Теория общественного развития основоположников марксизма и проблемы политической экономии - Иноземцев В.Л.

Однако, что нужно особо отметить, во втором русском издании Собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса наблюдается значительное пренебрежение к правильному и корректному переводу важнейших понятий, составляющих терминологический аппарат основоположников марксизма. Мы уже говорили о том, что термин «ökonomische Gesellschaftsformation» далеко не во всех случаях переводится как «экономическая общественная формация». Но некоторые исследователи, например, в 20-е гг. С.М. Дубровский, в 60-е — С. Гановски, в 70-е гг. — В.Н. Никифоров [см.: 7, с. 16; 10, с. 64; 12, с. 126 соответственно] пытаются представить термин «ökonomische Gesellschaftsformation» как процесс «экономического формирования общества». Эта точка зрения не кажется нам обоснованной. Свои истоки она имеет в интерпретации указанного Марксова термина К. Каутским [см.: 8, Bd. I, //S. 810, 864; Bd. 2, //S. 4], интерпретации, которая была использована им для обоснования извращения Марксового учения по различным направлениям.

Нужно отметить в качестве безусловно негативного момента и то обстоятельство, что не уделяется должного внимания соподчинению понятий «Gesellschaftsformation» и «ökonomische Gesellschaftsformation», а именно тому моменту, что К. Маркс не применял по отношению к доклассовому и бесклассовому обществу термин «ökonomische Gesellschaftsformation». В то же время нынешние исследователи вполне однозначно оценивают как первобытный строй, так и коммунистическое общество в качестве «общественно-экономических формаций» [см.: 13, с. 148; 20, с. 19; 21, с. 25; 22, с. 10].

Если следовать учению К. Маркса об общественном развитии, то можно увидеть, что он выделяет три большие формации, называемые им общественными формациями «Gesellschaftsformationen»: первичную, вторичную и третичную [см.: 1, т. 19, с. 419; 2, Abt. I, Bd. 25, S. 238]; [по этому поводу см.: 19, с. 60]. Их же К. Маркс называл архаической, экономической и коммунистической соответственно. Экономическая общественная формация не должна уподобляться понятию «общественно-экономическая формация», так как четко ограничена рамками антагонистических обществ. Экономическая общественная формация разделена К. Марксом на способы производства [см.: 1, т. 13, с. 7; 3, Bd. 13, S. 9], которые не имеют той жесткой связи с формацией, понимание которой весьма распространено сегодня во многих работах. Такая интерпретация одна только может объяснить тот факт, что К. Маркс не называет капитализм формацией2. Такое представление об общественном развитии вносит серьезные коррективы в теоретические основания политической экономии в широком смысле слова. Его следствием является то, что правомерным является рассмотрение в качестве единой экономической теории политической экономии всех обществ, входящих в экономическую общественную формацию, на чем мы подробнее остановимся в дальнейшем изложении.

Нельзя не отметить, что К. Маркс не ограничивается одним только понятием «экономическая общественная формация» по поводу всех антагонистических обществ. Суть вопроса заключается в том, что к этим обществам, и ни к каким иным, он применяет понятие «экономическая» форма общества. Между тем встречаются случаи, когда экономическую общественную формацию К. Маркс делит на ряд этапов, которые он также называет экономическими общественными формациями. Важно иметь в виду, что подобное использование понятия «экономическая общественная формация» возможно только в том случае, когда К. Маркс говорит о всех этапах экономической общественной формации, вместе взятых; отдельно он никогда не называет подобные этапы «экономическими общественными формациями».

Пример этому можно обнаружить в «Капитале». К. Маркс пишет: «Насколько важно для познания стоимости вообще рассматривать ее просто как застывшее рабочее время, просто как овеществленный труд, настолько же важно для познания прибавочной стоимости рассматривать ее просто как застывшее прибавочное время, просто как овеществленный прибавочный труд. Только та форма, в которой этот прибавочный труд выжимается из непосредственного производителя... отличает экономические формации общества, например, общество, основанное на рабстве, от общества наемного труда» [1, т. 23, с. 228-229]. Данное положение подтверждает наше предположение о том, что экономическая общественная формация представляет собой нечто иное, характеризуемое эксплуатацией и частной собственностью. Если попытаться представить данное положение в качестве определенного рода доказательства признания К. Марксом пятичленного деления исторического развития, то это даст обратный эффект, так как отнюдь не только экономическая общественная формация делилась К. Марксом на отдельные составляющие ее формации. В работах К. Маркса мы встречаем, например, высказывания о тех общественных формациях, которые предшествовали возникновению эксплуатации и классов. Поэтому, если на основе приведенного высказывания пытаться отстаивать пятиформационное деление общественного развития, можно, если быть «последовательным», удариться в противоположную крайность; при этом справедливость трехчленного деления не будет оспорена.

