Королев И. С. - Мировая экономика

Книга подготовлена авторским коллективом ИМЭМО РАН. Впервые в отечественной литературе проделан комплексный анализ мирового экономического развития за 100 лет. Книга состоит из четырех разделов. В первом разделе рассмотрена эволюция мирохозяйственного механизма в целом, а также его важнейшие проблемы. Во второй раздел вошли главы, характеризующие развитие потенциала мирового хозяйства, в третий — посвященные социально-экономическому положению отдельных стран. Четвертый раздел содержит уникальный статистический материал, отражающий динамику и структуру валового внутреннего продукта в целом и по отдельным составляющим и другие важнейшие показатели мирового социально-экономического развития.

Для широкого круга читателей, интересующихся проблемами мирового развития. Будет полезна студентам, обучающимся по экономическим, социальным, географическим специальностям, аспирантам, научным работникам.

Введение

Рубеж между вторым и третьим тысячелетиями инициировал публикацию ряда работ, посвященных ретроспективному анализу долгосрочных тенденций в мировой экономике. Среди таких публикаций, вызвавших особый интерес, можно выделить фундаментальные исследования А. Мэдцисона и С. Мельмана¹.

Особенность данной работы в том, что в ней, наряду с анализом общих направлений развития мирового хозяйства в XX в., предпринята попытка рассмотреть изменение ситуации в основных секторах мировой экономики, в том числе в сельском хозяйстве, нефтяной промышленности, инновационной сфере, машиностроении, транспорте и др. В страновом разделе книги показано, как приспосабливались к меняющимся условиям мирового развития ведущие страны мира и дана оценка их сегодняшних экономических проблем.

На взгляд авторов, такой 100-летний ретроспективный анализ крайне важен для осмысления путей, по которым могла бы развиваться Россия в XXI в. По многим параметрам нынешняя Россия сталкивается (естественно, в новых условиях) с теми же проблемами, которые стояли перед ней в начале XX в.

В прошлом веке произошло заметное ускорение экономического развития мира. При росте численности населения за последние 100 лет в 4 раза мировой ВВП вырос (в сопоставимых ценах) почти в 19 раз, а промышленное производство в 27,5 раза . При этом если в первой половине века среднегодовые темпы прироста мирового ВВП составили 2,2%, то во второй половине они возросли до 3,8%. В целом несколько улучшилась обеспеченность населения планеты продовольствием, рост производства которого обогнал рост населения в 1,5 раза.

Ускорение экономического развития стало результатом действия ряда факторов, прежде всего повышения эффективности хозяйственной деятельности. За последние 100 лет производительность труда в целом по миру выросла в 5 раз, в том числе в развитых странах в 6,3 раза, в развивающихся — в 5,9 раз. Рекордсменами по этому показателю оказались некоторые новые индустриальные страны, добившиеся здесь, начиная с 70-х годов, впечатляющих результатов. Так, в Южной Корее рост производительности труда за 100 лет составил 17,3 раза, в Таиланде — 10,5, Тайване — 23,7. В Китае рост производительности труда в XX в. составил 7,5 раза, причем до 1980 г. этого роста практически не было. После реформ Дэн Сяопина темпы прироста производительности труда в Китае — самые высокие в мире, хотя во многом это связано с низким исходным уровнем, а также сдвигами в структуре экономики.

Повышение эффективности хозяйственной деятельности особенно заметно в области использования природных ресурсов. Так, суммарная продукция добывающей промышленности, сельского, лесного и рыбного хозяйства сейчас в мировом ВВП составляет менее 10—12% (в начале прошлого века — 30—35%). При этом издержки добычи сырья, индексированные на рост заработной платы, в XX в. неуклонно снижались. Это означает, что в результате развития науки и технологии все меньшая доля общественно необходимых трудовых затрат требуется для вовлечения природных ресурсов в экономический оборот. Возрастает свобода выбора в применении различных видов ресурсов, в том числе создаваемых искусственных путем. К началу XXI в. алармистские прогнозы ранних работ Римского клуба о скором физическом исчерпании многих невозобновляемых видов сырья не подтверждаются. Однако ослабление зависимости развития производительных сил от природных ресурсов, естественно, не носит прямолинейный характер, поскольку увеличение масштабов хозяйственной деятельности оказывает негативное воздействие на качество окружающей среды, на процессы естественного воспроизводства воды, воздуха, животного и растительного мира.

Важную роль в ослаблении зависимости экономики отдельных стран от природных ресурсов сыграло развитие мирового рынка и интернационализация сырьевого сектора мирового хозяйства. Практически все государства получили возможность доступа на рыночных условиях к необходимым для экономического развития природным ресурсам, независимо от их местонахождения. Значение стала иметь цена этих ресурсов, включая, естественно, транспортную составляющую. Все это существенно изменило мировую политику, которая в первой половине XX в. во многом строилась в контексте борьбы за запасы сырья, за самообеспеченность сырьевыми ресурсами любой ценой.

Еще одним показателем роста эффективности мировой экономики является развитие сферы услуг, повышение ее доли в общей численности занятых с 20% в 1900 г. до почти 50% в 2000 г. (в развитых странах соответственно с 40 до 70%). Анализу долговременных тенденций в мировой индустрии услуг посвящена в книге отдельная глава.

В основе роста эффективности экономики, как известно, лежит разделение труда, как в национальных границах, так и в глобальных масштабах. По многим показателям степень интернационализации мировой экономики в начале века была достаточно высокой. Внешнеторговая квота (экспорт плюс импорт к ВВП) в начале XX в. в целом составляла 20—30%. Для некоторых стран она была заметно выше. Так, экспортная квота английской промышленности в 1912 г. составляла 40%, а ежегодные английские инвестиции за рубежом перед Первой мировой войной в среднем превышали внутренние в 3—4 раза. Высока была экспортная квота в колониях и зависимых территориях, даже без учета заниженных вывозных цен, что затрудняет сопоставление этого показателя с современных уровнем.

Высокая интернационализация мировой экономики в начале XX в. имела место в условиях сильного протекционизма (уровень таможенного обложения в среднем составлял 30%) благодаря свободе перемещения денежных средств (говоря современным языком, конвертируемости валют), которое было основано на золотом стандарте и беспрепятственном обмене ведущих валют мира, в том числе и рубля, на золотые монеты.

Наступивший в период между двумя мировыми войнами спад в процессе интернационализации мировой экономики, вызванный кризисом 1929 г. и проводимой в этих условиях ведущими странами мира политикой торговых и валютных ограничений, был преодолен только к концу 50-х годов. С этого времени начался невиданный прежде рост международного экономического обмена, заметно обгонявший рост производства. В результате внешнеторговая квота мировой экономики за прошедшие 100 лет почти удвоилась, приблизившись к 40%.

Степень интернационализации экономики США, которые в начале века вышли на первое место в мире по объему ВВП, не была столь высокой и с 1900 по 1914 г. даже снижалась, т.е. роль внутреннего рынка в развитии американской экономики в тот период повышалась. И в настоящее время внутренние факторы роста остаются главными для Америки, несмотря на то, что сейчас она вовлечена в мирохозяйственные связи заметно сильнее, чем в 1900 г.

Быстрый рост мировой экономики после Второй мировой войны — во многом результат государственного регулирования экономики: структурной, промышленной, антикризисной, антиинфляционной политики, ограничения деятельности монополий, борьбы с бедностью и т.п. В результате такой политики за прошедшие 100 лет коренные преобразования претерпели социальная сфера, отношения между трудом и капиталом. Молодежные беспорядки во Франции в 60-е годы, акции «красных бригад» в Германии и Италии в 70-х, нынешние выступления антиглобалистов в Праге и Сиэтле не идут в сравнение с социальной напряженностью в большинстве развитых стран в начале века.

Усиление роли государства в экономике и социальной сфере четко прослеживается на фоне столетней тенденции. В конце XIX — начале XX в. (до Первой мировой войны) доля государственных расходов в ВВП составляла: в США — 7,2—7,5%, Англии — 9—12, Франции и Германии — 12—17%. При этом основная часть государственных расходов шла на военные нужды и содержание госаппарата, лишь частично — на образование. Расходы на социальные нужды (пенсии, различные пособия, в том числе по безработице, расходы на здравоохранение) были даже в передовых странах крайне малы. Собственно и не было в современном понимании ни общенациональных пенсионных систем, ни систем здравоохранения. Размер социальных трансфертов в тот период от ВВП составлял в США всего 0,3—0,6%, Англии — 0,9—1,4, Франции и Германии — 0,5—0,8%. К концу прошлого столетия доля государственных расходов в ВВП увеличилась в большинстве развитых стран в 4—5 раз, а доля расходов фондов социального страхования значительно больше. Так, в США доля госрасходов в ВВП составляла уже 32%, социальных трансфертов (без расходов на образование) — 16,3%, в Англии —соответственно 40,2 и 16,8, Германии — 46,9 и 21,2, Франции — 54,3 и 27,8%'.

Сужение прямого государственного вмешательства в экономику развитых стран в последние 10—15 лет долговременной тенденции усиления роли государства не опровергает. Другое дело, что сейчас развитые страны имеют возможность более эффективно влиять на социально-экономические процессы косвенными методами через денежно-кредитную и внешнеэкономическую политику.

Важнейшим качественным моментом в странах с успешным экономическим развитием стало активное использование потребительского ресурса.

После Второй мировой войны в развитых, а затем и в некоторых развивающихся странах были созданы условия для массового выброса на рынок относительно дешевых потребительских товаров и услуг. Все это собственно и привело к заметному повышению уровня жизни, созданию объективных условий для большей социальной ориентации экономики — одного из главных факторов устойчивого экономического развития. В результате у большинства семей в развитых и некоторых развивающихся странах в структурах расходов росла доля затрат на медицину, образование, т.е. в накоплении человеческого капитала. Учитывая роль социального фактора в мировом экономическом развитии, в книге отдельная глава посвящена рассмотрению социальных проблем, их связи с экономическим ростом.

Росту мировой экономики во второй половине XX в. в немалой степени способствовало также укрепление межгосударственных форм регулирования экономики, в том числе через такие институты, как МВФ, МБРР, ГАТТ. Ведущую роль в межгосударственном регулировании играют США, Япония, страны Европы, которые тесно сотрудничают в координации внутренней и внешнеэкономической политики в рамках ОЭСР, Тройственной комиссии, регулярных встреч на высшем уровне для обсуждения и принятия решений по главным мировым экономическим проблемам. Так, на встрече глав семи ведущих стран мира в Рамбуйе в 1975 г. было принято важнейшее для мировой экономики решении о принципах реформирования Бреттон-Вудской валютной системы, переходе от фиксированных к плавающим валютным курсам, прекращении исполнения золотом функций основного монетарного актива. Объективной основой для тесной координации экономической политики стало постепенное сближение уровня жизни и структур экономик США, Японии и стран Западной Европы.

Основные проблемы современного развития (бедность, массовая безработица, болезни, нехватка продуктов питания, острые валютно-финансовые проблемы и т.д.) сосредоточены на периферии мирового хозяйства.

Распад колониальной системы и появление на карте мира десятков независимых государств были одними из важнейших политических событий XX в., имевших неоднозначные последствия для мировой экономики. В целом душевое производство ВВП в развивающихся странах (в эту группу вошли освободившиеся государства) в XX в. выросло в

5,5 раза, т. е. не намного меньше, чем в развитых странах (в 6,5 раза). При этом в самой группе развивающихся стран итоги экономического развития сильно разнятся. Так, Китай увеличил объем ВВП надушу населения в 7,8 раза, причем основной прирост пришелся на последние 20 лет, Индия — в 4 раза, Корея — почти в 20, Тайвань — почти в 30 раз. Заметно повысился этот показатель у нефтедобывающих государств Ближнего Востока. В то же время среднедушевой ВВП африканских стран южнее Сахары за 100 лет вырос менее чем на 30%.

Современные уровни среднедушевого ВВП целого ряда развивающихся стран значительно ниже средних для 1900 г. показателей для Западной Европы, США, Канады, Австралии, Новой Зеландии. При этом разрыв между бедными и богатыми странами увеличился. Средняя для Африки величина душевого ВВП — 500 долл, (в ценах и по ППС 1995 г.) в 1900 г. была примерно в 9 раз ниже, чем в самой богатой в то время стране мира — Англии. В 2000 г. Африка по этому показателю уступала сегодняшней богатейшей стране мира — США — в 20 раз.

Вместе с тем, несмотря на увеличение такого разрыва, расчеты среднедушевого ВВП свидетельствуют об определенном улучшении за прошедший век условий жизни даже беднейшей части планеты. Об этом говорит и рост продолжительности жизни во многих развивающихся странах, и достигнутый там уровень национального здравоохранения. Однако, абсолютная численность бедных в мире остается высокой, поскольку наиболее быстрый рост населения в XX в. имел место в самых неблагоприятных регионах мира. Кроме того, в ряде в целом вполне благополучных государств присутствует внутристрановая дифференциация доходов, когда значительная часть населения имеет доходы ниже прожиточного минимума. Кроме того, демонстрационный эффект при таком неравенстве негативно сказывается на социальной стабильности. В то же время ряду развивающихся стран удалось в последние десятилетия добиться заметных успехов в модернизации экономики, в улучшении своих мирохозяйственных позиций. Опыт этих стран заслуживает внимания.

В книге нет отдельной главы по России. Однако в проблемных и отраслевых главах материал по России присутствует, и читатель может составить представление о долгосрочных тенденциях развития в конкретных секторах российской экономики.

Возникновение в результате Октябрьского переворота, а затем через 74 года крушение государственного социализма и связанного с ним централизованного планирования — один из важнейших итогов XX столетия. Еще 25 лет тому назад почти половина населения планеты проживала в коммунистических странах. Социалистические идеи были достаточно популярны в мире вплоть до 60-х годов прошлого столетия.

В задачи книги не входило рассмотрение причин ухода государственного социализма с исторической сцены и странного развала СССР, который, как заявил в декабре 1991 г. Г. Киссинджер, был империей, созданной не В.И. Лениным, а Петром Великим. Вместе с тем само существование СССР на протяжении большей части прошлого века оказывало заметное влияние на мировое политическое и социально-экономическое развитие. Такое влияние, по-видимому, было одновременно как позитивным, так и негативным. Однако в целом это влияние не нужно преувеличивать. СССР воспринимался многими (правильно или нет) как источник опасности и дестабилизации. В какой-то степени такое восприятие сохраняется и сегодня, что естественно по отношению к стране с ядерным оружием и острыми социальными и межнациональными конфликтами.

Гораздо большее воздействие «социалистический эксперимент» оказал на саму Россию. Ее социально-экономическое положение и место в мире в начале XX в. было в целом достаточно противоречивым. По размеру ВВП на душу населения Россия в 1900 г. находилась примерно на уровне Италии, заметно обгоняя азиатские государства, в том числе Японию. По темпам роста экономики Россия была впереди большинства западноевропейских стран, но уступала по этому показателю США. К уровню передовых для того времени государств Россия приближалась по стандартам образования. Дореволюционная наука, достаточно глубоко интегрированная в мировую, имела определенные достижения как в фундаментальных направлениях, так и по ряду прикладных разработок.

Главным тормозом экономического развития была узость внутреннего рынка. В целом уровень потребления большинства населения империи был невысок. При том, что доходы среднего класса (врачи, адвокаты, инженеры, учителя, техники, бухгалтеры, квалифицированные рабочие) были сопоставимы с европейским уровнем, заработки большей части крестьянства — основного в то время населения страны — были значительно ниже. Сельское хозяйство России долго не могло приспособиться к новым условиям, сложившимся после реформы 1861 г. По урожайности зерновых Россия (европейская часть) в начале XX в. отставала от западноевропейских стран в 3—4 раза, от США — в

2,5 раза. Такое же отставание было и по сбору сена с одной десятины. Заметно отставала Россия от передовых стран и по поголовью свиней, овец, крупного рогатого скота в расчете как на душу населения, так и на единицу сельскохозяйственных угодий. Отставание было даже и по обеспеченности лошадьми (для того времени немаловажный показатель), при том, что Россия была их крупным экспортером. На 10 000 десятин сельхозугодий у нас в конце XIX — начале XX в. приходилось лишь 97 лошадей, в то время как в США — 124, Канаде — 139, Германии — 119, Норвегии — 157, Венгрии и Дании — по 170.

В расчете на душу населения дореволюционная Россия была обеспечена хлебом собственного производства на уровне Германии. При этом Россия была крупнейшим экспортером зерна, масла, яиц, позже мясных консервов. Экспорт продовольствия осуществлялся в значительных масштабах не потому, что были его физические излишки, а из-за низкого внутреннего платежного спроса. В результате такой политики «недоедим, но вывезем» потребление продуктов питания в среднем было на крайне низком уровне. Значительная часть крестьянских семей жили в основном натуральным хозяйством. В 1900 г. население Российской империи в расчете на душу населения потребляло чая в среднем в 7 раз меньше, чем англичане, кофе — почти в 100 раз меньше, чем в США или Бельгии, сахара — в 2,5 раза меньше, чем потреблял статистически средний немец. Керосина потреблялось надушу населения в 3 раза меньше, чем в Германии.

Промышленное потребление железа и угля также было в разы меньше, чем в Европе или США. По данным английского парламента («Hansard»), потребление чугуна в России на душу населения было ниже по сравнению с США в 10 раз, Англией — почти в 8, Германией — почти в 7 раз.

Финансовая политика не была направлена на расширение внутреннего рынка. Основную часть поступлений в казну давали косвенные налоги на потребление. Даже такой выдающийся деятель промышленного развития России, как С.Ю. Витте, считал, что для российских условий косвенные налоги подходят больше. Узость внутреннего рынка не могло компенсировать масштабное железнодорожное строительство, финансируемое преимущественно из казны (напрямую или посредством выкупа частных дорог) и имевшее поэтому характер государственного потребления.

Помимо слабого использования потребительского ресурса и трудностей в сельском хозяйстве у дореволюционной России было на удивление много других проблем, схожих с современной Россией. Например, строительство железоделательной или текстильной фабрики обходилось в 2—2,5 раза дороже, чем строительство аналогичного предприятия в Германии или Англии. Развитие крупной промышленности во многом шло на базе заемного капитала при помощи иностранных специалистов и технологий. Отечественная мелкая промышленность (хотя она была относительно более развита, чем сейчас) не получала необходимой поддержки государства. Сбережения населения шли, как и сейчас, не на инвестиции, а на финансирование казны. Широко практиковались в ущерб внутреннему потреблению тарифные льготы на перевозку экспортных грузов по железной дороге до выходных портов и многое другое.

Необходимость строить экономическое развитие на базе внутреннего спроса уже осознавалась в начале XX в. Параллель с сегодняшней ситуацией видна из следующего высказывания основателя петербургской финансовой школы И.Х. Озерова, сделанного им в 1905 г.: «Наше экономическое благосостояние мы должны строить на естественном фундаменте — благосостоянии русского мужика. Иначе все это экономическое развитие будет носить эфемерный характер. Мы не против привлечения иностранных капиталов, — нет, пусть основываются и крупные предприятия, если только они находят у нас достаточный для себя рынок. В настоящее время металлургические заводы все жалуются на отсутствие рынка и вынуждены приостанавливать производство. Вытаскивать их из затруднений — это не дело государственной казны»¹.

Несмотря на довольно быстрые для своего времени темпы роста промышленности (с 1900 по 1914 г. добавленная стоимость промышленного производства в сопоставимых ценах выросла в 1,7 раза, и Россия по общему объему промышленного производства вышла, по нашим оценкам, на первое место в Европе, опередив по этому показателю Великобританию), на попытки правительства решить крестьянский вопрос, узость внутреннего рынка и бедность основной части населения преодолеть не удалось. Экономический рост был прерван вступлением России в Первую мировую войну.

После 1917 г. Россия фактически встала на путь автаркии, заимствуя из общемировых тенденций и мирового научно-технического прогресса лишь то, что считалось важным с точки зрения военного противостояния с Западом. В этих условиях советская экономика все более утрачивала ориентацию на потребителя. Поданным официальной статистики, в 30-е годы по уровню ВВП надушу населения СССР превысил показатели дореволюционной России. С середины 50-х годов и практически вплоть до развала СССР этот показатель, по расчетам Б.М. Болотина, составлял в РСФСР немногим более 50%, в целом по СССР — немногим менее 50% от соответствующего показателя США (у России в 1900 г. это соотношение равнялось 35%, в 1913 г. — примерно 30%).

Цифры по сопоставлению ВВП СССР и США до сих пор являются предметом научных споров. Ряд исследователей доказывают, что экономическая динамика СССР после войны была значительно ниже, чем об этом говорит официальная статистика, и считают, что надо исходить из показателей роста советского ВВП даже ниже тех, которые публиковало а свое время ЦРУ . Другие полагают, что высокие темпы роста ВВП в СССР после войны — свидетельство триумфа советской экономики, а затухание темпов экономического роста, начавшееся в конце 50-х годов, не было неизбежным следствием пороков командной экономики как экономической системы, а стало результатом постепенного ее демонтажа и малоквалифицированных действий политического и хозяйственного руководства в тот период». Но в любом случае, даже если официальная советская статистика не очень сильно завышала объем валового продукта, он имел неоправданно высокую долю промежуточной и низкую — конечной продукции. Кроме того, порядка 40% промышленности прямо или косвенно работало на ВПК. Поэтому по реальному уровню потребления (что, на взгляд авторов, является главным показателем экономического развития) мировой рейтинг СССР был гораздо ниже, чем по размеру ВВП на душу населения.

После Второй мировой войны разрыв между мирохозяйственными тенденциями и характером экономического развития СССР постоянно нарастал. СССР отказался участвовать в новых международных организациях (МВФ, МБРР, ГАТТ), созданных для содействия развитию внешнеэкономического обмена, остался вне плана Маршалла, пошел на разрушительную для страны гонку вооружений. Созданный в 1949 г. в противовес капиталистической системе хозяйства Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) превратился для Советского Союза в очередную (вслед за сельским хозяйством и ВПК) «черную дыру» экономики. Не давало положительного эффекта и сотрудничество с развивающимися государствами, которое диктовалось не экономической целесообразностью, а идеологическими постулатами. Нарастание экономических трудностей (практически с конца 50-х — начала 60-х годов) в конечном итоге и привело к распаду Союза.

В новое тысячелетие Россия вступила с показателями, значительно уступающими ведущим странам. Объем ВВП на душу населения у нас меньше, чем в США, в 5 раз. Мы отстаем по этому показателю и от ряда развивающихся стран. Переход от монополии внешней торговли к открытой экономике пока не создал условий для устойчивого развития. Перспективы вхождения в мировое хозяйство у современной России менее благоприятные, чем у дореволюционной, которая была составной частью мировой цивилизации. Нам же еще предстоит ею стать. Географически мы оказались отрезанными от нашего основного партнера — Европы. С распадом СССР были потеряны основные торговые порты на Балтике и Черном море.

Более разрушительными, чем территориальные утраты, оказались потери России за 100 лет в человеческом потенциале. Тяжелейшие удары по генофонду нации нанесли Первая мировая и Великая Отечественная войны, революционный террор, гражданская война, коллективизация, первая и последующие волны эмиграции. В 90-е годы сильно возросла смертность, сократилась продолжительность жизни. В результате Россия, в отличие от начала прошлого века, сталкивается с серьезными демографическими проблемами, нехваткой рабочей силы. Особенно остро эти проблемы встали к востоку от Урала — в Сибири и на Дальнем Востоке, в свое время успешно заселявшихся переселенцами из Европейской части России.

Серьезный дестабилизирующий фактор в современной России — громадная дифференциация в уровне жизни между регионами и внутри отдельных регионов. В дореволюционной России такие региональные различия были значительно менее выражены, а главное, они работали на интеграцию страны, а не на ее разъединение. Так, в начале XX в. уровень жизни в центральных губерниях — Тверской, Московской, Ярославской — был выше, чем в прибалтийских, а в Сибири (русское население) — выше, чем в Европейской части империи (без Царства Польского и Финляндии).

Если в начале XX в. страна была привлекательной для иностранного капитала, то сейчас мы — нетто-экспортеры капитала. Его нелегальная утечка — не менее 20 млрд долл, в год. Кроме того, на обеспеченность капитальными ресурсами отрицательно влияет структура внешней торговли, поскольку российский сырьевой экспорт гораздо более капиталоемкий, чем импорт, в значительной степени состоящий из продукции легкой промышленности и продовольствия.

Не в пользу современной России сравнение нынешней банковской системы с дореволюционной, когда банки достаточно эффективно для своего времени выполняли функции финансовых посредников и кредитования экономики. Можно привести и другие отличия.

Содержащийся в книге анализ развития отдельных стран подтверждает тот факт, что единого рецепта долговременного экономического успеха нет.

Тем не менее, зарубежный опыт может быть поучителен для современной России. Хотелось бы обратить внимание читателей на раздел книги, посвященный японским реформам конца 40-х годов — пожалуй, наиболее удачным в XX в., сочетавшим методы жесткого административного регулирования и планирования с развитием свободного рынка. В самом начале реформ были определены основные направления участия Японии в международном разделении труда, что стало впоследствии одним из критериев принятия конкретных хозяйственных решений, в том числе при проведении структурной политики.

Вообще среди многих факторов экономического успеха, пожалуй, важнейшим для всех стран была прагматичная экономическая политика, свободная от идеологических штампов и учитывающая не только сиюминутные задачи, но и отдаленные перспективы. Такой прагматизм объединяет «новый курс» Т. Рузвельта в 30-е годы и резкое усиление вмешательства государства в экономику с политикой дерегулирования М. Тетчер в 70-е годы и с рейганомикой 80-х. Прагматичный подход отчетливо прослеживается, в частности, во внешнеэкономической политике ведущих стран мира. При общем курсе на либерализацию выборочные протекционистские меры используют все, причем не только в конъюнктурных целях. Активная защита сельского хозяйства в Западной Европе осуществляется многие десятилетия. Длительное время США защищают свою сталелитейную промышленность с помощью высоких импортных тарифов, осуществляя одновременно значительные капиталовложения для модернизации отрасли. Индия пошла на либерализацию импорта лишь в начале 90-х годов, после того как на протяжении предыдущих десяти лет поддерживала высокие темпы экономического роста. То же можно сказать о Японии и Южной Корее, хозяйства которых, будучи ориентированными на экспорт, сохраняли высокую степень закрытости для импорта.

В книге читатель найдет немало других примеров удачных решений тех или иных хозяйственных проблем и сам сможет сделать выводы, какие из этих решений подходят к российским условиям, а какие нет.

* * *

0

Книга состоит из четырех разделов. Первый раздел — «Изменение социально-экономической картины мира» — включает главы, в которых содержится анализ эволюции мирохозяйственного механизма, проблем Север-Юг, изменений в социальной сфере, в секторе услуг, на мировых финансовых рынках, в менеджменте, на рынке рабочей силы. Второй раздел — «Научно-технический и производственный потенциал» — состоит из глав по инновационной сфере, сельскому хозяйству, мировому ТЭКу, металлургии, военной экономике, транспорту. В третьем разделе — «Ведущие страны мировой экономики» — помимо глав по США, Германии, Франции, Англии и Японии, есть глава по Китаю, доля которого в мировом ВВП, по имеющимся прогнозам, через 15—20 лет достигнет 15% и роль которого в мире быстро растет. Наконец, четвертый раздел — «Мировая экономика в цифрах» — показывает в табличной форме динамику и структуру мирового валового продукта в XX в. в целом и по основным составляющим в долларовых ценах и по паритету покупательной силы 2000 г. Понятно, что любые международные сопоставления, особенно за столетний период, в какой-то степени условны, и поэтому данные четвертого раздела могут отличаться от соответствующих показателей других публикаций, как отечественных, так и зарубежных.

Авторы выражают искреннюю благодарность Внешэкономбанку и лично Андрею Леонидовичу Костину за содействие в издании этой книги.

Иван Королев

Раздел I ИЗМЕНЕНИЕ

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ МИРА

Содержание раздела I

Глава 1. Мирохозяйственные связи: движение к глобализации (Ю.В. Шишков) Откат на полстолетия назад

Качественные сдвиги во второй половине столетия Становление глобальной экономики

Глава 2. Социальные процессы и отношения в XX в. (Н.В.Загладин)

Социальное развитие индустриальных стран в первой половине XX в Возвышение среднего класса и революция управляющих Социально-политические конфликты Социальные процессы в информационном обществе Глобализация и социальные проблемы

Глава 3. Развивающиеся экономики: достижения и проблемы (А.Я. Эльянов) Различия в итогах развития Стратегии развития Модернизация аграрной экономики Индустриализация Мирохозяйственные связи

Глава 4. Мировые фондовые рынки (И.Г. Доронин)

Этапы развития мировых фондовых рынков

Интеграция национальных финансовых рынков и формирование

мировых фондовых рынков

Современные тенденции развития мировых фондовых рынков Проблемы регулирования мирового фондового рынка

Глава 5. Рынок рабочей силы (Н.Т. Вишневская)

Отраслевой состав рабочей силы Развитие занятости в сфере услуг Некоторые структурные аспекты занятости Внешнеэкономический фактор и рынок труда Рабочее время Безработица

Государственная политика

Глава 6. Экспансия сферы услуг (Л.С. Демидова)

Общие тенденции развития Главные факторы развития сферы услуг Воздействие научно-технического прогресса Динамика и отраслевая структура Глобализация услуг

Глава 7. Мировая индустрия управленческого консалтинга (А.В. Березкой) Эволюция управленческого консалтинга Изменения в организации бизнеса и деловой практике Российские реалии

Раздел I

ИЗМЕНЕНИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ МИРА

ГЛАВА 1 Мирохозяйственный механизм: движение к глобализации

Двадцатый век войдет в историю, наряду с прочим, как столетие беспрецедентного, взрывного роста международных экономических связей во всех формах: торговли, вывоза капитала, производственного кооперирования, научно-технического взаимодействия, миграции рабочей силы.

К началу века благодаря золотому стандарту, обеспечивавшему идеальные условия для международных расчетов и платежей, быстрому развитию водного и железнодорожного парового транспорта, телеграфной связи между континентами международная торговля и вывоз капитала достигли впечатляющих масштабов. В 1913 г., по оценкам известного исследователя экономической истории А. Мэддисона, отношение мирового товарного экспорта к валовому мировому продукту (экспортная квота) достигло 7,9%. А у стран Западной Европы, США, Канады, Австралии, Новой Зеландии и Японии, по подсчетам не менее крупного специалиста в этой области П. Байроша, — даже 12,9%¹. В период между 1870 и 1913 гг. среднегодовой рост зарубежных инвестиций (4,2%) опережал рост не только мирового валового продукта (2,1%), но и мировой торговли (3,4%) . К 1913 г. объем экспорта капитала достиг 5% ВВП капиталовывозящих стран, а доля накопленных прямых инвестиций в 1913 г. превысила 9% мирового производства. В 1900 г. общий объем зарубежных инвестиций составил (в текущих ценах) 23 млрд долл., а в 1914 г. — 43 млрд долл.

Все это дало повод некоторым исследователям считать, что в начале XX в. мировая экономика достигла стадии глобализации или, по крайней мере, имела место первая ее волна. Не вдаваясь в детальную аргументацию, отметим, что такое представление основывается скорее на некотором видимом сходстве с нынешней ситуацией, чем на глубоком анализе сущности этого феномена. В действительности же в период с 1870 г. по 1913 г., который впоследствии назвали «золотым веком» мировой экономики, благодаря исключительно благоприятным экономическим и политическим условиям (последовательное развитие рыночных отношений при минимальном вмешательстве в них государства, финансовая стабильность на базе золотого стандарта и политическая стабильность, поддерживавшаяся гегемонией Великобритании — Pax Britannica) начали складываться отдельные предпосылки глобализации. Они были разрозненными, еще не представляли целостной, самоподдерживающейся системы и потому оставались непрочными и неустойчивыми. Например, быстрый рост мирового товарооборота парадоксальным образом сочетался с усилением протекционизма. Если Англия вообще не прибегала к импортным тарифам, то у Германии они в 1913 г. составляли 12—17%, США— 16, Франциии Австро-Венгрии — 18—24, Италии — 1—25, Испании — 37, а у России — даже 73%'.

Откат на полстолетия назад

Уже в недрах «золотого века» вызревали предпосылки деградации идеальных условий для экономического роста и интенсивной интернационализации хозяйственной жизни. Активное создание в последней четверти XIX в. и начале XX в. колониальных империй, обеспечивавших обширные рынки сбыта и источники сырья для промышленности метрополий, требовали наращивания военных флотов и иных вооруженных сил и, следовательно, роста налогов на бизнес, что снижало его реальные доходы. Кроме того, управление колониями, их защита от посягательств со стороны других колонизаторов объективно усиливали роль государства не только во внешнеэкономической сфере, но и во внутриэкономической. Вмешательство правительств в экономику резко возросло в годы Первой мировой войны, когда потребовалась полная мобилизация материальных, финансовых и людских ресурсов, жесткий контроль над ценами, рационирование продовольствия и т.п. Хотя по окончании этой войны производство и распределение вновь перешло к частному капиталу, присутствие государства в экономике ведущих стран мира, особенно в финансовой сфере, в значительной мере сохранилось. А в одной из стран — участниц войны — России, где осенью 1917 г. к власти пришли ультралевые экстремисты-большевики, государственный контроль над экономикой и вовсе перерос в антирыночную, командно-распределительную модель хозяйствования, просуществовавшую более семи десятилетий.

В результате таких сдвигов в хозяйственном механизме пострадали и международные экономические связи. Безвозвратно погиб золотой стандарт. Попытки его реанимации в 20-х годах потерпели фиаско, что привело к неконвертируемости большинства валют, существенно осложнило международные расчеты и создало дополнительные валютные барьеры на пути международной торговли. Резко возрос протекционизм. Англия уже в 1915 г. ввела пошлину 33,3% на ввоз автомобилей, мотоциклов и некоторых других готовых изделий, а в 1921 г. — еще и на импорт многих видов приборов, инструментов, синтетических красителей и промежуточных продуктов. Появление в Европе ряда новых государств увеличило общую протяженность европейских таможенных границ на 12 тыс. миль. В обстановке послевоенной разрухи правительства как новых, так и старых государств искали пути возрождения национальных экономик, используя и меры протекционизма.

Война содействовала появлению или ужесточению протекционизма и в ряде развивающихся стран, которые в прошлом обменивали свое продовольствие и минеральное сырье на готовые изделия индустриальных стран. Военные действия разорвали эти торговые связи и заставили Японию, Индию, Австралию, Аргентину и ряд латиноамериканских стран срочно создавать жизненно важные отрасли обрабатывающей промышленности. С восстановлением прежних торговых связей часть таких отраслей умерла естественной смертью, но многие из них стали основой для дальнейшего развития собственной обрабатывающей промышленности этих стран и, естественно, нуждались в протекционизме.

Однако самый большой вклад в ренессанс протекционизма в межвоенный период внесли США, которые в 1922 г. ввели высокие импортные тарифы (в среднем около 27%). К тому времени эта страна стала крупнейшим в мире кредитором. Отгородившись таким тарифным барьером, она затрудняла поставки на свой внутренний рынок товаров и услуг из стран-должников, которые лишь так могли получить доллары, необходимые им для уплаты долга и его обслуживания. Чтобы экономить нужные для этого средства платежа, такие страны вынуждены

были в свою очередь ограничивать импорт товаров, покупаемых за американскую валюту. Лига Наций пыталась остановить это расползание протекционизма, душившее мировую экономику. Созванная по ее инициативе в 1927 г. Всемирная экономическая конференция привела к договоренности стран-участниц не повышать импортных тарифов, что несколько ослабило разрушительные последствия этой тенденции.

Казалось, что началось восстановление международной торговли. Но спад промышленного производства в США в середине 1929 г., последовавший за этим в октябре коллапс американского фондового рынка и, наконец, новое повышение американских импортных тарифов в июне 1930 г. в среднем до 48% вызвали цепную реакцию кризисных потрясений в большинстве стран мира. От довоенной экономической открытости не осталось и следа: все правительства бросились спасать свою национальную экономику, возводя новые, дополнительные барьеры и усиливая свое вмешательство во внутриэкономические процессы. Англия в 1932 г. ввела имперские преференции, ее примеру последовали Франция, Япония и Нидерланды. Более того, по почину Германии Франция, Италия, Япония, Нидерланды, государства Восточной Европы и Латинской Америки стали использовать количественные ограничения импорта. В итоге с января 1929 г. по февраль 1933 г. объем импорта 57 основных стран мира упал (в текущих ценах) на 69%'.

В июне 1933 г. была предпринята еще одна попытка остановить деградацию международной торговли. Созванная в Лондоне вторая Всемирная экономическая конференция рассмотрела пакет предложений по смягчению торговых барьеров и укреплению валютных курсов. Но прежде, чем она смогла выработать какие-то решения, надежды стабилизировать международную торговлю и валютные курсы рухнули вместе с резким ослаблением доллара, который к январю 1934 г. обесценился на 41 % .

В период 1929—1932 гг. цепная реакция кризиса охватила все индустриальные страны и многие государства Латинской Америки. Объем совокупного ВВП индустриальных стран упал за этот период на 17,7%, экспорт — на 25,3, а импорт — на 23,5%. Для Латинской Америки эти показатели составили соответственно 9,7; 29,4 и 59%. После Великой депрессии индустриальные страны несколько оправились, но вплоть до Второй мировой войны продолжали противостоять друг другу, ощетинившись тарифными и нетарифными барьерами. Поэтому международная торговля и другие межстрановые экономические связи продолжали деградировать. Как видно из рис. 1.1, кривая объема экспорта индустриальных стран и до Великой депрессии, и особенно после нее напоминает очертания горного хребта с острыми вершинами и глубокими пропастями. К середине столетия совокупный объем экспорта 12 стран Западной Европы, Японии и Австралии остался практически на уровне 1913 г. Легко заметить, что от Второй мировой войны не только не пострадал, но и втрое возрос экспорт США и Канады, которые воспользовались тяжелым положением своих традиционных конкурентов и стремительно расширяли внешнюю торговлю.

- Западная Европа, Япония и Австралия ----США и Канада Рис. 1.1. Динамика экспорта 16 индустриальных стран (млрд долл., в ценах 1985 г.)

Рассчитано по: Maddison A. Dynamic Forcis in Capitalist Development. Oxford, 1991. P. 312-317.

Поскольку падение внешнеторгового оборота и международных потоков капитала в межвоенный период было более глубоким, чем падение ВВП, национальные экономики стали менее открытыми в воспроизводственном смысле и гораздо менее взаимосвязанными друг с другом, чем в 1913 г. или даже в 1900 г. Экспортная квота стран Запада упала с 12,9% в 1913 г. до 6,2% в 1938 г.,т.е. более чем вдвое¹. Процентное отношение зарубежных активов к мировому ВВП, в свою очередь, снизилосьс 17,5% в 1914г. до8,4%в 1930 г. Поскольку в 1913г. удельный вес развитых стран в мировом экспорте составлял 81%, в 1938 г. — 75%, а по вывозу капитала — практически 100%, такой откат назад более или менее адекватно отражал состояние всего мирового хозяйства. К началу Второй мировой войны по уровню интернационализации оно было отброшено примерно к середине XIX века.

Эта новая война внесла весомый вклад в дальнейшую, намного более сильную дезинтеграцию мировой экономики. Разрушение производственных мощностей, паралич не только сухопутных, но и многих морских артерий, огромное отвлечение в вооруженные силы мужского населения от производительной деятельности и другие обстоятельства войны не могли не разрушить тот хрупкий баланс международных экономических связей, который начал возрождаться после 1933 г. К тому же военные действия на этот раз охватили значительно большее пространство, чем в 1914—1917 гг.: и Дальний Восток, и Северную Африку. Помимо материального ущерба и огромных человеческих жертв (свыше 40 млн среди военного и мирного населения против 22 млн в годы Первой мировой войны) эта катастрофа сопровождалась глубокой трансформацией мирового торгового и финансового баланса. США стали единственным доминирующим товаропроизводителем, экспортером и кредитором. Многие страны влезли в долги Америке столь основательно, что не могли расплатиться по ним и восстановить свое довоенное положение в мировой торговле без дополнительной финансовой помощи извне. Они вынуждены были защищаться посредством строжайшего контроля над внешней торговлей и финансами. Ситуация, возникшая после Первой мировой войны, повторилась в гораздо более острой форме и с более разрушительными для международной экономики последствиями.

Качественные сдвиги во второй половине столетия

Вторая мировая война оказалась во многом переломным рубежом в истории человечества. Она была последней из попыток силового решения геоэкономических и геополитических споров, так как со всей очевидностью доказала полную несостоятельность такого способа их решения. Более того, она завершилась созданием принципиально нового вида оружия — ядерного, широкое применение которого, как вскоре выяснилось, чревато уничтожением не только всего человечества, но и большей части биосферы планеты. Мирное разрешение любых крупных геоэкономических и геополитических проблем стало безальтернативным. (Локальные военные конфликты, продолжающиеся до сих пор, — это уже затухающая традиция, не изжитая пока в менее развитых регионах мира.)

