самоочевидны:

1) формирование «заказа» материальному производству со стороны креатосферы;

2) формирование механизма учета нормо-часов рабочего времени;

3) учет затрат овещненного («мертвого») труда;

4) мотивация агентов материального производства к сокращению затрат рабочего времени и овещненного труда;

5) механизмы совмещения (переходные формы) нестоимостного учета затрат и рыночного механизма;

6) механизмы распределения необходимого продукта среди агентов материального производства («распределение по труду»).

Прежде чем предложить некоторые комментарии по поводу названных проблем, заметим: предложенные выше механизмы учета труда в принципе могут работать лишь в той мере, в какой общественное производство подчиняется задачам развития креатосферы, и в обществе действует закон экономии рабочего времени, а не максимизации стоимостного эффекта (прибыли).

Иными словами, весь учет затрат в предлагаемом нами случае основан на принципах прямо противоположных нынешним, стоимостным, на принципах, если выразиться очень огрубленно, «вычитания», а не «сложения» (в скобках заметим: переход к нестоимостным принципам редукции, скорее всего, потребует и иных - «вычитательных» - принципов бухучета и национального счетоводства). В целом это будет означать качественный скачок от общества, максимизирующего абстрактный труд (стоимость, денежное богатство, капитал) как самоценность, к обществу, стремящемуся максимально (при растущем потенциале креатосферы) его сокращать, т. е. скачок не меньший, а даже больший, чем переход от расточителя-дворянина к накопителю-буржуа (как тут не вспомнить конфликт скупого рыцаря и его сына). Несложно предположить, что этот переход будет не менее, а пожалуй, что и более сложен, чем трансформация натурального хозяйства в рыночное, феодализма в капитализм. Но мы отвлеклись.

Первый из этих вопросов мы, по сути дела, оставим без ответа, заметив лишь следующее: «заказ» материальному производству со стороны креатосферы (сильно упрощая, мы бы сформулировали эту проблему так: чего, сколько и кому из ассоциированных субъектов творческой деятельности потребно для самореализации) формируется по законам жизнедеятельности самой креатосферы («царства свободы», мира ассоциированного социального творчества). О них мы в меру сил писали в указанных выше наших работах. Вопрос о том, как может «доводиться» этот заказ до материального производства, мы так же оставляем без ответа, ибо это проблема формирования («выращивания») демократического общенародного планирования, а она, как мы отметили несколькими строчками выше, лежит вне поля данного текста.

Второй вопрос находит очень простое решение, если мы признаем, что рабочее время социально однородно (по отношению к креатосфере). В этом случае затраты живого репродуктивного труда измеряются в нормо-часах, величину которых для каждого конкретного вида частичного труда в отдельности уже давно научились определять специалисты любого предприятия (в том числе - рыночной фирмы). Сложность нынешнего положения дел в том, чтобы сравнить эти различные виды, сведя их к единому знаменателю не-рыночным образом, но этот гордиев узел мы, напомню, разрубили, просто уравняв нормо-часы любого конкретного вида репродуктивного труда.

Третий вопрос (так же и четвертый) решается при признании названной выше посылки, по сути дела, автоматически: затраты овещненного («мертвого») труда измеряются в тех нормо-часах рабочего времени, которые внедрение тех или иных средств производства, позволяет (с учетом затрат живого труда на их производство) сэкономить. Существенно при этом, что и в случае с овещненным трудом решается вопрос о величине не «вклада» средств производства в суммарную ценность продукта, а экономии рабочего времени, потребного для производства данной ценности креатосферы.

Исключение составит использование природных ресурсов, которые будут рассматриваться как часть креатосферы (к ней, безусловно, относится природа как культурная ценность). В силу этого проблемы величины и структуры потребления части невосполнимого природного потенциала, необходимого для материального производства, в данном случае могут решаться только по «правилам» мира креатосферы, а их мы здесь договорились не анализировать.

Точно так же принципиально просто решается проблема мотивации сокращения труда. В той мере, в какой агентами материального производства являются ассоциированные индивиды, занятые преимущественно творческой деятельностью и потому ориентированные на максимизацию свободного времени как высшую ценность, в этой мере экономия рабочего времени для таких агентов есть не более, чем другая сторона максимизации свободного (ибо суммарный фонд времени общества постоянен).

Весь вопрос, следовательно, «всего лишь» в том, чтобы обеспечить социальное единство (а тем самым и принципиальное единство целей, ценностей и мотивов) агентов репродуктивного труда в материальном производстве и творческой деятельности (напомню, что речь идет об оппозиции не рабочих и интеллектуалов, а той части лиц физического и умственного труда, в чьей деятельности есть элементы новаторства, творчества, и тех - в том числе высоколобой интеллектуальной «элиты», - в чьем труде оно отсутствует). Как именно можно обеспечить это единство - вопрос принципиально важный, но опять же выходящий за рамки нашего предмета. Мы в данном случае ограничимся следующей постановкой: в той мере, в какой это единство достигнуто, стимулом экономии рабочего времени является максимизация времени свободного.

Как легко догадаться, наиболее интересными из всех являются пятый и шестой вопросы, ибо именно здесь ставится проблема возможности реального использования механизмов нестоимостной редукции в условиях перехода к новому обществу, когда первоочередными являются задачи поиска именно трансформационных механизмов, позволяющих двигаться к обществу будущего в условиях, когда еще не преодолены полностью социальные барьеры между творческим и репродуктивным трудом, широко используются стоимостные формы, а пострыночные ценности только возникают.