Однако советские философы предпринимают подобные попытки. Основанием для этого служит высказывания Ф. Энгельса: «Прибавочная стоимость есть застывший прибавочный труд, и различные общественные формации отличаются только формой выжимания прибавочного труда» [1, т. 16, с 274]. Этот отрывок часто упоминается в литературе. Однако при этом не оговаривается, что он взят из конспекта I тома «Капитала», составленного Ф. Энгельсом, и ни в коем случае не может служить опровержением концепции формационного деления, созданной К. Марксом, а является лишь неточностью, допущенной Ф. Энгельсом. В связи с этим можно упомянуть, что один из исследователей текстов К. Маркса и Ф. Энгельса Г.А. Багатурия, рассматривая созданную К. Марком формационную теорию, специально подчеркивал исключительный приоритет К. Маркса в соответствующих вопросах. Он показал, что Ф. Энгельс вряд ли может считаться теоретиком формационного деления общества, и сам термин «общественная формация» является во всех отношениях исключительным достоянием К. Маркса. Автор обнаружил, что Ф. Энгельс только три раза в течение всего своего творчества использовал данное понятие, и ни в одном случае оно не применялось в строго терминологическом смысле [см.: 18, с. 155]. Поэтому ни само высказывание К. Маркса из «Капитала», ни его трактовка Ф. Энгельсом не изменили нашего подхода к пониманию трехформационного членения общества. Однако теперь необходимо рассмотреть другую сторону проблемы, не менее важную — комплекс вопросов, связанных с трактовкой основоположниками марксизма вопросов смены общественных формаций.

Существенным упрощением, на наш взгляд, подверглась и Марксова концепция смены общественных формаций. Необходимо подчеркнуть, что так же как и в теории формаций основой для понимания Марксовой концепции являлось соподчинение понятий «общественная формация» и «экономическая общественная формация», так же и в теории революции основой являлась диалектика терминов «социальная» и «политическая» революция. Часто указывают, что оба этих термина неразделимы, так как в каждом революционном изменении, происходящем в обществе, есть как политическая, так и социальная сторона. По существу это, конечно, верно, но подобное понимание вопроса, находящееся в полном соответствии с логикой, опять-таки затрудняет проникновение в Марксову терминологию. Сторонники указанного подхода обычно ссылаются на известное положение К. Маркса: «Каждая революция разрушает старое общество, и постольку она социальна. Каждая революция низвергает старую власть, и постольку она имеет политический характер» [1, т. 1, с. 448].

Однако ссылка на этот источник, как нам кажется, не может служить полноценным доказательством указанной позиции. Работа, из которой взято данное положение К. Маркса, написана им в ранние годы творчества, в 1844 г., и при апелляции к подобным трудам нужно быть твердо уверенным в том, что впоследствии взгляды основоположника марксизма не изменились. Поэтому в данном случае необходимо основываться на более зрелых работах К. Маркса и Ф. Энгельса, так как уже через год после написания указанной работы К. Маркса Ф. Энгельс выступил с принципиально иной трактовкой данного вопроса. Он писал: «Социальная революция есть нечто совершенно иное, чем происходившие до сих пор политические революции: в отличие от них она направлена не против собственности монополии, а против монополии собственности; социальная революция — это открытая война бедных против богатых [1, т. 2, с. 552]. Здесь мы видим, что Ф. Энгельс, говоря о коммунистической революции, четко противопоставляет ее как революцию социальную всем прошлым революционным изменениям как революциям политическим.