Несмотря на то, что Вторая мировая война сопровождалась сорокалетней «холодной войной», она положила начало принципиально новой ситуации, когда политические и идеологические споры между военными блоками стали решаться не на полях сражений, а в экономической сфере (в широком ее понимании). Запад победил советский блок в «холодной войне» не потому, что ему удалось создать превосходящие системы вооружений (этого сделать он не сумел), а потому, что обладал более жизнеспособной и эффективной экономической системой, которая позволила ему в ходе марафонской гонки вооружений загнать автаркическую, государственно регулируемую экономику СССР в тупик. Началась эпоха сражений совсем иного рода — эпоха конкуренции различных систем хозяйствования. Здесь побеждает тот, кто имеет более эффективную систему, отвечающую реалиям неуклонно интернационализирующейся мировой экономики.

В первые послевоенные десятилетия мировое сообщество довольно четко подразделялось на три части. Ведущую роль играли развитые страны Запада, экономика которых регулировалась в основном рыночными механизмами, корректируемыми государством в целях поддержания макроэкономического и социального равновесия. Такой хозяйственный механизм обеспечивает непрерывное совершенствование производства товаров и услуг, активное участие стран в международном разделении труда и, соответственно, сравнительно высокую степень открытости национальных экономик. В 1950 г. экспортная квота этих стран составила в среднем 13,5%,ав2000г. —20,5%. Понятно,что такие страны весьма заинтересованы в либерализации международной торговли и межстрановом перемещении капиталов. Неудивительно, что именно в развитых регионах мира — Западной Европе и Северной Америке — сложились и успешно развиваются интеграционные объединения: Евросоюз и НАФТА.

Этому «первому миру» противостояли страны так называемого реального социализма, представленные Советским Союзом и его восточноевропейскими сателлитами. Здесь господствовала государственная собственность на основные средства производства, централизованное планирование и распределение национального дохода и прочие атрибуты командно-распределительной экономики. Такой хозяйственный механизм, направленный на обеспечение экономической самодостаточности, независимости от внешнего мира и принудительного перераспределения всех ресурсов для решения крупных стратегических задач, имел определенный смысл в первые десятилетия существования СССР, руководители которого с середины 20-х годов взяли курс на подготовку к «революционной войне» против «мирового империализма».

Но такой механизм лишал страну возможности развивать прямые международные хозяйственные связи на уровне предприятий и существенно ограничивал ее участие в международном разделении труда. Каждая социалистическая страна превращалась в макроэкономический организм, замкнутый на свою собственную управленческую вертикаль и к тому же закованный в броню государственной монополии внешнеэкономических связей. Такие национальные хозяйства не способны к экономической открытости и к врастанию в мирохозяйственные связи на рыночной основе. Характерно, что экспортная квота СССР в 1950 г. составляла всего 1,5% (10% в 1938 г.), в 1970 г. — 3,3%, в 1990 г. — 5,6%, и лишь после распада СССР она стала расти из-за распада административно-командной системы и в условиях падения внутреннего спроса на продукцию базовых отраслей (раздел IV, табл. 27). Подобным хозяйствам трудно наладить взаимовыгодные экономические отношения даже между собой. Свидетельство тому — полный провал более чем сорокалетних (с 1949 по 1991 г.) усилий интегрировать экономики Советского Союза и других стран — членов Совета Экономической Взаимопомощи. С конца 90-х годов все эти страны начали возвращаться к рыночной экономике.

Промежуточное положение между «первым» и «вторым» миром занимает большая группа стран «третьего мира», где проживает почти 80% населения Земли. Здесь можно было найти самые разные варианты смешанных механизмов хозяйствования: от близких к западной модели до весьма приближенных к советской модели. С одной стороны, эти страны, исторически тесно связанные с Западом, не могли не иметь рыночных механизмов, но, с другой стороны, их слабая экономика нуждалась в защите и поддержке со стороны национальных государств. В первые послевоенные десятилетия руководители многих развивающихся стран придерживались стратегии опоры на собственные силы, держали курс на импортозамещение и жесткий протекционизм. Все это предопределяло значительную роль государства в их экономике. А страны так называемой социалистической ориентации, кроме того, под давлением СССР пытались (или делали вид, что пытались) ввести у себя некое подобие централизованного управления.

Лишь после того, как В 70-х годах ряд стран Юго-Восточной Азии (Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур, а потом Малайзия и Таиланд) продемонстрировали, что либерализация внутри- и внешнеэкономических отношений и переход от импортозамещения к экспортоориентированной модели развития позволяют резко ускорить экономический рост и повысить жизненный уровень населения, примерно с середины 80-х годов начался массовый переход развивающихся стран в сторону рыночных методов хозяйствования и активного включения в международные экономические отношения. Таким образом, в последние десятилетия XX в. мировое сообщество стало достаточно однородным по методам хозяйствования. Это облегчило и ускорило трансформацию мировой экономики в качественно новое состояние, к которому ее подталкивал ряд объективных процессов.

1. Опережающими темпами росла обрабатывающая промышленность, как в индустриальном ядре мирового хозяйства, так и в его развивающейся периферии: с 1956 по 2000 г. объем мирового производства готовых изделий увеличился в 8,2 раза, тогда-как продукция добывающих отраслей выросла в 3,4 раза, а сельского хозяйства — лишь в 3 раза.

Дело в том, что рост производства готовых изделий, особенно высокотехнологичных, обеспечивает неуклонную дифференциацию полупродуктов и конечных продуктов, открывая все новые и новые возможности для углубления международного разделения труда. Это обусловлено тем, что обрабатывающая промышленность позволяет бесконечно диверсифицировать производство на сколь угодно дробные отрасли и подотрасли, отпочкование которых автоматически порождает потребность в обмене продукцией таких все более узко специализирующихся производств, как внутри национальных хозяйств, так и между ними. Такая потребность производства удачно сочетается с возможностью потребителей выбирать нужные им товары текущего и длительного пользования в широком диапазоне личных предпочтений и вкусов. В итоге одни марки, например, автомобилей или телевизоров обмениваются посредством международной торговли на другие и т.п.

Поэтому опережающий рост мирового производства готовых изделий повлек за собой еще более быстрый рост их мирового экспорта по сравнению экспортом минерального сырья и аграрных продуктов (рис. 1.2). Более того, по мере развития машинного производства объективно складываются условия для расчленения самого производственного процесса на отдельные операции, выделения их в самостоятельные производства и обмена между такими обособившимися звеньями единого технологического цикла их продукцией (компонентами конечного изделия). Это, в сущности, уже качественно новая ступень, когда разделение труда в прежнем, классическом смысле перерастает в разделение производственного процесса (production sharing). Зародившись еще в XVIII в. в недрах мануфактуры, этот феномен получил 2 - 7350

Рис. 1.2. Индексы объемов мирового экспорта аграрных товаров, минерального сырья и готовых изделий с 1950 по 1999 г.

Рассчитано по статистике ВТО.

дальнейшее развитие в фабричном производстве, потом вышел за стены фабрик и наконец перешагнул через государственные границы.

В первой трети XX в. на этой почве стало развиваться международное производственное кооперирование, т.е. формирование технологически и экономически целостных производственных цепочек, отдельные звенья которых дислоцированы в разных странах, но функционируют по единому плану и в едином ритме, подобно цехам одной фабрики. Между ними по строгому графику перемещаются потоки деталей, узлов, компонентов, обеспечивая непрерывность всего технологического процесса, конечным результатом которого является тот или иной готовый продукт.

Во второй половине XX в., особенно в последние десятилетия все большая часть таких потоков приобретала международный характер, хотя и протекала нередко по внутренним каналам той или иной транснациональной корпорации (ТНК). Так, доля узлов и деталей в общем объеме экспорта странами ОЭСР машин и транспортных средств в 1978 г. составила 26%, а в 1995 г. — 30%. У некоторых развивающихся стран, где действуют филиалы западных ТНК, эта доля в 1995 г. была еще выше: у Тайваня — 36,3%, Французской Гвианы — 49, Гонконга — 46,2, Барбадоса — 61,6, а у Никарагуа — даже 81,6%*. Надо ли говорить, сколь существенно это умножает массу товаров, обращающихся между странами, и сколь прочно привязывает национальные хозяйства таких стран друг к другу?

Как встречный обмен готовыми изделиями одной и той же товарной номенклатуры, так и обмен узлами, деталями, компонентами готовых изделий порождают новый тип международного обмена — внутриотраслевую торговлю (йі/ra-industry trade), которая шаг за шагом вытесняет традиционную межотраслевую торговлю (//Her-industry trade). Так, доля внутриотраслевого обмена во внешней торговле Германии с Японией повысилась с 35,5% в 1988 г. до 42,4% в 1996 г., с США — соответственно с 44,2 до 64,3%, а со странами Евросоюза — с

63,3 до Ы,\%^х. Внутриотраслевой обмен в обеих его формах многократно увеличивает товаропотоки как внутри национальных хозяйств, так и между ними.

Такого рода мультиплицирование проявляется тем сильнее, чем выше уровень технологической сложности изделия. Понятно, что чем более развита страна в технико-экономическом отношении, тем больше высокотехнологичных изделий в ее производстве, тем больше доля внутриотраслевой торговли в ее товарообороте с другими странами. И чем большее количество стран мирового сообщества становится на путь индустриализации, чем дальше они продвигаются по этому пути, тем более углубляется международное разделение труда, тем интенсивнее международные товаропотоки и сопровождающие их потоки услуг и финансовых ресурсов, которые все теснее привязывают друг к другу национальные хозяйства разных стран.

2. На основе научно-технического прогресса в последние десятилетия существенно улучшилась международная транспортная инфраструктура благодаря развитию новых поколений авиационного, автомобильного, водного и железнодорожного транспорта, а также быстрому наращиванию сети международных трубопроводов. Перевозки грузов и пассажиров значительно ускорились и стали дешевле. Средняя стоимость человеко-мили воздушных перевозок, например, в 1930 г. составляла 68 центов (по курсу доллара 1990 г.), в 1950 г. — 30, а в 1990 г. — 11 центов. За шесть десятилетий авиаперевозки подешевели более чем в 6 раз. Подобное же снижение тарифов происходит и в других конкурирующих между собой отраслях транспортных услуг. Даже давно знакомые морские перевозки, где, казалось бы, давно уже изобретено и модернизировано все, что только можно, за вторую половину столетия шагнули далеко вперед. С 1920 по 1980 г. реальная стоимость морских грузоперевозок упала (главным образом благодаря контейнеризации) почти на ³/ф Общий тоннаж мирового торгового флота с 1950 по 1999 г. возрос в 6,4 раза, а объ-



—о— Морской фрахт (тонно-км)

___ Телефонные переговоры (3 мин. переговоров ¦ между Нью-Йорком и Лондоном)

---Воздушные перевозки (пассажиро-км)

. — ¦ — Спутниковая связь

Рис. 1.3. Динамика стоимости транспортных и коммуникационных услуг с 1920 по 1990 г.

Источник: World Development Report 1995. Р. 51.

ем перевезенных грузов — в 10 раз (рис. 1.3). В результате сокращается так называемое экономическое расстояние между странами, которые стали как бы в несколько раз ближе друг к другу.

3. Информационная революция последних десятилетий на базе бурного развития электроники, кибернетики и космических спутников связи обеспечила переворот в средствах телекоммуникации. В 1910 г. во всем мире насчитывалось 7 млн телефонов, к 1950 г. их число увеличилось до 51 млн (в 7,3 раза за 40 лет), а к 1999 г. — до 1000 млн (в 19,6 раза за 49 лет) . Во второй половине столетия электронные средства связи развивались фантастическими темпами. После изобретения радио количество регулярных пользователей радиоприемниками достигло 50 млн человек примерно через 40 лет. Аналогичный показатель для телевидения составил 13 лет, а для всемирной паутины — лишь около 4 лет. В 1991 г. количество компьютеров с доступом в Интернет во всем мире составило около 5 млн, в 1996 г. — 60 млн, в 2001 г. — около 300 млн.

Беспрецедентный рост всемирной информационной паутины базируется на двух факторах: удешевлении электронной техники и снижении стоимости услуг по передаче информации. Цена персонального компьютера и периферийного оборудования к нему с 1960 г. по 2000 г. упала в 1869 раз. Взаимодополняя и усиливая друг друга, они ведут к лавинообразному разрастанию компьютерных сетей и потоков информации. Объем информационного обмена посредством Интернета удваивается через каждые 100 дней, т.е. ежегодно в 7,3 раза. С помощью спутников связи по мобильному телефону, телефаксу, Интернету можно общаться из любой точки земного шара с абонентом в любой другой его точке. Новейшие телекоммуникационные и информационные технологии, включая ретрансляционные спутники Земли, создали наднациональные мосты, благодаря которым информация легко преодолевает физические преграды и государственные границы. Складывается глобальное киберпространство.

Позволяя получать необходимую информацию с любого расстояния в реальном режиме времени и быстро принимать решения, современные системы телекоммуникаций беспрецедентно облегчают организацию международного инвестирования капиталов, кооперирования производства и маркетинга на фирменном уровне, как и взаимоприспособления макроэкономической политики разных государств на уровне правительств и центральных банков. Интернет — это мощнейший ускоритель глобализации Экономики. Благодаря информационной революции формируется, в сущности, новая мировая экономика, где государственные границы неудержимо размываются, а конкуренция национальных технико-экономических потенциалов резко обостряется.

Вместе с тем в условиях информационного интегрирования мира складываются предпосылки для глобализации таких процессов, которые до сих пор оставались локальными по самой своей природе. Например, можно получить высшее образование, находясь вдали от лучших университетов мира и других учебных центров. Многие, прежде всего развивающиеся страны получают доступ к знаниям и возможность повысить качество своего человеческого капитала. Побочным результатом стремительной экспансии международной паутины электронно-компьютерной связи явилось распространение по планете английского языка как глобального средства общения, что также облегчает международные коммуникации.

4. На почве углубляющегося международного разделения труда и революции в сфере транспорта и телекоммуникаций в последние десятилетия произошел скачок в развитии транснациональных корпораций (ТНК), зародившихся еще в начале столетия. Уже к 1970 г. в 14 ведущих странах мира насчитывалось 7,3 тыс. ТНК, имевших 27,3 тыс. зарубежных филиалов, с годовым оборотом в 626 млрд долл. Число ТНК и масштабы их международной экономической деятельности быстро растут. Особенно стремительный вывоз прямых зарубежных инвестиций отмечен в последние полтора-два десятилетия. Новые информационные технологии позволяют инвесторам быстрее и полнее оценивать не только инвестиционный климат в любой точке мирового экономического пространства, но и конкретные проекты. Это существенно увеличивает вывоз капитала, способствуя развитию международных производственных, торговых и финансовых связей как на уровне предприятий, банков, торговых или страховых компаний, так и на уровне национальных экономик в целом. С середины 80-х годов инвестиции буквально хлынули на мировую арену, многократно превосходя внутренние вложения в основные фонды (рис. 1.4). По экспертным оценкам, отношение зарубежных активов транснациональных компаний и банков (ТНБ) к валовому мировому продукту возросло с 4,9% в 1945 г. до 56,8% в 1995 г.

Рис. 1.4. Индексы прямых зарубежных инвестиций и валовых внутренних вложений в основной капитал (1970 г. = 100)

Рассчитано по: World Development indicators on CDROM; World Investment Report 1998, 1999 and 2000.

В 1999 г. общее число ТНК достигло около 60 тыс., число их зарубежных филиалов — почти 600 тыс., накопленные ими зарубежные инвестиции превысили 4,8 трлн долл., а их глобальные активы составили

17,7 трлн долл. Продажи зарубежных филиалов ТНК растут быстрее, чем мировая торговля товарами и услугами, а рост доли накопленных вывезенных и ввезенных прямых зарубежных инвестиций в мировом ВВП вдвое опережает рост доли в нем мировой торговли¹. Сегодня они контролируют от Уз до У₂ мирового промышленного производства, /₃ международной торговли, около ⁴/₅ мирового банка патентов и лицензий на новую технику, технологии и ноу-хау.

Вследствие этого международные потоки товаров и услуг не только значительно интенсифицировались, но и обрели новое качество: около 40% таких потоков носят теперь внутрикорпорационный характер, что придает им особую устойчивость. Более того, торговое взаимо-сцепление национальных хозяйств дополнилось новыми прочными узами — международной собственностью на основные производственные фонды. Экономика каждой страны (как экспортирующей капиталы, так и принимающей прямые иностранные инвестиции) становится все более транснациональной. Функционирование экономики любой страны все больше зависит от внешних факторов: не только от экспорта и импорта товаров и услуг, но и от притока иностранных капиталов.

5. В условиях стремительного развития ТНК и информационной революции заметно ускоряется процесс распространения по миру новых производственных и управленческих технологий. Генераторами таких технологий являются высокоразвитые индустриальные и постиндустриальные страны, где под давлением конкуренции происходит беспрерывное обновление технологий и выход на рынок все новых и новых видов продукции с улучшенными качественными характеристиками. При этом еще недавно внедренные технологии быстро устаревают не только в качественном, но и в ценовом отношении. Постоянный рост жизненного уровня в таких странах и соответствующий рост заработной платы, нередко опережающий повышение производительности труда, ведут к удорожанию производимых здесь товаров и услуг, что подрывает их международную ценовую конкурентоспособность. Факторы ценовой и неценовой конкуренции, подробно исследованные американским экономистом Р. Верноном, заставляют предпринимателей со временем перемещать свое производство в те страны, где стоимость труда ниже, но уровень квалификации персонала все же позволяет освоить перемещаемые туда технологии. Эти страны по мере возрастания их технологического и кадрового потенциала, а также повышения уровня оплаты рабочей силы в свою очередь переносят собственные производственные мощности в те регионы мира, которые в своем технико-экономическом развитии следуют за ними, и т.д.

Таким образом, с самого верхнего уровня мировой технико-экономической пирамиды технологии попадают, как правило, на ближайший к нему по уровню развития «ярус», ускоряя темпы его развития и подтягивания к вершине пирамиды. Оттуда со временем переносятся нижние «этажи» местного производства на следующий зарубежный «ярус» и т. д. Обычно сначала передается «вниз» по цепочке текстильное производство, затем — химическое, потом — металлургия, за ней — автомобилестроение и, наконец, — электроника.

Такое перемещение технологий осуществляется главным образом посредством ТНК, выносящих свои производственные филиалы в страны, где соотношение квалификации персонала и уровня его оплаты представляется оптимальным. Одной из основных форм международной передачи технологий по каналам ТНК служат соглашения между материнской компанией и филиалами или между различными филиалами ТНК. Их число постоянно растет: в начале 80-х годов ежегодно заключалось около 300 таких соглашений, а в середине 90-х годов — уже свыше 600. В целом же с 1980 г. по 1996 г. зарегистрировано 8254 международных технологических соглашения в рамках ТНК¹.

Так новые (для менее развитых стран) технологии «растекаются» из высокоразвитого ядра мировой экономики к менее развитой периферии, способствуя ускоренному повышению ее технологического уровня. В этой связи отношение развивающихся стран к ТНК в последние полтора-два десятилетия существенно изменилось. Прежнее недоверие, а порой и неприятие их уступило место соперничеству между принимающими странами за привлечение филиалов той или иной ТНК. «В формирующейся глобальной экономике ТНК рассматриваются уже не просто как предвестники стабильного роста, а как былинные герои, приносящие волшебный короб с капиталом, технологиями, искусством управления и маркетинга, которые дают старт благотворному циклу экономического роста и умножения рабочих мест посредством увеличения торговли, — пишут австралийские экономисты Н. Карунаратне и К. Тисделл. — Принимающие страны интенсивно конкурируют друг с другом, приманивая инвестиции ТНК путем создания привлекательной среды с налоговыми поблажками и удобной инфраструктурой» . В итоге глобальное экономическое пространство постепенно становится все более взаимосвязанным технологическим пространством.

6. В 60-х годах произошел качественный сдвиг в развитии международного рынка ссудных капиталов. Активная экспансия ТН К и быстрый рост международного товарооборота требовали соответствующего расширения кредитных ресурсов и легкого доступа к ним в любой точке мирового экономического пространства. Такая потребность породила вненациональные рынки капитала на базе офшорных операций в так называемых евровалютах (иностранных валютах по отношению к стране дислокации банка). Вскоре сложился по существу целостный мировой рынок евровалют, масштабы которого возросли с 20 млрд долл, в 1964 г. до 6 трлн долл, в начале 90-х годов. К настоящему времени ежедневный объем валютных операций во всем мире составляет около

1,5 трлн долл., что превышает суммарные валютные резервы всех стран и вдесятеро превосходит валютные ресурсы, необходимые для обслуживания мирового товарооборота. Это существенно усилило процесс международного переплетения ссудного капитала: в 1971 г. зарубежные активы национальных банков всех стран мира по депозитным вкладам составляли 208 млрд долл., в 1980 г. — 1839 млрд, в 1990 г. — 6791 млрд, а в 1995 г. — свыше 8 трлн долл.

Но еще важнее то, что в отличие от традиционных национальных рынков, осуществляющих международное кредитование в местной валюте, евровалютные рынки оперируют иностранными деньгами. Такие операции не требуют конвертации валют и потому находятся вне сферы действия национальных валютных законодательств и не подлежат правительственному контролю, т.е. оказываются надгосударственными. В таких условиях резко возросли масштабы трансграничных потоков ссудного капитала.

Все эти сдвиги привели к невиданной прежде степени вовлеченности стран в мирохозяйственные связи. Средняя степень воспроизводственной открытости национальных экономик, измеряемая процентным отношением внешнеторгового оборота (экспорт + импорт) в ВВП, возросла с 16% в 1950 г. до 37% в 2000 г. (рис. 1.5). А если учесть также экспорт и импорт услуг, то этот показатель достиг 44%.

Немалый вклад в повышение воспроизводственной открытости национальных хозяйств внесла либерализация торговых режимов, которая после Второй мировой войны почти неуклонно проводится индустриальными странами. За полстолетия средний уровень их импортных тарифов упал с 40 до 4%. В последние десятилетия, особенно с се-

%

Рис. 1.5. Динамика мировой внешнеторговой квоты с 1950 по 2000 г.

Рассчитано по статистике ВТО.

редины 80-х годов, на путь либерализации торговли вступили и многие развивающиеся страны.

Эмпирически доказано, что открытые, экспортоориентированные национальные хозяйства во второй половине XX в. развивались значительно быстрее, нежели автаркические, ориентированные преимущественно на внутренний рынок. Сочетание беспрецедентных темпов научно-технического прогресса, неуклонного роста открытости большинства стран планеты, в том числе развивающихся, и геополитической стабильности после Второй мировой войны позволило мировой экономике расти невиданными темпами. Во второй половине столетия валовой мировой продукт увеличивался втрое быстрее, чем в первой. А в целом за прошедшие сто лет он возрос (в постоянных ценах) в 18 раз больше, чем за всю предшествующую историю человечества (раздел Г?, табл. 5).

Становление глобальной экономики

Все эти объективные сдвиги в сферах производства, коммуникаций, торговли, зарубежного инвестирования и финансов превращают мировую экономику в целостный глобальный организм, спаянный уже не просто международным разделением труда, но и гигантскими по своим масштабам, порой всемирными производственно-сбытовыми структурами, глобальной финансовой системой и планетарной информационной сетью. Мировое экономическое пространство становится единым полем для деловых игр крупного бизнеса, когда география размещения производительных сил, отраслевая структура инвестиций, производства и сбыта определяются такими субъектами хозяйственной жизни с учетом глобальной конъюнктуры, а экономические подъемы и спады приобретают всемирные масштабы.

Глобальная ориентация ТНК, ТНБ и других ведущих мезоэконо-мических субъектов закономерно уменьшает для них значение национальных экономик, как тех, где базируются их штаб-квартиры, так и тех, где действуют их многочисленные филиалы. Центр тяжести их предпринимательской стратегии перемещается с национального на наднациональный уровень. Конечно, остаются мириады средних и малых предприятий, ориентирующихся прежде всего (хотя и не целиком) на национальные и даже локальные рынки. Но экономическую погоду в наше время делают не они, а генералы большого бизнеса. Рядовые же многомиллионной армии микроэкономических субъектов хозяйственных отношений чутко прислушиваются к тому, как меняются котировки акций «голубых фишек» на фондовых биржах Нью-Йорка, Франкфурта или Токио, как ведут себя мировые цены нефти, пшеницы или золота, какие тенденции проявляет курс доллара, евро или иены. Так каждый из нас прислушивается к метеосводкам и прогнозам погоды, которую мы не можем ни изменить, ни игнорировать и вынуждены лишь приспосабливаться к ней.

В последние десятилетия XX в. глобальные экономические процессы шаг за шагом становились доминирующими, оттесняя на обочину национальные экономики, как бы растворяя их в гигантском хозяйственном организме планетарных масштабов. По определению немецких экономистов X. Зиберта и X. Клодта, «глобализация — это процесс трансформации разрозненных национальных хозяйств в интегрированную глобальную экономику». В ходе этой трансформации совершается один из важнейших поворотов в истории мирового сообщества, пока еще в полной мере не осмысленный ни теоретиками, ни практиками, — девальвация государств, которые на протяжении многих десятилетий служили системообразующими организационными структурами.

Для лучшего понимания смысла и эпохального значения этого поворота стоит бросить ретроспективный взгляд на эволюцию этого института. В самом первом приближении можно считать, что он прошел в своем развитии два больших этапа и теперь вступает в новый. Материальная и духовная жизнь общества всегда требовала определенных организационных форм, механизмов и институтов управления. На протяжении многих тысячелетий это была родоплеменная организация локальных социумов, задача которой состояла в защите накопленного богатства данного социума и организации набегов на соседние в целях их ограбления. На следующем этапе появилось государство как организационная форма существования групп или систем локальных обществ, оказывавшихся в пределах того или иного государства либо добровольно, либо (чаще всего) принудительно. Вооруженное насилие оставалось основным методом не только объединения локальных социумов, но и управления ими прежде всего в целях принуждения к безвозмездному рабскому труду или для сбора дани в пользу различных иерархов данного государства. Порой такие державшиеся на насилии государственные образования (империи) достигали гигантских размеров. Тем не менее, входящие в них социумы оставались в экономическом, культурном, языковом, религиозном смысле по преимуществу локальными. Так продолжалось до конца феодализма.

Лишь с развитием мануфактурного и индустриального производства и упрочением рыночного хозяйства (капитализма) понадобилась организационная структура, способная создавать оптимальные политические и правовые условия для расцвета рыночных отношений, — так называемое developmental state. Насильственные методы управления здесь уступили место экономическим, а всевластие верховных правителей — поиску общественного консенсуса. Целью такого государства стало развитие национального экономического потенциала и обеспечение благоприятных условий для участия страны в международном разделении труда. В Европе и ее отпрысках — Соединенных Штатах, Канаде, Австралии, Новой Зеландии — такое государство обеспечило беспрецедентные темпы экономического, научно-технического и культурного развития. В развивающихся регионах мира оно сложилось значительно позже, а нередко продолжает формироваться до сих пор. Этим во многом объясняется отставание таких регионов.

В XX в. рамки национальных государств стали тесны для бурно растущих производительных сил, и рыночные отношения выплеснулись далеко за пределы национальных границ. Экономические, научно-технические, политические, культурные и прочие отношения все более становятся внестрановыми (вненациональными) и, естественно, все менее контролируемыми государствами или межправительственными организациями.

Порожденный и взлелеянный в недрах второго типа государства джинн частного предпринимательства вырвался из бутылки и своевольничает в межгосударственном пространстве. Ярким примером этого является мировой финансовый рынок. Интенсивные трансграничные перетоки капиталов связывают воедино национальные денежно-кредитные системы, размывая их былую относительную обособленность и выступая в качестве мостов, по которым любые существенные сбои в этой сфере одной страны незамедлительно передаются на другие страны. Мировой финансовый рынок превратился в своего рода систему сообщающихся сосудов, где перепад уровней жидкости в одном из них приводит в движение всю ее массу. К чему приводят в таких условиях нарушения финансовой стабильности хотя бы в одной и притом далеко не крупной стране, показал финансовый кризис 1997—1998 гг., потрясший многие государства, включая Россию.

Национальное государство столкнулось с принципиально новой ситуацией: оно все более теряет возможность эффективно использовать такие традиционные рычаги макроэкономического регулирования, как импортные барьеры и экспортные субсидии, курс национальной валюты и ставка рефинансирования центрального банка. В условиях уже достаточно высокой и все более нарастающей взаимозависимости национальных хозяйств правительство вынуждено пользоваться ими с оглядкой на другие государства, интересы которых могут быть при этом задеты.

Кроме того, приходится считаться и с поведением влиятельных негосударственных субъектов международных экономических отношений — ТНК, ТНБ, международных инвестиционных фондов, которые своими ответными действиями могут свести на нет ожидаемый эффект от предпринимаемых мер либо даже использовать их во вред данной стране. Множество таких частных субъектов международных экономических отношений внедряется в сферу хозяйственной деятельности национальных правительств и вносит коррективы в их политику. А самые крупные из них способны влиять на финансовую и иную конъюнктуру мирового хозяйства в целом. Государства и негосударственные транснациональные структуры стали почти одинаково сильными партнерами на мировой экономической арене, взаимодействующими и соперничающими друг с другом, образуя своеобразный симбиоз двух качественно различных регулирующих подсистем глобальной экономики.

Вместе с тем, как показано выше, некоторые экономические процессы, особенно в валютно-кредитной сфере, обрели глобальный характер и не поддаются регулирующим усилиям отдельных, даже весьма могущественных государств. В этом, собственно, и состоит качественное отличие глобализации от предшествующих этапов интернационализации экономики. Международные экономические процессы переросли из межнациональных, более или менее эффективно регулировавшихся в одностороннем, двустороннем или многостороннем порядке национальными государствами, во вненациональные, т.е. глобальные, почти или совсем не поддающиеся государственному регулированию. С некоторым упрощением можно считать, что глобализация — это болезненный процесс трансформации национально-государственной формы организации жизни человечества в некую новую ее форму. Ничего подобного не было ни в конце XIX в., ни в начале XX в., когда интернационализация экономики по отдельным параметрам достигала, как тогда казалось, высшего своего расцвета.

Именно это обстоятельство во второй половине прошлого столетия поставило перед человечеством беспрецедентную задачу — найти принципиально новые механизмы регулирования глобальной экономики. Нельзя сказать, что она свалилась на мировое сообщество неожиданно. Переход от традиционной модели регулирования международных экономических и других общественных отношений к новой начался еще в 40-х годах. Настрадавшееся от двух мировых войн и беспощадного экономического противоборства государств в межвоенный период мировое сообщество создало Организацию Объединенных Наций с ее разветвленной системой экономических органов, а также Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития (образовавший позднее вместе с другими финансовыми институтами Всемирный банк) и международную торговую организацию (сначала в форме Секретариата ГАТТ, а с 1995 г. — ВТО).Характерно, что первые международные правительственные организации сложились в тех областях экономических отношений, которые к середине XX в. были наиболее интернационализированы и требовали регулирования на глобальном уровне. Позднее к ним добавлялись все новые и новые сферы и, соответственно, создавались все новые инструменты для их регулирования.

0 масштабах и интенсивности этого процесса перемещения полномочий с государственного на межгосударственный уровень говорят такие факты. С середины 40-х годов до настоящего времени возникло около 3 тыс. межправительственных организаций, регулирующих самые различные сферы экономики, политики, экологии, культурыит.п. Их дополняют почти 20 тыс. разнообразных неправительственных международных организаций, из которых примерно 2 тыс. имеют статус наблюдателя при ООН.

Все сказанное, конечно, не означает, что национальное государство как регулирующий механизм внутристрановых и международных отношений уже отжило свой век и, как писал когда-то Ф. Энгельс, должно быть отправлено «в музей древностей рядом с прялкой и бронзовым топором»¹. Оно сохранится еще неопределенно долго, но уже не в роли всевластного и суверенного вершителя судеб своей экономики, а в качестве одного (пусть даже весьма важного) из звеньев все более усложняющегося многоярусного механизма, регулирующего глобальные экономические и другие отношения. По мере нарастания глобализации все большая часть государственного суверенитета перераспределяется между локальными, региональными и всемирными регулирующими институтами.

Такое перераспределение суверенных прерогатив уже более десяти лет происходит в Европейском союзе. В его основе лежит принцип субсидиарности, согласно которому властные полномочия национальных государств делегируются на тот институциональный уровень — надгосударственный либо субгосударственный (региональный, муниципальный) — на котором данная конкретная общественная потребность удовлетворяется наилучшим образом. Не стоит забывать, что ЕС — это своего рода лаборатория, где рождаются и апробируются практически все экономические и политические механизмы, которые раньше или позже востребуются в глобальных масштабах.

В нынешнем столетии формирование многоярусного механизма регулирования мировой экономики пойдет еще быстрее, чем до сих пор, не только потому, что возрастает давление глобальных проблем*, но и благодаря тому, что информационная революция значительно облегчает формирование и функционирование такого механизма.

ГЛАВА 2 Социальные процессы и отношения в XX в.

На протяжении XX в. в индустриальных странах коренным образом изменился характер социальных отношений, значительно возросла динамика перемен в социальной структуре общества. Они были связаны с утверждением социально ориентированной рыночной экономики, подъемом «среднего класса», изменением роли управляющих, становлением информационного общества и по сути своей носили революционный характер, хотя и осуществлялись, как правило, в эволюционной форме.

В 30-е — послевоенные годы в ведущих странах мира появляется и окончательно оформляется новая, социальная функция государства, наиболее эффективный и мощный стабилизатор существующей системы. Несмотря на негативные побочные эффекты — качественный скачок в бюрократизации общества, появление мощного слоя госслужащих и т.п., возросшая роль государства в социальной сфере во многом обеспечила высокие темпы роста мировой экономики во второй половине XX в.

Социальное развитие индустриальных стран в первой половине XX в.

В начале XX в., при сохранении значительной специфики в социальной структуре ведущих индустриальных стран мира (Западной и Центральной Европы, США, таких британских доминионов как Канада, Австралия) динамика ее развития во многом была сходной.

Высший слой общества (крупные собственники торгово-промышленного и финансового капитала, землевладельцы), контролировавший около 80% всей собственности, составлял не более 3—5% самодеятельного населения. Основная его масса была представлена наемными работниками, среди которых наиболее крупную и численно растущую группу составляли рабочие (от 50 до 30% всех занятых) промышленности, транспорта, сферы обслуживания и сельского хозяйства. При этом вплоть до середины XX в. наблюдалась устойчивая тенденция роста числа рабочих сферы индустриального производства. Источником пополнения их рядов выступали разоряющиеся мелкие собственники города и деревни, особенно крестьянство (см. гл. 6).

Наибольшую популярность в большинстве развитых стран в начале XX в. имели социальные прогнозы, основанные на марксистских идеях. Они предполагали высокую вероятность роста социальной поляризации в обществе, связанной с ростом концентрации капитала в руках узкой группы правящей олигархии, разорением мелких и средних собственников, неуклонного увеличения численности неимущих, вынужденных жить за счет продажи своей рабочей силы. Сторонники революционного понимания марксистской теории ожидали перерастания борьбы наемных работников за улучшение условий труда и оплаты в их массовые выступления против основ капиталистического строя.

Действительно, индустриальные страны в XX в. пережили несколько волн обострения социальных отношений. В то же время опыт их развития показал, что поведение и самосознание людей далеко не всегда определяется их местом в системе отношений собственности на средства производства. Не меньшее значение имеют личностная мотивация, социально-психологический климат на предприятии, статусное положение отдельных профессиональных групп, исторические традиции общества и многие другие факторы.

Из всех возможных типов отношений между работодателями и наемными работниками социальные конфронтации, при которых под вопросом оказываются основы общественного строя, были наименее характерны для индустриальных стран. Волна подобных конфронтаций прокатилась по многим странам Европы в 20-е годы. Основной ее причиной выступили резкое падение уровня жизни и экономические трудности, обусловленные конверсией военного производства и иными последствиями Первой мировой войны. В обычных условиях наиболее типичными были социальные конфликты по отдельным, частным вопросам, обычно связанным с условиями коллективных договоров между предпринимателями и профсоюзами. Все большее распространение получали отношения социального партнерства, подразумевающие, что наемные работники заинтересованы в успехах и росте прибылей «своего» предприятия.

Рост стабильности в социальных отношениях прослеживался в качестве довольно устойчивой тенденции на протяжении XX в. Ее развитие было обусловлено целым комплексом факторов.

Прежде всего, с развитием профсоюзного движения, которое уже в начале XX в. объединяло в индустриальных странах от 20 до 50% наемных работников, их способность отстаивать лучшие условия труда, оплаты, сокращение рабочего дня возрастала. При этом со временем среди промышленных рабочих углублялась внутренняя дифференциация.

Выделился слой так называемой рабочей аристократии, составляющей в таких странах как США, Великобритания около 20% рабочих (в других индустриальных странах этот слой был не столь многочисленным), получающих в 1,5—2 раза больше, чем основная масса занятых. Первоначально в привилегированном положении находились члены старейших профсоюзов, сложившихся еще в ХЕХ в., объединявших работников тех отраслей промышленности, которые играли ведущую роль в период промышленного переворота, в частности текстильной. Затем, в первые десятилетия XX в., с развитием тяжелой индустрии в привилегированном положении оказались высококвалифицированные рабочие, в первую очередь металлургической и машиностроительной промышленности. По уровню жизни, мировосприятию они были близки к мелким собственникам, многие из них имели собственные дома.

В 20-е годы разрыв в уровне доходов между различными группами занятых несколько сократился. Отчасти это объяснялось тем, что в большинстве индустриальных стран, укрепились новые профсоюзы, возникшие в начале XX в., объединявшие транспортных и неквалифицированных рабочих.

Другой причиной улучшения положения наемных работников, как и общего изменения характера социальных процессов в индустриальных странах, был переход большинства из них к активной социальной политике. Либеральная классическая доктрина XIX в., согласно которой государство в своей внутренней политике должно ограничиваться поддержанием общественного порядка, не вмешиваясь в сферу трудовых отношений, в XX в. не выдержала проверки временем.

Во-первых, из-за нежелания работодателей и профсоюзов идти на взаимные уступки социальные конфликты нередко перерастали в социальные конфронтации. Это дестабилизировало общество в целом. Две революции в России, революционные потрясения в Центральной и Восточной Европе после Первой мировой войны 1914—1918 гг. убедили правящие элиты индустриальных стран в опасности недооценки значимости социальных проблем.

Во-вторых, с расширением рамок избирательного права связанного с понижением и отменой имущественного ценза, предоставлением права голоса женщинам и молодежи, ведущие политические партии, в том числе ранее ориентировавшиеся на выражение интересов состоятельных слоев общества (в частности, либералы в Великобритании, демократы в США), стали прислушиваться к настроениям и интересам большинства рядовых граждан.

В-третьих, на арену «большой политики» во многих странах выступили левые, социал-демократические партии, опиравшиеся на поддержку профсоюзов (лейбористы в Великобритании, социал-демократы в Германии, социалисты во Франции). Их программы предполагали осуществление мер по улучшению положения широких масс трудящихся. Приходя к власти или участвуя в правительственных коалициях, эти партии добивались принятия законодательств, регулирующих социальные отношения, обеспечивающих профсоюзам новые возможности защиты интересов своих членов.

Процесс становления новой роли государства в социальной сфере прерывался в годы мировых войн, тормозился в условиях прихода к власти консервативных партий, приверженных доктринам классического либерализма. Тем не менее, нельзя не отметить общей тенденции к расширению в XX в. масштабов социальной политики, приобретения ею нового качества.

Еще в начале XX в. в большинстве развитых стран были приняты законы об обязательном начальном образовании, бесплатном лечении и пенсиях по старости, инвалидности для пострадавших от несчастных случаев, об ограничении максимальной продолжительности рабочего дня, недопустимости привлечения женщин и малолетних к особенно тяжелой работе и ночным сменам. Получили признание права профсоюзов по защите интересов наемных работников.

В 1919 г. по инициативе США была создана межправительственная Международная организация труда (МОТ), призванная содействовать устранению социальной несправедливости, улучшению условий труда повсюду в мире. Первый документ, принятый МОТ, рекомендовал ограничить продолжительность рабочего дня в промышленности восемью часами и установить 48-часовую рабочую неделю.

Решения МОТ носили рекомендательный характер для госу-дарств-участников, к которым относились большинство стран мира, управляемых ими колоний и протекторатов. Тем не менее, они обеспечивали определенную единую международно-правовую базу решения социальных проблем, трудовых споров. МОТ имела право рассматривать жалобы на нарушения прав профсоюзных объединений, на несоблюдение ее рекомендаций, направлять экспертов по совершенствованию системы социальных отношений.