Сразу же честно ответим, что готового решения этой проблемы у нас нет. Но есть некоторые соображения о том, где и как его искать. Начнем с напоминания: даже ростки нестоимостной редукции труда, переходные механизмы могут появляться и эффективно использоваться лишь в той мере, в какой реально появляются хотя бы первые ростки «царства свободы». В обществе, где нет достаточно мощной, устойчивой тенденции к приоритетному развитию свободного творческого труда, креатосферы и свободного времени (на уровне и общества в целом, и большинства индивидов) нестоимостная редукция труда невозможна.

Далее. История уже показала, что практические шаги в этом направлении возможны. Опыт «реального социализма» - это парадоксальное свидетельство возможности поиска таких переходных форм. Вспомним хотя бы опыт нормирования и, в частности, во многом искусственно-бюрократического, но сознательного и по сути нестоимостного сведения к единому знаменателю (при помощи тарифно-квалификационного справочника и штатных расписаний) труда профессора и дворника, оцененный позднее как «уравниловка».

Эти формы были малоэффективны, бюрократичны и, в конечном счете, ушли в прошлое? Конечно же, да. Но именно это и подтверждает нашу гипотезу. В самом деле, если «реальный социализм» убил бюрократической деформацией («мутацией») общеисторического процесса рождение «царства свободы», то и ростки механизмов нестоимостной редукции труда в условиях мутантного социализма должны были иметь такой же уродливо-деформированный вид - и они его имели, подтверждением чему и являются такие извращенные формы, как «уравниловка» на одном полюсе и «затратное» ценообразование - на другом.

Задача, следовательно, в том, чтобы, во-первых, «вышелушить» реальные ростки новых механизмов из-под бюрократических наростов деформаций, во-вторых, увидеть, может быть, не столь широко известные, но реально существовавшие относительно эффективные переходные формы действия закона экономии времени и закона стоимости и, в-третьих, добавить к этому имеющиеся теоретические разработки в этой области (можно вспомнить в этой связи о теории и практике плановоого ценообразования и выработки норм общественно-необходимых затрат труда, хозрасчетных нормативов распределения затрат и мн. др.).

Но все же решение и этой задачи мы оставим на будущее, ибо, сознаемся честно, пока что авторы плохо себе представляют переходные формы, достаточно эффективно (хотя и, естественно, противоречиво) соединяющие механизмы стоимостной и нестоимостной редукции труда. В качестве гипотез можем только предположить следующие возможностиь:

●формирование двухсекторной модели экономики, ориентированной в целом на реализацию «заказа» креатосферы, с выделением преимущественно рыночной и планово-нормативной сфер при развитии планово-нормативных механизмов лишь в той мере, в какой они обеспечивают большую эффективность выполнения «заказа» креатосферы;

●сохранение в качестве «переходника» механизмов «трансфертов» денежных единиц в нормо-часы и обратно (отчасти их аналогом могут служить трансфертные цены, действующие внутри западных «корпораций»);

●формирование «рамок» рынка (социальных, экологических и т. п. нормативов, «вилок» цен) на основе нестоимостных механизмов (нормо-часов) и «ориентиров эффективности» планово-нормативной сферы на уровень рыночных параметров (например, затраты в плановой сфере должны быть не выше средне-рыночных при равноценном или более высоком качестве) и т. п.

То же касается и возможностей соединения в рамках некоторых эффективных переходных форм механизмов распределения по труду и социально-равной оценки репродуктивного труда (суть проблемы в том, что распределение по труду предполагает разную оплату часа труда, например, дворника и слесаря 6-го разряда, тогда как с точки зрения креатосферы они одинаковы). Здесь можно предположить (используя предшествующий опыт, теоретические наработки и западный опыт оплаты труда в стабильных крупных творческих коллективах, например, университетах) возможность использования следующих принципов:

●обеспечения всем работающим, уже и еще нетрудоспособным социально-гарантированного минимума на уровне, обеспечивающем рациональные нормы утилитарного потребления при бесплатности и общедоступности всех благ креатосферы (от образования до Интернета), а также активное социально-культурное «выдавливание» вещных, утилитарных ценностей и культа престижного потребления в качестве предпосылки всех других шагов;

●постепенного, но неуклонного перехода к оплате репродуктивного труда преимущественно пропорционально величине отработанных нормо-часов безотносительно к квалификации работника при прогрессирующем вытеснении денежных стимулов повышения квалификации и широким развитием социальных (престиж, более высокое социальное положение) и индивидуально-творческих (самореализация) стимулов и мотивов профессионально-квалификационного роста;

●столь же неуклонный (но тоже постепенный) переход к обеспечению для лиц, занятых преимущественно свободным творческим трудом, социально-гарантированного уровня дохода, практически не зависящего от объема и интенсивности труда.

Все это, впрочем, не более, чем наброски, вводные замечания, высказанные в связи с формулировкой очень простой (как и принцип стоимостной эквивалентности) гипотезы нестоимостной редукции труда. Другое дело, что принцип нестоимостной эквивалентности можно считать научно обоснованным (да и то лишь с точки зрения марксистов) лишь в рамках трудовой теории стоимости (включая учение о двойственном характере труда и т. п.). Что же касается предложенной гипотезы (вместо складывающейся лишь в стихийном обмене на рынке эквивалентности [в среднем] затрат абстрактного труда обмениваемых товаров, равенство затрат (нормо-часов) любых [всех] видов непосредственно-общественного [репродуктивного] труда), то она тоже может быть «вписана» в теорию планомерности (включая исследование непосредственно обобществленного труда), которой авторы посвятили когда-то немало работ, но это тема уже совсем другого материала. Задачу же этого - сформулировать гипотезу и предложить некоторые к ней комментарии - мы, в меру сил и способностей, выполнили.

---

---