Важно отметить, что К. Маркс не считал, что противоречие между производительными силами и производственными отношениями являются причиной всех прочих, не коммунистических, революций. Рассматривая весь ход предшествовавшего исторического развития, он писал по поводу данного противоречия: «... противоречие между производительными силами и формой общения... уже неоднократно имело место в предшествующей истории, не угрожая, однако, ее основам...» [1, т. 3, с. 75]. К. Маркс, утверждая данное положение, считал, что противоречие между производительными силами и производственными отношениями существует постоянно, но как диалектическое противоречие, а не как несоответствие производительных сил производственным отношениям. Он не придерживался мнения о том, что производственные отношения, в отличие от производительных сил, развиваются дискретно, скачкообразно. К. Маркс писал: « ...всякое изменение производительных сил людей необходимо ведет за собой изменение в их производственных отношениях» [1, т. 4, с. 144]. Поэтому причиной буржуазной, например, революции, К. Маркс и Ф. Энгельс не считали противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Вот что писали они относительно источника, свергающего феодальный строй и являющегося причиной буржуазной революции: «... ранний интерес, когда соответствующая ему форма общения уже вытеснена формой общения, соответствующей более позднему интересу, еще долго продолжает по традиции обладать властью в лице обособившейся от индивидов иллюзорной общности (государство, право), — властью, которая в конечном счете может быть сломлена только посредством революции» [1, т. 3, с. 73; 3, Bd. 3, S. 72f].

Таким образом, в качестве причины политической революции, каковой является революция буржуазного типа, основоположники марксизма называли противоречие между новым экономическим «интересом» и законодательной формой выражения «интереса» отжившего, т.е. противоречие между развившимся экономическим базисом и закоснелой политической надстройкой. Ф. Энгельс еще в более решительной форме выразил данное положение, указав: «Английская революция осуществила как религиозные, так и политические принципы, борьба против которых со стороны Карла I вызвала эту революцию; французская буржуазия добилась в своей борьбе против дворянства и старой монархии всего, к чему она стремилась, уничтожила все злоупотребления, побудившие ее к восстанию» [I, т. 2, с. 553]. Итак, точка зрения Ф. Энгельса, которая к 1848 — 1850 гг. стала и точкой зрения К. Маркса, сводилась к тому, что социальной является только коммунистическая революция. В работах основоположников марксизма этому имеется огромное множество подтверждений [см.: 1, т. 2, с. 553; т. 7, с. 242 — 243; т. 16, с. 435, 436, 594; т. 18, с. 208, 214-215; т. 20, с. 96 и др.].

Положение К. Маркса и Ф. Энгельса о причинах буржуазной революции вполне основательны, так как базируются на огромном фактическом материале и подтверждены практикой. Например, накануне Французской буржуазной революции 1789 г. фактически вся промышленность Франции развивалась по капиталистическому пути, подтверждая выдвинутое основоположниками марксизма положение о том, что фабричная организация производства неизбежно порождает общество с капиталистом во главе его. Некоторые отрасли французской промышленности с 1744 по 1789 гг. показали рост объемов производства на 400 — 600, а в некоторых случаях на 700 — 800% [см.: 14, т. 1, ч. 1, с. 80-88, 199-203]. При этом развитие промышленности происходило столь высокими темпами отнюдь не только в новых отраслях: столь быстро увеличивалась продукция суконной и шелковой промышленности, развивалась горнодобыча и металлургия. В то же самое время дворянская земельная собственность в стране составляла лишь около 30%, причем часто была лишь номинальной. Феодалы фактически не владели сельскохозяйственным инвентарем и средствами производства: в их собственности находилось в двадцать с лишним раз меньше сельскохозяйственных орудий, чем в руках крестьян [см.: 5, т. I, с. 114-115, 119, 185; 14, т. 1, ч. I, с. 86-88], которые владели в целом по Франции приблизительно 35% общего земельного фонда страны. При этом потребление класса феодалов перед революцией, достигавшее не более чем 100 млн. ливров в год, было весьма незначительно по сравнению с величиной совокупного общественного продукта, составлявшего более 3 млрд. ливров.

Это вполне дает основания для предположения о том, что производительные силы развивались, во-первых, достаточно динамично, а, во-вторых, они не были слишком скованы старыми производственными отношениями, которые оставались в большинстве случаев лишь правовыми нормами. Зато в подобных условиях существовало решительное противоречие между той степенью экономического влияния, которое имел класс феодалов и было весьма и весьма незначительно, и той огромной политической властью, которую этот класс мог осуществлять через принципы абсолютной монархии [см.: 6, т. 2, с. 8]. Это противоречие и привело к буржуазной революции, что дало возможность К. Марксу и Ф. Энгельсу охарактеризовать происшедший переворот как политическую революцию.