Показательно, что МОТ сохранилась в мире конца XX в. и получила статус международной организации при ООН.

Новый этап развития социальной политики в развитых странах наступил после Великого кризиса 1929—1932 гг., последовавшей за ним депрессии. Наибольшую остроту кризис приобрел в США, где зародилась практика «нового курса» президента-демократа Ф.Д. Рузвельта, впоследствии заимствованная многими странами.

Рузвельт заявил, что американское общество вступило в новую стадию развития, характеризующуюся завершением эры бурной экспансии, когда принципы свободной конкуренции позволяли обеспечивать расцвет индивидуализма, торжество принципа «равных возможностей». Изменившиеся условия требовали, чтобы государство создало «новый экономический порядок», решив конкретные, насущные практические задачи: восстановление стабильности рынков, обеспечение минимальными жизненными благами массы нуждающихся¹.

Рузвельт не отказывался от либеральных ценностей, напротив, акцентировал свою приверженность им, подчеркивая, что общество именно в интересах сохранения этих ценностей требует, чтобы государство взяло на себя новые, более широкие полномочия.

Эксперты, занимавшиеся разработкой мероприятий «нового курса», после определенных колебаний склонились к принятию приобретавшей в 30-е годы возраставшую популярность теории английского экономиста Д. Кейнса. Он исходил из того, что возможности самоорганизации свободной рыночной экономики исчерпаны. По мнению Кейнса, государство в изменившихся условиях должно взять на себя функцию стимулирования платежеспособного спроса населения за счет активной социальной политики и обеспечения полной занятости. Это должно было, в свою очередь, привести и к росту производства, оказаться выгодным для предпринимателей. Увеличение государственных расходов и связанный с ним бюджетный дефицит, согласно этой теории, должны восприниматься в качестве нормальной практики .

Законы, принятые в годы проведения «нового курса» Рузвельта, утвердили социальную ответственность государства за благосостояние трудящихся, за гармонизацию отношений между трудом и капиталом. Были приняты меры по оказанию помощи безработным, налаживанию общественных работ, регулированию социальных отношений, помощи фермерам. Создавалась общегосударственная система поддержки вдов, сирот, инвалидов, страхования от безработицы, пенсионного обеспечения. Закреплялись права трудящихся на создание профсоюзов и забастовку, был принят принцип государственного посредничества в трудовых конфликтах. К сфере компетенции федерального правительства было отнесено обеспечение максимальной занятости, роста производства и покупательной способности граждан Америки.

Наряду с «новым курсом» большую популярность с середины 30-х годов приобрела так называемая шведская модель, реализованная социал-демократией Швеции, которая находилась у власти в этой стране на протяжении почти пяти десятилетий. Ее особенность состояла в том, что государство лишь ограниченно прибегало к национализации собственности имущих, ограничиваясь перераспределением доходов в пользу малообеспеченных слоев населения. Постепенно сложилась система социальной защиты, гарантировавшая практически всему населению права на достойный человека уровень жизни, на получение образования, пособий по безработице, медицинского обслуживания, пенсий. Разрыв в уровне доходов между 20% наиболее и наименее обеспеченных семей в Швеции к концу XX в. стал одним из самых низких в мире (4,6 : I)¹.

Шведский опыт был использован в других развитых странах, которые также вступили на путь модификации рыночной экономики, придания ей социально ориентированного характера. Так, в Великобритании в 1949, 1959, 1970—1971 гг., 1978—1979 гг. по инициативе лейбористских правительств повышался уровень налогов на крупные состояния. В итоге доля доходов, приходящихся на высшие 10% общества, сократилась с 33,2 до 23,4% , в то время как семьи со средним и низким достатком улучшили свое положение. Эти меры были призваны обеспечить сочетание эффективности с гарантиями социальной защищенности и высокого уровня жизни для большинства населения.

В Германии первые шаги к формированию социально ориентированной рыночной экономики связаны с деятельностью Л. Эрхарда, министра экономики в первом послевоенном правительстве К. Аденауэра. Уже при решении задач восстановления экономики правительство исходило из того, что тяготы реконструкции должны равномерно распределяться среди всех слоев населения. В 1951 г. был принят закон, внедривший практику социального партнерства: представители профсоюзов получили до 50% мест в наблюдательных советах компаний ведущих отраслей горного дела и металлургии. Затем начали выпускаться так называемые рабочие акции, обеспечившие работникам ведущих корпораций долю в прибылях.

В США наиболее радикальные меры, связанные с приданием социальной направленности рыночной экономике, были приняты в 60-е годы, при демократических администрациях Д. Кеннеди и Л. Джонсона. В этот период большое влияние приобрели воззрения Дж. Гэлбрейта, согласно которым рыночная экономика имеет значительные ограничения. По его мнению, «индустриальной системе внутренне не присуща способность регулировать совокупный спрос — способность обеспечить покупательную силу, достаточную для поглощения всего, что она производит. Поэтому она полагается в этой области на государство. При полной занятости не существует механизма, позволяющего стабилизировать цены и заработную плату. Эта стабилизация тоже является функцией государства»¹.

Кроме того, рынок, по мнению Гэлбрейта, в принципе не может в полной мере удовлетворить растущие потребности общества в развитии культуры, совершенствовании систем образования, здравоохранения, борьбы с бедностью, защиты окружающей среды, улучшения коммунального хозяйства городов и так далее. Организация удовлетворения этих потребностей ложится на государство, источником ресурсов для этого должно служить не увеличение налогов на корпорации, а экономический рост.

При Д. Кеннеди впервые стали широко использоваться так называемые макроэкономические методы регулирования экономики. Была принята концепция, согласно которой дефицит бюджета не обязательно ведет к инфляции, а рост национального долга, если одновременно растет ВНП, не считается показателем экономического неблагополучия.

Правда, Соединенные Штаты в результате осуществления программ 1960-х гг. так и не догнали Швецию по уровню социального равенства: соотношение уровня доходов 20% наиболее и наименее состоятельных семей в 1980—1990-е гг. в США составляло 9,6 : I².

Возвышение среднего класса и революция управляющих

Активная социальная политика государства вызвала в индустриально развитых странах во второй половине XX в. значительные перемены в жизни общества. Изменились социальные характеристики значительной части населения (от */₂ до ²/₃), которая стала считать себя не столько рабочими, фермерами, служащими и мелкими предпринимателями, сколько средним классом. Принадлежность к среднему классу определяется не отношением к собственности на средства производства, и не источником дохода (это может быть заработная плата, прибыль на вложенный капитал, дивиденды от акций и т.д.), а его уровнем. Предполагается, что он выше, чем прожиточный минимум и позволяет иметь определенный достаток и разнообразить свою жизнь.

Сблизился образовательный ценз большинства наемных работников, рабочих, служащих и представителей социального слоя мелких собственников. Примерно одинаковый уровень доходов, образования предполагал сходный характер запросов к качеству жизни, т.е. жилищным условиям, питанию, бытовым удобствам, комфорту, доступу к культурному обслуживанию, образованию для детей и т.д. Это имело принципиальные следствия для общественного развития в целом.

Во-первых, лицам, относившим себя к среднему классу, было что терять в случае социальных потрясений и политических конфликтов. Средний класс стал опорой стабильности в обществе. Как правило, он негативно относился к радикальным идеям, выражающим их политическим партиям, поддерживал в ходе избирательных кампаний силы умеренной, центристской ориентации.

Во-вторых, начался закат массовых профсоюзов, основанных на солидарности больших социальных групп, лиц, занятых однородным трудом и ориентирующихся на жесткую конфронтацию с работодателями по вопросам заработной платы, условий труда. Период «классовых битв», как недавно характеризовали трудовые споры, в развитых странах пришел к завершению. Его рецидивами были акции рабочих свертываемых, ставших неперспективными отраслей (горняки в. Англии, металлурги в Германии в 1970—1980-е гг.). Возрастающую роль в обществе стали играть небольшие по численности узкопрофессиональные организации работников среднего класса, ориентирующиеся не на противостояние, а на выражение и согласование специфических интересов отдельных их категорий.

В-третьих, становление среднего класса и размывание границ традиционных социальных общностей привело к явлению, которому, по всей видимости, предстоит стать главной проблемой XXI в. Речь идет о своеобразном ренессансе форм социального поведения, социальных объединений, которые, казалось, навсегда исчезли в «плавильном котле» индустриального общества. Конец XX в. в ведущих странах мира ознаменовался появлением групп, сплотившихся на основе общности национально-этнических, религиозных, культурных, сексуальных, половозрастных и иных специфических интересов (решения местных, территориальных, экологических и иных проблем). Трудовая деятельность стала оставлять человеку все больше свободного времени и сил, которые он использует на отдых, досуг, повышение образовательного и культурного уровня. Высвобождение времени на совершенствование личности, сам этот процесс содействовали развитию новых социальных связей, возрождению на новом уровне интересов, утерявших значение в ходе прошлого индустриального развития.

Важнейшей характеристикой среднего класса была довольно высокая степень уверенности в устойчивости его положения, которая гарантировалась системой социальной защиты государства, приобретенным профессиональным статусом.

С точки зрения своего состава, имущественного положения средний класс был крайне неоднороден. Значительную его часть в 60-е годы составили высококвалифицированные рабочие, специалисты и инженеры.

В связи с развитием технического прогресса значительно повысилась производительность труда. Это позволило высвободить большую часть рабочей силы из сферы материального производства, которая переместилась в сферу обслуживания, науки, культуры (см. гл. 6, 7).

Значительно увеличилась численность лиц, состоящих на государственной службе и также относящих себя к среднему классу. В начале XX в. государство в индустриальных странах перераспределяло лишь около 10% ВНП. В 30-е годы, в связи с Великим кризисом и активизацией социальной политики, а также из-за военных приготовлений ведущих стран мира эта доля превысила 20%. После Второй мировой войны, с развитием социально ориентированной рыночной экономики, она превысила 40%, достигнув 50% к концу XX в. Соответственно увеличилась численность и роль государственных служащих. Во многих странах Западной Европы (особенно Франции, Англии) после осуществленной в послевоенные годы левыми правительствами национализации многих отраслей промышленности, транспорта и банковского дела сложился обширный государственный сектор, работники которого также приравнивались к государственным служащим и имели довольно широкую систему льгот.

Снижению остроты традиционных социальных противоречий содействовало также явление, которое стало принято называть термином «революция управляющих». Он обозначал переход важнейших функций в управлении корпорациями, бизнесом в руки служащих.

Положение, когда один владелец обладает контрольным пакетом акций крупной корпорации, стало исключением, а не правилом. Карикатурная фигура начала XX в. пухлого буржуа во фраке, подгоняющего рабочих, ушла в прошлое. Высшее руководство фирмами стало осуществляться советами директоров, представляющими крупнейших акционеров. В отличие от мелких товаропроизводителей прошлого, корпорации не могут позволить себе пойти на риск массового, серийного выпуска продукции без предварительного изучения рынка (маркетинга), без рекламы. Большое значение приобрела работа с персоналом, призванная обеспечить повышение производительности труда, лояльность служащих и инженерно-технического персонала, имеющая особое значение для предотвращения промышленного шпионажа. Соответственно возросли требования к компетенции, организационным способностям управляющих. Для них стало необходимым умение планировать развитие производства, прогнозировать потребительский спрос, обеспечивать четкое взаимодействие различных цехов, зарубежных поставщиков, производящих комплектующие детали, узлы и оборудование. Кроме того, рост влияния банков развитых стран, приобретающих все большую роль в мировой экономике, расширяющих сеть зарубежных филиалов банков, также требовал увеличения числа администраторов.

Все это повысило роль управляющих высшего и среднего звена, как правило, не являющихся собственниками капитала, привело к росту их численности. Увеличились возможности социальной мобильности. Наметилось продвижение выходцев из среднего класса, получивших хорошее образование и обладающих достаточными интеллектуальными данными, в ряды высшей элиты общества. В нее вошли управляющие крупными корпорациями, имеющие весьма солидный годовой доход. Только в США за последние 20 лет, по примерным оценкам, он возрос с 1 до 2 млн долл.

По мнению одного из ведущих американских социологов, Д. Белла, произошедшие в обществе перемены объяснялись переносом центра тяжести в экономике с производства товаров на производство услуг; в технологии ключевыми стали наукоемкие отрасли; в социальном плане возвысилась новая, технологическая элита, сложилась новая модель стратификации¹. Как он считал, социальная структура общества 70-х годов включала: высший и средний класс профессионалов и управляющих — 25% населения; средний класс технических и административных служащих и квалифицированных рабочих — 35%; класс работников сферы услуг — 25%; низший класс — 15% населения (это люди, не имеющие постоянной работы, живущие на пособие, перебивающиеся случайным и сезонным заработком) .

Социально-политические конфликты

На первый взгляд, сложившаяся в индустриальных странах социальная структура (ее иногда называли обществом «двух третей», этот термин подразумевал удовлетворенность большинства населения своим статусом) предполагала высокую степень социальной стабильности.

Однако конец 1960-х— начало 1970-х гг. ознаменовались волной социально-политических конфликтов во многих странах мира. Так, США пережили подъем массового антивоенного движения, выступлений этнических меньшинств. Еще более сложные проблемы возникли в странах Западной Европе. Так, во Франции в результате обострения внутренних противоречий, после «красного мая» 1968 г. был вынужден уйти в отставку с поста президента генерал Де Голль. Италия в 1969 г. пережила «горячую осень», вызвавшую политический кризис. В этих странах значительно увеличилось влияние левых сил: во Франции поддержку ведущей антисистемной силе, коммунистам выражали до 20% избирателей, в Италии — около 30%. Радикальные взгляды стали проявляться и в среде профсоюзного движения. Так, массовые выступления шахтеров в Великобритании, требующих сохранения дотирования утрачивающей рентабельность угольной отрасли, в 1974 г. привели к отставке правительства консерваторов и досрочным парламентским выборам.

Во многих развитых странах сложились террористические группировки («Красные бригады» в Италии, «Красная армия» и «Серые волки» в Германии, «Черные пантеры» в США).

Вопрос о причинах и мотивах обострения положения в развитых странах в этот период относится к числу крайне спорных, он еще не нашел однозначного объяснения. В развитых странах в эти годы идеи радикализма опирались на так называемый неомарксизм, который стал основой движения «новых левых». Основоположником неомарксизма принято считать венгерского философа Д. Лукача (1885—1971), дань ему отдали такие мыслители XX в., как Э. Фромм, Г. Маркузе, Т. Адорно, Ж.П. Сартр.

Акцент в неомарксизме и у «новых левых» делался на проблемах изолированности человека от общества и его влияния на политическую, экономическую жизнь, принятие решений, касающихся его судьбы. Общественное развитие, как в рамках либеральной демократии, так и социализма советской модели, рассматривалось как тупиковое, не ведущее к преодолению отчуждения. «Государство благосостояния» расценивалось как бюрократическая машина, нацеленная на обслуживание скорее себя самой, чем людей, неспособная учесть интересы и чаяния отдельного человека. Выходом представлялась революция: ожидалось, что она породит новое общество, порывающее со всей предшествующей историей. Движущей силой этой революции виделся не рабочий класс, который, по мнению леворадикальных интеллектуалов, стал слишком приземленным, стремящимся лишь к материальным благам и интегрированным в капиталистическую систему, а маргиналы, чувствующие себя в ее рамках неуютно. К их числу относились мятежно настроенные интеллектуалы, особенно молодежь, безработные, представители этнических, сексуальных меньшинств, наркоманы, представители иных подобных групп. Революционной силой считались также жители слаборазвитых стран («мировой деревни», бросающей вызов «мировому городу» — развитым странам демократии).

Парадокс состоял в том, что наиболее активную роль в нарушении социальной стабильности играла молодежь из относительно обеспеченных слоев общества. Причины роста оппозиционных настроений в ее среде были весьма неоднозначны. В какой-то мере они были порождены «революцией растущих ожиданий», возросшими требованиями к росту не столько уровня, сколько качества жизни. В то же время в 1970-е гг. проявлялись симптомы исчерпания возможности экстенсивного развития экономики, потребляющей все большее количество невосполняемых природных ресурсов, создающей возрастающие нагрузки на среду обитания людей. Первый после Второй мировой войны серьезный кризис 1973—1974 гг., вызванный резким ростом цен на нефть, показал высокую степень уязвимости экономики индустриальных стран от факторов, которые они не могли контролировать.

Социальные процессы в информационном обществе

Новый, еще не завершившийся этап развития социальной структуры общества индустриальных стран начался в большинстве из них на рубеже 70—80-х годов.

Важнейшим фактором перемен было ускорение темпов научно-технического прогресса (НТП). Благодаря НТП постоянно обновлялся ассортимент выпускаемой продукции, появлялись товары с новыми потребительскими свойствами, что стимулировало потребительский спрос. Неуклонно повышалась производительность труда, без привлечения дополнительной рабочей силы увеличивался объем производства.

Внедрение передовых технологий в производство, быт, досуг сопровождалось переменами, которые дали основание уже в 70-е годы говорить о вступлении общества в новую стадию развития. Ее называли по-разному. Д. Гэлбрейт говорил о «новом индустриальном обществе», Д. Белл о «постиндустриальном обществе». Теоретик внешней политики США 3. Бжезинский назвал формирующийся уклад «технотронным». Футуролог Э. Тоффлер охарактеризовал происходящие перемены как зарождение цивилизации «третьей волны» («первой волной» он считал аграрную, «второй волной» — индустриальную цивилизацию). Наиболее распространенным, однако, стал термин «информационное общество».

Возрастающее значение приобрела деятельность, связанная с обработкой информации, созданием новых знаний, «информационного капитала», обеспечивающего как дальнейший рост производительности труда, так и расширение возможностей сбыта продукции, выполнения управленческих функций. Так, уже к середине 1980-х гг. в США 54% занятых относились к категории информационных работников, т.е. их основной труд был связан с обработкой и созданием новой информации. Они уделяли этой работе 63% рабочего времени, в то время как в традиционных отраслях промышленности на нее уходило 9% рабочего времени¹.

Кардинально изменился статус наемных работников, характер организации труда и капитала, география размещения производительных сил.

С заменой конвейерного производства автоматизированными производственными комплексами, легко перепрограммирующимися на выпуск новых видов продукции, стало рентабельным мелкосерийное производство, ориентированное на удовлетворение индивидуальных запросов потребителей. Прогнозирование спроса в сочетании с компьютеризированными системами связи между производителем и потребителем (в частности, огромные масштабы приобрела торговля по предварительным заявкам через сеть Интернет) обеспечили возможность выпуска продукции только по конкретным заказам, что уменьшило опасность кризисов перепроизводства.

Благодаря развитию транспорта стала рациональной децентрализация производства, что позволило, исходя из соображений рентабельности, приблизить отдельные его звенья к источникам сырья, либо к промышленным центрам с развитой инфраструктурой, или же к потребителю. Возросло значение небольших предприятий, работающих в комплексе с научными центрами. Вдали от традиционных центров производства складываются так называемые технопарки. В США первый из них был создан в 1951 г. при Стэнфордском университете (Калифорния), в 1969 г. их было уже 17, в 1988 г. — около 130¹.

Технопарки нередко создавались по инициативе научных центров, которые оказывали содействие своим сотрудникам, открывшим новые технологии, в учреждении фирм для коммерческого их использования, предоставляя им помещения и ресурсы. Обычно преуспевало 4—5% вновь создававшихся фирм (их называли «венчурными», от англ, «venture» — риск), выживало 40—50%, остальные разорялись . Чаще инициативу брали на себя крупные корпорации, заинтересованные в использовании научного потенциала университетов и научных лабораторий, создающих в сотрудничестве с ними свои филиалы. Некоторые из фирм, которые начинали как венчурные, уже превратились в гигантские монополии. Так, фирма Б. Гейтса, одной из первых начавшая разработку компьютерного программного обеспечения, стала мировым лидером в этой сфере.

В ключевую фигуру производства стал превращаться высокооплачиваемый интеллектуал, главное средство производства которого — интеллект — является неотчуждаемой собственностью. Отношения ученых, инженеров, программистов и экспертов, выступающих как независимые производители интеллектуального продукта, с администраторами корпораций, заинтересованных в их услугах, неизбежно приобретают партнерский характер. Высший слой специалистов вошел в состав правящей элиты.

Невозможно установить нормы производительности творческого, интеллектуального труда и контролировать их выполнение как при работе на конвейере. Единственный метод получения полной отдачи от работника информационной сферы — создание для него положительных стимулов, моральных и материальных (таких, как участие в прибылях, в самоуправлении на предприятии, право выбирать гибкий график работы и отдыха и т.д.). С развитием компьютерных сетей само понятие рабочего места меняет свое содержание, например оператор получает возможность контролировать производственный процесс не выходя из своей квартиры.

Интеллектуализация и индивидуализация труда привели к дальнейшему ослаблению профсоюзного движения. С 70-х по 90-е годы доля наемных работников, объединенных в профсоюзы, в индустриальных странах в целом упала с 33 до 26%', (в отдельных государствах, в частности в Скандинавских странах, подобной тенденции не наблюдалось). Дело в том, что большинство лиц средней и высшей квалификации, особенно в отраслях, где применяются высокие технологии, предпочитают работать на основе индивидуальных трудовых соглашений, больше, чем коллективные договоры, учитывающих их личные стремления и интересы.

Утрата привлекательности членства в профсоюзах определялась также тем, что многие предприниматели, стремясь заинтересовать работников в повышении качества продукции, производительности труда, по своей инициативе осуществляли программы улучшения социальной экологии на рабочем месте, расширяли систему участия рабочих в прибылях. Такие программы уже в середине 80-х годов в США осуществляли ³/₄ компаний с числом занятых свыше 10 тыс. человек .

Наконец, многие профсоюзы оказались не в состоянии обеспечить эффективную защиту своих членов. В конце 1970 — начале 1980 гг. произошел раскол рабочего класса на работников перспективных и неперспективных отраслей, спрос на продукцию последних понизился. В число неперспективных в большинстве стран попали горнодобывающая, особенно угледобывающая промышленность, черная металлургия. Многие производства, не требующие высокой квалификации рабочей силы (в частности, сборка автомобилей), переносились в развивающиеся страны. Естественно, интересы и стремления работников перспективных и находящихся в упадке отраслей разошлись.

Далее, выделились специальности, которые по мере технического перевооружения производства и сферы обслуживания вытеснялись роботами и автоматами. Основное сокращение численности «синих воротничков» затронуло те их слои, которые в середине XX в. были наиболее массовыми: неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих. Одновременно возрос спрос на труд инженерно-технического и научно-технического персонала, людей, способных эффективно использовать современную технику. Изменения затронули и сферу обслуживания. Так, с массовым внедрением банкоматов, оснащением отделений банков компьютерами резко сократилась потребность в кассирах, возросли требования к уровню профессиональной подготовки бухгалтеров.

Попытки отдельных профсоюзов защищать своих членов, не обладавших достаточным уровнем квалификации, чтобы найти себе место в информационном обществе, работников отраслей, ставших неперспективными, привели к временному обострению социальных конфликтов.

Социальные конфликты (в частности, между правительством консерваторов в Великобритании и профсоюзом горняков; администрацией Р. Рейгана в США и профсоюзом авиадиспетчеров), однако, не привели к дестабилизации положения в развитых странах, что объясняется целым комплексом причин.

Прежде всего, в большинстве индустриальных стран сложился неблагоприятный для профсоюзов социально-психологический климат. Общество начало воспринимать попытки их лидеров защищать сохранение рабочих мест в традиционных сферах занятости как реакционную политику, препятствующую реализации назревшей потребности в модернизации экономики.

Далее, произошли большие перемены в социальной политике правительств стран Запада. В большинстве из них были сокращены налоги на доходы корпораций, расширены льготы для тех из них, которые осуществляли модернизацию производства, стала проводиться жесткая экономия государственных расходов. Однако при этом, вопреки широко распространенному заблуждению, никакого сокращения ассигнований на социальные нужды в 80-е годы в странах Запада не произошло.

Например, в США расходы на социальные нужды в период модернизации экономики и перехода к информационному обществу даже возросли. Их доля по отношению к ВВП с 1980 по 1990 г. практически не изменилась (18,6 и 18,5%), но в абсолютном выражении затраты на социальные цели увеличились более чем вдвое, с 493 до 1049 млрд долл.¹

Ресурсы решения социальных проблем на местном уровне расширились также благодаря тому, что значительная часть муниципального жилья была приватизирована, передана в собственность квартиро-

съемщиков. Это освободило бюджет местных органов власти от расходов по ремонту домов, систем коммунального обслуживания. Аналогичные меры были приняты и в странах Западной Европы.

Социальные программы, осуществлявшиеся в период модернизации экономики 80-х годов, преследовали две основные цели.

С одной стороны, при сотрудничестве предпринимателей, профсоюзов, центральных и местных органов власти были организованы курсы профессиональной переподготовки для работников, уровень квалификации которых перестал отвечать требованиям информационного общества. Это позволило трудоустроить многих работников, оказавшихся в проигрышном положении в новых условиях.

С другой стороны, была изменена социальная адресность многих государственных программ. Часть средств, ранее выделявшихся в качестве пособий малоимущим, адресовалась им же, но в виде кредита на открытие своего дела. Речь шла не только о создании высокотехнологичных предприятий, но и о поддержке инициативных людей, готовых взять в аренду или, получив банковский кредит, приобрести в собственность бензоколонки, магазины, гостиницы, ремонтные мастерские, кафе, рестораны и транспортные предприятия и т.д.

Благодаря новым программам значительная часть нуждавшихся повысила свой жизненный уровень и перестала зависеть от социального вспомоществования.

Главным итогом перемен, связанных с формированием информационного общества, стало изменение состава среднего класса. Его ядром стали профессионалы, высококвалифицированные специалисты, занятые главным образом интеллектуальной деятельностью. При этом, что привлекло внимание многих социологов, значительную их часть составляли женщины. Рост значения сферы обслуживания, появление новых профессий, связанных с использованием компьютерной техники и не требующих тяжкого физического труда, содействовали вовлечению женщин в производственную деятельность.

Характер интересов, образ жизни ставшего более состоятельным и образованным среднего класса изменился. Те, кто обладал достаточным для этого доходом, стремились переехать из слишком шумных и загазованных городских кварталов в пригороды, в итоге перестало расти население центральных районов крупных промышленных городов-гигантов.

Существенно изменились запросы и стремления большинства населения. Как считают многие социологи, в частности, С. Липсет, для высококвалифицированных, высокооплачиваемых работников характерна приверженность новой системе ценностей, называемых «постматериальными». Им свойственен интерес к повышению качества жизни, улучшению состояния окружающей среды, оздоровлению климата в обществе, а не к проблемам уровня заработной платы, гарантированной занятости, волновавших наемных работников традиционных отраслей¹.

Наряду с изменением облика среднего класса переход к информационному обществу определил возникновение новых маргинальных слоев, которые качественно отличаются от прежних. К традиционным маргиналам, прежде всего, относились неспособные и нежелающие систематически работать, живущие случайными заработками, воровством, попрошайничеством люмпен-пролетарии. Их ряды пополнялись за счет разорившихся мелких буржуа, спившихся и утративших квалификацию рабочих.

В современном понимании маргинал не обязательно подразумевает обездоленность. Маргиналом становится любое лицо, способное к производительному труду, но не нашедшее возможности реализовать себя в полной мере, оказывающееся вне социальных связей и отношений.

Прежде всего, с проблемой маргинализации сталкиваются многие лица пенсионного возраста. Будучи, как правило, достаточно обеспеченными людьми, с увеличением средней продолжительности жизни, благодаря улучшению медицинского обслуживания они сохраняют способность трудиться. Однако общество ограничивает или исключает для них возможности трудовой деятельности. А с ее прекращением рвется значительная часть социальных связей, люди выпадают из привычной для них среды и ритма работы. Для них возникает проблема новой социализации в изменившихся условиях жизни.

Другая часть новых маргиналов — жертвы структурных изменений в экономике, исчезновения целых отраслей и профессий, чей труд стал выполняться роботами и автоматами. Не все и не всегда могут заново адаптироваться к новой экономической реальности. Еще в 80-е годы, когда возросли темпы технологического переоснащения производства, как одна из самых острых воспринималась проблема «лишних» людей, не имеющих достаточных знаний, чтобы найти себе место в информационном обществе. С точки зрения уровня жизни они защищены системой пособий, выплат, социальных льгот. Однако материальное благополучие не заменяет утраченных социальных связей. Общество долгое время считало главным материальное обеспечение людей, принадлежащих к этой группе. Вопрос повышения их социального статуса, роли в общественной жизни никем и никогда всерьез не рассматривался.

Третья группа маргиналов — это молодежь, лишь вступающая в трудовую жизнь, для которой безработица становится почти профессией по нескольким причинам. Прежде всего, из-за разрыва между потребностями производства и уровнем и направленностью обучения. Колледжи и университеты стали превращаться в фабрики по производству безработных, тем более что предприниматели предпочитают брать на работу людей в возрасте 30—35 лет. Их преимущество состоит в том, что помимо высокого уровня образования они обладают трудовыми навыками и опытом. Они, как правило, будучи людьми семейными, считаются более ответственными. Молодежь материально также обеспечивается системой пособий, но ее участие в жизни общества завершается за порогом учебного заведения. Первичные социальные связи теряются, новые не приобретаются, итогом становится маргинализация. В целом в 90-е годы в развитых странах при среднем уровне безработицы 5—8% самодеятельного населения среди молодежи от 15 до 24 лет ее уровень был вдвое выше: 16—17%'.

Нередко фактором маргинализации людей в трудоспособном возрасте оказываются физические и умственные недостатки, как правило, связанные с ухудшением состояния окружающей среды, информационными нагрузками. Удельный вес людей с нарушенным здоровьем в общей численности населения развитых стран к концу XX в. определить трудно, поскольку национальные методики их учета сильно различаются, согласно официальной статистке он разнится от У₅ до У₂₀ граждан .

Маргиналы, особенно молодежь, являются в современных условиях серьезным источником угрозы социальной стабильности развитых стран. Маргинальная масса чрезвычайно остро ощущает потребность «быть кем-то». Она весьма податлива к любой пропаганде, обещающей улучшить ее социальное положение или указывающей на «виновников» его ухудшения. Ее сознанием и поведением легко манипулировать, чем пользуются радикальные и экстремистские силы в различных странах. Показательно, что в развитых странах фактором нарушения общественного порядка являются не традиционные социальные конфликты, забастовки (они, как правило, проходят в формах, установленных законом), а акты насилия, вандализма, уличные беспорядки, истоки которых не связаны с традиционными социальными противоречиями. Причинами беспорядков в наиболее развитых странах чаще всего становятся насильственные акции экстремистов, использующих лозунги «антиглобалистов» и экологистов, а также выступления неофашистов, бесчинства футбольных фанатов и т.д.

Специфической формой маргинализации в информационную эру стала региональная, затрагивающая интересы и материальное благосостояние жителей отдельных районов.

В современных условиях внутри большинства государств выделяются территории с различными экономическими укладами, соответствующим им образом жизни: информационным, индустриальным, аграрным, а также находящиеся, по разным причинам, в состоянии экономического упадка. Уровень развития государства в целом определяется тем, какие из укладов являются преобладающими. В то же время, когда в отдельных регионах одного и того же государства уклады сильно различаются, это влечет за собой далеко идущие социальные последствия.

Там, где концентрируются отрасли, становящиеся неперспективными в информационную эру, закрываются предприятия, возникают зоны экономического и, соответственно социального упадка. Положение в этих регионах характеризуется более высоким по сравнению с общенациональными показателями уровнем безработицы, спадом деловой активности, оттоком высококвалифицированной рабочей силы в более процветающие районы. Это приводит к понижению уровня жизни в регионе, уменьшению налоговых поступлений в бюджеты местных органов власти. Соответственно, сокращаются возможности решения социальных проблем, оказания поддержки малоимущим слоям населения, идет падение качества образования и здравоохранения.

Рост внутреннего многообразия, различий в положении, интересах и укладе отдельных регионов нередко порождает (или усиливает) региональный сепаратизм, с проявлениями которого сталкиваются большинство многонациональных государств. Его источником выступает недовольство политикой «центра» власти, который обвиняется либо в недостаточном внимании к развитию «зон упадка», либо, напротив, в несправедливой эксплуатации ресурсов процветающих регионов.

Особенно остро проблема регионального сепаратизма чувствуется там, где большинство населения составляют этнические меньшинства. Так, в 70—80-е годы обострилась проблема франкоязычной провинции Квебек в англоязычной Канаде. В Великобритании в этот период усилились требования автономии, вплоть до отделения от Соединенного Королевства, Шотландии с ее богатыми запасами нефти на прибрежном шельфе. Одновременно усилились требования автономии в Уэльсе, где пришла в упадок угледобывающая отрасль. В Испании автономии требовали большинство провинций, самая беспокойная — Баскония — добивалась независимости. Во Франции сходные требова-

ния выдвигали националисты на Корсике, оказавшейся в стороне от индустриального развития. В Италии обострились противоречия между аграрным Югом и индустриальным Севером. В Бельгии два основных этноса, валлонцы и фламандцы, откровенно выражали нежелание жить в одном государстве.

На уровнях государств были разработаны и реализовываются специальные программы развития отдельных регионов. В рамках Европейского союза действуют соответствующие общеевропейские программы помощи территориям, признанным «зонами социального бедствия». Это позволило к концу XX в. снизить остроту проблем регионального развития.

Возрастающую сложность в развитых странах в конце XX в. стала приобретать проблема маргинализации в среде расовых меньшинств.

Формирование их общин началось в странах Европы еще в первые послевоенные десятилетия. Концентрация усилий европейских стран на восстановлении экономики, бурное индустриальное развитие 50—60 годов определили рост спроса на рабочую силу. При высоком уровне квалификации, социальной защищенности трудящихся развитых стран для выполнения работ, не требовавших специальной профессиональной подготовки, предприниматели стали привлекать рабочих-иммигрантов из стран с низким уровнем жизни. В частности, в Англию в этот период приглашались рабочие из ее бывших колоний (Индии, Пакистана, островных стран Вест-Индии, Бангладеш), во Францию — из стран Северной Африки (Алжира, Туниса, Марокко), в Германию въезжали рабочие из Турции, Югославии. Кроме того, с развитием интеграционных процессов в Европе в рамках сближающихся стран был принят принцип свободного перемещения рабочей силы. Естественно, наметилось движение рабочих-мигрантов в страны с более высоким уровнем жизни, в частности, из Италии — на север, в Германию.

В итоге трудовых миграций в странах Западной Европы, в прошлом преимущественно однонациональных, сложились общины этнических меньшинств. Уже в 80-е годы доля иммигрантов в общей численности населения Великобритании составила 4,4%, Германии — 7,6, Франции — 7,9, Швейцарии — 14,3, Люксембурга — 25%К Поскольку иммигранты селились в крупных промышленных центрах в районах, где цены на жилье были минимальны, возникли районы их компактного проживания.

Часть иммигрантов со временем возвращалась (или высылалась) в страну происхождения, когда нужда в их рабочих руках отпадала. Большая же их часть стремилась остаться на новой родине, где уровень жизни был выше, и натурализироваться, став гражданином страны пребывания. Гражданство исходно получали дети иммигрантов, родившиеся в стране временного пребывания семьи.

Проживая вместе с родителями, говоря на родном для них языке, исповедуя их религиозные убеждения, дети и даже внуки иммигрантов, особенно с иным цветом кожи, пополняли общины этнических меньшинств. Высокий уровень рождаемости в среде иммигрантов из стран Азии, Африки и Латинской Америки, даже при мерах по ограничению миграций, определил быстрые темпы роста численности этих общин. В Германии до 20% всех рождений детей отмечается в семьях иммигрантов. Если эта тенденция сохранится, то к 2030 г. каждый четвертый гражданин ФРГ будет иностранцем по происхождению. В США, в связи с высоким уровнем рождаемости у американцев с небелым цветом кожи, их удельный вес среди прироста рабочей силы к концу XX в. превысил 50%'.

Проблемы, которые принято называть этносоциальными, особенно обострились в 70-е годы. Начало модернизации экономики и связанный с нею рост безработицы усилили конкуренцию на рынке труда. Небелые граждане, как правило, имеющие невысокий образовательный статус, при экономических трудностях первыми теряли работу и последними получали ее. Доступ к престижным, высокооплачиваемым сферам занятости для них оказался если не закрыт, то существенно ограничен.

В итоге среди этнических меньшинств развитых стран безработица постоянно была в среднем вдвое выше, чем у основной массы населения. Тенденция к формированию специфического слоя маргиналов создавала массу проблем для общества. Безысходность положения, низкий уровень доходов способствовали росту преступности и наркомании в среде этнических меньшинств. Это стало причиной быстрого роста напряженности в межэтнических отношениях в странах Западной Европы и США.

В 70-е годы во многих городах Европы поднялась волна насилия, серьезно обеспокоившая средний класс. Периодически возникали столкновения между безработной молодежью из общин иммигрантов и сторонниками ультраправых, откровенно расистских организации, в том числе и фашистского толка. Они использовали существующие в обществе расовые предрассудки, требовали депортации иммигрантов.

Во Франции лидер Национального фронта Л е Пен впервые выдвинул свою кандидатуру на общенациональных президентских выборах в 1974 г. и получил лишь 0,75% голосов. Но уже через десятилетие Национальный фронт стал серьезной политической силой, получающей поддержку свыше 10% избирателей. В 2002 г. Ле Пену уже удалось выйти во второй тур

президентских выборов, обойдя кандидатов левых партий. Это было воспринято во многих странах, в том числе и в самой Франции, как серьезная угроза демократии, вызов социальной и политической стабильности.

Меры, направленные на снижение расовой напряженности в обществе, прежде всего, включали принятие законов, укрепляющих основы равноправия этнических меньшинств, в том числе и в социальной сфере. Первыми пример в этом плане подали США, где еще в 60-е годы были приняты законы о запрещении дискриминации при найме на работу и обслуживании в общественных местах, сдаче в аренду и продаже жилья, о защите избирательных прав небелых американцев. Во многих штатах были введены системы квот, подразумевающие, что определенная доля рабочих мест в системе местного самоуправления, на предприятиях должна резервироваться для представителей этнических меньшинств. В Западной Европе были приняты меры по ограничению иммиграции и в то же время укреплены основы антиди-скриминационного законодательства.

Значительно большее внимание проблемам социального и политического статуса этнических меньшинств стали уделять неправительственные структуры гражданского общества. Так, профсоюзы включили в свои требования при переговорах с предпринимателями специфические запросы представителей этнических меньшинств. Возникли отделения, представляющие их интересы, лидеры которых вошли в состав руководства профсоюзов в США в 1970-е гг., в Великобритании — в 1980-е гг. При общем спаде активности профсоюзного движения значительную часть членов профсоюзов стали составлять представители меньшинств. В США при участии в профсоюзах лишь 15% самодеятельного населения среди небелых американцев эта доля достигает 24%. В Германии в профсоюзы входит 54% работающих иммигрантов (среди немцев — всего 30%)'.

Ведущие политические партии стали создавать отделения для представителей этнических меньшинств. В округах, где их доля среди избирателей была значительной, кандидаты из их среды стали выдвигаться от общенациональных политических партий на выборах в парламенты, местные органы власти. В Великобритании в 1987 г. впервые в палату общин были избраны четыре представителя этнических меньшинств. В США в 1989 г. впервые в истории этой страны мэром Нью-Йорка был избран представитель афроамериканской общины.

В рамках социальных программ как помощи малоимущим, так и поощрения частнопредпринимательской деятельности большее внимание стало уделяться целевой помощи представителям общин этни- ческих меньшинств. В итоге в США с 1960-х по 1990-е гг. реальные доходы афроамериканцев, из расчета на душу населения, возросли на 50% (у белых — на 40%). Примерно треть негритянских семей имела годовой доход выше среднего по стране, половина жила в собственных (или приватизированных) домах. В Великобритании примерно десятая часть выходцев из стран Азии, которые в 1970-е гг. были наемными работниками, через десятилетие стали мелкими предпринимателями.

Важно отметить, что, принимая меры по преодолению маргинализации небелых меньшинств, более полноценному их вовлечению в политическую и экономическую жизнь общества, правительства развитых стран подчеркивали свое уважение к особенностям их культуры и традиций. В США еще в 1980-е гг. утратила популярность идея восприятия Америки как «плавильного котла» или тигля, в котором формируется американская нация. Официальной доктриной стала идея этнического плюрализма, мультикультурализма и политической корректности. Они подразумевали, что единство нации не исключает, а напротив, подразумевает расцвет всех составляющих ее культур, принимающих ряд общих базовых принципов демократической традиции, уважающих общегосударственные интересы.

