Гомогенизация (новая однородность) пролетариата
...Во-первых, на основе всемирного высвобождения относительного избыточного населения на всех стадиях развития капитала пролетариат заново равномерно формируется во взаимоотношениях между промышленной резервной армией, неполностью занятыми и активной армией занятых - структурная гомогенизация посредством ликвидации дохода вне труда (социальных выплат), массовых увольнений в глобальном процессе дерегулирования и аграрно-капиталистического уничтожения натурального сельскохозяйственного производства.
Во-вторых, следует сделать вывод о том, что этот реконструируемый по всему миру пролетариат во всех своих слоях от рабочих современных промышленных групп до негарантированных работников, пролетариев из “потовыжималок” и “самозанятых” “неформального” сектора в тенденции заново структурируется повсюду (в том числе в лишаемых жирка социального государства метрополиях) и принудительно включается в реорганизуемые цепочки эксплуатации (экономическая гомогенизация).
В-третьих, должно быть сделано заключение о том, что в распоряжении транснационального капитала на всех ступенях цепочки получения прибавочной стоимости находится требуемый потенциал рабочей силы во всемирном масштабе (географическая гомогенизация).
Я не разделяю мнение о том, что следует делить мировой пролетариат географически на “первичную” и “вторичную” основные группы, поскольку, в отличие от него, вижу глобальную тенденцию к одинаковой иерархии “первого”, “второго”, “третьего” и т.д. пролетариата во всех точках извлечения прибыли, хотя и в различных пропорциях....
В свою очередь, своим тезисом о гомогенизации я отнюдь не оспариваю того факта, что различия в доходах частью даже возросли в зависимости от стадии развития, что существуют различные степени прекаризации, пауперизации, геттоизации, неодинаковые шансы на выживание. Но, какими бы важными ни были эти различия в нынешней политической борьбе, они имеют лишь количественное значение. Они ничего не меняют в трех линиях качественно новой глобальной тенденции к гомогенизации. Независимо от места в соответствующей стадии развития мирового капитала, повсюду разворачивается спираль репролетаризации, причем для большинства слоев - вниз, ведь даже среди высококвалифицированных слоев все меньше тех, кто “выигрывает от кризиса”. При этом еще недавно считавшиеся невозможными феномены массового обнищания и изоляции возвращаются в метрополии...
В своем реферате (1993 г.) я перед лицом продолжающегося ксенофобского бунта деморализованных молодых пролетариев в Восточной и Западной Германии настаивал на том, что при бесспорной необходимости мобилизации антирасистских действий и принятии контрмер против неофашистов мы не должны упускать из виду социальный контекст этого бунта.
В 1977-1978 гг. я был вовлечен в спор с неоленинистскими группами и антиимпериалистическим окружением РАФ, определявшими тогдашнюю “немецкую осень” (54) как “новый фашизм”, в блок власти которого прочно интегрированы, по крайней мере, нисходящие слои рабочего класса. В итоге этих дискуссий и концентрации активного социального движения на “святынях” атомной промышленности и других объектах технократической гигантомании политическая воля для продолжения ориентированной на действие снизу политики против неолиберальной маргинализации на стороне новых деклассированных слоев населения была в далеко идущей степени утрачена. С конца 80-х гг. “Республиканцы” (одна из ультраправых партий в ФРГ - прим. ред.) были теперь единственными, кто проявил чутье в отношении пролетарской среды бывших “красных бастионов”, разлагавшейся в ходе растворения структур индустриального производства и целенаправленного государственного расселения иммигрантов, и на свой собственный лад обратился к “социальному вопросу” (социальная помощь и улучшение инфраструктуры - только для немцев!).