К. Маркс проводит анализ революций, имевших место в общественном развитии, в полном соответствии со своей теорией общественных формаций. Это приводит к тому, что, по сравнению с первоначальной концепцией Ф. Энгельса, К. Маркс вносит в теорию социальной революции ряд важных дополнительных моментов. Не будучи в состоянии в данной статье остановиться на всех направлениях развития данной теории, мы выделим лишь один заслуживающий внимания аспект.

Так как социальная революция, которая идентифицировалась в ранних трудах основоположников марксизма с революцией коммунистического типа, низвергает экономическую общественную формацию, то К. Маркс предположил, что социальная революция должна и положить начало экономической общественной формации. В соответствии с этим он в ряде случаев применил понятие социальной революции для обозначения того общественного переворота, который привел к разрушению общинного устройства и торжеству принципов экономической формации. Можно встретить подобные указания К. Маркса применительно к анализу разрушения индийской общины под воздействием английских колонизаторов, а также в других контекстах. Здесь уже Ф. Энгельс перенял у К. Маркса развившийся подход и использовал его при описании с помощью термина «социальная революция» преобразований, происходивших в Риме в период царского правления, когда протекал процесс разложения и разрушения общинных порядков.

Таким образом, термин «социальная революция» применяется для обозначения того революционного перехода, который ограничивает временной период господства экономической общественной формации. Термин «социальная революция» встречается в трудах основоположников марксизма, составляющих второе издание Собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса на русском языке, около 150 раз. При этом около 140 раз данное понятие применяется для обозначения коммунистической революции, несколько раз — для обозначения процесса распада общины, и считанное число случаев, приходящихся в основном на ранние работы основоположников марксизма, свидетельствует о том, что под социальными революциями в начале своего творческого пути К. Маркс и Ф. Энгельс понимали и революции некоммунистического типа.

Таким образом, мы увидели, что теория общественного развития основоположников марксизма значительно отличается от распространенных сегодня представлений. Во-первых, у К. Маркса существует понятие единой экономической общественной формации, которая делится на ряд способов производства. Во-вторых, противоречие между производительными силами и производственными отношениями не всегда приводило к революционным скачкам в историческом процессе, и сами производительные силы и производственные отношения развивались если не в гармонии, то, по крайней мере, в соответствии друг с другом. В-третьих, К. Маркс и Ф. Энгельс делят революционные скачки на социальные и политические революции, вкладывая в эти понятия весьма различное содержание. Соответственно и экономическая теория, базирующаяся на истинном видении К. Марксом и Ф. Энгельсом вопросов общественного развития, неизбежно должна отличаться от экономической теории, построенной на основе преобладающей ныне теории пяти общественно-экономических формаций.

В соответствии с вышеизложенным нам кажется, что изображение политической экономии в широком смысле данного понятия как ряда экономических теорий, описывающих отношения того или иного способа производства, не является в полной мере корректным. Мы не утверждаем, что такой взгляд на политическую экономию в широком смысле слова как на ряд экономических теорий является сейчас абсолютно признанным, но нельзя не отметить, что степень его распространенности весьма велика. Мы полагаем, что К. Маркс своим учением об экономической общественной формации дал ключ к несколько иной интерпретации политической экономии в широком смысле слова. Основой такой теории, видимо, должна стать не политическая экономия отдельных способов производства, а политическая экономия общественных формаций в их Марксовом понимании. Тогда, в соответствии с учением К. Маркса, мы будем иметь дело с тремя большими комплексами производственных отношений, складывающимися в архаической, экономической и коммунистической общественных формациях, которые будут, естественно, предметом трех больших структурных элементов, из которых сложится политическая экономия в широком смысле этого понятия.

Подобный подход, на наш взгляд, обнаруживает ряд преимуществ.

Во-первых, все классовые эксплуататорские общества имеют специфические для них закономерности. Деление же на способы производства, хотя оно проводится в значительной мере по классовому признаку, существенно подрывает, на наш взгляд, целостность представления о классовых обществах в их совокупности и об общих им всем чертах экономического устройства. В этом случае закономерности, связывающие отдельные классовые «общественно-экономические формации» в их современном понимании, объявляются законами, общими для нескольких формаций, и на этом основании фактически полностью переходят в рамки предмета исторического материализма, хотя среди них есть и такие характеристики, как, например, общие принципы эволюции товарного хозяйства, которые по праву принадлежат только политической экономии.