Конечно, нет оснований считать, что все проблемы, связанные с этносоциальными отношениями, в развитых странах нашли свое решение. Представители общин этнических меньшинств нередко выражают раздражение по поводу жесткой иммиграционной политики. Еще не достигнуто полное «равенство возможностей» в доступе к наиболее престижным и высокооплачиваемым профессиям. Тем не менее, развитые страны наглядно продемонстрировали, что демократические принципы подхода к возникающим проблемам при достаточных материальных ресурсах и готовности использовать их для достижения социального мира и политической стабильности обеспечивают решение основных проблем общественного развития, в том числе и в периоды модернизаций.

Глобализация и социальные проблемы

Новый этап мирового развития, связанный с глобализацией мировой экономики, переходом ключевых позиций в ее развитии к ТНК и ТНБ, наступил в 1990-е гг.

Глобализация и рост масштабов деятельности ведущих компаний и банков мира повышают мобильность и увеличивают ресурсы трансна- ционального капитала, что обеспечивает ему беспрецедентную свободу маневра на мировом рынке. Это, в свою очередь, создает новые проблемы для всех стран мира, влияя на социальные процессы и отношения.

Вопрос о последствиях глобализации рынков остается одним из самых спорных в странах Запада. Довольно широко распространен взгляд, согласно которому усиление корпораций, глобализация предпринимательства оказывают позитивное влияние на социальное развитие в целом. Сторонники этой позиции доказывают, что экономическая и политическая свобода, рынок и демократия всегда были тесно взаимосвязаны.

Действительно, в странах Запада долгое время было принято считать, что открытость мировому рынку в целом благоприятна для развития экономики и решения социальных проблем. В то же время, по мнению многих аналитиков, в тех странах, где демократия не органична традициям соответствующей политической культуры, открытая, рыночная экономика оказывается вполне совместима с диктаторскими, авторитарными режимами, игнорирующими социальные права и интересы трудящихся. Более того, глобализация нередко расценивается как источник угрозы стабильности положения в развитых странах. Так, по мнению бывшего президента Европейского банка реконструкции и развития (1990—1993 гг.) Ж. Аттали, глобализация в той форме, как она развивается, приведет к триумфу принципов рынка над принципами демократии и завершится «падением западной цивилизации».

Как полагает Аттали, вопреки мнению большинства теоретиков либеральной ориентации, свободный рынок эпохи глобализации и сохранение социальной ориентированности рыночной экономики, являющейся важнейшим завоеванием демократии, не сочетаются друг с другом. Более того, они несут в себе зародыш взаимного отрицания. Принципы рыночной экономики и принципы демократии, утверждал Аттали, диктуют различные модели поведения институтов власти, людей, порождают противоречащие друг другу общественно-политические нормы и ценности. Соответственно, чем больше жизнь общества подчиняется требованиям глобализации экономики, тем более глубокой эрозии подвергаются права и свободы граждан.

Основные идеи Ж. Аттали состояли в следующем.

1. Демократия предполагает равенство прав и возможностей для всех, утверждает личное достоинство человека. Согласно логике отношений, складывающихся на основе рыночной экономики, реальным «весом» на рынке труда обладают люди с высоким уровнем квалификации и образования, а в обществе богатые имеют большие возможности.

2. В общественной жизни демократия основывается на свободной конкуренции политических партий за право представить как можно большее число избирателей, лучше отразить интересы всего общества. Рынок же предполагает конкуренцию центров экономической власти, каждый из которых борется за собственные интересы.

3. Демократия существует на определенной территории и для тех людей, которые являются гражданами демократического государства. Для рыночной экономики существуют только потребители, безотносительно к тому, где они живут, ее логика космополитична.

4. Демократия по определению и по сути означает, что власть осуществляется по воле большинства граждан. Рыночная экономика предполагает, что власть находится у богатого меньшинства, которое может и не иметь гражданства государства, где находится его собственность.

С убеждением, что демократия в странах Запада находится под угрозой, соглашался и директор центра им. У. Уитмена в университете Ратжерса Б. Барбер. По его мнению, те, кто добивается предоставления большей свободы факторам открытого глобализации рынка, ограничения роли государства в экономической сфере, по сути дела являются противниками сложившейся системы защиты прав граждан в социальной сфере, демократии в целом.

Опасения Ж. Аттали и Б. Барбера представляются вполне обоснованными. Рыночная экономика в XX в. была наиболее эффективной именно в условиях демократии, поскольку демократическое государство, не препятствуя проявлению свойственных ей сильных сторон (оптимизация баланса спроса и предложения на рынке товаров, капиталов и рабочей силы, создание стимулов к повышению производительности труда и т.д.) ограничивало возможности проявления порождаемых конкуренцией деструктивных тенденций. Если государство теряет рычаги контроля над экономической сферой жизни общества, оно рискует столкнуться с теми проявлениями логики рыночной экономики, которые давали о себе знать во многих странах в начале XX в.

Прежде всего, это рост социального неравенства до опасных пределов. Особенно быстро начинают расти доходы у тех сегментов высшего и среднего класса, которые связаны с деятельностью наиболее преуспевающих ТНК и ТНБ. Так, в Великобритании, принявшей принцип «открытости» экономики, за последние два десятилетия XX в. доходы «высших» 20% населения росли на 4,7% в год, «низших» 20% — лишь на 0,2%. Аналогичные процессы отмечались в США, где в годы пребывания у власти администрации У. Клинтона действовал принцип так называемой новой экономики, открытой мировому рынку. Как отмечал М. Мандель, редактор журнала «Бизнес уик», только за первые 10 месяцев 1998 г. процессы глобализации привели к сокращению 523 тыс. рабочих мест, за это же время было создано 2,2 млн новых вакансий (правда, это не означает, что те конкретные люди, которые потеряли работу, оказались пригодны по уровню квалификации, возрасту и иным показателям для заполнения этих вакансий). Средний рост уровня реальных доходов населения в 90-е годы был довольно высок, около 1 % в год против 0,2%, в предшествующее десятилетие, но при этом у управляющих, работников высшего уровня квалификации, занятых в филиалах ТНК, наиболее конкурентоспособных на мировом рынке, доходы росли в 4 раза быстрее, чем у основной массы населения.

Иначе говоря, в новых условиях многие государства сталкиваются с ситуацией, когда создававшиеся десятилетиями рычаги контроля над национальной экономикой, ставшей органической частью глобального мирового хозяйства, начинают утрачивать эффективность. Государство вынуждено принимать как реальность закономерности глобального рынка, которые подразумевают, что капиталы перемещаются в те страны, где контроль над предпринимательской деятельностью ослаблен, налогообложение минимально, где квалифицированная рабочая сила дешевле, экологические стандарты ниже и т.д.

Подчинение давлению «логики рынка», как показал опыт неоконсервативной политики 80-х годов в США («рейганомики»), до определенного предела может давать позитивные результаты. Частичная «де-этатизация» экономики позволяет государству избавляться от необходимости поддержки нерентабельных предприятий, сокращать расходы на управленческие нужды, содействует росту инициативы граждан в сфере предпринимательской деятельности, освобождая их от опеки со стороны институтов «общества благоденствия», которая порождает в обществе иждивенческие настроения. Снижение налогов обеспечивает приток капиталов в экономику, в том числе и из-за рубежа, позволяет увеличивать темпы внедрения новых технологий в промышленность, что повышает ее конкурентоспособность на мировом рынке.

Однако в долгосрочной перспективе преобладание логики рынка способно становиться источником серьезных проблем.

Вынужденно вступая на путь соперничества в создании режима наибольшего благоприятствования для капиталов ТНК, демократические государства сталкиваются с дилеммой — отказываться от уступок давлению международных монополий или идти по пути постепенного демонтажа механизмов, которые придавали рыночной экономике социальную направленность. Между тем, создание этих механизмов было важнейшим достижением демократии. Они обеспечивают стабильность экономического развития, устойчивость валютно-финансовой системы, равновесие между действием законов свободного рынка и давлением масс избирателей «снизу» в пользу укрепления основ социального равенства.

Если отход от социально ориентированной политики неприемлем для большинства политических лидеров стран демократии, то другой выбор — конфронтация с ТНК — также влечет за собой неблагоприятные последствия. Капиталы международных монополий, доходы, полученные от продаж продукции филиалов ТНК в стране пребывания, начинают в возрастающих масштабах переводиться за рубеж. При этом в условиях «открытой экономики» противодействовать этому процессу практически невозможно. Итогом становится существование постоянной угрозы дестабилизация хозяйственной жизни, подрыва курса национальной валюты, падения курсов акций, понижения уровня жизни населения. С подобным эффектом, в частности, столкнулась Франция, где в начале 80-х годов левое правительство пыталось проводить традиционную социально ориентированную политику в духе 60—70-х годов.

Существуют различные возможности реакции государства на последствия глобализации рынков.

Первая связана с ужесточением государственного контроля над экономикой, что позволяет сохранить возможности контроля над социальными процессами. Однако методы, с помощью которых в прошлом регулировалась внешнеэкономическая деятельность (высокие таможенные пошлины на импортную продукцию, субсидии и налоговые льготы экспортерам, установление квот ввоза и вывоза на определенные виды продукции и т.д.) при росте целостности мирового хозяйства, развитии внутрифирменной интеграции и специализации на уровне зарубежных филиалов ТНК, стали утрачивать действенность.

Переход к «закрытой экономике», ограничивающий использование преимуществ международного разделения труда, способен дать определенную отдачу только в государствах, находящихся на периферии мирового хозяйства. Для них возможен вариант полуавтаркии, при которой государство, поддерживая мелкий и средний отечественный бизнес, проводя активную инвестиционную и социальную политику, вводит режим льгот иностранному капиталу лишь для целевых вложений в отдельные отрасли или свободные экономические зоны. К таким методам прибегали многие государства, стремившиеся к ускоренному решению проблем развития (Индия, Южная Корея, отчасти Китай). Однако с укреплением собственной индустриальной базы росло стремление к более широкому участию в мировой торговле, что вело к либерализации внешнеэкономических связей, отказу от режима жесткого протекционизма.

Второй вариант выбора, позволяющий частично сохранить национальный контроль над экономикой и в то же время использовать преимущества участия в системе международного разделения труда, связан с совместным определением группой государств «правил игры» для корпораций на уровне расширяющихся и охватывающих целые континенты единых пространств. Этот путь, избранный Западной Европой, не исключает определенных издержек. Однако он позволяет, утверждая единые стандарты экономической деятельности на территории стран, представляющих собой наиболее емкие рынки сбыта продукции, где сконцентрированы ведущие мировые финансовые, деловые центры и размещается основной производственный потенциал, в какой-то мере ограничить деструктивные проявления логики «свободного рынка», о которой говорилось выше.

Для такой страны как США проблема выбора внешнеэкономической стратегии носит иной характер, чем для других государств. США обладают большими возможностями влиять на общий ход мирового развития, способны в какой-то мере приспособить характер миропорядка к собственным потребностям. По существующим оценкам, США в меньшей степени зависят от внешних рынков, деятельности ТНК и ТНБ, чем другие страны мира. Так, стоимость суммы внешнеторговых операций (экспорт + импорт товаров и услуг) по отношению к производимому ВНП составляет у Соединенных Штатов лишь 24,3%, это меньше, чем у других стран мира, и ненамного превышает показатели конца XIX в. (19,7%). У Великобритании этот показатель ныне составляет 54%, у Канады — 81, у большинства континентальных стран Западной Европы — более 100%'.

Эти выводы стали причиной отказа республиканской администрации Д. Буша от принципов «новой экономики», ее перехода к односторонним действиям в сфере внешнеэкономических отношений, в частности развязывания «стальной войны» против стран Евросоюза и России. Другой вопрос, что после начала США глобальной кампании борьбы с международным терроризмом правящие круги этой страны вступили на путь улучшения отношений с союзными странами, в том числе и за счет ограничения односторонних действий на поле мировой экономики.

Таким образом, потенциально глобализация способна обострить внутренние социальные проблемы большинства стран мира, увеличив уровень социального неравенства, обеспечив преуспевание части элиты и среднего класса, связанного с ТНК и ТНБ, при относительном (но не обязательно абсолютном) сокращении доходов всех иных слоев населения. В то же время, как показывают эмпирические данные, большинство стран мира пока, используя различные методы, находят пути решения возникающих проблем, не вызывающие существенных социальных конфликтов.

ГЛАВА 3 Развивающиеся экономики: достижения и проблемы

Понятие «развивающиеся страны» — один из терминов, применяемый примерно к 140 государствам Азии, Африки и Латинской Америки. Он утвердился в официальных международных документах и научной литературе в 60-е годы. Ранее эти страны назывались экономически слаборазвитыми. Наряду с развивающимися (в традиционном понимании этого слова) странами, которые выделялись статистикой ООН, в эту группу мы включаем Китай, называющий себя «социалистической рыночной экономикой», Вьетнам, Северную Корею, Монголию, а также Кубу. Для полноты картины и сопоставимости сюда также включены Южная Корея, Сингапур, Тайвань и Гонконг (перешедший в 1997 г. под юрисдикцию Китая в статусе особого экономического района), которые до середины 90-х годов в международных статистических публикациях входили в группу так называемых новых индустриальных стран (НИС) вместе с Малайзией, Таиландом, Филиппинами, а теперь учитываются международной статистикой в составе развитых стран.

В 1900 г. нынешние развивающиеся страны представляли собой достаточно пеструю картину. Многих из них (например, в Тропической Африке) тогда вообще не было на политической карте мира. Некоторые входили в состав других государств. Так, в 1900 г. Иордания, Сирия, Ливан, Ливия, Ирак, Йемен, Саудовская Аравия, Дубай и другие княжества Аравийского полуострова были провинциями (вайолетами) Османской империи.

Большую часть современных развивающихся государств составляли в начале прошлого столетия колониальные и полуколониальные владения Великобритании, Франции, Германии, Голландии, Бельгии, Португалии, других европейских держав. Были колониальные владения (правда, небольшие) и у США. На колонии приходилось тогда 55% суши и 35% населения Земли. Экономически они были продолжением хозяйственной территории метрополий и уже к началу XX в. во многих из них была создана достаточно разветвленная для своего времени транспортная инфраструктура (шоссе, железные дороги, вывозные порты), налажена связь, почта, заложены основы денежного хозяйства, была поставлена подготовка национальных кадров.

Другую крупную группу нынешних развивающихся стран составляли политически независимые государства Южной Америки: как крупные — Аргентина, Бразилия, Мексика, так и мелкие «банановые» республики. В первую треть прошлого века у некоторых из этих стран были достаточно высокие темпы экономического роста, в том числе из-за наплыва туда переселенцев из Европы. Например, Аргентина в период между двумя мировыми войнами по среднедушевому ВВП приближалась к европейскому уровню.

Отдельно можно назвать формально суверенные, но фактически зависимые от империалистических держав государства Азии, прежде всего Китай, экономическому развитию которого в прошлом столетии посвящена отдельная глава книги.

Общим для всех развивающихся стран, по крайней мере для подавляющего большинства, было и остается их отставание от мировых лидеров по комплексу социально-экономических показателей. В первой половине XX в. совокупный ВВП этих стран в расчете на душу населения возрастал всего на 0,7% в год, а в крупнейших странах Азии — Индии и Китае практически топтался на месте: среднедушевой ВВП в Китае с 1900 по 1950 г. совсем не вырос, а в Индии возрастал в среднем на 0,3% в год. Ощутимую силу процесс модернизации мирохозяйственной периферии набрал лишь после Второй мировой войны и распада колониальной системы. Поэтому в данной главе рассматриваются преимущественно проблемы второй половины прошлого столетия.

Развивающиеся страны, в отличие от развитых, формирующих системообразующее ядро мирового хозяйства, находятся на его периферии. Они следуют по траектории так называемого догоняющего развития. Такое развитие никоим образом не гарантирует сближения с лидерами мировой техногенной цивилизации, которая зародилась вместе с промышленной революцией в Западной Европе и со временем втянула в свою орбиту все страны и народы мира. Догоняющим оно считается потому, что следует в русле, прокладываемом техногенной цивилизацией, из-за обеспечиваемой ею возможности социально-экономического прогресса.

Лидеры техногенной цивилизации, повышая технико-экономические, технологические, организационно-управленческие, экономические и социальные стандарты труда и быта, преобразуют общий мирохозяйственный порядок и как бы торят дорогу для менее развитых стран, побуждая и вынуждая их ориентироваться на эти стандарты и обусловленные ими «правила игры». Однако для овладения ими требуются сходные социальные институты и экономические механизмы.

Иного пути к достижению таких стандартов не было и нет. Безрадостные итоги всех известных истории общественно-экономических экспериментов — лучшее тому свидетельство. Между тем воспроизвести подобные институты и механизмы совсем непросто. Прямые заимствования отторгаются чуждой средой. Создание же их самобытных аналогов сопряжено с глубокими, по сути дела революционными преобразованиями экономики и общества.

Различия в итогах развития

В 1986—2000 гг. динамика подушевого производства в развивающихся странах оказалась в целом выше, чем в развитых. Однако это вроде бы знаменательное событие по ряду причин не вызвало особого оптимизма. Во-первых, отмеченный сдвиг был достигнут не только благодаря повышению темпов роста самих развивающихся стран, но и в результате их снижения в индустриально развитых государствах. Во-вторых, это опережение не компенсировало отставания, накопленного в предшествующие десятилетия. Сопоставление среднедушевого ВВП развивающихся стран и США за 1900—2000 гг. показывает, что за 100 лет это соотношение не изменилось (раздел IV, табл. 10). В-третьих, ускорение экономического роста произошло одновременно с углублением неравномерности развития и в сущности было обеспечено достижениями ограниченного круга стран. В сравнении с 1951—1985 гг. число стран, переживших сокращения подушевого ВВП, возросло с 23 до 35. На обочине социально-экономического прогресса остается более 7з общего числа развивающихся стран.

И все же социально-экономическая ситуация в развивающихся странах, если брать их в целом, к концу XX в. несколько улучшилась. В основе этого улучшения лежит повышение экономической динамики большинства крупных и ряда средних по численности населения государств. В 1986—2000 гг. опережающий в сравнении с индустриальным авангардом рост подушевого производства наблюдался в 31 стране, где сосредоточено около 70% населения развивающегося мира, тогда как в предшествующие 35 лет таких стран было 12, и на их долю приходилось всего 7,5% совокупного населения. До начала 80-х годов в число таких стран входили Бразилия, Таиланд и Южная Корея, а также Сингапур, Гонконг и Тайвань, а затем вместо выбывшей Бразилии появились Китай, Индия, Индонезия, Пакистан, Бангладеш, Вьетнам, Египет. В целом же за полвека опережающая по сравнению с развитыми экономиками динамика среднедушевого производства имела место только в 18 странах, в том числе в государствах — пионерах экспортноориентированного развития, а также в Китае и большинстве других стран, последовавших их примеру, где сосредоточено в общей сложности 60% населения развивающегося мира. Подушевой ВВП, превышающий 10 тыс. долл., в 1950 г. имел лишь Бруней, в 2000 г. таких стран стало 14, число стран с подушевым ВВП 5—10 тыс. долл, возросло с 7 до 21. По нашим оценкам, эта тенденция получит дальнейшее развитие.

Однако за общей картиной кроется растущая дифференциация развивающихся стран. Для более полного представления о такой дифференциации за период 1950—2000 гг. страны сгруппированы по ВВП в расчете на душу населения. Группировка охватывает 100 стран. Все страны разбиты на 6 групп, различающихся по уровням и возможностям развития (табл. 3.1).

Первую группу с подушевым доходом свыше 10 тыс. долл, образуют 14 стран (2,7% населения развивающегося мира), в основном небольшие по численности населения. Исключение составляют Южная Корея и Тайвань, которые, наверное, можно отнести к государствам среднего размера. Костяк этой группы образуют два типа стран. Один из них представлен семью государствами с уникальными запасами углеводородного сырья (Кувейт, Саудовская Аравия, Бруней, Катар, ОАЕ, Бахрейн), которые были подключены к масштабному участию в МРТ еще в довоенные и первые послевоенные десятилетия, когда нефть занимала в мировой торговле особо важное место.

Ко второму типу также относится шесть стран. Это — четверка НИС (Тайвань, Гонконг, Южная Корея, Сингапур), Пуэрто-Рико и Маврикий. Высокий рейтинг этой шестерки тоже неразрывно связан с масштабной интеграцией их экономик в МРТ. Но интегрированы они преимущественно в его верхние этажи, основу которых составляет специализация на производстве товаров и услуг с высокой добавленной стоимостью. Так что в отличие от экспортеров нефти, оказавшихся безусловными баловнями судьбы, социально-экономические достижения второй шестерки — дело сугубо рукотворное, и решающую роль в нем сыграло государство, выстроившее свою экономическую политику на понимании основных закономерностей и тенденций мирового развития и не утерявшее при этом из виду местную социо-культурную специфику. Кроме того, в эту группу входят Чили, грамотно использовавшая традиционные сравнительные преимущества, основанные на эксплуатации природных ресурсов, и сумевшая создать ряд новых динамичных преимуществ при развитии обрабатывающей промышленности и сферы услуг, а также Тринидад и Тобаго, экономика которого поднялась на переработке нефти.

Таблица 3.1. Группировка развивающихся стран по уровню развития (ВВП 2000 г. на душу населения, тыс. долл., в ценах и по паритетам покупательной способности 1995 г.)'

1 группа (свыше 10 тыс.): Бруней — 1, Гонконг — 3, Катар — 2, Сингапур — 4, Саудовская Аравия — 2, Пуэрто-Рико — 3, Кувейт — 2, Тайвань _ 4_; Маврикий — 4, Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) — 2, Республика Корея (Южная Корея) — 6, Бахрейн — 2, Чили — 3, Тринидад и Тобаго — 3.

2 группа (более 5 тыс. и до 10 тыс. включительно): Габон — 3, Малайзия — 3, Аргентина — 2, Ливия — 5, Оман — 5, Мексика — 4, Ливан, Таиланд — 6, Уругвай — 3, Венесуэла — 2, Панама — 4, Коста-Рика — 5, Ботсвана — 5, Турция — 4, Тунис — 5, Иран — 4, Бразилия — 5, Колумбия — 4, Сирия — 3, Южно-Африканская Республика (ЮАР) — 4, Марокко — 4.

3 группа (более 3 тыс. и до 5 тыс.): Доминиканская Республика — 5, Алжир — 3, Парагвай — 4, Египет — 5, Ямайка — 5, Эквадор — 5, Перу — 4, Шри-Ланка — 5, Гватемала — 4, Ирак — 3, Индонезия — 6, Филиппины — 4, Боливия — 3, КНР — 6.

4 группа (более 2 и до 3 тыс.): Свазиленд — 5, Сальвадор — 5, Иордания — 5, Пакистан — 5, Индия — 6, Куба — 5, Гондурас — 4, Папуа-Но-вая Гвинея — 5, КНДР — 6, Камерун — 4, Гана — 3, Лесото — 6, Зимбабве — 5, Кот д’Ивуар — 4, Никарагуа — 6, Вьетнам — 6.

5 группа (более 1 тыс. и до 2 тыс.): Конго — 5, Бенин — 3, Сенегал — 5, Судан — 5, Уганда — 5, Мавритания — 6, Бангладеш — 6, Кения — 5, Мьянма — 6, Непал — 6, Нигерия — 5, Ангола — 5, Того — 6, Либерия — 5, Мозамбик — 5, Гамбия — 5, Гвинея — 5, Гаити — 5.

6 группа (до 1 тыс.) Йемен — 6, Замбия — 6, Буркина-Фасо — 5, ЦАР — 5, Малави — 6, Нигер — 6, Танзания — 5, Мадагаскар — 5, Чад —6, Мали —6, Бурунди — 5, Сомали —6, Эфиопия —6, Руанда —6, Сьерра-Леоне — б, Заир — 6, Афганистан — 6.

Характерно, что львиная доля прироста подушевого производства в нефтеэкспортирующих странах пришлась на три первые послевоенные десятилетия, а у стран, специализировавшихся в МРТ на производстве промышленных изделий и услуг, как и в Чили, этот прирост происходил более или менее равномерно в течение всего послевоенно- го периода и много быстрее. В 1950 г. Бруней уже входил в первую группу, а Катар, Кувейт, ОАЭ, Саудовская Аравия и Бахрейн — во вторую. Между тем странам, поднявшимся на экспорте промышленных изделий и услуг, пришлось пройти гораздо более долгий путь. Пуэрто-Рико и Чили в 1950 г. по уровню развития находились в третьей группе, Гонконг, Сингапур и Маврикий — в четвертой, а Южная Корея и Тайвань — в самой нижней, шестой группе.

Вторая группа стран с подушевым доходом 5—10 тыс. долл. (15% населения) во всех отношениях более пестра по составу. Наряду с малыми странами в ней представлены средние, а также два больших государства, которые заметно влияют на сводные показатели группы. В эту группу, помимо бывшего лидера развивающегося мира по уровню промышленного развития — Аргентины, из-за затяжки структурных реформ несколько десятилетий пребывавшей в состоянии перманентного кризиса, входят две крупнейшие страны Латинской Америки — Бразилия и Мексика. Благодаря широкомасштабному импортозаме-щению обе эти страны уже в начале 70-х годов располагали самыми диверсифицированными промышленными и мощными предпринимательскими структурами, но затем в связи с затяжным кризисом, не в последнюю очередь обусловленным недостаточной включенностью в МРТ, утратили эти преимущества. Здесь же оказались Малайзия, Таиланд, Турция и Тунис, совершившие в последние десятилетия впечатляющий рывок благодаря масштабному подключению к международному промышленному разделению труда и развитию экспорта услуг. Кроме того, в эту группу ныне входят Иран, Колумбия, Коста-Рика, Сирия, взращенные на нефти Оман, Габон и на алмазах — Ботсвана, а также изначально пребывавшая там Венесуэла.

Промежуточные по своему положению третья и четвертая группы (соответственно 37,7 и 28,4% населения), которые включают 30 стран с подушевым доходом от 2 до 5 тыс. долл, в год, в том числе Китай (третья группа) и Индию (четвертая группа). В этих группах, как и в первых двух, преобладают государства, продвинувшиеся вверх в мировой экономической табели о рангах в послевоенные годы. Однако это продвижение было значительно скромнее. Исключением являются, пожалуй, Китай, Индонезия, Вьетнам, Индия, Египет, продвинувшиеся за 50 лет на 2—3 ступени. При этом рейтинг семи стран — трех из третьей группы (Перу, Ирак, Боливия) и четырех из четвертой (Куба, Гондурас, Камерун, Гана) — из-за сомнительных социальных экспериментов и (или) разного рода междоусобиц и конфликтов, включая гражданские войны, несмотря на спорадические всплески экономической активности, деградировал или в основном топтался на месте.

В четвертой группе перепрыгнуть через ступень удалось также КНДР, Лесото, Никарагуа, Свазиленду. Но вес этих стран в группе мал. В этой группе выделяется Индия (21,1% населения), где на протяжении последних 50 лет наблюдалось постепенное, но в целом существенное ускорение экономического роста: с 3,6% в 1951—1970 гг. до 4,5% в 1971—1985 гг. и 5,7% в 1986—2000 гг. при одновременном замедлении темпов прироста населения. В итоге подушевой ВВП этой уникальной страны возрос без малого в 3 раза. Если до начала 80-х годов Индия как бы сдерживала общую экономическую динамику развивающегося мира, то в последние 20 лет, напротив, стала ее ускорять.

Пятую группу составляют 18 стран (9,9% населения) с душевым доходом от 1 до 2 тыс. долл. Несмотря на сходный уровень развития, они существенно разнятся по темпам роста. Положительную динамику подушевого ВВП в 1951—2000 гг. имели четырнадцать стран, но свой экономический статус повысили только семь из них. При этом в тринадцати странах темпы прироста подушевого ВВП составляли менее 1% в год, в том числе в девяти странах — менее 0,5%, и только в Бангладеш и Мавритании — более 2% в год.

Положение низшей, шестой группы (6,4% населения), включающей 17 стран со среднедушевым доходом до 1 тыс. долл., представляется совершенно безысходным. В связи с интенсификацией ресурсосберегающего роста в государствах индустриального авангарда и общим усложнением мирохозяйственной ситуации, а также из-за несостоятельных социальных экспериментов и внутренних междоусобиц в странах этой группы чуть ли не повсеместно наблюдается затяжной экономический спад. В итоге в 14 из 17 стран группы средний доход на душу населения в 2000 г. оказался ниже уровня 1950 г.

Усиление дифференциации развивающихся стран во многом результат выбранных стратегий социально-экономического развития.

Стратегии развития

Накопленный к настоящему времени опыт свидетельствует о том, что страны, запоздавшие с включением в русло техногенной цивилизации, могут успешно интегрироваться в мировое рыночное хозяйство лишь в результате глубокой внутренней трансформации, способной существенно сгладить противоречия между требованиями модернизации, с одной стороны, и традиционными ценностями, с другой.

Кризис, поразивший экономику многих развивающихся стран в конце 80-х годов, был вызван не только объективными трудностями модернизации, но и просчетами в стратегии развития. В особо трудном положении оказались страны Тропической Африки и Латинской Америки, хотя ощутимых хозяйственных неурядиц не удалось избежать также большинству североафриканских и азиатских стран. Речь, прежде всего, идет о государствах, пытавшихся форсировать промышленный рост без глубоких реформ в сельском хозяйстве, образующем первооснову слаборазвитой экономики и важнейший сегмент ее первоначального рынка, без надлежащих институциональных преобразований и упрочения позиций на мировом рынке. О государствах, которые, явно переоценив возможности национального рынка, сделали ставку на всемерное увеличение самообеспеченности промышленными изделиями и форсировали импортозамещение, не подкрепив его наращиванием экспортных ресурсов.

Проблема в том, что продвижение к самообеспеченности одними промышленными товарами (из-за временного лага между ростом спроса и производства, ориентированного на этот спрос) обычно сопровождается усилением зависимости от импорта многих других. Особенно отчетливо эта закономерность проявляется при догоняющем развитии. Во-первых, потому что вместе с экономическим ростом возвышаются исходные запросы развивающихся обществ. Во-вторых, с развитием производств, замещавших импорт тех или иных потребительских изделий, растут потребности в импорте средств производства, необходимых для их изготовления. А когда создаются производства, выпускающие эти средства производства, возникает потребность в импорте разного рода исходных, вспомогательных и комплектующих изделий и материалов, равно как и средств производства для выпуска других потребительских изделий и т.д. В случае же затяжки с модернизацией сельского хозяйства растет еще и зависимость от импорта продовольствия.

Между тем выручка от традиционного экспорта явно не поспевала за ростом импортных потребностей. Ее отставание, помимо низкой эластичности спроса (по доходу) на продукцию продовольственного и сырьевого комплексов (primary goods) связано с частичным вытеснением некоторых видов природного сырья синтетическим, снижением энерго-и материалоемкости развитых рыночных экономик, являющихся основными потребителями традиционной экспортной продукции развивающихся стран, и с увеличением самообеспеченности Центра продовольствием, а также некоторыми видами минерального сырья.

Форсированный рост промышленности, ориентированной на нужды весьма ограниченного по объему, но широко диверсифицированного по набору товаров и услуг внутреннего спроса, способствовал созданию множества малоэффективных предприятий с недогруженными производственными мощностями, выпускающих низкокачественную неконкурентоспособную продукцию. Непомерная диверсификация промышленности по горизонтали осложнила развитие производств по выпуску средств производства и обернулась перманентным отставанием экспорта от импортных потребностей. Отсюда постоянная нужда в иностранных займах и помощи, ставших непременным условием расширенного, а в значительной массе стран и простого воспроизводства.

В большинстве стран, однако, из-за низкой эффективности инвестиций приток внешних ресурсов не сопровождался увеличением производства и экспорта, способным обеспечить ресурсы для погашения и обслуживания растущего как снежный ком внешнего долга. Возникший дисбаланс способствовал дестабилизации общей социально-экономической и политической ситуации и нарастанию сбоев в процессе развития. Недостаточная интегрированность в МРТ особенно остро проявилась в связи с мировым энергетическим кризисом. Резкое вздорожание нефти вызвало в основной массе развивающихся экономик глубокий структурный кризис, последствия которого во многих из них не преодолены до сих пор.

Все это так или иначе связано с упрощенной трактовкой места и роли государства в процессе развития. Его непомерное, зачастую некорректное вмешательство в экономические процессы, бюрократические рогатки, неуемная тяга к перераспределению ресурсов и контролю над повседневной хозяйственной деятельностью субъектов рынка затормозили развитие во многих странах полнокровного частного предпринимательства и современных рыночных институтов. Такие интервенции, искажая структуру производства и цен, способствовали их отрыву от реальных потребностей общества, обеспеченных платежеспособным спросом, и соответствующим образом влияли на общую направленность инвестиций. В итоге подрывалось рыночное равновесие, сдерживалась конкуренция, а тем самым и формирование механизмов, стимулирующих инновации.

Пытаясь восполнить недостаточную активность частного сектора и ускорить индустриализацию, государство нередко брало на себя немалую часть инвестиций в базовые и некоторые другие капиталоемкие отрасли промышленности с длительными сроками окупаемости, при том, что основная масса государственных предприятий оставалась убыточной. Положение усугублялось тем, что продукция этих предприятий в надежде на стимулирование частного предпринимательства сплошь и рядом реализовывалась по заниженным ценам, а убытки компенсировались из бюджета. Значительные бюджетные средства выделялись, кроме того, на разного рода субсидии, призванные смягчить социально-политическую напряженность. Немалых затрат требовало и содержание разбухшего, но малоэффективного административно-управленческого аппарата. Хронический бюджетный дефицит покрывался займами и денежной эмиссией, увеличивая внутренний долг и усиливая инфляцию.

Непосильным бременем для расстроенной денежно-финансовой системы основной массы развивающихся стран оказались платежи по обслуживанию внешнего долга. Для своевременного погашения нарастающих процентов требовались новые займы и кредиты. Но из-за сбоев в выполнении прежних долговых обязательств, подорвавших доверие кредиторов, их приток, напротив, сократился. Столкнувшись с острейшей нехваткой иностранной валюты, обремененные непосильными долговыми обязательствами страны вынуждены были свертывать жизненно необходимый импорт. В результате углубились товарные и финансовые дисбалансы, возросла недогрузка производственных мощностей, увеличилась безработица и усилилась инфляция. Все это вкупе с бегством капиталов и свертыванием инвестиционной активности обернулось резким замедлением темпов экономического роста, падением подушевых и абсолютных объемов производства.

Нарастание кризисных явлений в части стран подтолкнуло реформы. Их проведению содействовали МВФ и МБРР, активно включившиеся в разработку и финансирование программ стабилизации и структурной адаптации, представляющих комплекс мер по перестройке хозяйственных механизмов и устранению внешнеэкономических дисбалансов. Особо значимая роль в оздоровлении финансовых систем отводилась упорядочению государственных бюджетов, сокращению бюджетных расходов (в первую очередь, дотаций, субсидий и социальных льгот). Для уменьшения потерь наиболее уязвимых слоев населения от бюджетных ограничений создавались специальные системы их защиты. Во многих странах началась приватизация и коммерциализация государственных предприятий, а также налоговые реформы. Большое внимание при этом уделялось преобразованиям, нацеленным на укрепление рыночных институтов, экономического правопорядка и гарантий частной собственности. Другим ключевым направлением структурных реформ стала либерализация внешнеэкономических связей, приведшая к сокращению количественных ограничений импорта, снижению среднего уровня и уменьшению общего разброса в импортных тарифах, к ослаблению ограничений и поощрению иностранных инвестиций и экспорта.

Модернизация аграрной экономики

Модернизация сельского хозяйства, образующего первооснову и важнейшую часть традиционной экономики, с которым связана жизнь преобладающей массы населения,' обычно сталкивается с особыми трудностями. Именно меры по подъему сельского хозяйства стали первой серьезной пробой сил в борьбе за развитие бывших колониальных и зависимых стран.

В 1901—1938 гг., т.е. еще до начала массовой индустриализации нынешних развивающихся стран (представляющей главное средство и одновременно основное направление борьбы за преодоление вековой отсталости), сельское хозяйство, где в то время создавалась основная, нередко преобладающая часть валового внутреннего продукта, росло в среднем всего на 0,2% быстрее, чем численность их населения. Более весомое превосходство сельского хозяйства над динамикой населения в то время зафиксировано в довольно ограниченной группе стран. В их числе (если судить по сводным региональным показателям) по иронии судьбы оказалась немалая часть стран Тропической Африки, которые уже в 60-е годы после получения политической независимости начали сдавать свои позиции и к концу века по объемам подушевого производства сельхозпродукции опустились до уровня предвоенных десятилетий. Этот провал неразрывно связан с затянувшимся демографическим взрывом (в 1951—2000 гг. общая численность населения в регионе увеличилась более чем в 4 раза), нарушившим хрупкий баланс между традиционными аграрными структурами и массивом поддерживаемого ими населения.

Столь масштабных и глубоких провалов в других регионах развивающегося мира не случалось. Но и там имели место сбои в модернизации сельского хозяйства, весьма негативно отразившиеся на положении многих стран. Об этом свидетельствуют, например, экономические неурядицы в Индии и Бангладеш, попавших в первые послевоенные десятилетия в тяжелую зависимость от импорта продовольствия. Характерно, что в большинстве развивающихся стран земельные реформы (представляющие, по общему признанию, непременное условие и важнейшую составную часть аграрных преобразований) не получили логического завершения. Либо их изначальный замысел не отличался особым размахом. Либо намечавшийся передел сельскохозяйственных угодий в целях наделения землей тех, кто ее обрабатывает, реализовался в весьма усеченном виде. Для стран с высокой плотностью населения это, быть может, и не худший вариант решения земельного вопроса. Но земельный вопрос не был решен и в большинстве стран, которые располагают такими возможностями. В результате наиболее распространенной формой модернизации сельского хозяйства в развивающихся странах стало постепенное приобщение традиционных структур к использованию промышленных средств производства. Этому во многом помогла так называемая зеленая революция, в основе которой лежит внедрение в практику земледелия новых высокоурожайных сортов продовольственных культур, сопряженное с использованием удобрений и средств защиты растений.

Радикальную земельную реформу, обеспечившую быстрый переход сельского хозяйства к современным формам организации и развития и попутно уравнявшую исходные возможности экономических субъектов этой базовой отрасли, удалось фактически провести только в Южной Корее и на Тайване. В итоге уже в 60-е годы обе страны выдвинулись в число лидеров развивающегося мира по темпам сельскохозяйственного производства. Его модернизация послужила мощным импульсом ко всем последующим экономическим свершениям, облегчила и ускорила становление индустриального способа производства. Сравнительно благополучная исходная ситуация в сельском хозяйстве и ее неуклонное улучшение сыграли немаловажную роль в успешной индустриализации Малайзии и Таиланда. В основе недюжинных успехов в системной трансформации социалистического Китая также лежит вроде бы незамысловатая, но весьма эффективная аграрная реформа, начавшаяся с упразднения изживших себя коммун и разрешения продавать на свободном рынке (после весьма умеренных обязательных поставок государству) всего «излишка» урожая.

О неразрывной связи экономического прогресса развивающихся стран с положением дел в сельском хозяйстве свидетельствует перманентное «восполнение» его падающей доли в ВВП повышением темпов роста. В итоге доля развивающихся стран в мировом производстве сельскохозяйственной добавленной стоимости (в ценах и по паритетам 2000 г.) за последние 50 лет возросла почти на Уз и достигла 68,3% ее общего объема (раздел IV, табл. 23). Причем большая часть этого прироста произошла в последние 20 лет. Однако процесс этот развивался неравномерно не только во времени, но и в пространстве. И там, где он застопорился или протекал недостаточно быстро, другими оказались и его итоги. Яркий пример тому — страны Тропической Африки.

Индустриализация

Индустриализация бывших колоний и полуколоний в отличие от метрополий началась не до, а после подключения к международному разделению труда (МРТ), где им была уготована роль поставщиков сырья и рынков сбыта (ограниченность которых сдерживала экономическую экспансию пионеров индустриального способа производства). Это предопределило главенствующую роль внешних факторов в индустриализации развивающихся стран, во всяком случае на ее начальных этапах. Сюда же уходит своими корнями повышенная зависимость их промышленного роста от внешней торговли, настоятельная потребность в перманентном ее облагораживании и адаптации к требованиям мирового рынка.

В то же время индустриализация развивающихся стран изначально опирается на несравненно более совершенные технологии, чем те, которые использовались в период промышленного переворота в стра-нах-первопроходцах индустриального способа производства. Отсюда возможность форсированного роста, минуя и прессуя во времени некоторые его технико-технологические этапы. Тем более что переход развивающихся экономик к индустриальному способу производства совпал по времени с вступлением лидеров мировой экономики в постиндустриальную фазу развития и частичной передислокацией промышленности в менее развитые страны. В итоге по темпам промышленного производства развивающиеся страны опережают развитые, причем опережают с нарастанием.