О подобных процессах сообщается в течение ряда лет со всей Европы, например, из региона Марселя, где неолиберальный “социализм” основательно разрушил пролетарскую среду, после чего (ультраправая, - прим. ред.) партия Ле Пена на долгие годы осталась единственной политической силой, предпринимавшей инициативы по восстановлению узлов социальной связи (55). Политические последствия оказались ужасными: “европейские” иммигранты первого поколения (испанско-итальянские портовые рабочие и безработные) вступили в борьбу против иммигрантов из Магриба и Черной Африки. Но именно поэтому следует настаивать на том, что предпосылкой этого стала великолепно отработанная смена ролей между “социалистами” и “фашиками” в отношении пролетариата: первые с постмодернистским наслаждением разрушали последние остатки пролетарской среды сопротивления, вторые стремились с помощью своих политических рецептов “этноцентрического сообщества” смягчить нанесенные раны в социально-политическом отношении. Сегодня не только неолиберальные “социалисты”, но и более старшие поколения новейшего автономно-антирасистского движения задаются вопросом, правильно ли они вели себя по отношению к процессам деклассирования пролетариата. Повсюду - в Италии, Франции, ФРГ, Испании и т.д. - часто именно неолиберализм “социалистических” партий вместе с разрушением инфраструктуры и разнузданной индивидуалистической пропагандой “расталкивания локтями” породил “народный расизм”, интенсивность которого сегодня, вне всякого сомнения, вышла далеко за рамки расистского массового консенсуса с фашистско-нацистскими диктатурами 30-х гг. (56)
Точно также выглядит дело с “исламским фундаментализмом” на Ближнем и Среднем Востоке. “Стритфайтеры” (57) бунтов против МВФ в Алжире, Тунисе и Каире, восторженно воспринятые в 80-е годы левыми радикалами и антиимпериалистами, сегодня в значительной мере перешли под крыло различных исламских “движений спасения”, которые в течение ряда лет отвечают на разрушение социальных бюджетов развивающихся режимов своей привязанной к мечетям социальной политикой против нищеты. Вне сомнения, этот вновь обретенный “ориентализм” сопровождается страшным сужением жизненного мира для молодежи и, прежде всего, для женщин и европейски образованной части населения. Но это должно вести не к паническому союзу с дохозяйствовавшимися до разрушения всей социальной инфраструктуры неолибералами и модернизаторами-технократами, а к серьезному осмыслению того факта, что на переломы в общественной системе нельзя отвечать только лишь одобрением сенсационных и кратковременных “голодных бунтов”, поскольку из них не вытекают длительные общественные антагонизмы. Если в затронутых странах на повестку дня не выдвигаются соразмерные стратегические ответы на вновь обострившийся в результате дерегулирования социальный вопрос, тогда еще вчера столь восторженно восхвалявшиеся антиимпериалистическими левыми “стритфайтеры” неожиданно приходят под крылышко мулл, а большое количество левых интеллектуалов арабского мира, придя в ужас от натиска фундаментализма, сближается с технократами неолиберального нового порядка.
Итак, я полагаю, есть некое количество опыта и твердых политических аргументов, которые должны предохранить нас от отрыва анализа внутрипролетарского насилия и процесса инволюции от их социально-экономических предпосылок и, следовательно, от ложных фронтов в рамках антирасистских и антифашистских “союзов”. Вместо этого нам следовало бы подходить ко всей этой проблеме с холодной головой, оставить в стороне эмоциональные обвинения или самообвинения.
...Вернемся после этого экскурса в последний раз к классовым реалиям. На сей раз - в мировом масштабе. Самое время теперь в целом повернуть вопрос и обсудить, как новый пролетариат после бунтов 60-х - 70-х гг. и под воздействием идущего с тех пор цикла дерегулирования сложился в новую субъектность и где можно скорее всего ожидать тенденций к перспективе самоопределения... Вначале я займусь историей сопротивления последних лет. Затем перейду к обсуждению вытекающего из нее субъективного самопонимания и разбором тех стратегий социально-революционного преобразования мира, которые до сих пор определяли наши надежды. Эссе... заканчивается осторожно поставленным вопросом о первых возможных очертаниях форм сопротивления.