Из этого следует, во-вторых, что в случае объединения экономических теорий эксплуататорских способов производства в политическую экономию единой экономической общественной формации можно будет более последовательно проводить в жизнь принцип единства исторического и логического методов исследования, так как окажется возможным исследовать зародыши новых отношений в рамках тех способов производства, в которых они не являются господствующими.

В-третьих, и этот момент вытекает из предыдущего, в случае реализации предлагаемого подхода появится возможность в полной мере наблюдать единство прерывности и преемственности в развитии экономических форм. Мы полагаем, что ныне глубокое понимание этого единства объективно затрудняется указаниями на различия основных законов и основных противоречий отдельных способов производства. Не отрицая значения исследования основных законов отдельных способов производства, мы хотим подчеркнуть необходимость их исторического изучения, вместо того чтобы рассматривать их в качестве чего-то объективно заданного, имманентно присущего той или иной общественно-экономической формации, тому или иному способу производства. При всех стараниях исследователей производственных отношений различных способов производства следовать принципу историзма его применение определенным образом затруднено, ибо поступательный и непрерывный процесс исторического развития оказывается разбит на отдельные стадии.

В-четвертых, важнейшим преимуществом данного подхода является его методологическая строгость. Мы хотим обратить особое внимание на то, что современная теория общественно-экономических формаций объективно представляет развитие таким образом, что коммунистическое общество, как общественно-экономическая формация, ставится на одну доску, по крайней мере терминологически, с другими общественно-экономическими формациями, например, с рабовладельческой или феодальной. Такое представление не соответствует историческому месту коммунистического общества, а, кроме того, из него логически вытекает, что социализм, который является не формацией, а лишь первой фазой коммунистической общественной формации, представляет собой быстропреходящий исторический период. Хотя само такое понимание уже фактически преодолено, его теоретические основы, заложенные в структуре общественной периодизации еще в 30-е гг., продолжают существовать. В случае же, если коммунизм представляется как общественная формация и противопоставляется всему эксплуататорскому обществу как общественной же формации, удается избежать многих противоречий.

Таковы некоторые преимущества политической экономии экономической общественной формации, рассматриваемой как единое целое. Однако мы считаем, что весь процесс общественного развития, который является сложным непрерывным процессом, не может быть исчерпан описанием трех его выделенных стадий. Наряду с архаической, экономической и коммунистической общественными формациями существуют и эпохи перехода одной формации в другую. Эти эпохи, если следовать за К. Марксом, можно назвать эпохами социальных революций. Данные переходные состояния общества не могут быть отнесены к какой-либо общественной формации. Именно такое понимание вопроса мы видим у К. Маркса и Ф. Энгельса.

Политическая экономия в широком смысле этого понятия, как нам кажется, должна состоять из пяти элементов. Тремя основными составными частями явятся экономические теории архаической, экономической и коммунистической общественных формаций; наряду с ними двумя другими, не менее существенными и важными элементами явятся теоретические описания систем производственных отношений, свойственных двум периодам социальной революции: периоду разложения архаической формации и генезиса экономической и периоду падения и гибели экономической формации и генезиса коммунистической. Второй из этих элементов является политической экономией социализма.

В заключение нам хотелось бы кратко сказать о предмете каждой из структурных единиц политической экономии в широком смысле. Политическая экономия архаической общественной формации, видимо, будет иметь предметом своего исследования отношения, возникающие в условиях совместного хозяйства, общинной собственности, отсутствия эксплуатации и наличия других признаков архаической формации. Она должна также вскрывать те противоречия, которые обусловили процесс разложения этого типа общества. Политическая экономия экономической общественной формации изучает развитие производственных отношений экономической общественной формации, рассматривая в первую очередь механизм такого развития, механизм вызревания новых форм общественного производства. Целью ее является более глубокое изучение внутреннего единства комплексов производственных отношений данной формации, рассмотрение их как единого и взаимосвязанного целого. В центре внимания должны находиться причины прогрессивной смены форм эксплуатации, механизм развития в рамках экономической общественной формации товарных отношений, изучение их динамики и роли в историческом развитии. Политическая экономия коммунистической общественной формации имеет своим предметом комплекс производственных отношений коммунизма, общества, основанного на общественной собственности на средства производства, члены которого связаны между собой отношениями коллективизма, в котором преодолено товарное производство, обеспечено распределение по потребностям.