В 1951—2000 гг., когда собственно и развернулась индустриализация большинства развивающихся стран, производство промышленной продукции там возросло более, чем в 16 раз, в том числе в 1981—2000 гг. — в 3 раза, тогда как в развитых рыночных экономиках — соответственно в 6,8 и в 1,7 раза. Если в период 1900—1950 гг. его общий объем в развивающихся экономиках составлял в среднем 20—25% совокупного производства промышленной продукции развитыми государствами, то к 2000 г. уже 60% (раздел IV, табл. 19).

Основной причиной и одновременно следствием быстрого роста обрабатывающей промышленности в развивающихся странах является диверсификация производства. Особенно значительно расширилась его номенклатура в тяжелой промышленности, доля которой в общем объеме обрабатывающей промышленности существенно возросла.

В последние 20 лет разрыв между развитыми и развивающимися странами по общему объему производства в тяжелой промышленности сократился почти в 3 раза. Отставание развивающихся стран от разви-тых по этому показателю сократилось также в деревообрабатывающей, целлюлозно-бумажной промышленности и в машиностроении.

Несмотря на ощутимые успехи в индустриализации, по уровню промышленного развития развивающиеся страны все еще отстают от индустриального авангарда на целую историческую эпоху. По производству промышленных изделий в расчете на душу населения они уступают ему в 6—7 раз: по изделиям легкой промышленности — в

4,5 раза, тяжелой промышленностей машиностроения — в 7—8 раз.

Вследствие неравномерности общественно-экономического развития, с особой силой проявившейся в последние полвека, массив развивающихся стран еще более расслоился. Ускорение НТП обнажило и приумножило различия в возможностях и способности этих стран адаптироваться к непрестанно изменяющейся под его воздействием мирохозяйственной ситуации. Углубились разрывы не только в динамике, но и в качестве их роста. Особенно отчетливо асе эти различия проступили при многократном вздорожании нефти.

Испытание энергоценовым шоком разделило развивающиеся страны на несколько групп. Первую из них составили страны ОПЕК, политика которых по сдерживанию добычи нефти собственно и спровоцировала ее беспрецедентное вздорожание. Во вторую группу вошли остальные нефтеэкспортирующие государства, которые тоже неплохо «подзаработали» на вздутых нефтяных ценах. Бешеные дармовые деньги, однако, для большинства из этих стран не пошли впрок. Шальные доходы, притупив восприятие императивов развития, ослабили стимулы к общественным преобразованиям и к назревшей корректировке промышленной политики. Основная часть свалившихся на них богатств была проедена, разворована, растрачена на покупку недвижимости и (или) переведена в иностранные банки. Для ведущих стран ОПЕК, получавших огромные доходы от нефти и до энергетического кризиса, в этом не было ничего необычного. Баснословные природные запасы нефти (и газа) при малочисленном населении в любом случае гарантировали им сохранение вполне приличного уровня жизни на обозримую перспективу. Другим же, менее состоятельным нефтеэкс-портерам за промедление с назревшими преобразованиями пришлось заплатить немалую цену в виде инфляции, роста внешних долгов и необычайного по глубине сбоя в индустриализации, который многими из них, похоже, не преодолен до сих пор.

Третья, самая большая группа образовалась из нефтеимпортирующих государств. Она фактически представлена двумя подгруппами стран, которые разнятся по адаптированное™ к императивам современности и способности адекватно реагировать на резкие переломы в экономической конъюнктуре. Первую подгруппу представляют государства, более или менее адекватно ответившие на вызов энергетического кризиса, вторую — все прочие страны. Основное, статистически фиксируемое различие между ними сводится к степени и качеству интегрированности в мировую экономику.

Избежать больших потрясений от энергоценового шока удалось немногим странам, еще до начала энергетического кризиса сумевшим интегрироваться в международное промышленное разделение труда. Безболезненно, практически без потерь этот кризис пережили Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг и Маврикий, которые еще в начальной фазе импортозамещения взяли курс на всемерное развитие экспорта промышленных изделий, укрепившее их позиции на мировом рынке. При развертывании же второй фазы импортозамещения, совпавшей по времени с энергетическим кризисом, им удалось подключиться к перспективным международным промышленным комплексам, специализирующимся на производстве товаров длительного пользования с высокой эластичностью спроса (по доходу) и повышенной добавленной стоимостью, и тем самым заложить основы для качественного скачка в индустриализации. На первых порах их роль в МРТ ограничивалась подсобными операциями типа сборки и изготовления отдельных компонентов для изделий, производимых ТНК. Со временем, однако, благодаря целенаправленной экономической политике на базе всех этих разрозненных операций сложились дееспособные промышленные комплексы, ставшие основным мотором последующей индустриализации.

Создание таких комплексов шло разными путями. Скажем, в Южной Корее при всесторонней поддержке государства форсировалось формирование крупных промышленных конгломератов, нацеленных на экспортную экспансию, которая зачастую предшествовала освоению аналогичных сегментов национального рынка. А на Тайване (как в свое время и в Японии) главное внимание уделялось всемерному развитию конкуренции на национальном рынке, побуждающей наиболее дееспособные структуры к экспортной экспансии, и последующей поддержке этой экспансии. Конечный итог интеграции Тайваня в МРТ оказался ничуть не хуже, а, может быть, и лучше, чем у Южной Кореи.

В начале 80-х годов примеру пятерки первопроходцев последовали Китай, Малайзия, Таиланд, а несколько позднее Индонезия, Турция, Тунис, Марокко, Мексика, Индия, Аргентина, Вьетнам и ряд других государств, сумевших благодаря этому уменьшить и (или) компенсировать урон от энергоценового шока.

Между тем основная масса зависимых от импорта нефти стран не справилась с возросшей нагрузкой на импорт. Из-за нехватки валюты его пришлось свертывать. В первую очередь сократились закупки недостающих средств производства — исходных промышленных материалов, комплектующих и оборудования. В результате возросла недогрузка производственных мощностей, застопорился инвестиционный процесс, стали падать сначала подушевые, а затем и абсолютные объемы производства, положив начало экономическому застою и деградации.

Благодаря необычайно высоким темпам роста первопроходцы экспортоориентированной индустриализации обрели в 80-е годы статус новых индустриальных стран. Впечатляющих успехов добились и почти все их последователи. Судьба остальных стран сложилась по-разному. В меньшей их части проклюнулись признаки выхода из структурного кризиса. Индустриализация же большинства, застопорившись во время энергетического кризиса, продолжает буксовать.

В 1951—2000 гг. доля обрабатывающей промышленности в совокупном ВВП развивающихся стран увеличилась почти в 2 раза. Причем почти 2/з прироста приходится на два последние десятилетия, когда заметно ускорился процесс их расслоения. Характерно, что более весомую долю промышленности в ВВП имели всего 10 стран — Китай, Малайзия, Таиланд, Тайвань, Южная Корея, Индонезия, Египет, Аргентина, Бразилия и ЮАР. Причем в половине из них вклад обрабатывающей промышленности в экономический рост за эти годы не увеличился , а уменьшил ся, но только в Южной Корее и на Тайване — в связи с достижением промышленной зрелости. В остальных развивающихся экономиках роль обрабатывающей промышленности в ВВП была существенно ниже средневзвешенной: только в 27 из 72 стран (по которым имеются данные) ее доля в ВВП превышала 15%. В то же время в Уз стран вес обрабатывающей индустрии за полвека совсем не вырос, а в У₄ снизился.

Мирохозяйственные связи

Интенсификация международной торговли наложила неизгладимый отпечаток на общественно-экономическую жизнь всей планеты. Возросла мирохозяйственная, в самой своей основе конкурентная составляющая структур и механизмов воспроизводства как на глобальном, так и на национальном уровнях. Этот процесс не мог не затронуть и развивающиеся страны. С 1900 по 2000 г. ихдоля в мировом экспорте повысилась с 15 до 41%, а экспортная квота с 5,5 до 19%.

Схематично столетняя эволюция международной специализации развивающихся экономик выглядит следующим образом. В начале XX в. развивающиеся страны специализировались преимущественно как поставщики на мировой рынок сельхозпродукции — продовольствия (чая, кофе, какао, пшеницы), хлопка, джута, других-натуральных волокон, а также каучука и тропической древесины. Определенное значение имел также экспорт тканей.

Что касается горнодобывающей промышленности, то в то время развивающиеся страны играли в ней ограниченную роль за исключением отдельных видов минерального сырья (алмазы, олово, марганцевые руды). Добыча в этих странах каменного угля, железной руды, бокситов либо вообще не производилась, либо производилась в небольших количествах. С окончанием Первой мировой войны в этих странах началась интенсивная разработка минеральных месторождений, и развивающиеся страны стали основным поставщиком минерального сырья на мировой рынок. К концу 60-х годов на развивающиеся страны приходилось около Уз мировой капиталистической добычи нефти, ?₄ — марганцевой руды и бокситов, ¹/₂ — меди, ²/₅ — фосфоритов, У₂ — железной руды и свинца. Подавляющая часть добываемого минерального сырья экспортировалась.

В 70-е годы международная специализация развивающихся стран вновь начала меняться. Все большее их число выходило на мировые рынки в качестве поставщиков готовых промышленных изделий, вначале преимущественно трудоемких, затем и капиталоемкой машиностроительной продукции. Промышленный экспорт из этих стран ускорился в последние 15—20 лет, что и предопределило резкое улучшение их внешнеторговых показателей. В 1986—2000 гг. совокупный экспорт развивающихся стран рос чуть ли не вдвое быстрее по сравнению с развитыми рыночными экономиками. Развивающимся странам удалось увеличить свою долю на целом ряде важных товарных рынков. При этом более ⁹/ю прироста их экспорта за последние 15 лет было обеспечено за счет промышленных изделий.

Вместе с тем рост общей включенности периферийных и полупе-риферийных экономик в МРТ затушевывает заметно углубившиеся различия между ними. Во-первых, во многих из этих стран экспортная квота не повысилась, а даже понизилась при неизменном, а подчас и ухудшившемся ее наполнении. Во-вторых, в немалой их части рост доли ВВП, реализуемой на мировом рынке, был вызван не облагораживанием и увеличением объемов экспорта, а свертыванием производства, обслуживающего внутренние рынки этих стран. Возросшая степень их совокупного участия в МРТ основана на беспрецедентно высокой динамике экспорта ограниченной группы стран, пробившихся на «верхние этажи» МРТ, сумевших выжать из мирохозяйственных связей чуть ли не максимум возможного.

О позитивных подвижках и углубившихся различиях в состоянии мирохозяйственных связей развивающихся стран свидетельствует трансформация товарной и пространственной структуры их экспорта (табл. 3.2).

Таблица 3.2. Доля развивающихся стран в мировом экспорте (% к итогу)

Страны 1970 г. 1980 г. 1990 г. 2000 г. Все товары В целом 18,12 28,29 23,93 32,12 Четверка НИС*1 1,87 3,51 6,13 7,16 Тройка из АСЕАН*2 1,10 2,06 2,24 3,69 Китай 0,73 0,91 1,78 3,94 Мексика 0,39 0,77 1,17 2,50 Индия 0,64 0,37 0,51 0,66 . Промышленные изделия В целом 5,51 9,68 17,80 26,74*4 Четверка НИС*1 2,16 5,02 7,27 8,23 Тройка из АСЕАН*2 0,08 0,42 1,65 3,70 Китай 0,53*3 0,80 1,85 4,75 Мексика 0,26 0,17 1,06 2,99 Индия 0,55 0,41 0,52 0,63 Машинотехнические товары В целом 2,02 5,86 12,52 24,28*4 Четверка НИС*1 0,79 3,12 6,34 9,47 Тройка из АСЕАН*2 0,04 0,38 1,31 3,65 Китай 0,04 0,10 0,89 3,22 Мексика 0,14 0,13 1,33 3,67 Индия 0,11 0,12 0,11 0,11 Коммерческие услуги В целом 18,85 21,92*4 Четверка НИС*1 6,02 7,23 Тройка из АСЕАН*2 1,61 2,31

Продолжение табл. 3.2

Страны 1970 г. 1980 г. 1990 г. 2000 г. Китай 0,70 1,78 Мексика 0,93 0,87 Индия 0,59 1,05

*1 — Гонконг, Республика Корея, Сингапур, Тайвань *2 — Индонезия, Малайзия, Таиланд *3 - 1975 г. »4 _ 1999 г. Рассчитано и составлено по данным: Handbook of International Trade and Development Statistics/UNCTAD, N. Y. — Geneva, 1989; 1991.Handbookof International Trade and Development Statistics 1991. UNCTAD, New York — Geneva, 1991; Handbook of UNCTAD Statistics 2001. N.Y. — Geneva, 2001; International Trade Statistics 2001. WTO, Geneva, 2001.

Девять из десяти стран, информация по которым содержится в табл. 3.2, представляют самых крупных экспортеров развивающегося мира по стоимости продукции, поставляемой ими на мировой рынок. Индия же, следуя за Бразилией, занимает в этом списке одиннадцатое место. Предпочтение, отданное Индии, обусловлено тем, что ей, в отличие от Бразилии, несмотря на глубокие сбои и серьезные трудности, к концу рассматриваемого тридцатилетия удалось восстановить стартовые позиции в мировом экспорте товаров и существенно их укрепить в торговле коммерческими услугами. Причем это во многом достигнуто благодаря коммерциализации и продвижению на мировой рынок самых современных видов услуг, связанных с развитием информационных технологий. К тому же Индия занимает второе место в мире по численности населения, располагает более объемным, нежели Бразилия, ВВП (рассчитанным по ППС) и оказывает большее влияние на общую расстановку сил в мире.

Из табл. 3.2 явствует, что в начале рассматриваемого периода девять из десяти представленных в ней стран занимали на мировом рынке несравненно более скромные, чем ныне, позиции. Их теперешнее лидерство связано с беспрецедентно быстрым продвижением на «верхние этажи» МРТ. Особенно впечатляют успехи в наращивании экспорта машинотехнических изделий, являющихся наиболее динамичной статьей мировой торговли. Прежде всего и в основном благодаря этой девятке и произошло общее укрепление позиций развивающихся стран на мировом рынке. Это значит, что их экспортная экспансия происходила одновременно и во многом за счет относительного вытеснения из МРТ остальных развивающихся стран. Строго говоря, «пострадали» не все страны, попавшие в категорию «остальных», а преобладающая их часть. Ибо общее число преуспевших на этом поприще развивающихся стран как минимум в 3—4 раза больше, чем выделено нами. Но в связи с весьма скромными в абсолютном выражении объемами их экспорта это не меняет общей картины.

Как бы то ни было, ясно одно: развитие, ориентированное на углубленную интеграцию в МРТ, оказалось более эффективным и динамичным в сравнении с замкнутым на потребности национальных рынков.

Для стран со стагнирующим или медленно растущим экспортом характерны низкие темпы роста и сравнительно высокая скачкообразная инфляция, важнейшими возбудителями которой являются дефициты государственного бюджета и текущего платежного баланса. Инфляция, подавляя сбережения, снижая конкурентоспособность и завышая обменный курс, сдерживает рост и ухудшает внешнеэкономические позиции пораженных ею стран. Деградация их экономического положения в свою очередь оказывает депрессивное воздействие на сбережения, инвестиции и рост, тем самым провоцируя очередной виток инфляции.

Словом, в странах, где экспорт развивался динамично, темпы роста, как правило, выше, и наоборот. При вялой динамике производства, встроенного в МРТ, экономика не получала достаточных средств и импульсов для сколько-нибудь быстрого и устойчивого развития. Известные коррективы в эту зависимость привносили, однако, условия торговли, усиливая или ослабляя позитивный эффект специализации и кооперации в рамках МРТ. Масштабы же и направленность этих корректив определялись далеко не только текущей экономической конъюнктурой. В конечном счете они связаны с товарной и технологической структурой экспорта. Чем больше доля первичной сырьевой продукции и ниже технологический уровень промышленной составляющей, тем в принципе хуже были условия торговли и шире амплитуда колебаний в этих условиях: в ценах простейших промышленных изделий, прошедших пик своего жизненного цикла, не содержится инновационной.ренты, эластичность спроса (по доходу) на такие изделия сравнительно невысока, а цены на сырье более других чувствительны к изменениям конъюнктуры.

В последние десятилетия общее число стран, сумевших в той или иной мере подключиться к МРТ, существенно возросло. Однако ощутимых результатов на этом поприще добились пока очень немногие. И далеко не только из-за запоздалого осознания необходимости такого подключения и низкой конкурентоспособности промышленных структур, созданных при реализации импортозамещающей модели ин- дустриализации, или обострения конкуренции на мировых рынках промышленных изделий, в том числе из-за появления там множества неофитов. Достижению желаемых результатов во многом мешало ожесточенное сопротивление новому курсу со стороны влиятельных социально-политических сил, устоявшимся корпоративным интересам которых этот курс противоречил. Успех, естественно, сопутствовал только странам, где, несмотря на подчас серьезные коллизии, их сопротивление было в общем и целом сломлено.

Одним из наиболее ярких примеров успешной интеграции в непрестанно усложняющуюся систему МРТ стран догоняющего развития может служить Республика Корея — самая большая из НИС по численности населения¹. С 50-х годов экспорт товаров и коммерческих услуг этой страной увеличился в 100 раз, и в 2000 г. она обеспечила 2,8% совокупного мирового экспорта против нескольких сотых процента в 1950 г. и в предыдущие десятилетия. Около У₇ общей стоимости экспорта Южной Кореи составили коммерческие услуги и /₅ — промышленные изделия, в том числе почти половину — изделия машинотехнического комплекса, включая самые современные их виды. Экспортная квота за 50 лет выросла в 2,5 раза и составляет сейчас 42,5% (на уровне Швейцарии). По оценке В. Мельянцева, повышение среднегодовых темпов экономического роста Южной Кореи с 3,9% в 1913—1938 гг. до 9% в 1960—1993 гг. на /₄ базировалось на использовании внешнего спроса . Головокружительная по темпам и качеству интеграция в МРТ, несомненно, взаимосвязана с динамизацией социально-экономического прогресса страны.

В ряду факторов, обеспечивших столь впечатляющие достижения, особое место занимает амбициозная, но в то же время на редкость разумная и в целом довольно взвешенная экономическая (в частности, внешнеторговая и промышленная) политика государства. Всячески поощряя экспорт, его всемерное насыщение товарами и услугами повышенного спроса на основе пооперационной, поузловой специализации и международной кооперации в производстве техно- и наукоемкой продукции, правительство Южной Кореи активно содействовало как модернизации и росту экономики, так и освоению новых перспективных ниш мирового рынка. Ключевую роль в решении этой двуединой задачи сыграло приобщение к производству микрочипов, послужившему основой для создания современного машинотехнического комплекса, быстро освоившего выпуск изделий не только потребительского, но инвестиционного назначения. С повышением уровня жизни высокотехнологичный комплекс частично переключился на обслуживание потребностей внутреннего рынка. Высокая динамика этих процессов способствовала росту нормы накопления, а также повышению технико-технологического уровня инвестиций и, что особенно важно, гармонизации внешнеторговой экспансии с процессами им-портозамещения, росту благосостояния населения и обеспечению обороноспособности страны. Интеграция Южной Кореи в МРТ, несмотря на финансовый кризис 1997 г., отнюдь не потеряла своей актуальности, а лишь обрела более совершенные формы.

Аналогичные процессы, похоже, начали разворачиваться в громадном по рыночному потенциалу Китае. Повышение среднегодовых темпов роста сочеталось более чем с трехкратным увеличением (1971—2000 гг.) доли этой страны в мировой торговле товарами и аналогичным повышением ее удельного веса в торговле услугами. В результате, несмотря на бурное развитие внутреннего рынка, вклад экспорта в прирост ВВП за два десятилетия рыночных преобразований (1978—1997 гг.), по расчетам известного китайского экономиста Ли Цзин Вэня, опирающимся на динамику основных составляющих конечного спроса, составил 21% (2,06% из 9,8% среднегодовых темпов роста).

В Индии в 1981—1997 гг. на долю экспортного производства пришлось, по нашим оценкам, вдвое меньшая, чем в Китае, часть прироста ВВП, а в Мексике — втрое большая. Стремительный рост экспорта в последние два десятилетия истекшего века помог Мексике частично преодолеть глубокий структурный кризис, поразивший в начале 80-х годов большинство латиноамериканских стран. И дело здесь не только, а, быть может, и не столько в масштабах прироста ВВП за счет экспорта, сколько в обеспечиваемой им поддержке внешнеэкономического и общетоварного балансов страны, укреплении позиций на мировом рынке, в приумножении и активизации всех факторов роста. Между тем Бразилия, экспортный потенциал которой не получил в эти годы необходимого приращения, так и не выбралась из пучины структурного кризиса.

* * *

В начавшемся переходе государств индустриального авангарда в постиндустриальную фазу развития происходит определенная корректировка движущих сил, а в известной мере и общего механизма развития. Разумеется, постиндустриальное развитие опирается на производительные силы, созданные в ходе промышленной революции. Однако не только и не столько на их материально воспроизводимую часть, сколько на интеллектуальную составляющую — накопленные знания, культуру труда, научно-технические наработки, фундаментальные научные идеи и гипотезы. Словом, на все то, в чем особенно велико отставание аутсайдеров техногенной цивилизации от ее лидеров. Новая эра открывает новые перспективы, но с сопутствующим ей, как и всякому открытию, веером новых проблем. От того, в какой мере развивающиеся страны смогут адаптироваться к качественно обновляющимся императивам экономического роста, увязать процесс индустриализации с ростом ее интеллектуальной составляющей, зависит их будущее. Чем ниже уровень душевого дохода и уже слой населения, втянутого в процесс развития, тем, очевидно, сложнее будет решаться и эта проблема. Поэтому резонно ожидать дальнейшего усиления неравномерности развития и углубления разрыва между верхними и нижними эшелонами мирового сообщества. Вопрос только в том, до каких пределов. •

ГЛАВА 4 Мировые фондовые рынки

На протяжении более чем ста лет своей истории фондовые рынки испытали взлеты и падения, пережили периоды интеграции и дезинтеграции.

Современная ситуация на мировых рынках ценных бумаг связана прежде всего с проблемами реальной экономики, переживающей сложный период научно-технического обновления, перехода на современные электронные и коммуникационные технологии, биотехнологии и т.д. Подобное в какой-то мере наблюдалось и прежде (например, в начале XX в.), когда внедрение новых для того времени технологий сопровождалось радикальными изменениями в организации и структуре производства, распределении доходов, принципах корпоративного управления, институциональной структуре финансовых рынков.

В волнообразном развитии мировых фондовых рынков можно обнаружить ряд этапов, на каждом из которых менялась роль и место операций с ценными бумагами в системе мирового хозяйства, динамика, объем и структура финансовых потоков между странами.

К XXI в. страны подошли с более высоким уровнем взаимозависимости, чем когда-либо прежде. Об этом, в частности, можно судить по соотношению суммарного объема иностранных прямых инвестиций к мировому ВВП. С 1870 г. по 1900—1914 гг. наблюдался рост с 7 до 20%. В 1930 г. — сокращение до 8%. С 1945 по 1980 г. соотношение выросло с 5 до 18% и, наконец, в 1995 г. достигло 57%'. В возросшей взаимозависимости значительную роль играют мировые фондовые рынки. Нынешнее отношение капитализации мирового рынка акций к мировому ВВП (118%) в 2 раза превосходит уровень 1913 г. (56%).

В настоящее время мировые фондовые рынки оказывают существенное влияние на формирование мировой хозяйственной конъюнктуры, валютно-финансовые отношения, распределение финансовых ресурсов в мире и перспективы мирового развития в целом.

Этапы развития мировых фондовых рынков

Первый этап (1860—1914 гг.) был периодом бурного развития национальных фондовых рынков, роста масштабов международного перемещения капиталов и формирования глобального рынка капиталов.

Этому процессу благоприятствовали как политические, так и экономические условия. Переход стран к золотомонетному стандарту означал установление фиксированных золотых паритетов национальных валют при отсутствии каких-либо ограничений в области перемещения капитала. Составляющими интеграционных процессов мировой экономики того времени выступали также свободное перемещение товаров и рабочей силы.

Формирование мирового фондового рынка в то время определяли:

• изменение структуры и состава заемщиков на рынке капиталов. Если в 1870 г. 60% иностранных заимствований на лондонском рынке приходилось на правительственные займы, то к 1914 г. их доля составляла менее 30%. Соответственно увеличивалась доля частных — эмиссия корпорациями акций и облигаций;

• производительный характер подавляющей части заимствований. Основная часть эмиссий ценных бумаг была связана с финансированием инфраструктурных объектов — железных дорог, портовых сооружений, коммуникаций, что отвечало потребностям формирующихся внутренних рынков и быстро развивавшейся в то время внешней торговли. На строительство железных дорог шла практически половина мобилизованных на рынке капитала средств. Германские, французские, английские, американские, российские фирмы реализовывали такие грандиозные по тем временам проекты, как строительство железной дороги Берлин — Багдад, в Канаде — железной дороги, соединявшей Восточное побережье с Западным, в России — Транссибирской железнодорожной магистрали, в Южной Африке — железной дороги к Северу от мыса Доброй Надежды;

• преимущественно долгосрочный характер осуществляемых заимствований, которым благоприятствовало практическое отсутствие каких-либо валютных рисков в условиях существования золотых паритетов национальных валют. Периодически возникавшие финансовые кризисы, вызываемые в значительной степени спекулятивными факторами, тем не менее, не препятствовали поступательному расширению мирового рынка капиталов;

• растущее взаимодействие участников фондового рынка. Система кросс-листинга (обращение ценных бумаг эмитентов одних стран на фондовых рынках других) и операции участников рынка одних государств на рынках других были в то время обычной практикой. Английские банки открывали свои отделения в США и работали на американском рынке капиталов. Аналогичным образом действовали американские финансовые компании в Англии. Растущая интеграция позволяла предпринимать действия по размещению ценных бумаг на нескольких рынках одновременно, заниматься диверсификацией портфелей ценных бумаг;

• внедрение новейших для того времени средств коммуникации и связи. Первый трансатлантический кабель между Европой и Америкой был проложен в 1866 г. Установление прямой связи между финансовыми центрами США и Европы позволило наладить постоянный обмен котировками ценных бумаг на рынках двух стран и способствовало дальнейшей интеграции этих рынков;

• становление фондовых бирж в качестве ключевого элемента мирового рынка капиталов. Они выступали основными торговыми площадками, на которых совершалась торговля ценными бумагами и на которых концентрировалась значительная часть ликвидности. Они были основным источником информации о ценах (курсах) торгуемых на бирже инструментов, определяли правила торговли финансовыми инструментами, осуществляли процедуру клиринга и расчетов по ценным бумагам, выступали в известной мере гарантами при расчетах. Параллельно возрастала роль на фондовом рынке коммерческих и инвестиционных банков, которые также выступали организаторами торговли ценными бумаги между клиентами банков. Благодаря конкуренции между биржевым и внебиржевым рынком совершенствовалась инфраструктура рынков капиталов.

Второй этап (1920—1945 гг.) характеризуется началом распада мирового фондового рынка и исчезновением условий, которые обеспечивали развитие мирового рынка капиталов в довоенный период.

После Первой мировой войны возросла политическая нестабильность, вызванная революционными потрясениями в целом ряде стран, распространением социалистических идей, ростом активности левых сил и нарастанием социальной напряженности. Экономическая политика правительств утратила предсказуемость и последовательность.

Усиливалась экономическая и валютно-финансовая нестабильность. Первая мировая война привела к прекращению обмена национальных валют на золото во внутреннем денежном обороте. Возросшие военные расходы государств финансировались за счет роста государственной задолженности. В ряде стран расстройство государственных финансов и обесценение национальных денежных знаков было настолько значительным, что потребовалось проведение денежных реформ.

После Первой мировой войны сложилась новая расстановка сил на мировом рынке капиталов. Страны Западной Европы из нетто-экс-портеров превратились в нетто-импортеров капитала. Главным кредитором на мировом рынке капиталов стали Соединенные Штаты.

В Западную Европу средства из США поступали по частным каналам — в виде банковских кредитов и заимствований на рынке США. За счет этих средств шел процесс послевоенного восстановления экономики Западной Европы, осуществлялась политика финансовой стабилизации, а также обеспечивалось функционирование механизма послевоенных репарационных платежей.

Однако во второй половине 20-х годов экспорт капитала из США замедлился в связи с начавшимся экономическим подъемом. В экономике США открылись новые перспективы в связи с внедрением в массовое потребление таких достижений, как радио, автомобили, самолеты и т.д. Первым на эти изменения отреагировал фондовый рынок США. Рост котировок акций (индекс Доу Джонса) за период с 1924 по 1929 г. составил 300%’.

В результате американские банки постепенно утрачивали интерес к западноевропейскому рынку. Поток средств из СШ А в Западную Европу сменился притоком частного капитала на американский рынок. Западная Европа столкнулась с серьезными валютно-финансовыми трудностями. Ухудшалось финансовое положение западноевропейских банков. Серьезные сбои испытал механизм перераспределения средств между странами Западной Европы. Крупные западноевропейские банки, вовлеченные в международные операции, оказались на грани банкротства. Финансовые проблемы Западной Европы в свою очередь ударили по интересам американских банков. Они лишились стабильных источников поступления средств в счет погашения ранее предоставленных кредитов западноевропейским банкам.

Мировой экономический кризис 1929—1933 гг. привел к дезинтеграции мирового фондового рынка. Его признаками стали:

• резкое сокращение объемов перетока капиталов между странами и возрастание факторов риска (курсового риска и риска платежеспособности);

• распад мировой валютной системы на обособленные валютные блоки и зоны — стерлинговый блок, центром которого стала Англия, ее колонии и доминионы, зона французского франка, включающая Францию и ее колонии, зона «сопроцветания» вокруг японской иены, система двусторонних клиринговых расчетов вокруг Германии и т.д.;

• усиление роли государственного регулирования валютно-финансовых операций.

Валютные ограничения по текущим и капитальным операциям в начале Второй мировой войны завершили процесс распада некогда единого мирового валютно-финансового пространства.

Третий этап (1945—1972гг.). Договоренности в виде Бреттон-Вудских соглашений в 1944 г. определили развитие валютных и финансовых отношений в послевоенные годы. Послевоенная валютная система основывалась на фиксированных паритетах национальных валют к доллару США, фиксированной цене золота в долларах, возможности размена долларов США на золото по фиксированной цене в 35 долл, за 1 тройскую унцию для зарубежных иностранных официальных органов (центральных банков), обеспечении конвертируемости национальных валют по текущим операциям при сохранении валютных ограничений в области движения капиталов. Функции надзора за соблюдением указанных принципов брал на себя Международный валютный фонд.

Международное движение капиталов в первые годы после войны осуществлялось преимущественно по государственным каналам (например, «план Маршалла», оказание финансовой помощи, межгосударственные кредиты). Перемещение частного капитала находилось под жестким государственным контролем. Международная деятельность национальных рынков капиталов фактически была сведена к нулю жесткими валютными ограничениями. Исключение составлял лишь рынок капиталов США. Однако на рынке США международные операции носили единичный характер и осуществлялись в основном в виде облигационных займов иностранных правительств. В числе заемщиков на протяжении 50-х годов выступали правительства Австралии, Бельгии, Норвегии, Дании, Франции, Италии, Новой Зеландии и др. Средний объем официальных займов был сравнительно небольшим и составлял 20—50 млн долл. Размещение иностранных облигационных займов требовало разрешения и регистрировалось Комиссией по ценным бумагам США.

Тем не менее международная деятельность американского рынка капиталов не получила развития. В 60-е годы Соединенные Штаты, озабоченные проблемой дефицита своего платежного баланса, встали на путь ограничения вывоза капитала.

В результате формирование мирового рынка капиталов пошло по иному руслу — в виде евровалютного рынка. Его источником стали денежные средства, размещенные в банках вне территории места эмиссии и обращающиеся за пределами страны эмиссии.

Зарождение евровалютного рынка произошло в результате стечения двух обстоятельств: во-первых, введения частичной (внешней) обратимости западноевропейских валют для нерезидентов по текущим операциям в декабре 1958 г. и, во-вторых, ограничения экспорта капиталов из США.

Евровалютный рынок устраивал в то время практически всех. Официальные власти не видели в нем угрозы для своих замкнутых национальных рынков. Более того, для многих правительств он открывал возможность международных заимствований. Для банков, осуществлявших международную деятельность, он позволял расширить спектр оказываемых услуг. Для промышленных компаний, в том числе американских, он предоставлял дополнительные возможности финансирования внешнеэкономической деятельности. Для держателей евровалютных депозитов — выгодное и надежное размещение временно свободных средств.

Объем депозитов на этом рынке, составив несколько миллиардов долларов в начале 60-х годов, достиг 70 млрд долл, в 1970 г. и превысил 600 млрд долл, к началу 1980 г.

Евровалютный рынок стал в полном смысле наднациональным рынком, на который не распространялась юрисдикция денежных властей ни одной страны. Свои контролирующие функции некоторые из них ограничивали лишь требованием предоставления информации от своих национальных банков об операциях, проводимых ими на этом рынке.

Он сыграл важную роль в перераспределении финансовых средств в начале и конце 70-х годов во время значительного роста мировых цен на нефть, в решении проблемы внешней задолженности развивающихся стран в начале 80-х годов.

Наряду с краткосрочными операциями на рынке осуществлялись и долгосрочные — с еврооблигациями. Его развитие было связано с финансированием долгосрочных потребностей как государств, так и частных компаний.

Развитие рынка еврооблигаций долгое время тормозилось из-за отсутствия эффективного вторичного рынка. Эмиссия облигаций в бумажной форме затрудняла их обращение и денежные расчеты. Прорывом в формировании вторичного рынка было создание американским «Морган Гаранта траст Ко.» системы «евроклир». Суть ее состояла в создании системы депозитариев в разных странах для хранения ценных бумаг, а владельцам ценных бумаг выдавались свидетельства о вкладе и владении ценными бумагами. В результате операции по купле-продаже еврооблигаций перестали требовать физического перемещения бумаг, а сводились лишь к передаче сертификатов; смена собственников бумаг отражалась в записях по депонентским счетам в депозитариях.

Создание системы «евроклир» в 1968 г. стало революцией на рынке облигаций. Если в момент создания число ее участников насчитывало 50 членов, то в 1973 г. — уже 150, а в середине 80-х — 1450. В 1970 г. западноевропейские институты еврооблигационного рынка создали свою систему клиринговых расчетов на рынке еврооблигаций со штаб-квартирой в Люксембурге, получившую название CEDEL. Благодаря активизации вторичного рынка еврооблигаций повысилась ликвидность этих инструментов обращения, возрос интерес к их покупке и выросли объемы операций с ними.

В 1975 г. объем операций на рынке еврооблигаций составлял 10 млрд долл., в 1984 — 82, в 1997 г. — 570 млрд долл.

Если к появлению евровалютного рынка официальные власти Западной Европы отнеслись в целом нейтрально, то к еврооблигационному рынку отношение было иным. Центральные банки стали требовать, чтобы ведущими менеджерами по еврооблигациям в их национальных валютах были национальные финансовые институты, чтобы эти ведущие менеджеры согласовывали с центральными банками объемы, сроки и условия эмиссии, а также форму выпуска облигаций. Тем самым они добивались двух целей — контроля за внешним обращением национальной валюты и устранения угрозы конкуренции с эмиссиями, осуществлявшимися на национальном рынке.

Архитектура мирового фондового рынка на этом этапе развития была представлена двумя уровнями. На верхнем функционировал еврооблигационный рынок. На нижнем — замкнутые и обособленные национальные рынки, на которых операции с ценными бумагами жестко регулировались со стороны национальных органов. Разница между двумя блоками была существенной: если на верхнем уровне процентные ставки определялись спросом и предложением, то на национальных рынках — находились под жестким государственным контролем; если на верхнем условия и объемы кредитования происходили на основе оценки кредитоспособности заемщиков, то на национальных — экономической политикой и распоряжениями государства.

Национальные рынки капиталов в тот период были не только разделены между собой, но и внутри каждой страны поделены на самостоятельные сегменты. Это позволяло государству контролировать объемы, структуру и направления использования финансовых ресурсов, диктовать банкам политику в области процентных ставок и объемов выделяемых кредитов, контролировать эмиссию ценных бумаг и объемы операций с ними. Цель была одна — обеспечить финансовую стабильность, повысить эффективность использования ограниченных финансовых средств, направить средства на цели развития производства и торговли.

Помня об уроках кризиса 30-х годов, основной упор в политике на своих рынках капитала государства сделали на банковский сектор. Банки были в то время основным проводником государственной политики. Что касается фондовых рынков, то они играли маргинальную роль, поскольку правительства с большим подозрением относились к возможности неконтролируемого перемещения капиталов. Даже при осуществлении собственных заимствований на рынке капиталов государства предпочитали обойти фондовый рынок, выпуская в основном нерыночные облигации или обращаясь к заимствованиям на мировом рынке.

Содержание политики жесткого государственного контроля на фондовом рынке и низких процентных ставок выразил Дж. М. Кейнс в 1944 г. в своем выступлении по поводу подписания соглашений с Международным валютным фондом. «Мы намереваемся и дальше сохранять контроль за внутренней процентной ставкой, с тем чтобы держать ее на максимально низком уровне. Процентная ставка не должна подвергаться воздействию международного капитала, преследующего спекулятивные цели. Стабильный уровень процента является не только необходимым элементом послевоенного периода, но является также постоянным условием, выражая неотъемлемое право каждого государства — члена организации осуществлять контроль за движением капитала».

В послевоенный период существование модели закрытых и жестко регулируемых национальных рынков оправдывало себя, поскольку обеспечивало высокие темпы развития экономики и торговли, позволяло поддерживать относительную макроэкономическую стабильность в рамках национальных экономик.

Вместе с тем система государственного контроля и регулирования не была идеальной, как того хотелось бы государству. Параллельно существовал нерегулируемый, «теневой» рынок, где распределение средств происходило по законам спроса и предложения. Примером могут служить «черные» и «серые» валютные рынки, существовавшие в то время в Западной Европе.

Кроме того, закрытость и жесткая регламентация порождали «дружеские» отношения между государственными структурами, ответственными за распределение финансовых ресурсов, и банками, с одной стороны, а также между банками и промышленными компаниями, с другой.

С введением конвертируемости западноевропейских валют и японской иены в конце 50-х — начале 60-х годов стали развиваться национальные валютные рынки. Увеличилось число коммерческих банков, получавших разрешение проводить валютные операции не только в стране базирования, но и за рубежом. Расширялась сеть межбанковских корреспондентских отношений. Банки конкурировали между собой размерами взимаемых комиссионных по валютному обслуживанию своих клиентов. Валютные депозиты клиентов все чаще выступали обеспечением получаемых кредитов для операций на внутренних рынках, подрывая систему государственного распределения кредитных средств.

С ростом международной торговли и либерализацией валютных операций начала возрождаться биржевая торговля. В середине 50-х возобновилась деятельность товарных бирж в Англии и Голландии. В 1954 г. начал функционировать биржевой рынок золота в Лондоне, но пока только для иностранцев. В Соединенных Штатах активизировался фондовый рынок.

В июле 1967 г. США пережили первый в послевоенный период кризис на фондовом рынке. Он получил название «бумажного», в связи с тем что отсталая технология обработки информации, осуществлявшаяся на бумажных носителях, перестала справляться с нарастающим объемом сделок. Кризис положил начало серьезным изменениям на фондовом рынке США, в том числе технической революции в биржевом деле.

В то время кризис в США никак не затронул фондовые биржи в Западной Европе. Принципиальные основы функционирования национальных фондовых рынков в Западной Европе не менялись. Их содержанием оставалось жесткое государственное регулирование и регламентация деятельности.

Со временем параллельное сосуществование национальных замкнутых фондовых рынков в Западной Европе и еврооблигационного рынка становилось все более конфликтным. Как ни старались официальные регулирующие органы оградить национальные фондовые рынки от мирового, границы между ними становились все более проницаемыми в результате постепенной либерализации национальных рынков и развития финансовых технологий и финансового инструментария.

Развитие своповых операций (обмен валютами и кредитными ресурсами), а затем секьюритизация способствовали росту масштабов перелива капиталов и вызывали спекулятивное давление на курсы национальных валют. Валютные кризисы расшатывали систему фиксированных паритетов — основу Бреттон-Вудской валютной системы.

Система государственного регулирования постепенно теряла свою эффективность.

Повышение степени прозрачности границ между национальными рынками капиталов и мировым рассматривалось в то время многими западными специалистами как важное проявление процесса глобализации рынка капиталов. «Национальные рынки и евровалютный рынок начинают сливаться в единый финансовый рынок», — писала французская газета «Монд»¹. «Международная система достойна быть международной, если она воздействует на национальную политику и корректирует ее в направлении большей международной совместимости», — отмечал Фред Бергстен . «К концу 80-х годов термин «глобальный рынок капиталов» использовался для определения рынка более широкого, чем только еврооблигационного рынка и включал различные национальные и международные рынки во взаимосвязанное единство».

Четвертый этап (1973 г. — настоящее время). Характеризуя его, А. Ламфалусси, в то время председатель Банка международных расчетов в Базеле, отметил четыре момента, вызвавших радикальные преобразования на национальных фондовых рынках развитых стран.

Во-первых, переход к плавающим валютным курсам в 1973 г., прекращение выполнения золотом монетарных функций и окончательный отход от золотой основы денежного обращения.

Во-вторых, возрастание роли современных технологий, способствовавших установлению более тесных связей между национальными финансовыми рынками и усилению их взаимозависимости.

В-третьих, появление новых финансовых продуктов и совершенствование технологии торговли финансовыми инструментами.

В-четвертых, политика дерегулирования национальных рынков и либерализация в области движения капиталов.

Необходимость преобразований в то время диктовалась внутренними финансовыми проблемами. В начале 70-х годов экономика западных стран впервые столкнулась с «двузначной» инфляцией. Правительства западных стран были не в состоянии сдержать рост цен. Инфляция подрывала основу политики государственного регулирования на рынке капиталов. Превышение роста внутренних цен над доходностью финансовых инструментов (банковских депозитов, акций и облигаций) провоцировало бегство от денег в товарные активы. Фактически возникла угроза саморазрушения построенной и контролируемой государствами финансовой системы.

В 1973 — 1974 гг. американский фондовый рынок испытал серьезный кризис. Обесценение акций с поправкой на инфляцию составило 45%. Долгосрочные казначейские облигации упали в цене на 28%. Инфляция же в то время составляла 11 % годовых. Сокращались инвестиции в экономику и замедлялись темпы экономического роста. Западная Европа столкнулась с таким явлением, как бегство денег из банков.

Кризисные явления в первой половине 70-х годов свидетельствовали о том, что во многом пришла в негодность система государственного регулирования, сложившаяся в первые послевоенные годы. Нужны были новые решения и новые подходы к регулированию.

Начавшийся процесс трансформации преследовал три основные цели — создание рынка банковских услуг, рынка государственных заимствований и рынка корпоративных ценных бумаг. По сути дела речь шла о «финансовой революции», поскольку подобных рынков в экономике западных стран в тот период не существовало.

Составными частями финансовой революции стали: 1) дерегулирование финансовых операций внутри стран; 2) либерализация национальных режимов в области движения долгосрочных капиталов; 3) формирование активной рыночной денежно-кредитной политики.

1. Суть дерегулирования состояла в отказе государства от прямого вмешательства в финансовую деятельность институтов рынка и изменение регулятивной базы.

В банковской сфере главным стал отказ государства от требований в отношении уровня процентов по банковским вкладам и кредитам. Процесс либерализации банковской процентной политики, начавшись в 70-х годах, завершился в развитых странах в середине 80-х.

Кроме того, государство постепенно отказывалось от директивных указаний банкам в отношении сумм кредитов, которые банки должны предоставлять отраслям и производствам (США, Англия, Франция, Норвегия, Австрия и др.); отменялось принудительное кредитование банками специализированных финансовых институтов, оказывающих поддержку отдельным отраслям и производствам (Швеция, Италия, Греция и др.); отменялся государственный контроль за общим объемом выдаваемых банковских кредитов (Англия, Франция, Италия, Швеция, Австрия, Дания и др.). Отменялись запреты на открытие банками отдельных видов счетов (в США отменен в 80-х годах); на совмещение банками различных видов деятельности (операции с недвижимостью, страховой и инвестиционный бизнес); на количество открываемых отделений банков (Франция, Италия, Австрия, Норвегия, Швеция) и другие ограничения.

В области операций с государственными ценными бумагами отменялось требование принудительной покупки государственных ценных бумаг банками по установленной государством цене, что было по сути дела принудительным финансированием дефицитов государственного бюджета; эмиссия государственных ценных бумаг стала осуществляться в форме аукционов, значительно сокращалась эмиссия нерыночных государственных ценных бумаг, распределяемых в принудительном порядке среди финансовых институтов, и т.д. Благодаря этому в западных странах появились первичный и вторичный рынок государственных ценных бумаг.

В области операций с корпоративными ценными бумагами отменялись ограничения доступа национальным эмитентам и инвесторам к операциям на национальных фондовых рынках, упразднялась практика установления фиксированных биржевых комиссионных сборов. Государство отказывалось от прямого контроля за условиями эмиссии корпоративных долговых инструментов. В частности, в Германии в 1991 г. была отменена практика обязательного государственного одобрения эмиссии облигаций корпорациями. Функции контроля за выпуском акций и корпоративных облигаций передавались национальным комиссиям по контролю за рынком ценных бумаг, на которые была возложена обязанность проверять соответствие проспектов эмиссии установленным требованиям.

2. Либерализация способствовала постепенному открытию национальных рынков капиталов для иностранных эмитентов и инвесторов. Жесткие ограничения в области движения капиталов были направлены в основном на противодействие оттоку капитала из страны, на поддержание внутри страны устанавливаемых правительствами низких процентных ставок, что удешевляло стоимость государственных заимствований и обеспечивало экономику дешевыми кредитными ресурсами.

Процесс либерализации в области движения капиталов начался в середине 70-х годов и завершился к началу 90-х. Разрешительная система вывоза капитала уступала место уведомительной. Административные методы заменялись рыночными. Во Франции, например, покупка иностранных ценных бумаг резидентами в середине 80-х годов могла осуществляться через закрытый рынок иностранных ценных бумаг и проводилась в том случае, если эти ценные бумаги продавал другой резидент. В Италии инвестиции резидентов в ценные бумаги формально не ограничивались, но национальные инвесторы должны были депонировать на беспроцентные счета в Центральном банке 40% инвестируемой суммы в национальной валюте, которая им возвращалась после продажи иностранных ценных бумаг. В Бельгии действовал двойной валютный рынок с отдельным курсом для текущих расчетов и для операций с ценными бумагами. Ряд стран, как, например, Швейцария и Япония, формально не ограничивали движение капиталов, однако операции с крупными средствами требовали специального разрешения Министерства финансов. К середине 90-х годов практически все ограничения в области движения капиталов были сняты.

3. Требования внутренней и внешней стабильности национальных валют способствовали усилению роли центральных банков в проведении денежно-кредитной политики. Центральные банки были выведены из подчинения правительств и становились независимыми институтами. Расширился набор инструментов денежно-кредитного регулирования, в числе которых: требование обязательного резервирования для коммерческих банков, операции на открытом рынке, ломбардное кредитование и операции «репо» на денежном рынке, изменение ставки рефинансирования и другие.

Финансовая революция на рынках капиталов западных стран сопровождалась значительными структурными изменениями.

Во-первых, возросла роль финансового сектора. Доля финансовых активов в ВВП за период с 1980 по 1990 г. в США выросла с 4,61 до 7,56%, в Японии — с 4,84 до 7,56, в Германии — с 3,17 до 3,98, во Франции — с 4,19 до 6,26% и Т.Д.¹

Во-вторых, изменилась модель проведения финансовых операций. Банки стали утрачивать свою роль главных финансовых посредников, уступая фондовому рынку. Об этом свидетельствует снижение доли активов банковского сектора в объеме активов всех финансовых институтов. В США за период с 1980 г. по 1990 г. эта доля снизилась с 52 до 37%, в Германии — с 87 до 77, во Франции — с 88 до 74% и т.д. Лишь в Японии она несколько выросла — с 35 до 38% .

Изменение финансовой модели в полной мере соответствовало новым потребностям экономического развития. Возрастали требования к модернизации и техническому обновлению производства. Они становились главными факторами в конкурентной борьбе на мировом рынке. Опора на банки в качестве основных институтов перераспределения средств не отвечала потребностям начавшегося этапа научно-технической революции. Модернизируемым и создаваемым предприятиям на базе новых технологий требовались более гибкие механизмы финансирования. Банковская система была слишком консервативной и инерционной, чтобы оперативно реагировать на вызовы времени и меняющиеся потребности.

Интеграция национальных финансовых рынков и формирование мировых фондовых рынков

Политика дерегулирования и либерализации на протяжении 70-х — первой половины 90-х годов создавала условия для взаимодействия и интеграции национальных фондовых рынков, расширения масштабов операций на них и перелива частных капиталов между странами. •

Интеграционные процессы начались с формированием мирового валютного рынка. Высокая динамика объемов операций на мировом валютном рынке обеспечивалась не только ростом международной торговли, но и постепенным «открытием» национальных финансовых рынков, что увеличило масштабы перемещения капиталов между странами. Поданным Банка международных расчетов, в 1979 г. объем операций на мировом рынке капиталов составил порядка 80 млрд долл., в 1989 г. — 718 млрд долл., а в 1999 г. — 1,5 трлн долл.

В эти годы определилась главная функциональная роль мирового валютного рынка. Она состояла в валютном обеспечении международных финансовых операций. Фактически он выступил ключевым интегрирующим элементом международных финансовых операций. С расширением круга финансовых инструментов интеграционные процессы распространялись на все новые сегменты финансового рынка.

В начале процесса либерализации национальных рынков валютный рынок обслуживал обращение инструментов денежного рынка (депозиты, краткосрочные банковские и коммерческие векселя, внешнеторговые тратты и др.). Основными участниками валютного рынка в то время были банки и их клиенты — промышленные и торговые компании.

С либерализацией рынка государственных ценных бумаг объектами международных финансовых операций стали государственные ценные бумаги (казначейские векселя, среднесрочные и долгосрочные государственные облигации). Расширился круг участников валютного рынка за счет институциональных инвесторов, страховых и пенсионных фондов, выступавших их держателями (табл. 4.1).

Государственные ценные бумаги стали одним из наиболее привлекательных объектов долгосрочного инвестирования в силу своей высокой надежности. Доля всего объема государственных ценных бумаг в общем объеме мировых финансовых активов выросла с18%в!980г.до 25% в 1992 г. и к 2000 г. составляла порядка 30—35%.

Открытые рынки государственных долговых обязательств сыграли существенную роль как в плане интеграции национальных финансовых рынков, выравнивания уровня процентных ставок на котируемые облигации разных стран, так и в плане стабилизации национальных рынков, расширения их ликвидности, снижения издержек обращения, расширения состава участников.

Свидетельством интернационализации рынка государственных долговых обязательств стало увеличение числа иностранных держателей национальных государственных ценных бумаг. В среднем по развитым странам доля нерезидентов на национальных рынках государственного долга в конце. 90-х годов составляла порядка 20%. Участие иностранных инвесторов поощрялось правительствами развитых стран, поскольку они создавали дополнительный спрос на государственные ценные бумаги, обеспечивали приток дополнительной ликвидности, снижали бремя обслуживания государственного долга. • Однако наиболее существенную роль в развитии мирового валютного рынка и росте объемов операций на нем сыграла либерализация национальных рынков корпоративных ценных бумаг. Международные операции с этими финансовыми инструментами оказали существенное влияние на институциональную и организационную структуру мирового валютного рынка. В конце 90-х годов доля трансграничных операций с акциями в странах Западной Европы оценивалась порядка 15% общего объема операций с корпоративными ценными бумагами. Валютный рынок пополнился новыми участниками — взаимными фондами, казначейскими департаментами крупных корпораций, управляющими инвестиционными фондами, являющимися основными держателями этих ценных бумаг.

Таблица 4.1. Структура международных финансовых операций (ежедневный объем, млрд долл.)

1990 г. 2000 г. Рост Валютный рынок О СО СО 1400 На 60% Рынок облигаций (государственных и корпоративных) 190 950 В 5 раз Рынок акций 40 800 В 20 раз

Источник: Деньги и кредит. 2000. № 5. С. 53.

Рост объемов операций, расширение круга финансовых инструментов, требующих валютного сопровождения, увеличение числа участников валютного рынка вызывали изменения в инфраструктуре рынка. Эти изменения были связаны в первую очередь с требованиями клиентов в отношении обеспечения максимальной прозрачности операций, минимизации рисков и ускорения расчетов.

Доля клиентских операций на современном мировом валютном рынке составляет порядка 35%. Остальные приходятся на межбанковские операции, что вызвано в основном необходимостью регулирования валютных позиций банков с целью минимизации валютного риска и игрой банков на колебаниях курсов ведущих валют.

В среднем 15% операций банков по поручениям клиентов приходится на нефинансовые институты (торговые и промышленные компании). Это «традиционная» клиентура банков.

Другие 20% клиентских операций банков осуществляются по поручению компаний, являющихся профессиональными участниками рынка ценных бумаг — инвестиционных, страховых, пенсионных, брокерских, венчурных компаний и фондов. По своим финансовым возможностям и запросам «новая» клиентура банков значительно превосходит «традиционную». Вместе с тем далеко не все банки способны удовлетворить новых клиентов.

Чтобы обеспечить валютное сопровождение операций на рынке ценных бумаг, банки должны быть специалистами не только в области валютных операций, но и операции на рынке ценных бумаг. В свою очередь и сами клиенты подходят к выбору банков более требовательно. Главным для них становится вопрос, понимает ли банк инвестиционную стратегию клиента. Требование универсальности банковских услуг становится всеобщим на финансовом рынке.

Преимущества, которыми обладали ранее на валютном рынке узкоспециализированные банки, терялись. Их значение падало. На смену им пришли универсальные банки, работающие на рынке ценных бумаг и способные одновременно обслуживать валютные операции.

Основными клиентами универсальных банков стали управляющие компании страховых и пенсионных фондов, совместных фондов и венчурных компаний. Возросла роль индивидуального обслуживания клиентов, поскольку у каждого из них были свои потребности. Одни практикуют инвестиции в ценные бумаги на срок от 3 до 6 месяцев, другие на срок в несколько лет. Одни реструктуризируют свои портфели раз в неделю, другие раз в месяц. Одни предпочитают работать на одном рынке, другие на нескольких. Одни предпочитают работать с акциями, другие — с облигациями. Но все они требуют максимально полной и точной информации о ситуации на рынке ценных бумаг и на валютном рынке, о состоянии своих инвестиционных портфелей, стремятся максимально оптимизировать структуру своих инвестиционных портфелей, требуют квалифицированных консультационных услуг.

В этих условиях универсальные банки получали преимущество. Они обладали обширной информацией о финансовых потоках, влияющих на формирование валютных курсов, о положении на рынках ценных бумаг, оказывали консультационную помощь и предлагали своим клиентам более качественные услуги по управлению международными активами.

Конкуренция между банками и преимущество крупных универсальных банков вели к концентрации капитала на рынке финансовых услуг. В настоящее время, по данным Банка международных расчетов, на рынках ведущих стран приблизительно половина всего объема финансовых операций приходится на десять крупнейших банковских институтов. Через отделения и филиалы они осуществляют свою деятельность по всему миру, содействуя формированию международных фондовых рынков. В настоящее время эти рынки концентрируют подавляющую часть ликвидности. Такие рынки существуют в разных регионах мира. Однако более половины всего объема международных операций с финансовыми активами (56%) приходится на Лондон, Нью-Йорк и Токио.

Деятельность международных финансовых центров изначально играет важную роль в стимулировании интеграционных процессов. Так, реформирование деятельности Лондонской фондовой биржи, сопровождавшееся внедрением электронной дилинговой системы SEAQ-I, в 1986 г. вывело западноевропейские фондовые биржи из застоя. Они столкнулись с перспективой утраты бизнеса. Операции с акциями западноевропейских компаний перемещались на Лондонскую биржу. Поэтому вслед за Лондонской фондовой биржей аналогичные реформы провели фондовые биржи в Германии, Франции, Голландии, Бельгии, Испании и других западноевропейских стран.

Аналогичную роль мировые фондовые рынки играют и в отношении развивающихся стран и стран переходной экономики. Они вынуждают их постоянно совершенствовать свою деятельность, создавать благоприятные условия для участников рынка, расширять круг предоставляемых услуг. В противном случае перед развивающимися странами стоит реальная угроза потери ликвидности.

Концентрация капитала и универсализация деятельности институтов рынка финансовых услуг в сочетании с внедрением Новейших технологий способствовала появлению нового вида финансовых инструментов — глобальных финансовых продуктов. На рынке акций, в частности, таковыми являются международные акции. Они предназначались для размещения на рынках вне страны эмитента и осуществлялись в форме первичного или вторичного размещения. Их размещением занимались международные консорциумы банков либо на основе листинга на фондовых биржах разных стран, где предполагалась торговля этими акциями, либо на основе листинга на национальной бирже, но в нескольких траншах. Как правило, первый транш рассчитан на национальных (внутренних) инвесторов, второй — на нерезидентов, являющихся участниками национального рынка.

К середине 80-х годов сформировалась достаточно тесная взаимозависимость между мировыми фондовыми рынками ведущих стран. Это проявилось в ходе финансового кризиса в 1987 г. Вслед за падением индекса Доу Джонса на Нью-Йоркской фондовой бирже 19 октября на 22,6%, на следующий день курсы акций в Токио упали на 14,9%, в Лондоне — на 11,6%, Париже — на 9,3% и т.д. Тенденция практически синхронного падения курсов акций на всех мировых фондовых рынках продолжалась вплоть до конца 1987 г.

Выяснением причин кризиса и рекомендациями на будущее занималась специально созданная по поручению президента США комиссия. Она пришла к выводу, что кризисное падение спровоцировал неожиданно высокий дефицит торгового баланса США, вызвавший рост процентных ставок, а продолжительность падения объяснялась реакцией портфельных инвесторов, которые, выполняя поручения клиентов, продавали ценные бумаги.

Однако главной причиной, по мнению специалистов, было то, что на протяжении предыдущих лет значительный рост курсов акций разошелся с положением дел в экономике и возможностями компаний обеспечить надлежащую доходность на акции по сравнению с другими финансовыми активами. Причем подобная ситуация сложилась не только в США, но и в других странах. Торговый дефицит в США и снижение курса доллара лишь усугубили положение на фондовом рынке США.

Свидетельством высокой взаимозависимости рынков явилось также активное взаимодействие регулирующих органов ведущих стран — центральных банков, министерств финансов и комиссий по ценным бумагам — для восстановления доверия на своих рынках. В частности, центральные банки координировали свои действия при проведении операций на открытом рынке и поддержке своих финансовых институтов.

Современные тенденции развития мировых фондовых рынков

В 90-х годах XX в. обозначились тенденции, которые, на наш взгляд, будут определять развитие мирового фондового рынка в 2000-х годах.

Во-первых, возрастание валютного фактора в операциях мировых фондовых рынков.

С проблемой курсовой нестабильности сталкиваются как развитые, так и развивающиеся страны.

Особенностью валютно-финансовых потрясений развивающихся стран в 90-х годах было переплетение валютного кризиса с кризисом на фондовом рынке и банковским кризисом.

Нестабильность курсов ведущих западных валют оказывает существенное влияние на движение финансовых потоков между рынками США, Западной Европы и Японии.

Так, относительная слабость единой западноевропейской валюты в значительной степени способствовала притоку капиталов на фондовый рынок США на протяжении 1999—2001 гг. В 2002 г. наблюдается обратная картина. Падение курсов акций на рынке США делает его малопривлекательным для зарубежных инвесторов. Снижается спрос на долларовые активы на мировых рынках и курс доллара к ведущим валютам.

Валютный кризис в Западной Европе в 1992 г. побудил эти страны ускорить продвижение к единой валюте. Она была введена в 1999 г. Страны Западной Европы продемонстрировали, что при наличии вполне определенных политических и экономических предпосылок проблема взаимной курсовой нестабильности может быть решена.

Единое европейское валютное пространство имеет потенциал расширения. На вступление в зону евро рассчитывают страны Центральной и Восточной Европы, а также государства Балтии.

Не исключено, что в будущем примеру западноевропейских стран могут последовать и другие. В частности, планы создания подобных региональных валютно-финансовых объединений обсуждаются в странах Африки, Латинской Америки, Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока. Их целью является введение коллективных валют и объединение на этой основе национальных рынков в интересах развития национальной экономики. Пока же нестабильность курсов и серьезные валютно-финансовые проблемы большинства развивающихся государств являются одним из главных препятствий на пути интеграции их национальных рынков капитала.

Теоретически возможной представляется перспектива формирования валютно-финансовых блоков на базе ведущих западных валют.

Однако для этого требуется проведение серьезных структурных преобразований в экономике этих стран. Формальная привязка курса национальной валюты к ведущей западной валюте, как показал опыт Аргентины, чревата серьезным финансовым кризисом.

Другим условием является изменение отношения ведущих государств к этой проблеме. Пока США и страны зоны евро не стремятся расширять сферу обращения своих национальных валют. Они не хотят брать на себя ответственность за развитие ситуации в странах со слабыми валютами, неустойчивыми финансовыми системами, нестабильной банковской системой, недостаточно развитыми финансовыми и фондовыми рынками, опасаясь создать себе проблемы в будущем. Однако то, что вектор валютной политики развивающихся стран и стран переходной экономики направлен в сторону интеграции (либо создание региональных объединений и введение коллективных валют, либо привязка национальной валюты к ведущей) представляется достаточно очевидным.

Во-вторых, усиление взаимозависимости национальных фондовых рынков.

В настоящее время наблюдается практически синхронное повышение или падение курсов ценных бумаг на национальных рынках капиталов разных стран. По данным Банка международных расчетов, уровень корреляции процентных ставок по долгосрочным финансовым активам рынка США и Германии на протяжении 1985—1996 гт. составлял 0,61—0,81, США и Японии — 0,-52—0,67*.

Синхронность в движении курсов ценных бумаг обеспечивается информационной прозрачностью национальных рынков капиталов, высокой скоростью передачи информации, значительным объемом трансграничных операций с ценными бумагами, возросшей ролью институциональных инвесторов, управляющих международными портфелями ценных бумаг, открытостью национальных фондовых рынков, на которых активную роль играют иностранные участники, выступающие в роли эмитентов и инвесторов.

Свою роль в синхронизации движения курсов акций играет и научно-технический фактор. При формировании международных портфелей ценных бумаг и прогнозировании движения курсор ценных бумаг активно используются различные математические модели. Схожесть принципов моделирования и ввод в них практически одинаковых исходных показателей рынка приводят к совпадению действий инвесторов на фондовых рынках, как в отношении покупки, так и продажи ценных бумаг.

Синхронизации способствовали также инфраструктурные изменения на национальных рынках капиталов в связи с внедрением электронных технологий. Они открыли новые возможности институтов рынка в привлечении финансовых средств, расширении круга инвесторов за счет частных лиц, а также эмитентов ценных бумаг. В Соединенных Штатах ряды эмитентов расширялись за счет венчурных компаний и компаний новых технологий, в Западной Европе за счет приватизации государственных компаний и акционирования частных и семейных.

Вместе с тем вкладывать во взаимозависимость тот смысл, что все рынки в одинаковой степени зависят друг от друга, было бы неверно. Это значило бы недооценить современную роль фондового рынка США, значительную роль американских инвестиционных компаний, фондов и банков на мировом рынке капиталов. В силу своего нынешнего положения американский рынок капиталов в значительной степени определяет конъюнктуру мирового, а динамика котировок ценных бумаг на американском рынке и во многом влияет на курсы ценных бумаг на других рынках. Это лидерство американского рынка, по всей вероятности, сохранится на перспективу.

Таблица 4.2. Капитализация мирового фондового рынка и доля фондовых рынков стран в капитализации мирового фондового рынка

1990 г. 1999 г. 2000 г. (март) 2002 г. (июнь) Всего, трлн долл. 9,3 25 35 20 Доля стран, %: 65 42 36 46 Развитые (кроме США) США . 30 50 55 50 Развивающиеся 5 8 9 4

По расчетам автора, по уровню капитализации американский рынок сейчас значительно превосходит рынок любой страны (табл. 4.2). Вместе с тем, американский рынок капиталов обслуживает в основном национальных инвесторов и эмитентов. Доля участия нерезидентов на рынке США значительно ниже, чем на любом другом национальном рынке капиталов. Преимущественное влияние на конъюнктуру американского рынка оказывает положение дел в американской экономике. Так, по данным МВФ, в 2000 г. нерезидентам принадлежало порядка 35% государственных облигаций США, 18% корпоративных облигаций американских компаний, 7% акций американских компаний. На фондовых рынках других развитых стран доля нерезидентов выше и составляет, по различным оценкам, в среднем 30 — 50%.

Однако сравнительно скромная роль нерезидентов на американском фондовом рынке не делает его менее зависимым от внешних факторов. Американский фондовый рынок зависит от притока иностранного капитала. От притока иностранного капитала на рынок США зависит и положение доллара США на мировых валютных рынках. За период с апреля 2001 г. по апрель 2002 г. дефицит торгового баланса США составил 423 млрддолл., а дефицит платежного баланса по текущим операциям — 398 млрддолл. Это значит, что для обеспечения сбалансированности спроса и предложения доллара США на мировом валютном рынке в США должно поступать иностранного капитала ежедневно чуть более 1 млрддолл. Сокращение притока капитала в США означает не только падение котировок ценных бумаг, но и падение курса доллара. При этом снижение курса доллара влечет за собой ослабление интереса иностранных инвесторов к американским ценным бумагам.

Трудно говорить о взаимозависимости применительно к рынкам капиталов развивающихся стран. На рынках развивающихся государств доля нерезидентов в операциях на фондовых рынках колеблется от 50 до 80%. Они также зависят от притока капитала из развитых стран.

В-третьих, возрастание амплитуды колебаний курсов ценных бумаг.

Практически синхронное колебание движения котировок ценных бумаг на национальных рынках создает возможность увеличения масштабов их колебаний и продолжительности циклов движения курсов. «Очень широкие, электронно связанные глобальные рынки не изменяют вероятности финансовых бумов, но делают их потенциально большими и связывают национальные рынки между собой, увеличивая вероятность того, что эти рынки потерпят крах все вместе»¹.

Свой вклад в масштабные колебания котировок на фондовых рынках вносят также ошибки денежных властей. Так, возникновению спекулятивного «пузыря» на рынке акций высокотехнологичных компаний и лихорадочному покупательскому спросу на акции в конце 1999 — начале 2000 гг. предшествовала эмиссионная деятельность ФРС США и центральных банков других стран. Во время азиатского кризиса 1997 — 1998 гг. она была направлена на то, чтобы решить возникшие проблемы дефицита ликвидности банковского сектора, в кон-

Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, 1999. С. 267.

це 2000 г. — на то, чтобы избежать угрозы компьютерных сбоев в наступающем новом веке. События 11 сентября 2001 г. заставили центральные банки США, Японии и Европейский центральный банк вновь провести совместные эмиссионные действия, направленные, в том числе, и на поддержание курсов акций на фондовых рынках. В то же время центральные банки оказались не в состоянии ограничить рост курсов акций в период их подъема.

Нынешнее падение курсов акций на фондовых рынках западных стран с марта 2000 г., составившее порядка40 — 50%, по своим масштабам сопоставимо с наиболее значительными потрясениями, которые пережили рынки на протяжении XX в., а по продолжительности уже превосходит их (табл. 4.3).

Таблица 4.3. Периоды наиболее значительного и продолжительного падения курсов акций США в XX в. (индекс Доу Джонса)

Время падения Продолжительность падения Масштабы падения 1919-1921 гг. 21 месяц 47% 1929-1932 гг. 27 месяцев 89% 1939-1942 гг. 37 месяцев 40% 1973-1974 гг. 24 месяца 45% 1987 г. 2 месяца 36%

Источник: Financial Times. 2001. September 22—23.

Процесс падения котировок акций может затянуться. По расчетам западных специалистов, среднее отношение рыночной цены акций к годовому доходу на нее составляет порядка 14%. На середину 2002 г. оно составляет в среднем порядка 34%. Завышенный курс акций делает весьма вероятным дальнейшее снижение курсов. Эта вероятность усиливается в условиях снижения прибылей компаний и падения доходов на акции, а также падением доверия инвесторов к акциям в связи со скандалами, вызванными фиктивными бухгалтерскими отчетами.

В-четвертых, усиление влияния рынка капиталов на экономику.

Высокая конъюнктура на фондовых рынках развитых стран на протяжении второй половины 90-х годов XX в. сыграла определенную роль в поддержании высокой деловой активности в западных странах, в стимулировании научно-технического прогресса, модернизации производства, концентрации капитала. В США в этот период 60% общего объема ежегодных инвестиций в экономику вкладывалось в компании, связанные с новейшими технологиями.

Благодаря высокой конъюнктуре на рынке капиталов активно развивались процессы приватизации. За период с 1990 по 2002 г. в Западной Европе было реализовано государственной собственности на сумму 675 млрд долл.

Вместе с тем сейчас выясняется, что позитивное влияние высокой конъюнктуры на фондовом рынке на реальную экономику во многом преувеличивалось. Значительные объемы привлеченного капитала в компании новых технологий были растрачены впустую. Приватизация в Западной Европе не смогла освободить многие приватизируемые предприятия от государственного контроля, а в тех, где все же произошла смена собственника, эффективность оказалась ниже ожидаемой. Слияния и поглащения не привели к рационализации производства объединившихся компаний и т.д. Более того, под прикрытием высокой конъюнктуры и завышенных ожиданий компании стремились приукрасить свое финансовое положение. Обнаружилось также несовершенство действующих правил и норм корпоративного управления.

В конечном счете компании оказались не в состоянии обеспечить доход на акции, соответствующий их высокому курсу на рынке, что и стало главной причиной падения их котировок.

С марта 2000 г. снижение курсов акций приняло характер устойчивой тенденции. По сравнению с пиковыми значениями весной 2000 г. они снизились к концу года на 30% (NASDAQ-100) и на 9,5% (Dow Jones Industrial Average — DJIA). В 2001 г. снижение составило 21% для акций NASDAQ-100 и 10% для акций DJIA. За первую половину 2002 г. котировки NASDAQ-100 снизились на 26,7%, a DJIA — на 9%.

Для держателей акций — институциональных инвесторов и частных лиц — падение котировок означает номинальное снижение стоимости их активов. По некоторым подсчетам, за время падения курсов акций номинальная стоимость активов у институциональных и частных инвесторов снизилась на сумму от 10 до 15 трлн долл., что отрицательно сказывается на уровне потребительского спроса. Для промышленных компаний падение котировок ограничивает возможности их инвестиционной активности за счет привлечения средств с рынка капиталов. Сократились масштабы венчурной деятельности, упали объемы и число слияний и поглащений, практически замер процесс приватизации и т.д.

Последствия падения курсов акций распространяются и на валютно-финансовую сферу. Нестабильность на мировых фондовых рынках порождает нестабильность в движении мировых финансовых потоков, которые, в свою очередь, вызывают колебания курсовых соотношений. Изменения в соотношении курсов ведущих валют еще более осложняют ситуацию на мировых фондовых рынках.

В-пятых, изменение инфраструктуры фондового рынка.

Применение компьютерных и телекоммуникационных технологий создает новый финансовый ландшафт, обостряет конкурентную борьбу всех инфраструктурных элементов фондового рынка и его участников, заставляет их совершенствоваться технически, технологически, организационно. Изменения происходят как на биржевом, так и внебиржевом рынке, меняется организация их деятельности. Своего рода проверку на эффективность и жизнеспособность институты рынка проходят в условиях меняющейся конъюнктуры фондового рынка.

Биржевой рынок капиталов. Фондовые биржи под влиянием конкуренции внесли существенные коррективы в направления своей деятельности. В частности, речь идет о таких процессах, как:

• Интернационализация деятельности бирж. Необходимость выдерживать натиск конкурентов заставляет биржи выходить за национальные рамки и предлагать свои услуги на внешнем рынке. Они открывают доступ на свои торговые площадки иностранным участникам торгов, проводят листинг и ведут торговлю иностранными ценными бумагами. На Лондонской фондовой бирже в торговле участвуют более 170 международных инвестиционных организаций и более 500 иностранных банков. Акции международных компаний более 60 стран прошли листинг на Лондонской фондовой бирже. Аналогичную политику проводят фондовые биржи других стран.

• Универсализация деятельности бирж. Стремясь эффективно конкурировать на рынке финансовых услуг, биржи идут по пути предоставления своим клиентам максимально широкого спектра услуг, совмещая собственно организацию торговли, причем по различным финансовым инструментам, с клиринговой деятельностью, предоставлением услуг по депозитарному и расчетному обслуживанию, широкого спектра информационных услуг;

• Технологизация деятельности бирж. Сейчас биржи превращаются в систему так называемых торговых точек (trading points), обслуживающих клиентов с помощью удаленных рабочих терминалов. В 1999 г. все крупнейшие биржи в Западной Европе стали полностью электронными. Каждая из них стремится доказать преимущества своей технологической системы и побудить другие биржи перейти на ее технологии. Так, на базе электронной торговой системы Франкфуртской биржи ведут торги фондовые биржи Дублина и Вены.

* Коммерциализация деятельности бирж. Биржи из «закрытых клубов по интересам, существующих за счет клубных взносов участников», превратились в бизнес-организации. Открытыми акционерными обществами стали Стокгольмская фондовая биржа (1993 г.), Биржа Хельсинки (1996 г.), Биржа Копенгагена (1997 г.), Биржа Амстердама (1997 г.), Биржа Милана (1997 г.), Австралийская фондовая биржа (1998 г.), Лондонская фондовая биржа (2000 г.). Акционировалась американская торговая система NASDAQ. В июле 2002 г. закончился двухлетний мораторий на продажу ее акций. В оборот на внебиржевом рынке NASDAQ могут поступить 45 % ее акций. Выручка должна была пойти на расширение бизнеса в других странах и модернизацию технологий. Однако при сложившейся конъюнктуре рынка их реализация скорее всего будет отложена.

• Формирование международных биржевых альянсов и союзов. Нью-Йоркская фондовая биржа, например, реализует идею создания глобального рынка акций. В 2000 г. эта идея получила поддержку фондовых бирж Австралии, Японии, Гонконга, Бразилии, Мексики, Канады, а также европейской биржи EURONEXT. В Западной Европе с 1998 г. прорабатывается вопрос об объединении бирж Франкфурта, Лондона, Парижа, Милана, Брюсселя, Мадрида с целью создания интегрированного фондового рынка для торговли акциями ведущих западноевропейских компаний. Пока биржи договорились о создании «интерфейса» — системы взаимного доступа участников торгов.

Достаточно успешным можно считать объединение бирж Парижа, Амстердама и Брюсселя в марте 2000 г. под эгидой EURONEXT. В настоящее время в объединение вошла биржа Португалии. Однако объединение не привело к образованию единой, панъевропейской биржи. В рамках этого объединения каждая биржа продолжает управляться самостоятельно.

Отмеченные выше тенденции сформировались в период высокой конъюнктуры на биржевых рынках. С 2000 г. конъюнктура изменилась. Падение курсов акций снижает доходы бирж. В 2001 г. они упали на 20—50%. Сокращается число компаний, прошедших листинг, в связи с тем, что растет число тех, которые перестают удовлетворять его требованиям. Падает спрос на акции. Инвесторы несут потери на обесценении своих активов.

Все это оказывает влияние и на перспективы развития биржевой торговли ценными бумагами. Тем не менее, наметившиеся в период подъема рынка тенденции вряд ли ослабнут. Изменившиеся условия на фондовых рынках придадут еще более острый характер конкурентной борьбе, что будет содействовать дальнейшим организационным и структурным преобразованиям на биржевом рынке.

Внебиржевой фондовый рынок. Крупнейшие инвестиционные и коммерческие банки все более активно выступают в качестве самостоятельных организаторов торговли на фондовом рынке. Они предоставляют торговые, клиринговые, депозитарные и расчетные услуги по операциям с ценными бумагами своим корпоративным клиентам и частным лицам. По некоторым оценкам, на них приходится порядка 40% совокупного объема операций с акциями. Оборот операций с ценными бумагами любого крупного банка сопоставим с оборотом многих фондовых бирж.

Важным шагом в развитии внебиржевого рынка ценных бумаг в 90-х годах стало создание крупнейшими банками собственных электронных брокерских систем. Их отличает низкая стоимость оказываемых услуг, возможность торговать в часы, когда традиционные биржи закрыты, анонимность котировок и широкий спектр торгуемых инструментов.

К таким системам относятся Инстинет (INSTINET), официально лицензированный как брокер-дилер и оперирующий глобально, электронные коммуникационные сети (ECN), такие как Айлэнд (Island) и др. В конце 90-х годов в США их насчитывалось порядка 20.

Изменение конъюнктуры рынка и начавшееся падение курсов акций осложнило деятельность многих недавно образовавшихся торговых площадок. Они в наибольшей степени ощутили на себе кризис доверия инвесторов. Сократилось число электронных коммуникационных сетей. Оставшиеся внебиржевые площадки объединяются и стремятся получить статус бирж. Они готовы выполнять требования, предъявляемые к биржевой торговле, в частности в плане обеспечения информационной прозрачности своей деятельности.

В условиях ухудшающейся конъюнктуры на фондовых рынках меняется инфраструктура рынка. Усиливается процесс его консолидации. Вновь растет значение биржевой торговли и фондовых бирж.

Тем не менее, возрастающая роль технологического фактора не позволяет дать однозначный ответ на вопрос, какой будет инфраструктура фондового рынка, сохранят ли фондовые биржи свое значение в перспективе.

Все будет зависеть от способности институтов рынка, в том числе бирж, воспринять новые технологии. К ним, в частности, относят системы сквозной обработки данных (straight through processing). Эта технология призвана обеспечить автоматизацию расчетов на рынке. Участнику рынка останется лишь вводить заявки на покупку или продажу ценных бумаг. В дальнейшем все происходит автоматически, без участия человека. Расчеты по операциям с ценными бумагами, которые в настоящее время занимают от 3 до 5 дней, будут происходить практически в режиме реального времени.

Проблемы регулирования мирового фондового рынка

В начале XXI в. наблюдается прогрессирующее ухудшение конъюнктуры на мировых фондовых рынках. Похоже, что с 2000 г. сформировалась нисходящая ветвь четвертой волны динамики курсов ценных бумаг. Она характеризуется ослаблением доверия инвесторов к фондовым ценностям, снижением уровня капитализации фондовых рынков, волатильностью котировок и сильным понижательным давлением на курсы акций на фондовых рынках.

Анализируя циклы в развитии мирового рынка капиталов за более чем столетний период, некоторые специалисты приходят к выводу, что нынешний период нестабильности рынков ценных бумаг становится затяжным, развитие мировой экономики менее определенным, изменения в миграции финансовых потоков и курсовые колебания ведущих валют все более значительными.

В свете современных тенденций развития мировых фондовых рынков, в том числе усиления их взаимозависимости, возрастания масштабов колебаний курсов ценных бумаг и синхронизации колебаний, усиления воздействия на реальную экономику и т.д., усиливается пессимистический взгляд на перспективы развития мировых фондовых рынков.

На сложившуюся тревожную ситуацию обращают внимание многие специалисты, которые предлагают различные способы избежать развала рынков.

Дж. Сорос, в частности, выступает за реформирование институтов рынка. В «Тезисах о глобализации» он пишет: «Глобальные рынки, в том числе глобальные финансовые рынки, являются общественным благом — курицей, несущей золотые яйца. Вместо разрушения институциональных механизмов, которые делают возможным существование глобальных рынков, мы должны придать равную обязывающую силу и эффективность институциональным механизмам достижения других общественных целей. Это возможно только в том случае, если будет создана новая коалиция в поддержку реформирования и укрепления наших международных институтов, а не их уничтожения».

Профессор Принстонского университета X. Джеймс в книге «Конец глобализации. Уроки Великой Депрессии» на вопрос, есть ли ответы на проблемы, которые могут быть порождены глобальным хаосом на финансовых рынках, отвечает утвердительно. По его мнению, таким ответом должен быть «новый экономический порядок». Он предлагает нарастающей угрозе беспорядков на рынках капиталов противопоставить систему международного регулирования¹.

Причину нестабильности мировых фондовых рынков Л. Туроу, профессор Массачусетского института, видит в противоречии между международным характером операций на мировых фондовых рынках и национальной природой самих фондовых рынков. По его словам, «эпоха национального экономического регулирования кончается, а эпоха глобального экономического регулирования еще не пришла» .

Приведенные мнения позволяют сделать вывод о том, что большинство специалистов видит нынешние проблемы мировых фондовых рынков в несовершенстве системы их регулирования.

С одной стороны, торговля ценными бумагами все больше интернационализируется. Деятельность институтов фондового рынка приобретает международный характер. В операциях на фондовых рынках все более заметную роль играют иностранные участники, а в числе инструментов рынка значительное место занимают иностранные ценные бумаги.