Политическая экономия периода разложения архаической формации, или политическая экономия первого переходного периода, должна изучать факторы возникновения имущественного неравенства, зарождение отношений обмена, возникновение частной собственности и экспансию товарных отношений до того их состояния, когда они приводят к полной победе принципа частной собственности и возникновению эксплуатации в ее зрелом виде, в виде эксплуатации класса классом. Важнейшим же моментом является определение политической экономии социализма, или второго переходного периода. Оно вытекает из понимания исторического места социалистического общества. Эпохальное значение социализма заключается в том, что он должен не просто разрушить капиталистические отношения, а постепенно изжить все наследие экономической общественной формации, в каких бы оно формах ни проявлялось.

Коммунистическая общественная формация предполагает наличие общественной собственности; экономическая формация, напротив, основана на собственности частной. В этом аспекте задачей политической экономии социализма является изучение путей становления общественной собственности. Коммунистическая формация предполагает распределение по потребностям; экономическая формация основывается на возмездном распределении. В этом аспекте политическая экономия социализма должна найти формы, которые бы обеспечили возможность перерастания возмездного распределения в распределение по потребностям. Коммунистическая формация отрицает товарное хозяйство; экономическая формация имеет его в качестве одного из наиболее принципиальных источников своей эволюции. В этом аспекте политическая экономия социализма должна найти формы и пути такой модификации отношений обмена, которые привели бы к постепенному исчезновению его возмездного содержания.

Кроме этого, политическая экономия социализма должна вбирать в себя и те отношения, которые не являются сущностными ни для экономической, ни для коммунистической общественной формации. Это, например, переходные виды собственности, такие, как собственность кооперативная, переходные формы распределения, как, например, распределение по труду, переходные формы обмена, как, например, обмен труда на предметы потребления [см.: 1, т. 19, с. 18-20] с учетом общественной полезности тех или иных изделий [см.: 1, т. 4, с. 97]. Такие специфические черты социалистических производственных отношений, наряду с исследованием общих закономерностей перехода всей хозяйственной системы от экономической к коммунистической общественной формации, также должны явиться предметом политической экономии социализма, причем именно на них необходимо сосредоточивать при нынешнем состоянии социалистического общества и описывающей его науки наиболее пристальное внимание.

Л и т е р а т у р а:

1. М а р к с К., Э н г е л ь с Ф. Соч. 2-е изд.

2. M a r x — E n g e l s Gesamtausgabe. Berlin.

3. M a r x — E n g e l s Werke. Berlin.

4. Л е н и н В.И. Полн. собр.соч.

5. Б л а н Л. История Французской революции. Спб., 1907 — 1909.

6. К р о п о т к и н П.А. Собр. соч. М., 1920 — 1922.

7. Д у б р о в с к и й С.М. К вопросу о сущности «азиатского» способа производства, феодализма, крепостничества и торгового капитала. М., 1929.

8. K a u t s k y K. Die materialistische Geschichtsauffassung. Berlin, 1929.

9. Т е р я е в Г.В. Общественно-экономическая формация. М., 1963.

10. Г а н о в с к и С. Общественно-экономическая формация и мирное сосуществование. М., 1964.

11. К е л л е В.Ж., К о в а л ь з о н М.Я. Курс исторического материализма. М., 1969.

12. Н и к и ф о р о в В.Н. Восток и всемирная история. М., 1977.

13. Марксистско-ленинская теория социального развития. М., 1978.

14. Ж о р е с Ж. Социалистическая история Французской революции. М., 1979 — 1981.

15. Основы марксистско-ленинской философии // Под ред. Ф.В. Константинова. М., 1982.

16. Краткий политический словарь. М., 1983.

17. Т а к с е р А. Проблема общественно-экономической формации // Под знаменем марксизма. 1932. № 1 — 2.

18. Б а г а т у р и я Г.А. Первое великое открытие Карла Маркса // Маркс — историк. М., 1967.

19. П о р ш н е в Б.Ф. Периодизация всемирно-исторического процесса у Маркса и Гегеля // Философские науки. 1969. № 2.

20. А ф а н а с ь е в В.Г. История есть движение к высшему типу целостности // Вопр. философии. 1980. № 2.

21. П л е т н и к о в Ю.К. Специфика законов развития социалистического общества //Вопр. философии. 1980. № 2.

22. К у з ь м и н В.П. Становление коммунистической общественной формации: развитие общекоммунистических начал // Вопр. философии. 1986. № 6.

23. Вестник Коммунистической академии.



    Экономика: Теории - Концепции