С другой стороны, фондовые рынки остаются национальными. Операции на них обслуживаются национальными валютами. Их деятельность регулируется национальными регулирующими органами. В каждой стране сложились и действуют свои принципы корпоративного управления и корпоративной культуры, свои нормы и правила в отношении обеспечения прав инвесторов, свои требования в отношении бухгалтерской отчетности компаний и банков.

Даже в странах Западной Европы, которые ввели единую валюту и объявили о намерении создать к 2005 г. единый рынок капиталов, фондовый рынок каждой страны остается под юрисдикцией национальных органов регулирования, со своими принципами корпоративного управления и корпоративной культурой, правилами и требованиями бухгалтерского учета и аудита, финансовой отчетности.

До сих пор даже в странах зоны евро нет ясности в отношении того, кто должен осуществлять регулирование операций на едином европейском рынке, что должно регулироваться и каким образом должно производиться регулирование. Поэтому, когда реально возникает перспектива объединения бирж Западной Европы (например, слиянии Франкфуртской и Лондонской фондовых бирж или каких-либо других), неизбежно возникает вопрос регулирования. До сих пор нет единого мнения, нужно

ли для регулирования сливающихся бирж создавать особый регулирующий орган или ограничиться серией меморандумов о взаимопонимании между существующими национальными регуляторами.

До последнего времени перспективы развития мировых фондовых рынков связывались с разработкой международных требований и стандартов, которым должны следовать национальные фондовые рынки. Продвижение в этом направлении должно было создать «новую международную финансовую архитектуру».

Однако, как показали последние события, проблемы на фондовых рынках возникли не в связи с отсутствием наднационального регулирования фондовых рынков, а в связи с недостатками и несовершенством национального. Проблемы возникали каждый раз, когда фондовые рынки испытывали кризисные потрясения. Кризис на американском фондовом рынке в 1967 г., например, сопровождался многочисленными скандалами в связи с операциями «бэк-офисов» банков и брокерских компаний. Причиной скандалов была сомнительная практика ведения бухгалтерского учета. По оценке полиции Нью-Йорка, более 100 млн долл, в ценных бумагах было украдено в результате мошеннических операций в 1966-1970 гг.

После кризиса на фондовом рынке в 1972—1974 гг. в США были приняты поправки к Закону о ценных бумагах. Они нацелили Комиссию на создание национальной системы торговли ценными бумагами и общенациональной расчетно-клиринговой системы. Их основная задача состояла в обеспечении информационной прозрачности фондового рынка.

После кризиса 1987 г. была признана необходимость создания агентства для координации вопросов регулирования на различных сегментах фондового рынка и финансовой системы в целом, объединения клиринговых систем для снижения финансового риска, усиления контроля за маржинальной торговлей, создания информационных систем для мониторинга операций и условий на различных сегментах рынка.

Однако не только кризисы стимулируют активность по регулированию национального фондового рынка. В 90-х годах проблема регулирования возникла в связи со структурными изменениями — появлением электронных коммуникационных систем, альтернативных торговых площадок, акционированием фондовых бирж и другими изменениями. Эти изменения, по мнению профессора университета Колорадо Д. Остерле, требуют, чтобы Комиссия по ценным бумагам США отошла от практики мелочной корректировки правил торговли, а сосредоточилась на решении трех главных проблем. Во-первых, на требовании полного и точного раскрытия механизма работы бирж и соответствия их работы установленным правилам и требованиям. Во-вторых, на проведении независимых расследований и пресечении различных форм мошенничества и махинаций на рынке ценных бумаг. В-третьих, на поддержании открытых и конкурентных рынков¹.

Как уже отмечалось, во многом по вине регулирующих органов стало возможным возникновение «спекулятивного пузыря» на рынке компаний новых технологий в 2000 г.

Просчеты в регулировании и контроле на фондовом рынке США выявились в различных областях. В сфере аудита — опасное совмещение консультационных услуг и аудита (см. гл. 7). В области аналитики — совмещение операций на фондовых рынках с выдаваемыми аналитическими прогнозами и рекомендациями для инвесторов. В области корпоративного управления — совмещение управления компаниями менеджерами с их владением акциями управляемых компаний. Все это создавало благоприятную среду для различного рода махинаций и злоупотреблений в финансовой отчетности.

История мировых фондовых рынков лишний раз подтверждает ту простую истину, что доверие инвесторов к фондовому рынку трудно завоевать, но еще труднее его восстанавливать. События начала XXI в. на мировых фондовых рынках лишнее тому свидетельство.

* * *

В конце XIX в. Россия имела все шансы не только стать заметным участником мирового фондового рынка в XX в., но и серьезным образом повлиять на весь последующий ход событий на мировых фондовых рынках.

К тому времени Россия имела стабильный рубль, который опирался на прочную золотую основу, сбалансированный государственный бюджет, динамично развивающийся фондовый рынок. Если до 1861 г. насчитывалось шесть бирж, то до конца столетия их было уже 24, а в 1913 г. — более 100.

«Создание системы золотого обращения стоило народному хозяйству России крупных жертв, ибо накопление миллиарда золотом в период низких хлебных цен было огромным бременем для сельского населения. Во вторую половину 90-х годов и позднее золотой рубль явился одной из основ, обеспечивших возможность привлечения крупных иностранных капиталов и быстрого развития промышленного капитализма в России» .

Российский рубль свободно конвертировался в другие валюты и котировался на валютных рынках Германии, Франции, Англии и других стран. На мировых фондовых рынках и внутри страны Россия размещала облигационные займы, что позволяло правительству финансировать строительство железных дорог и развивать промышленную инфраструктуру.

После Первой мировой войны у Советской России еще оставалась возможность сохранить связь с мировым фондовым рынком. Однако отказ советского правительства признать царские долги на Генуэзской конференции 1922 г. надолго лишил ее этой возможности. Только с началом рыночных преобразований и создания в России фондового рынка государственных и корпоративных ценных бумаг Россия получила доступ на мировые фондовые рынки. .

Внутренний фондовый рынок с самого начала рассматривался российскими властями прежде всего в качестве механизма привлечения иностранного капитала для финансирования дефицитов государственного бюджета и двигателя инвестиционного процесса и экономического роста.

Власти считали, что страна «обречена» стать крупнейшим импортером капитала. Дефолт по государственным обязательствам в августе 1998 г. развеял эти иллюзии. С уходом с рынка государства в качестве основного заемщика начался новый период развития российского фондового рынка. Он стал ориентироваться на обслуживание потребностей реальной экономики.

Достижение равновесия государственного бюджета позволило основную часть средств фондового рынка направлять на удовлетворение инвестиционных потребностей компаний. С 1999 г. начал развиваться рынок корпоративных облигаций. Активизировался рынок акций.

Появились предпосылки для формирования институциональных инвесторов. Вступил в силу закон «Об инвестиционных фондах». Завершается работа над законодательной базой рынка коллективных инвестиций.

Консолидируется инфраструктура рынка. Банк России выступил с инициативой о присоединении региональных межбанковских валютных бирж к ММВБ. В случае реализации этой идеи они станут техническими центрами доступа к торгам на московской бирже. Российская торговая система фактически поглотила Санкт-Петербургскую фондовую биржу и Санкт-Петербургскую фьючерсную биржу.

Биржи стран СНГ продолжают прилагать усилия по формированию интегрированного финансового пространства стран СНГ, имея в виду создать в перспективе интегрированный рынок национальных валют и интегрированный фондовый рынок. Создан Совет руководителей государственных органов по регулированию рынков ценных бумаг стран СНГ.

Вместе с тем российский фондовый рынок продолжает ощущать негативные последствия ошибочных решений начального периода. Главным их следствием остается его высокая зависимость от конъюнктуры мирового рынка, низкая капитализация, высокая доля спекулятивных операций. Однако, самое главное, отечественный рынок плохо выполняет свою главную задачу — привлекать инвестиции в экономику.

В свете предстоящего вступления России в ВТО необходимо сделать максимум возможного для того, чтобы сделать отечественный рынок конкурентоспособным, ликвидным, привлекательным как для отечественных, так и зарубежных инвесторов.

ГЛАВА 5 Рынок рабочей силы

На протяжении XX в. рынок труда в странах Западной Европы, США и Японии формировался Под воздействием целого ряда факторов, имеющих глобальный характер. На первое место среди этих факторов следует поставить смену моделей экономического развития, которые в самом общем виде можно представить как переход от индустриального общества, утвердившегося в этих странах ко второму десятилетию прошедшего века, к постиндустриальному типу экономического развития, характерного для первых трех десятилетий послевоенного периода, а затем с 70-х годов утверждение информационного общества. Рост эффективности общественного труда, ставший материальным воплощением научно-технического прогресса, определял не только количественные параметры спроса на труд, но и означал новый уровень требований к образованию и профессионально-квалификационному составу участников рынка труда. Демографический фактор, формировавшийся в том числе под влиянием двух мировой войн, наряду с социальными изменениями, касающимися экономической активности различных групп населения, в первую очередь женщин, во многом определил характер предложения рабочей силы.

Отраслевой состав рабочей силы

На протяжении XX в. в развитии сферы занятости можно выделить ряд этапов, в основе которых лежали важнейшие структурные изменения в экономической деятельности человека. Утверждение во втором десятилетии прошедшего века промышленности в качестве главного фактора экономического прогресса привело к существенному увеличению промышленной занятости, которая пополнялась в первую очередь за счет оттока работников из аграрного сектора.

К началу 20-х годов обрабатывающая промышленность в развитых странах становится второй (вслед за сельским хозяйством) по численности занятых отраслью народного хозяйства, а в Англии дажевыходит на 1-е место. В 1920—1921 гг. в отраслях обрабатывающей промышленности было занято от 33—37% всех работающих в Германии и Англии до 20—26% в США, Италии и Франции и лишь 17% в Канаде и Японии.

Однако обрабатывающая промышленность в качестве отрасли экономики, обеспечивающей занятость наибольшего сегмента рабочей силы (начиная с 30-х годов), сумела сохранить лидирующие позиции лишь до начала 50-х годов, а затем уступила свое место сфере услуг. В то же время рост занятости в обрабатывающей промышленности как в абсолютном, так и относительном значениях продолжался вплоть до начала 70-х годов. Из семерки наиболее развитых стран лишь в Великобритании доля обрабатывающей промышленности в общей занятости между 1920 и 1971 гг. снизилась на 2 процентных пункта (с 37 до 35%), в других странах семерки она продолжала расти. Так, в США с 1930 по 1970 г. этот показатель, хотя и незначительно, но все же вырос с 25 до 26%, в Канаде — с 17% в 1921 г. до 22% в 1971 г., во Франции — с 26 до 28%. В других промышленно развитых странах доля обрабатывающей промышленности увеличилась гораздо более существенно: в Японии — с 17 до 26%, Германии — с 33 до 40%, в Италии — с 20 до 27%.

Иная ситуация с промышленной занятостью сложилась за последние тридцать лет, когда в подавляющем большинстве промышленно развитых стран под воздействием структурных изменений и технологической трансформации наблюдается не только падение ее доли в общей занятости, но и происходит абсолютное сокращение численности работающих. В 1974—2000 гг. в странах большой семерки удельный вес занятости в обрабатывающей промышленности снизился в США с

28,2 до 15,7%, во Франции — с 32,7 до 17,3%, в Италии — с 39,3 до 22,6%, и наконец, в Великобритании — с 32,4 до 18,3%. В настоящее время лишь в Германии и Японии доля промышленной занятости составляет от одной пятой до одной четверти всех занятых, хотя по отношению к началу 70-х годов и в этих странах численность работающих в промышленности сократилась соответственно на 48 и 22%.

Сокращение занятости в промышленности вдвое не означает «ненужность» этой отрасли хозяйства для экономики. Развитие промышленности (даже при условии снижающейся занятости) является решающим для достижения высокой производительности и эффективности всего экономического механизма. Более того, определенная часть услуг является как бы продолжением промышленного производства. По подсчетам С. Кохена и Дж. Цусмана, в США 24% ВВП представляют собой добавленную стоимость, производимую фирмами обрабатывающей промышленности, а еще 25% ВВП производят компании сферы услуг, напрямую связанные с обрабатывающей промышленностью. Важно отметить, что две страны с наиболее высокими темпами роста производительности труда, Япония и Германия, имеют самую высокую долю промышленной занятости.

Единственной отраслью народного хозяйства, занятость в которой сокращалась на протяжении всего минувшего столетия, было сельское хозяйство. Аграрная занятость, особенно в первой половине XX в., служила тем резервуаром, из которого черпали трудовые ресурсы другие отрасли экономики. В 1920 г. в США, Германии и Канаде занятые в сельском хозяйстве составляли от четверти до половины всех занятых, а во Франции, Италии и Японии численность этой группы работников была доминирующей. Единственным исключением являлась Великобритания, где даже в начале века занятые в сельскохозяйственном производстве составляли незначительную часть от всех работающих (7% в 1920 г.). Тенденция к вымыванию работников из сельскохозяйственного производства продолжилась и в послевоенный период, хотя значительно более медленными темпами. С 1971 по 2000 г. в семи наиболее развитых странах доля сельскохозяйственной занятости сократилось с 8,1 до 3,5%. '

Развитие занятости в сфере услуг

На протяжении всего послевоенного периода в группе промышленно развитых стран изменение отраслевой структуры занятости определялось опережающим развитием сферы услуг. Занятость в этой сфере достигла половины численности всех работающих уже на рубеже 70-х годов и с тех пор является наиболее динамично развивающейся отраслью народного хозяйства. Вплоть до начала 70-х годов развитие сферы услуг происходило не за счет сокращения доли обрабатывающей промышленности, а преимущественно за счет перераспределения занятости из сельского хозяйства, и лишь затем сфера услуг стала отраслью экономики, численность занятых в которой стала возрастать не только в абсолютном, но и в относительном измерении.

К началу XXI в. доля сферы услуг в общей занятости достигла 70%. Североамериканский регион по-прежнему лидирует по удельному весу занятых в этой сфере: в Канаде он составляет 71,0%, в США — 77,4%. Однако разрыв между североамериканскими и европейскими странами сокращается быстрыми темпами. Только за последние десять лет доля непроизводственной занятости увеличилась в странах Евросоюза на 5,2 процентных пункта. В Великобритании, Франции, Нидерландах, Бельгии, Швеции, Норвегии этот показатель фактически сравнялся с американским. Самыми быстрыми темпами занятость в сфере услуг растет в тех странах, в частности Греции, Испании и Португалии, где еще в 80-е годы структура занятости заметно отличалась от их более северных соседей. Например, в Греции занятость в сфере услуг за последние 20 лет увеличилась почти в два раза, достигнув к концу 90-х годов 60% от общей численности работающих. Таким образом, можно говорить о постепенном выравнивании структуры занятости в индустриальных странах.

Сфера услуг объединяет чрезвычайно неоднородные отрасли не только по темпам роста новых рабочих мест, но и по квалификационной структуре рабочей силы. Неоднородность развития отдельных непроизводственных отраслей определяется особенностями научно-технического прогресса, появлением новых форм организации производства и труда, приоритетами государственной политики, в первую очередь динамикой социальных обязательств государства перед своими согражданами.

Все отрасли этой сферы условно можно разделить на четыре большие группы: производственные (деловые и профессиональные,'финансовые, страховые, риэлторские услуги); распределительные (розничная и оптовая торговля, транспорт, связь); личные (гостиничное дело, общественное питание, рекреационные и зрелищные услуги, домашние услуги); социальные (здравоохранение, образование, услуги различных государственных организаций).

В 20-е годы крупнейшей отраслью сферы услуг были распределительные услуги (40—45% от общей занятости в этой сфере), на втором месте находились личные услуги (28—35%). За два последних десятилетия темпами, в два раза опережающими темпы роста занятости в сфере услуг в целом, увеличилась занятость в производственных услугах как наиболее тесно связанных с передовыми достижениями научно-технического прогресса. В результате к началу XXI в. доля этой группы достигла 16—20% от занятости в непроизводственных отраслях. Наиболее динамичной частью производственных услуг являются деловые и профессиональные услуги, где в настоящее время занято более половины работающих в этой группе отраслей, в то время как финансовые и страховые услуги развивались гораздо более медленно. Уровень развития деловых услут является одним из непосредственных индикаторов степени перехода национальной экономики к информационному этапу своего развития.

Примерно по четверти всех занятых в непроизводственных отраслях сосредоточены в социальных и распределительных услугах. Если доля распределительных услуг на протяжении последних двух десятилетий оставалась практически стабильной, то занятость в социальных услугах колебалась в тандеме с динамикой государственных социальных расходов. Наиболее быстрые темпы роста занятости в этой группе отраслей были зафиксированы в 60-е годы — в период расцвета «общества благосостояния». Некоторое сокращение доли занятости в этой группе отраслей во второй половине 90-х годов связано с политикой сокращения бюджетных дефицитов и, как следствие, приостановкой роста социальных расходов. Доля занятости в социальных услугах наиболее высока в Скандинавских странах, где она составляет треть общей занятости. Крупнейшими отраслями по численности работающих являются здравоохранение, образование и государственное управление.

В распределительных отраслях также сосредоточена четверть всех работающих в непроизводственной сфере, из них половина в розничной торговле. Несмотря на то, что доля квалифицированного труда в этой отрасли постоянно повышается, она по-прежнему серьезно отстает от многих других отраслей, в первую очередь деловых услуг, по степени привлечения квалифицированных кадров.

Личные услуги чрезвычайно неравномерно представлены в структуре непроизводственной занятости отдельных стран. Если доля занятых в гостиничном деле и общественном питании схожа в отдельных странах, то в отношении использования труда домашних работников наблюдаются существенные различия. Если в таких странах как Франция, Испания, Мексика и Швейцария на домашних работников приходится около пятой части всех занятых в личных услугах, то в остальных странах ОЭСР их доля не превышает 1%.

Хотя исторически развитие сферы услуг было связано преимущественно с использованием женской рабочей силы, в частности, увеличение доли услуг, выполняемых высококвалифицированными работниками, способствует, во-первых, ускорению темпов привлечения мужской рабочей силы, во-вторых, повышению профессионально-квалификационного уровня работников этой сферы. Если в начале 80-х годов доля мужчин, занятых в сфере услуг, в развитых странах в целом не превышала 45—49%, то к началу настоящего десятилетия она увеличилась до 55—62%. Основной прирост занятости мужчин в сфере услуг был сосредоточен в производственных и в несколько меньшей степени в личных услугах. В конце 90-х годов доля мужчин и женщин в производственных и распределительных услугах практически сравнялась. Для женской рабочей силы непроизводственные отрасли по-прежнему остаются основной сферой приложения труда — в них занято 79—85% всех женщин.

Некоторые структурные аспекты занятости

На протяжении XX в. претерпели существенные изменения многие структурные аспекты занятости, и прежде всего соотношение частных и государственных источников финансирования занятости, соотношение между наемными работниками и самозанятыми, формы организации рабочих мест.

В начале XX в. занятость, финансируемая государством, представляла собой незначительную часть, состоявшую в основном из военнослужащих и чиновников органов госуправления. Своего пика занятость, финансируемая из государственного бюджета (всех уровней), достигла в 60-е и 70-е годы. Это объяснялось, во-первых, расширением социальных функций государства в рамках концепции «государства всеобщего благосостояния», а во-вторых, применением кейнсианских методов регулирования экономики, предполагавших в числе прочего значительные государственные закупки товаров и услуг. В последующие годы, особенно в первой половине 90-х годов, политика балансирования бюджетных расходов и снижение роли государства как основного «поставщика» социальных услуг, отказ государства от прямого участия в экономической жизни привели к падению роли государственных финансов в качестве источника создании дополнительных рабочих мест. В большинстве промышленно развитых стран занятость в государственном секторе по темпам роста стала значительно отставать от соответствующего показателя для частных предприятий. В сфере государственного управления проявилась тенденция к перераспределению числа рабочих мест от центральных к местным органам власти.

За последние сто лет в результате изменений в организационной структуре производства, выразившихся в преобладающих позициях на рынке крупных производственных единиц, значительную эволюцию претерпело соотношение между предпринимателями и лицами, работающими без применения, либо с ограниченным применением наемного труда, с одной стороны, и наемной рабочей силой, с другой. В начале XX в. доля первой категории, определяемая для краткости как самозанятые, составляла от половины до двух третей общей численности работающих. С середины 20-х годов и вплоть до начала 60-х под влиянием свертывания аграрного сектора и укрупнения промышленного производства действовала тенденция к сокращению доли самостоятельных хозяев. Однако в последующие три десятилетия темпы роста самостоятельных хозяев стали обгонять средние темпы роста занятости, причем это явление наблюдалось в большинстве промышленно развитых стран. В настоящее время численность самостоятельных хозяев в общей занятости составляет от 5—8% в Норвегии, Австрии, СШАдо 12—16% в Великобритании, Бельгии, достигая четверти всей рабочей силы в Мексике, Турции и Корее. Ренессанс этой формы занятости в первую очередь связан с изменениями в организации производства, включая распространение субконтрактных форм и франчайзинга. Немаловажную роль сыграла целенаправленная политика правительств западных стран, рассматривающих организацию собственного дела безработными в качестве одного из средств смягчения ситуации на рынке труда.

Как и в первые два десятилетия XX в., большинство самостоятельных хозяев сосредоточены в торговле, гостиничном бизнесе и общественном питании. Однако на протяжении последних 30 лет наиболее высокие темпы роста занятости самостоятельных хозяев фиксируются в отраслях с высокой долей квалифицированного труда, в частности, в деловых и социальных услугах. По принадлежности к определенной профессионально-квалификационной группе лидирующее положение среди самостоятельных хозяев занимают специалисты (в том числе юристы и менеджеры), а также техники.

Таким образом, профессионально-квалификационная структура самостоятельных хозяев все больше становится идентичной структуре наемных работников. Если в первой половине столетия опережающими темпами росла занятость промышленного пролетариата, то в последующие пятьдесят лет темпами выше средних растет занятость белых воротничков, в первую очередь управленцев, специалистов и техников при одновременном сокращении доли рабочих профессий, причем как квалифицированных, так и полу- и неквалифицированных. В настоящее время в США к белым воротничкам можно отнести 60% всех работающих, причем половина это менеджеры, специалисты и техники. В европейских странах группа белых воротничков составляет около 50%, в том числе наиболее высококвалифицированные работники составляют около четверти рабочей силы.

Несмотря на преобладание общих тенденций, в отдельных странах продолжают сохраняться серьезные различия в структуре занятости. Так, для европейского и японского рынка труда характерен гораздо более высокий удельный вес рабочих профессий, в рядах которых находится от 27—29% всех работающих во Франции и Германии до 31% в Японии. Темпы изменения занятости внутри каждой из основных профессионально-квалификационных групп в отдельных странах тоже различны. Например, в Японии доля менеджеров увеличилась с 1950 по 1990 г. на 46%, а специалистов и техников на 91%. В Великобритании доля менеджеров возросла на 96%, в то время как специалистов и техников всего на 5%.

Конкретные формы занятости на протяжении XX в. также не остались без изменений. В начале века отношения между работодателем и работником строились на основе неформального договора, но уже в 20-е годы под влиянием набиравшего силу профсоюзного движения основой отношений на производстве стало трудовое соглашение, имеющее юридическую силу и закрепляющее права и обязанности сторон. Вплоть до начала 60-х годов превалирующей формой занятости было рабочее место с полным рабочим днем на основе постоянного трудового контракта. В последующие годы под воздействием изменений в структуре экономики, в частности, опережающего развития сферы услуг, обострения проблемы конкурентоспособности и, как следствие, необходимости снижения издержек, в том числе на рабочую силу, а также под воздействием растущей безработицы, появились новые формы занятости, прежде всего рабочие места с неполным рабочим днем и временная занятость.

В конце 90-х годов на условиях временной занятости (под которой подразумевается работа по срочным трудовым договорам и персонал агентств временного найма) работало от 8—13% рабочей силы в Канаде, Ирландии, Португалии, Франции и Германии, до 23,5% в Австралии и 33,7% в Испании. Хотя в большинстве промышленно развитых стран действует тенденция к увеличению доли временно занятых, пики этой формы трудоустройства приходятся на периоды массовой безработицы. Таким образом, легализация и широкое применение срочных трудовых договоров рассматривается в качестве одного из средств увеличения найма рабочей силы в условиях высокой напряженности на рынке труда.

В настоящее время наиболее распространенной формой нетрадиционной занятости является работа неполный рабочий день. В канун прошедшего десятилетия по сравнению с концом 60-х годов численность этой категории работающих увеличилась в два и более раза. В 2000 г. в США на условиях сокращенного графика работало 18,3% всех занятых, в странах Западной Европы этот показатель составил 15,6%. При этом в Скандинавских странах на условиях частичной занятости работало в среднем 25% рабочей силы этого региона. В страновом разрезе лидирующие позиции по удельному весу не полностью занятых занимают Нидерланды (30,0%), Австралия (25,9%), Швейцария (24,2%) и Великобритания (23,0%).

Причины увеличения неполной занятости лежат как со стороны предложения рабочей силы, так и спроса на нее, причем последний фактор играет гораздо более весомую роль. Требование гибкости рабочего времени вытекает из последних изменений в организации труда. В условиях обострения межфирменной конкуренции индивидуализация выпускаемой продукции и предоставляемых услуг в соответствии с требованиями конкретного заказчика становится основой работы все большего числа компаний, стремящихся сохранить свои позиции на рынке. Новыми составляющими современной организации труда стали требования к совмещению профессий, потребность в гибком подходе к размеру и структуре занятости. Более того, для работодателей использование новых форм занятости означает ощутимую экономию на издержках в силу более низкой заработной платы, а также меньшей социальной защищенности этой категории занятых. Медианная почасовая оплата труда частично занятых составляла в конце 90-х годов в среднем по странам ОЭСР 75,6% от соответствующего показателя для работающих полный рабочий день, причем почасовые ставки оплаты труда варьировались от 54—55% в США и Канаде до 87—90% в Италии, Австралии и Португалии.

В этот период в отдельных странах Западной Европы увеличение численности работающих по сокращенному графику сопровождалось сокращением рабочих мест с полным рабочим днем. Таким образом, в целом за минувшее десятилетие в промышленно развитых странах «вклад» частичной занятости в общее число работающих составил 50—52% всего прироста, однако если в США, Греции, Великобритании и Испании вклад частичной занятости не превышал 20—35%, то в Австралии, Японии, Германии и Ирландии 70—80% всего прироста занятости пришлось на работников с неполным рабочим днем.

Несмотря на существующие издержки работы неполный рабочий день, значительная часть работников предъявляет спрос на эти рабочие места. Популярность частичной занятости связана с тем, что она позволяет работникам сочетать карьеру с достижением других жизненных целей, в частности, воспитанием детей, получением либо продолжением образования и т.д. Как показывают опросы, дилемма: дополнительный заработок — свободное время, например, для работников в странах Западной Европы все чаще решается в пользу последнего.

В то же время выбор работником работы с неполным рабочим днем зачастую носит вынужденный характер и маскирует недостаток свободных мест с полным рабочим днем, либо является по сути формой скрытого увольнения, когда компании, испытывающие экономические трудности, переводят часть сотрудников на укороченный график. Именно поэтому масштабы вынужденной неполной занятости зависят от циклического колебания деловой активности и достигают своего максимума в период кризиса. И все же масштабы вынужденной частичной занятости невелики. По данным Обследования рынка рабочей силы, проведенного под эгидой Европейской Комиссии в 1995 г., среди частично занятых в 11 европейских странах лишь 19,3% опрошенных (в том числе 22,2% мужчин и 17,9% женщин) хотели бы работать полный рабочий день. Одновременно 12% занятых по полному рабочему графику (9% мужчин и 18% женщин) выразили желание перейти на работу с укороченным рабочим днем¹. Эти данные свидетельствуют о том, что в западных странах частичная занятость является преимущественно добровольным выбором самого работника и не зависит от состояния экономической активности.

Потребность отдельных сфер экономики в работниках с неполным рабочим днем неодинакова. Среди профессионально-квалификационных категорий рабочей силы неполное время работают прежде всего занятые в сфере услуг. В странах ЕС в первой половине 90-х годов работали на условиях частичной занятости 33,8% этой категории, но только 4,6% производственных рабочих и 5,6% управленцев и специалистов. Около 56% всех частичных рабочих мест представляли собой рабочие места, не требующие высокого уровня квалификации .

Неполная занятость получила наиболее широкое распространение в гостиничном бизнесе, здравоохранении, индустрии отдыха (29—32% всех занятых в этих отраслях в странах ОЭСР в целом), в розничной и оптовой торговле, образовании и деловых и компьютерных услугах (19—21%). В добывающей промышленности удельный вес работающих неполное рабочее время составляет всего 1,1%, в большинстве отраслей обрабатывающей промышленности — 2—5%.

Внешнеэкономический фактор и рынок труда

Развитие внешнеэкономических отношений всегда было важным фактором развития рынка труда. В начале века поставки сырьевых ресурсов из колоний способствовали развитию в западных странах многих отраслей промышленности, прежде всего легкой, текстильной и пищевой. Торговля между наиболее развитыми странами промышленными товарами давала стимул к расширению производства и, следовательно, созданию дополнительных рабочих мест. Однако лишь в послевоенный период включение в орбиту международного обмена большого числа стран с разным уровнем издержек на рабочую силу, расширение круга товаров и услуг, поставляемых на экспорт, либерализация торгового режима привели к тому, что фактор глобализации стал оказывать прямое и непосредственное влияние на параметры рынка труда стран-экспортеров и стран-импортеров.

Суммарные оценки, которые делаются международными организациями о влиянии либерализации внешней торговли на занятость, демонстрируют положительный эффект. По подсчетам Европейской Комиссии, только благодаря интеграционным процессам в странах ЕС было создано от 300 до 900 тыс. новых рабочих мест. В США 12 млн человек работают в экспортоориентированных отраслях, причем рост занятости в компаниях, направляющих значительную часть своей продукции на экспорт, был почти на одну пятую выше, чем в других сопоставимых отраслях. Напротив, ограждение внутреннего рынка от иностранной конкуренции оказывает деструктивное влияние на развитие производства и по цепочке на уровень занятости. Наиболее яркий пример — положение в автомобильной промышленности США в 70-е годы, когда ослабление конкуренции с помощью введения запретительных пошлин в торговле с Японией привело к удорожанию продукции местных производителей, снизило спрос и в конечном итоге обернулось массовыми увольнениями в отрасли.

Позитивное влияние глобализации на сферу труда в длительной перспективе не означает, что период приспособления к новым правилам международной торговли проходит безболезненно для национальных рынков рабочей силы. Рабочая сила, являясь наименее мобильным фактором производства, несет основное бремя адаптации к изменениям в экономической среде. Наиболее чувствительными к открытию национальных границ являются отрасли, отстающие в своем технологическом развитии и испытывающие необходимость в серьезной структурной перестройке. Как показывают эмпирические исследования, количество рабочих мест в обрабатывающей промышленности Канады в 1989—1993 гг., вслед за подписанным в 1988 г. Соглашением о свободе торговли с США, сократилось на 9%. Примерно 6% рабочих мест «потеряли» Соединенные Штаты. Однако дальнейшее ускорение темпов экономического развития, в том числе под влиянием интенсификации связей между этими двумя странами, значительно смягчило проблему нового трудоустройства в отраслях, оказавшихся перед необходимостью реструктуризации. Например, лишь одна треть уволенных из автомобильной промышленности США и подпадавших под программу получения компенсации за потерю рабочего места обратилась за этой помощью, тогда как две трети уволенных быстро нашли новую работу.

В промышленно развитых странах еще одну группу отраслей, которые теряют рабочие места в результате либерализации, составляют трудоемкие производства. Снятие ограничений на импорт трудоемких товаров в системе ВТО приводит к сокращению численности занятых в тех отраслях промышленности стран-импортеров, которые производят аналогичную продукцию. Для развитых стран можно выделить шесть отраслей, в которых наблюдалось сокращение числа рабочих мест в результате усиления конкуренции со стороны развивающихся стран. Это текстильная, швейная, обувная, мебельная, табачная, производство игрушек и в несколько меньшей степени пищевая промышленность.

С проблемой глобализации тесно связана миграция рабочей силы. На протяжении всего XX в. основным импортером рабочей силы были США. В конце 90-х годов с страну ежегодно въезжало 660 тыс. иммигрантов. Хотя эта цифра сопоставима с масштабами въезда в страну в начале века, на каждую тысячу населения эмигранты составили всего

2,2 человека, что в два раза меньше, чем в 20-е годы прошедшего столетия. Европа, которая на протяжении первых шести десятилетий была экспортером рабочей силы, начиная с 60-х годов стала регионом — нетто-импортером. Пик пришелся на 1992 г., когда количество мигрантов, въехавших в страны Западной Европы, составило 1,4 млн человек.

Изменения в миграционной политике были связаны как с чисто экономическими причинами, в частности, с нехваткой в 60—70-е годы рабочих рук, так и политическими, в том числе с принятием европейскими странами обязательств по приему беженцев из стран этнических конфликтов, а также падением железного занавеса со странами Восточной Европы. Крупнейшими импортерами рабочей силы остаются Германия (600 тыс.), а также Франция (ПО тыс.). Несмотря на значительные миграционные потоки, удельный вес иностранцев в населении европейских стран по-прежнему не превышает 5%, в то время как в США он оставляет 10, а в Австралии 20%. В настоящее время общая численность иностранного населения в странах ОЭСР в целом составляет 57 млн человек, или почти 7% населения.

Миграционная политика развитых стран за последние два десятилетия была существенно переориентирована. Если в предыдущие годы с помощью иностранных рабочих пытались заполнить низкоквалифицированные и малопрестижные рабочие места, то постепенно иммиграционное законодательство западных стран было перенацелено на привлечение высококвалифицированных работников, занятых в наиболее перспективных и динамично развивающихся отраслях экономики. Нехватка квалифицированных кадров заставила даже японское правительство, традиционно сводившее до минимума въезд иностранцев в страну, несколько либерализовать иммиграционное законодательство (несмотря на увеличение безработицы), например, увеличить срок временной визы для отдельных категорий рабочей силы с 1 года до 3 лет.

Рабочее время

На протяжении XX в. требования рабочих организаций об улучшений условий труда включали два фундаментальных вопроса: уровень заработной платы и продолжительность рабочего времени. Особенно остро вопрос о продолжительности рабочего времени стоял в первой половине столетия. В конце XIX в. количество отработанных рабочих часов в год составляло 2900—3000¹. Недаром требование о сокращении рабочего дня до восьми часов и введении 48-часовой рабочей недели было включено в Конвенцию № 1 Международной организации труда, принятую в 1919 г. Динамика средней продолжительности рабочего времени на протяжении последнего столетия свидетельствует об эффективности этого направления борьбы рабочих организаций. За последние 100 лет число рабочих часов, отработанных в среднем за год, сократилось почти в два раза, причем особенно существенно в США, затем в западноевропейских странах, в несколько меньшей степени в Японии.

Однако в странах с развитой рыночной экономикой уже в 80-е годы тенденция к сокращению рабочего времени была приостановлена; На поверхности явлений фактором, препятствующим сокращению продолжительности рабочего времени, стало изменение государственной политики в отношении стандартной рабочей недели и длительности отпусков. Согласно данным Евростата, если с середины 50-х годов до начала 80-х.средняя продолжительность отпусков в странах с развитой рыночной экономикой увеличилась с двух-трех недель до четырех-шести, то начиная с 80-х годов их длительность оказалась фактически заморожена. Лишь в США и Германии количество дней отдыха было увеличено на 1 день. Глубинной причиной приостановки тенденции, действовавшей в течение длительного периода, стало резкое снижение темпов роста производительности труда, которое отчетливо проявилось в последние три десятилетия.

Продолжительность стандартной рабочей недели в 90-е годы в большинстве стран также не претерпела серьезных изменений, оставаясь в целом на уровне предшествующего периода. Исключением является Франция, где дважды, в 1997 г. и 2000 г., было осуществлено сокращение продолжительности рабочей недели сначала с 40 до 39 часов, а затем еще на четыре часа. Если французское правительство подобным образом пытается бороться с безработицей, то в Японии сокращение стандартной рабочей недели начиная с 1997 г. до 40 часов происходило в рамках государственной программы повышения качества жизни. Отдельные ограничения, введенные в минувшем десятилетии в некоторых странах, касались лишь максимальной продолжительности рабочей недели, т.е. фактическому регулированию подверглась сверхурочная работа. Так, в Нидерландах максимальная рабочая неделя была сокращена с 48 до 45 часов.

К важнейшим тенденциям рабочего времени, обозначившимся в странах с развитой рыночной экономикой в последние три десятилетия, можно отнести усиление процесса диверсификации этого показателя. В подавляющем большинстве промышленно развитых стран действует тенденция к сокращению доли занятых, рабочая неделя которых равна среднему показателю для данной страны. Например, в США в 1998 г. по сравнению с 1988 г. доля работающих в течение среднего рабочего времени существенно сократилась — с 47 до 35%.

Еще один аспект проблемы диверсификации рабочего времени находит свое выражение в увеличении доли тех, кто имеет длинную рабочую неделю (по международной классификации — свыше 45 часов). Между 1988 и 1998 г., доля этой категории занятых мужчин увеличилась в Австралии с 30 до 38%, в Великобритании с 34 до 41%, в Канаде — с 20 до 24%. Небольшой прирост наблюдался также в Швеции, Италии, Ирландии, Дании, Норвегии, США. Исключениями стали Япония, где сокращение доли длительно работающих мужчин с 50 до 37% объясняется введением нового законодательства, сократившего продолжительность стандартной рабочей недели, а также Португалия, в которой был осуществлен переход на пятидневную рабочую неделю.

Увеличение доли мужчин, работающих свыше 45 часов в неделю, отчасти связано с изменениями в профессионально-квалификационной структуре занятости, прежде всего с увеличением доли тех групп занятых, у которых продолжительность рабочей недели выше среднего показателя. К этим категориям в первую очередь относятся специалисты и управляющие, у которых в силу ненормированной рабочей недели время, проводимое на рабочем месте, значительно длительнее. Например, в Канаде наиболее продолжительный рабочий день зафиксирован у преподавателей высших и средних учебных заведений, менеджеров, администраторов и специалистов¹.

Значительно менее широко среди мужского трудоспособного населения распространена практика работы по сокращенному графику. Работали менее 20 часов в неделю лишь 7—12% мужчин в Канаде, Австралии, Дании и Нидерландах. В большинстве других стран этот показатель составил всего 1—4%. В то же время в конце 90-х годов доля этой категории занятых возросла по сравнению с предыдущим десятилетием практически во всех странах.

Процессы диверсификации рабочего времени характерны и для женской части рабочей силы, хотя и имеют свои особенности. Так же как и для мужчин, для работающих женщин были характерны сокращение доли той группы занятых, чья рабочая неделя равна среднему показателю, а также увеличение числа длительно работающих. В 11 странах этот показатель существенно возрос. В Японии, для которой характерна достаточно низкая экономическая активность женщин (59,3% в 2000 г.), доля женщин, работающих свыше 45 часов, является наиболее высокой среди всех промышленно развитых стран. Подобная продолжительность рабочей недели наблюдалась у 16% всех работающих японок.

К особенностям диверсификации рабочего времени у работающих женщин можно отнести факт более широкого распространения (по сравнению с работающими мужчинами) продолжительности работы меньше стандартной рабочей недели. Основной тенденцией является увеличение доли женщин, работающих менее 20-ти часов в неделю. За последние 10 лет доля этой группы возросла в 11 странах ОЭСР, еще в 6 осталась без изменений и лишь в 3 — Дании, Норвегии и Великобритании — сократилась.

Безработица

На протяжении XX в. периоды чрезвычайно высокой безработицы сочетались с периодами, когда острота этой проблемы значительно ослабевала и на первый план выступал дефицит трудовых ресурсов. Резкое увеличение численности лиц, не имеющих работы, произошло

Perspectives on Labour and Income. 1997. № 4. P. 9—24.

в годы мирового экономического кризиса 1929—1933 гг. и в первые годы после окончания Второй мировой войны. «Золотой век» на рынках труда западных стран длился с начала 50-х годов и вплоть до первого нефтяного кризиса 1973г. Показатель безработицы к этому времени достиг самого низкого уровня за послевоенное время, а острая нехватка рабочей силы даже привела к широкому использованию труда мигрантов. В последующие три десятилетия безработица вновь превратилась в острую проблему. На фоне замедления темпов экономического роста наблюдалось значительное увеличение спроса на труд со стороны молодежи и женщин. Негибкость рынка труда, в первую очередь в странах Западной Европы, способствовала нарушению прямой зависимости между динамикой ВВП, с одной стороны, и занятостью и безработицей, с другой. Более того, опыт западных стран убедительно продемонстрировал, что не существует каких-либо эффективных способов борьбы с массовой длительной безработицей. Однажды возникнув, эта болезнь плохо поддается лечению, и основная надежда здесь связана с постепенным уходом этой группы безработных из экономически активного населения.

Среди промышленно развитых стран особняком стоит Япония. В этой стране сохранение чрезвычайно низкого уровня безработицы вплоть до конца 90-х годов объяснялось не только длительным поступательным движением национальной экономики, но и особенностями корпоративной этики, когда компании считали себя ответственными за своего работника и в случае экономических трудностей не увольняли его, а использовали различные способы для его трудоустройства. Мощным амортизатором японского рынка труда стало использование труда женщин, которые легко покидают рынок труда при первых признаках экономических трудностей.

Помимо общего уровня безработицы для выработки эффективной политики занятости важное значение имеет структура этого показателя. Наличие массовой длительной безработицы существенно дезорганизует рынок труда. Образование «ядра» безработных, состоящего из малоквалифицированной и быстро теряющей в результате длительного отсутствия работы производственные навыки рабочей силы, резко снижает эффективность государственной политики занятости, затрудняет процесс рассасывания безработицы на стадии экономического подъема. Острота проблемы длительной безработицы состоит в том, что даже при улучшении экономической конъюнктуры отток из безработицы на создаваемые рабочие места происходит преимущественно за счет тех, кто был безработным в течение короткого промежутка времени, а трудоустройство длительных безработных остается проблематичным.

Различные группы рабочей силы неодинаково реагируют на изменения со стороны спроса на рабочую силу. Что касается гендерной структуры, то в большинстве промышленно развитых стран уровень безработицы среди женщин выше соответствующего показателя для мужской рабочей силы. В 2000 г. в странах ОЭСР в целом при показателе безработицы среди мужчин 6% не имели работы 6,9% женской рабочей силы. В странах ЕС этот разрыв был еще более существенным и составил соответственно

8,2 и 10,9%. Неблагоприятная ситуация с женской занятостью сложилась в странах Южной Европы, в первую очередь в Италии и Испании, где мужская и женская безработица соотносятся как 1 : 2.

Уровень безработицы среди молодежи в странах ОЭСР значительно превышает долю этой возрастной группы в экономически активном населении. Уровень безработицы среди молодежи, к которой по международным стандартам относятся лица 15—24 лет, превышает показатель для основного трудоспособного возраста более чем в два раза. Наиболее значительных размеров безработица среди молодежи достигает в Италии, Испании, Франции, Бельгии и Финляндии.

За общими цифрами страновой безработицы скрываются значительные внутрирегиональные различия. В 70-е и на протяжении большей части 80-х годов для большинства стран ОЭСР было характерно нарастание этой диспропорции. В последнее десятилетие значительного сближения показателей безработицы не произошло, однако можно говорить о стабилизации «ситуации неравенства». В целом раде стран, прежде всего в Италии и Германии, существуют значительные региональные различия применительно к большим территориальным образованиям, как, например, северные и южные области Италии, либо западные и восточные земли Германии, где уровни безработицы относятся как 1 : 5. Существенные региональные диспропорции в уровнях безработицы наблюдаются в Испании и Бельгии. Для большинства других стран, в том числе США, Великобритании, Австралии, характерно существование небольших по численности населения административных единиц, в которых уровень безработицы значительно превышает общенациональные показатели. Несмотря на стабилизацию межрегиональных различий в 90-е годы, индивидуальное положение регионов с высоким уровнем безработицы изменилось мало: на местных рынках труда, где была зафиксирована наиболее высокая безработица, по-прежнему сохраняется значительная напряженность. Более того, для этих рынков характерен низкий уровень экономической активности населения (за которым нередко стоят скрытые формы безработицы), а также более высокий, чем в среднем, уровень длительной безработицы.

Государственная политика

В западных промышленно развитых странах начало активного воздействия государства на рынок труда датируется концом 20-х годов, когда под влиянием мирового экономического кризиса правительствам западных стран, и в первую очередь США, пришлось активизировать свои усилия на рынке труда. В этот период основным инструментом воздействия на пропорции рынка труда стали общественные работы, организованные на средства федерального бюджета.

Однако даже в эти годы деятельность государственной власти на рынке труда не ограничивалась принятием экстренных мер по трудоустройству тех, кто потерял работу. Именно в 30-е годы были заложены основы механизма рынка труда, который существовал до начала 80-х годов. Одной из основных особенностей этого механизма стало активное участие государства в сфере трудовых отношений. Государство через принятие трудового законодательства, суд и арбитраж достаточно жестко регламентировало права и обязанности работодателей и работников в сфере найма и увольнений, проводило политику доходов, занималось разрешением трудовых споров. Более того, государство закрепило коллективную договорно-правовую форму организации рынка труда, которая подразумевает определение большинства вопросов, касающихся положения работника на предприятии, в коллективном трудовом соглашении. Тем самым была закреплена роль профсоюзов как главного контрагента на переговорах с предпринимателями.

Сложившийся в 30-е годы механизм рынка труда объективно отражал усиление государственно-монополистических тенденций, концентрацию производства, монополизацию, преобладание конвейерной организации труда. В этих условиях жесткая регламентация деятельности основных участников рынка труда давала положительный экономический эффект. Усилившаяся социальная защищенность работника, стабильный рост доходов способствовали повышению платежеспособного спроса, смягчали остроту социальных конфликтов, обеспечивали условия для повышения производительности труда.

Однако начиная с 60-х годов произошли существенные изменения в формах хозяйствования: внедрение компьютерной техники, диверсификация производства и максимальное его приближение к нуждам потребителей, структурная реорганизация экономики. Гибкость функционирования капитала потребовала адекватной организации труда, скорректированных форм трудоустройства, режимов работы и систем оплаты. Экономике был нужен высококвалифицированный, мобильный работник, способный быстро адаптироваться к возросшим требованиям производства. Однако здесь возникли противоречия с устоявшимися структурами рынка труда.

Прежде всего следует сказать о заработной плате, роль которой в качестве стимулятора высококачественного труда, а также инструмента горизонтального и вертикального перелива рабочей силы существенно снизилась. В 70-е годы заметно сократился разрыв в заработной плате работников различной квалификации, не в последнюю очередь в результате жесткой позиции профсоюзов. Более того, утратилась связь заработной платы с экономическим циклом — повышение ставок оплаты труда в периоды ухудшения экономической конъюнктуры снижало прибыльность компаний, что, в свою очередь, мешало накоплению ресурсов для последующего наращивания производства. Общенациональные системы индексации заработной платы, существовавшие во многих западноевропейских странах, усиливали инфляцию.

Уже в 80-е годы были внесены серьезные коррективы в механизм рынка труда. Эти изменения проходили в русле новой экономической стратегии, которая в этот период утвердилась в экономической мысли и практической деятельности правительств в странах с развитой рыночной экономикой. Главным инструментом государственной политики на рынке труда становилась политика усиления его гибкости. Новая стратегия включала индивидуализацию трудовых отношений, повышение амплитуды колебания цены рабочей силы в зависимости от спроса и предложения на труд, распространение различных нетрадиционных форм занятости, призванных не только повысить эффективность использования рабочей силы, но и удовлетворить общественную потребность в различных формах, режимах и условиях труда. Одновременно повышение гибкости рынка труда рассматривалась как средство решения проблемы безработицы.

Важнейшим элементом нового подхода к политике государства в области трудовых ресурсов стала либерализация рынка труда, т.е. устранение массированного давления на рынок труда со стороны профсоюзов, с одной стороны, и государства, с другой. Эта политика нашла свое воплощение в принятии законодательства, направленного на снижение роли профсоюзов и коллективно-договорную систему взаимоотношений между работодателем и работниками. В западноевропейских странах наиболее активно эту политику проводило правительство М.Тэтчер. Еще одной важной особенностью политики занятости начиная с 80-х годов является отказ от стимулирования совокупного спроса как средства решения проблемы безработицы.

Итогом подобного подхода к регулированию рынка труда стали серьезные изменения в механизме определения уровня оплаты труда.

Именно в эти годы установление новых ставок заработной платы стало зависеть не от условий коллективных соглашений, подписанных другими предприятиями отрасли, как это было в два предыдущих десятилетия, а от финансового положения конкретной компании. Одновременно существенно усилилась дифференциация в оплате труда работников разной квалификации, тем самым заработная плата стала возвращать себе рыночный характер, заблокированный в предшествующие годы. Изменились и конкретные формы оплаты труда. Отличительная особенность новых систем — снижение доли базисной, постоянной части заработка при одновременном увеличении ее «плавающего» компонента, размер которого зависел от итогов работы конкретного работника и фирмы в целом.

Изменение критериев, лежащих в основе определения уровня заработной платы, было бы невозможно без трансформации всей системы трудовых отношений, постепенного отказа профсоюзов от жесткой конфронтации с менеджментом, согласования позиций всех участников производственного процесса в целях повышения эффективности производства. Профсоюзам пришлось смириться со значительным расширением прав работодателей в вопросах увольнения работников, которые были закреплены в законодательстве многих западноевропейских стран.

В 90-е годы были внесены новые коррективы в государственную политику на рынке рабочей силы. Основными чертами этой политики стали: отказ от наращивания расходов на мероприятия непосредственно на рынке рабочей силы; приоритет институциональных изменений в сфере занятости, включая ужесточение системы страхования по безработице и либерализацию трудового законодательства; усиление экономической мотивации предпринимателей по найму наиболее уязвимых категорий рабочей силы; различные программы разделения рабочих мест.

Снижение удельного веса расходов на проведение политики непосредственно на рынке труда (в 1999 г. по отношению к 1990 г. они сократились в 17 странах ОЭСР из 23) стало результатом определенного скептицизма в отношении эффективности этого направления политики. Основное внимание стало уделяться мерам, направленным на активизацию, с одной стороны, работы самих служб занятости, а с другой, усилий безработных по поиску нового рабочего места. Последние меры включают значительную либерализацию понятия подходящей работы, увязку активности поисков работы с размером пособия, материальное поощрение безработных, которые трудоустраиваются в короткие сроки.

Несмотря на то, что в странах ОЭСР уровень безработицы в 1999 г. был выше,чемв 1991 г.,доля расходов на выплату пособий по безработице в общем объеме затрат государства на проведение политики занятости сократилась в 16 странах, причем это произошло в условиях общего снижения расходов на политику занятости. «Сжатие» пассивных программ политики на рынке труда оказалось возможным благодаря различным мерам по ужесточению системы страхования по безработице. Лейтмотивом реформы стало усиление страхового принципа, позволившее отсечь от доступа к получению пособий лиц с небольшим стажем работы и, соответственно, короткими сроками выплат взносов, т.е. в первую очередь молодежь и лиц, многократно терявших работу, а также введение различных ограничений на право получения пособий (уволившимся по собственному желанию, безработным, не проявляющим активности в поиске нового рабочего места, избегающим контактов со службой занятости и т.д.).

Либерализация трудового законодательства привела к упрощению процедур найма и увольнения, включая уменьшение размеров выходных пособий лицам с длительным стажем работы, а также расширение области применения временных контрактов. Одновременно государство пытается с помощью экономических льгот предпринимателям увеличить трудоустройство работников, которые находятся на рынке труда в особо невыгодном положении. В последнюю группу мер, широко применяемых во Франции, Бельгии и Нидерландах, входит снижение издержек на рабочую силу, в основном через понижение взносов по социальному страхованию низкооплачиваемым категориям работников. С другой стороны, пытаясь повысить стимулы к новому трудоустройству безработных с низкими профессионально-квалификационными характеристиками, для которых заработная плата зачастую ненамного превышает размер пособия, государство принимает меры по повышению доходов низкооплачиваемых работающих либо через выплату специального дополнительного пособия, либо через снижение налогов.

ГЛАВА 6 Экспансия сферы услуг Общие тенденции развития

Важнейшая закономерность XX в. — трансформация индустриальной экономики, сменившей в предшествующее столетие многовековое господство аграрной системы хозяйства, в постиндустриальную, или экономику услуг. В основе этого объективного процесса лежит поступательное движение производительных сил, результаты которого конкретизируются в постоянном возрастании производительности труда и других факторов производства. Повышение эффективности аграрного производства обусловило устойчивый перелив ресурсов на протяжении длительного исторического периода из первичного сектора во вторичный, индустриальный. Многосторонний прогресс в этих секторах на протяжении прошедшего столетия послужил в свою очередь мощным источником развития третичного сектора, или сферы услуг. Не менее важная причина развития сферы услуг — глубинные преобразования в системе общественных потребностей. Усложнение техники, технологий, структуры производства, рост жизненного уровня населения и его социальной активности, а также совершенствование самого человека вследствие повышения образовательного и культурного уровня и т.д. последовательно расширяли спектр потребностей производства и населения далеко за пределы их видов, удовлетворяемых вещным производством.

Совокупное воздействие этих основополагающих причин вызвало на протяжении XX в. существенное изменение пропорций распределе-

ния ресурсов и продукции между тремя основными секторами хозяйства. О его направлениях и масштабах можно судить поданным о сдвигах в структуре занятости в ряде западных стран (табл. 6.1).

Таблица 6.1. Распределение рабочей силы между секторами хозяйства (%)

Сектора хозяйства США Великобритания Нидерланды 1900 1960 2000 1900 1960 2000 1899 1960 1998 Сельское хозяйство 38 9 2,4 17 5 2 36 9 3 Промышленность* 33 31 20 29 28 26 32 41 22 Сфера услуг 29 60 77 54 67 72 32 50 75

* Включая строительство.

Из данных табл. 6.1 следует, что экспансия услуг в экономике развитых стран на протяжении первой половины XX в. осуществлялась при одновременном относительном расширении индустриального сектора, но более медленном в сравнении с услугами. В США примерно в 50-х годах, а в других западных странах в 60-х произошел перелом этой тенденции, а структура занятости и производства стала меняться в пользу услуг за счет перемещения в эту сферу работников не только из сельского хозяйства, но и из индустриального сектора. Вступление западных стран в новую, постиндустриальную стадию и в экономику услуг можно, таким образом, датировать серединой XX в., хотя и с неизбежно высокой степенью условности.

Становление экономики услуг — универсальный процесс, свойственный всем странам. Но реализуется он в каждой из них по мере вызревания внутренних предпосылок, в прямой зависимости от уровня экономического развития. В странах экономически слабо развитых хозяйственная деятельность сводится преимущественно к производству вещной продукции. Чем выше уровень развития хозяйства, производительность труда, тем выше роль в структуре экономики трудовой деятельности, направленной на производство нематериальных, неосязаемых видов продукции, выраженных в форме услуги. Эти закономерности на рубеже веков проявляются в полной мере. В результате длительной эволюции к концу XX в. доля услуг в мировом ВВП достигла 68%.

Анализ секторальной структуры мирового хозяйства, как и многих других его аспектов, вскрывает глубокую диспропорцию в распределении продукции отраслей услуг среди стран мира: в конце века 80% мирового

ВВП, произведенного в этой сфере, приходилось на страны с высоким уровнем душевого дохода. И еще выше степень концентрации в этой группе стран производства высокотехнологичных наукоинтенсивных видов услуг.

В группе ведущих стран доля услуг в ВВП варьирует в пределах ²/₃-³Д (табл. 6.2).

Таблица 6.2. Удельный вес сферы услуг в валовом внутреннем продукте и общей численности занятых в развитых зарубежных странах, 2000 г. (%)

Страна ВВП Численность занятых США 69,3 77,4 Великобритания 70,3 71,7 Германия 59,1 66,2 Франция 64,7 74,5 Италия 67,7 70,0 Япония 68,8 59,0 Канада 64,4 71,0

Примечательна заметная дифференциация по степени развития сферы услуг в группе ведущих стран. Несомненным лидером в ее становлении и прогрессе на протяжении прошлого века являются США. Сосредоточив в конце этого периода более Уз мирового производства услуг (доля США в ВВП вещной сферы составляет 30%), эта страна прокладывает путь для стран-последователей, задает ориентиры по многим магистральным направлениям общего поступательного движения — в области структурных тенденций, воспроизводственных пропорций, социальных отношений, глобализации, держит первенство в сфере технологий. Вслед за лидером идет Великобритания, и с несколько большим отставанием следуют Франция, Канада, Италия. В Германии и особенно в Японии в большей степени сохраняются черты индустриальной экономики, и это обстоятельство расценивается экспертами как немаловажная причина сравнительно серьезных экономических проблем этих стран в последние полтора-два десятилетия. Но и здесь развитие услуг в последние годы явно ускоряется.

Расширение позиций сферы услуг в хозяйственной структуре на протяжении XX в. не было равномерным. Первые два десятилетия отмечены во многих развитых странах довольно динамичной экспансией услуг главным образом в результате опережающего развития железнодорожного и водного транспорта, торговли, бытового обслуживания. В 20-х годах исключительно благоприятная экономическая конъюнктура не только способствовала масштабному переливу трудовых ресурсов в рассматриваемую сферу, но и вызвала во многих отраслях настоящий бум капитального строительства, в том числе в сферах образования и здравоохранения. К концу этого периода сектор услуг США и ряда стран Европы сформировался в довольно крупную и важную область хозяйственной деятельности.

В последующие два десятилетия условия развития практически всех отраслей услуг резко ухудшились и формировались под воздействием разрушительных экономических кризисов, милитаризации экономики и послевоенной конверсии военных производств. В кризисные 30-е годы объемы производства во многих услугах росли медленно или снижались в результате резкого падения производственного и потребительского спроса. Но и в эти годы сокращение услуг транспорта и связи было частично компенсировано ростом государственных расходов, прежде всего на автодорожное строительство, что было важным элементом антикризисных программ правительств США, Германии, Италии.

Еще более негативно сказалась на развитии услуг Вторая мировая война, потребовавшая преимущественной концентрации производственных ресурсов в промышленности. В странах, на территории которых велись военные действия, материальная база отраслей услуг в той или иной степени подверглась разрушению и после войны не соответствовала даже сильно сократившимся потребностям. Даже в США, где общая хозяйственная ситуация была намного более благоприятной, новое строительство в торговле и многих других отраслях сферы услуг в эти годы практически прекратилось, хотя в военных целях развернулось сооружение аэродромов, новых линий телеграфной и телефонной связи, морских портов, модернизировались железные дороги и расширялись объемы соответствующих услуг. В целом относительные уровни развития услуг, достигнутые к концу 20-х годов, удалось восстановить в большинстве стран только в 50-х годах.

В послевоенный период опережающее развитие отраслей услуг возобновилось, и позиции этого сектора в хозяйственной структуре неуклонно расширяются. По ряду причин, о которых речь впереди, новое ускорение процесс «сервисизации» экономики получил в последней четверти века.

За прошедшие сто лет кардинально преобразилась и сама сфера услуг. В начале века круг предоставляемых услуг был ограничен, а в общей структуре преобладали торговля, транспорт, бытовые услуги и крупный массив домашней прислуги. Ныне насчитывается более 160 видов услуг (по классификации ВТО), от научных исследований до ремонтных услуг, от образования до обслуживания престарелых и инвалидов, и на первый план выдвинулись отрасли, основанные на использовании сложного, интеллектуального труда.

Развитие экономики услуг отнюдь не сводится к количественным изменениям, простому перераспределению ресурсов и продукции между крупными секторами хозяйства. Это процесс качественного порядка, в нем находят отражение рост значения нематериальных форм производства, интеллектуальной деятельности, неосязаемых видов общественного продукта и кардинальное изменение на этой основе места и роли услут в жизнедеятельности общества. С прогрессом производительных сил возрастает зависимость воспроизводственного процесса от степени развития и эффективности традиционных услуг — торговли, транспорта. Критически важными факторами конкурентоспособности и хозяйственных субъектов, и национальной экономики становятся телекоммуникации, финансовая сфера и комплекс наукоинтенсивных деловых услуг. Особо значимый сдвиг — резкое повышение вклада науки, образования, здравоохранения, культуры в развитие общества, их превращение в ключевые условия экономического роста, социального прогресса, повышения качества жизни.

Важнейшая закономерность эволюции сферы услуг заключается в том, что она развивается не в изоляции от материального производства, а в интеграции этих видов деятельности, и от глубины интеграции во многом зависит эффективность современного хозяйства. Рост взаимодействия и взаимопроникновения вещной продукции и услуг идет по нескольким направлениям. В промышленности умножаются трудовые функции, выраженные в форме услуги, неуклонно увеличивается численность инженерно-технического, административного и т.п. персонала и степень его участия в производстве вещного продукта. По мере роста производства и товаров, и услуг многократно разветвляются и усложняются межотраслевые связи этих секторов: в услугах повышаются уровень и качество материального оснащения и обеспечения, в вещном производстве расходы на услуги становятся все более крупной статьей общих производственных издержек.

В последние десятилетия XX в. взаимосвязь двух типов хозяйственной деятельности поднимается на новую ступень: в новых технологиях универсального применения услуги и вещный продукт практически неразделимы, сливаются воедино. Наиболее рельефно это взаимопроникновение выражено в отраслях услуг информационно-коммуникационного комплекса, медиабизнесе, издательском деле. Растущее переплетение и взаимодополнение производства товаров и услуг в современной экономике — свидетельство их хозяйственной равноценности, что лишает оснований любые противопоставления двух подразделений общественного производства.

В ходе вековой эволюции коренным образом изменился хозяйственный ландшафт западных стран. Если в начале прошлого века он был представлен в основном сельскохозяйственным производством, фабриками и заводами, то столетие спустя в большинстве стран мира преобладает производство широчайшего спектра услуг, от традиционных — транспорта, связи и торговли, до новейших — информационных и компьютерных, от бытового обслуживания до услуг по запуску космических объектов. Последнее по времени эпохальное технологическое новшество прорывного характера — Интернет — раздвигает хозяйственное пространство отраслей услуг за пределы реального мира. За сто лет до неузнаваемости изменился и облик городов: многие когда-то мощные промышленные центры, круто изменив специализи-цию, преобразились в центры высоких технологий и средоточие разнообразных услуг — финансовых, деловых, науки, культуры, искусства, рекреации. Услуги выросли в крупную и важную составляющую образа жизни населения. Разительны перемены не только в бытовых условиях, ныне не мыслимых без множества самых разнообразных видов сервиса. В системе жизненных ценностей и мотиваций всюду возросла роль нематериальных ориентиров — получения образования, духовного и культурного совершенствования личности, повышения профессионального и социального статуса и т.п., достижение которых во многом зависит от уровня развития соответствующих видов деятельности.

Трансформацию производства и общества в направлении услуг исследователи часто определяют как «тихую революцию», подчеркивая тем самым не только фундаментальный характер и общественную значимость этого сдвига, но и постепенный ход изменений, а также отсутствие каких-либо катаклизмов, разрушительных форм и последствий «врастания» нематериальных видов деятельности в общую хозяйственную систему.

Главные факторы развития сферы услуг

Динамику сферы услуг определяет ряд долговременных основополагающих факторов экономического характера. Формирование в системе общественного разделения труда самостоятельных звеньев, специализирующихся на производстве услуг потребительского назначения, вызвано требованиями закона возвышения потребностей.

В составе потребительских расходов населения увеличивается доля расходов на услуги и особенно быстро — на услуги высокого класса. В США за полвека — с 1950 по 2000 г. доля затрат на все услуги выросла с 33 до 58%, в том числе на здравоохранение — с 4,0 до 14,8, образование — с 0,9 до 2,4, рекреационные — с 1,7 до 3,9, финансовые услуги и операции — с 3,5 до 7,7%.

Еще более динамично росли потребности в услугах со стороны производства, и расходы такого рода стали во всех отраслях крупной статьей общих издержек бизнеса. Традиционные виды затрат — на сырье, материалы, транспорт и связь — всюду существенно дополняются расходами на маркетинг, рекламу, менеджмент, информационнокомпьютерные услуги, консалтинг разного профиля, страхование, услуги по связям с общественностью, рекрутинг рабочей силы и т.д.

Особенно велики расходы на услуги в высокотехнологичных промышленных отраслях и в самих отраслях этой сферы. В обрабатывающей промышленности США в 1997 г. на долю услуг приходилось 30% всех производственных затрат, в строительстве — 41, торговле — 82, финансовой сфере — 85, во всем оборотном общественном продукте — 50%. По имеющимся оценкам, с увеличением производственного спроса в развитых странах в 80-е годы было связано 60—80% общего прироста производства услуг . Есть основания полагать, что рост потребностей производства воздействовал на развитие сферы услуг в не меньшей степени и в последующий период.

Стимулирующее влияние на услуги базовых экономических факторов весомо дополнялось в тот или иной период рядом других — социальных, структурных. Дополнительные потребности в услугах, прежде всего бытовых и социальных, порождал непрерывный процесс урбанизации. В результате систематического перемещения населения в города подрывался принцип самообеспечения, самодостаточности, свойственный сельскому образу жизни, а функции, ранее выполнявшиеся в рамках домашнего хозяйства, передавались специализированным структурам общественного производства. Сильно подтолкнуло динамику услуг и массовое вовлечение женщин в производство после Второй мировой войны. С этим обстоятельством прямо связано развертывание системы общественного питания, услуг прачечных и химчисток, учреждений дошкольного воспитания детей и других услуг. Крупный по размерам и разнообразный по назначению комплекс услуг вызвала к жизни массовая автомобилизация: ускоренно развивался автомобильный транспорт, территории западных стран покрылись сетью станций автосервиса, бензоколонок, паркингов, мотелей и других предприятий, обслуживающих широкий круг потребностей автомобилистов (кафетерии, кинотеатры и т.п.).

Растущие социальные обязательства, а также зависимость экономического и социального прогресса от научного знания, накопления человеческого капитала, уровня развития инфраструктурных отраслей приводили к постоянному увеличению расходов государства на широкий круг услуг, прежде всего науку, образование, здравоохранение, социальное обслуживание и вспомоществование. В 60—70 годы воздействие государства на услуги многократно возросло в связи с усилением его экономических функций и увеличением бюджетных расходов на образование, здравоохранение и другие социальные цели в контексте концепции и программ «государства благосостояния». В США, например, с 1955 по 1970 г. доля образования и здравоохранения в общих бюджетных расходах увеличилась с 14,5 до 20,8%*.

Для последней четверти прошлого века характерно явное ускорение развития услуг, и это результат целого ряда новых тенденций и явлений в зарубежной экономике. Среди них — реализация во многих странах программ дерегулирования и приватизации, существенно затронувших транспорт, телекоммуникации, финансовый сектор, торговлю. Раскрепощение предпринимательской среды, устранение или снижение высоких барьеров для доступа на рынки новых фирм, снятие бюджетных ограничений в финансировании деятельности бывших государственных или полугосударственных структур и т.п. способствовали усилению конкуренции, снижению цен, повышению качества обслуживания и в конечном счете расширению рынков этих услуг.

Глубочайшее и многоплановое воздействие на сферу услуг оказала крупномасштабная структурно-технологическая перестройка материального производства в развитых странах в 70—80-х годах. Экономический кризис, с наибольшей силой поразивший традиционные отрасли промышленности, по существу знаменовал собой смену парадигмы хозяйственного развития, переход от его индустриальной модели к постиндустриальной, сердцевиной которой являются высокотехнологичные отрасли промышленности и сфера услуг. На этой волне особенно энергично стали выдвигаться на передовые позиции в хозяйственной структуре «продвинутые», наукоинтенсивные виды услуг.

В кризисной ситуации к тому же резко возросли потребности промышленных компаний в высококачественных деловых услугах, спо- собствующих решению многочисленных проблем реструктуризации, — сбытовых, организационно-управленческих, структурных, внедрения технологических инноваций и повышения эффективности. Немаловажное стимулирующее влияние на услуги оказала и дезинтеграция фирм многих отраслей в ходе реструктуризации, когда в целях повышения конкурентоспособности в новых условиях они в массовом порядке освобождались от непрофильных видов деятельности, концентрируя ресурсы и усилия на основных. В результате такого рода отпочкования, или аутсорсинга, на рынки услуг вышло множество новых самостоятельных производителей, зачастую небольшого размера. Следует отметить, что аутсорсинг не сводится к механическому перемещению операций из одной сферы хозяйства в другую. Вследствие углубления специализации и под давлением конкуренции более разнообразным становится набор услуг, улучшается их качество, более полно удовлетворяются запросы клиентуры, а расширение масштабов производства приводит к относительному удешевлению продукта.

На протяжении всего периода активной «сервисизации», за исключением периода 30—40-х годов, сравнительно благоприятными были условия ресурсного обеспечения рассматриваемой сферы. В расчете на более высокую норму прибыли, более короткие сроки окупаемости инвестиций, привлекательные средне- и долгосрочные рыночные перспективы в ее отраслях довольно интенсивно шел процесс накопления капитала, развития материальной базы. Не было серьезной проблемой и обеспечение услуг главным во многих их видах ресурсом — рабочей силой. В трудоемких отраслях услуг находили применение работники, впервые вступавшие на рынок труда, а также вытесняемые из промышленности. Проблемы с занятостью, если они возникали, решались, в частности, с помощью таких режимов использования труда, как работа неполное рабочее время, гибкий график, вторичная занятость, находивших во многих услугах чрезвычайно благоприятную почву (см. гл. 5). Отрасли наукоемкого сектора также в целом не испытывали серьезного дефицита в высокообразованных профессионалах, поскольку системы образования и профессиональной подготовки при постоянном расширении и совершенствовании в целом были в достаточной степени ориентированы на рыночные потребности.

К числу факторов наибольшего влияния на услуги в последней четверти XX в. относится научно-технический прогресс. На его основе у многих отраслей буквально открылось «второе дыхание», и потому этот аспект заслуживает детального исследования.

6*

Воздействие научно-технического прогресса

Исторически большинство услуг, за исключением транспорта и связи, длительное время развивались как бы в стороне от магистральных направлений технического прогресса, опираясь в основном на использование трудовых ресурсов и несложных, иногда даже примитивных технологий, и эта ситуация до последнего времени менялась довольно медленно. Новая волна научно-технического прогресса захватила и эту сферу, и услуги стали широчайшим полем для применения его последних достижений, прежде всего электроники и информационно-коммуникационных технологий (ИКТ). Современные технологии революционизируют производство многих услуг, заставляют отбросить утвердившиеся ранее представления об их несовместимости со сложной техникой. Примечательно, что впервые в истории технического развития технологии трансформационного характера и универсального применения зародились в отраслях услуг, выражаются и распространяются преимущественно в форме услуги и преобразуют сильнее всего отрасли услуг, в первую очередь — с высокой информационной емкостью. На основе ИКТ во многих услугах формируется новая модель обслуживания, существенно меняется содержание продукта.

Принципиально важен для многих услуг такой результат ИКТ, как делокализация производства, возможность накопления и хранения, что подрывает довольно сильные ограничения роста услуг, обусловленные их родовой спецификой — совпадением производства и потребления во времени и пространстве, нетранспортабельностью продукта. Новые технологии позволяют передавать услуги на любое расстояние и в любое время, накапливать их и хранить в закодированном виде на материальных носителях или в электронной форме. Устраняя или снижая традиционные для услуг пространственные и временные барьеры, ИКТ открывают для услуг новые возможности и рынки, в том числе зарубежные. При этом значительно улучшаются качественные характеристики: потребители получают доступ к огромному массиву информации и услугам высокого класса в режиме реального времени, пользуются преимуществами более широкого выбора услуг, иными словами, получают более высокую полезность в расчете на единицу затрат (max value for costs).

На основе новых технологий становятся реальностью непосредственные контакты на расстоянии потребителей и производителей таких прежде территориально фиксированных услуг, как образование, медицина, культурно-развлекательные, юридические, страховые, консалтинг и т.д. Интенсивным технологическим изменениям подвержены не только новые, но и традиционные отрасли — транспорт, торговля; буквально преображаются в прошлом крайне далекие от техники сферы — медицина, финансовые услуги, а также библиотеки, музеи, театры, эстрада, развлекательные парки и т.д. Технологическая перестройка в услугах сочетается с использованием других форм прогресса знаний. Доя этой сферы особенно важно применение научных подходов и решений в организационно-управленческой области вследствие особо сильного влияния этого фактора на эффективность в высокотрудоемких отраслях, да и технологические нововведения зачастую не дают здесь должного эффекта без сопутствующей организационно-структурной перестройки бизнеса.

Поистине революционные преобразования в рассматриваемой сфере несет с собой интернет: на основе этой технологии услуги шагнули за пределы реального хозяйственного пространства. Примечательно, что с услугами связано само предназначение Всемирной сети — реализация широчайшего спектра их видов в виртуальном мире: безгранично раздвигается рыночное поле многих отраслей, утверждается принципиально новая модель обслуживания, технологически более совершенная, экономически более эффективная.

Новый многоцелевой технологический механизм проходит начальную стадию развития, но уже определились его основные хозяйственные функции. Это — удовлетворение потребительского спроса на услуги торговли и многих других отраслей. Уже сейчас население приобретает через интернет товары в широком ассортименте, в наибольших размерах — книги, компьютеры и программное обеспечение, аудио- и видеопродукцию, бытовую электронику, сувениры, а также широкий круг видов обслуживания — операции с ценными бумагами, бронирование авиа- и других билетов, мест в гостиницах, туристские услуги и множество развлечений. Реализация товаров и услуг через интернет обходится, как правило, дешевле, чем через традиционные каналы и при большем удобстве для потребителей, получающих возможность широчайшего выбора и производителей, и способов доставки услуг.

В интернет переносятся и функции обслуживания производственного спроса. Он действует в качестве посреднического механизма в установлении эффективных хозяйственных связей между фирмами всех стран и отраслей, а также в получении ими разнообразных услуг. Тем самым устраняются избыточные промежуточные звенья в хозяйственных цепочках, на принципах логистики оптимизируются маршруты грузоперевозок, т.е. сокращаются немалые в экономике транзакционные издержки. Через интернет проходят крупные потоки рекламы потребительского и производственного назначения, а также огромный массив информации самого разнообразного свойства.

Несмотря на впечатляющие темпы прироста — за 90-е годы число пользователей услугами мировой сети выросло с 3 до 250 млн человек, а объемы электронной коммерции — до 110 млрд долл. — его экономическая роль пока несущественна. Даже в США, лидирующих по степени освоения возможностей интернета, его вклад в ВВП оценивался в 2000 г. в 2%, а доля в розничном товарообороте составила \,\%. По оценкам экспертов, сектор услуг производству и по размерам, и по эффективности намного превосходит операции на потребительском рынке.

Оценивая новый технологический феномен, эксперты сходятся во мнении о его колоссальном хозяйственном потенциале, максимально полное раскрытие которого невозможно, однако, без создания соответствующих условий. Среди самых настоятельных — увеличение парка технических средств в распоряжении потребителей и повышение компьютерной грамотности населения, что критически важно для его бедных слоев и слаборазвитых стран; разработка принципов и нормативов правового регулирования хозяйственных отношений в принципиально новой рыночной среде, в том числе на наднациональном уровне. В Интернете особенно актуальны обеспечение прав на интеллектуальную собственность, соблюдение прав личности, коммерческой тайны и т.д.

Научно-технический прогресс в услугах опирается на растущую концентрацию в этой сфере инвестиционных ресурсов, существенно дополняющих систематический перелив рабочей силы. К концу XX в. капиталовложения в рассматриваемые отрасли в развитых странах увеличились до У₂—²/₃ общего объема производственных инвестиций. При этом интенсивно наращивается парк технических средств, оборудования, в первую очередь электронного, компьютерного и телекоммуникационного. На этой основе радикально преображаются и материальная база, и характер операций в финансовой сфере, медицине, связи, деловых услугах; непрерывно совершенствуется техническое оснащение транспорта, торговли. Современные предприятия и учреждения отраслей услуг несравнимы с их аналогами даже сорока-пятидесятилетней давности не только по уровню техники и технологий, но и по дизайну, комфорту, эстетическим характеристикам зданий, помещений и сооружений.

В большинстве услуг повышение технологического уровня не ведет, как в материальной сфере, на транспорте, в связи и на рутинных операциях в ряде услуг, к соответствующему росту производительности труда и общей эффективности. До последнего времени рассматриваемая сфера по этим показателям продолжает отставать и поглощать крупные массы рабочей силы, и в этом одна из важных причин ее опережающего роста. Сохранение высокой трудоемкости многих операций даже при их бесспорном технологическом усложнении обусловлено рядом объективных обстоятельств. Эффект новых технологий часто проявляется не столько в экономии трудозатрат и других ресурсов, сколько в появлении новых видов услуг или в модификации и качественном совершенствовании традиционных. К тому же для эксплуатации сложной техники и аппаратуры обычно требуется дополнительная рабочая сила высокой квалификации. Снижению ресурсоемкости производства услуг серьезно противодействует и тенденция к индивидуализации, персонификации обслуживания, основанная на расширении практики личных контактов участников сделки и отражающая растущее неприятае потребителями стандартных услуг и обезличенного обслуживания по мере повышения жизненного и культурного уровня.

С сохранением высокой трудоемкости в большинстве отраслей услуг связана крайне важная для жизнедеятельности общества социальная функция этой сферы. Здесь, как уже отмечалось, находит применение значительная часть рабочей силы, как вновь поступающей на рынок труда, так и выталкиваемой из материального производства в результате его интенсификации, модернизации, роста производительности. В США, например, в первой половине прошлого века услуга поглотили 76% общего прироста численности рабочей силы в хозяйстве, во второй половине — 93%Г В странах Западной Европы адсорбирующая способность сферы услуг была еще выше. Таким образом, отрасли рассматриваемого сектора служили и служат мощным амортизатором негативных социальных эффектов научно-технического прогресса и структурных сдвигов в экономике, предоставляя рабочие места для многих категорий населения, существенно снижая безработицу, предотвращая социальные взрывы и крупные конфликты.

Отмечая сравнительно ограниченное до последнего времени влияние новых технологий на количественные параметры занятости, следует подчеркнуть непрерывное повышение требований производства и общества к качеству рабочей силы, уровню образования, квалификации, профессионализма. Отличия в качественных характеристиках работников отраслей услуг в начале и конце прошлого века огромны. Причем прогресс в этом отношении достигался не только за счет совершенствования трудовых характеристик среднего работника и повышения удельного веса квалифицированной рабочей силы, но и в результате опережающего роста наукоемких отраслей, основанных на труде высокообразованных профессионалов, — науки, образования, здравоохранения, телекоммуникаций, деловых услуг, культуры.

Динамика и отраслевая структура

Динамика сферы услуг складывалась при довольно заметных отраслевых различиях в ее темпах, что порождало непрерывные изменения в общей структуре, заметно ускорившиеся в последней четверти прошлого века. По темпам роста во всех странах устойчиво лидирует комплекс деловых и профессиональных услуг, представленный службами маркетинга, рекламы, менеджмента, лизинга, научных исследований, а также информационно-компьютерными, консультационными, аудиторско-бухгалтерскими услугами и т.д. В США численность занятых в этой группе увеличилась с 386 тыс. в 1929 г. до 1 млн в 1950 г. и до 11,5 млн в 2000 г. Быстро развивается этот блок услуг и в других странах. Его динамизм определяется содержанием деятельности, критически важным с позиций развития современной экономики, основанной на знании, и национальной конкурентоспособности. В функции этих услуг входят диффузия в хозяйстве новых технологий, разработка и распространение организационно-управленческих моделей, методов повышения эффективности использования ресурсов и т.д. Быстрее всего растут объемы информационно-компьютерных услуг, использование которых ускоряет процессы информатизации и компьютеризации хозяйства. Стремительно прогрессируют и консультационные услуги по разработке и предоставлению фирмам научных решений в виде информации, экспертизы, рекомендаций по самым разным аспектам бизнеса — производственным, финансовым, управленческим. В последние годы консультанты все чаще непосредственно участвуют по контрактам в управлении фирмами или их подразделениями, в маркетинговых исследованиях, программах повышения эффективности. В число лидеров по динамическим показателям входит и ряд очень популярных в предпринимательской среде нетехнических видов бизнес-услуг — по подбору персонала, связям с общественностью, поддержанию на фирмах нормального психологического и социального климата.

К быстрорастущему ядру рассматриваемой сферы относятся также услуги телекоммуникаций и кредитно-финансовых учреждений. Опираясь на новые технологии и результаты либерализации рынков, эти отрасли вышли в последние десятилетия на новый виток развития и ныне играют решающую роль в технологическом прогрессе общества и глобализации экономики.

Сравнительно высокие темпы роста отличают группу социальных услуг. Здесь лидирует обслуживание категорий населения, нуждающихся в посторонней поддержке и помощи (инвалиды, престарелые, неблагополучные семьи), но по объемам услуг эта отрасль серьезно уступает другим. Благодаря научно-техническому прогрессу, росту жизненного и культурного уровня населения, расширению государственных социальных программ в крупнейшую во всех странах отрасль выросла сфера здравоохранения. В начале нового столетия в здравоохранении США насчитывалось более 10 млн работающих, или больше половины всех занятых в обрабатывающей промышленности.

Столь же крупные позиции занимает и сфера образования. К услугам этой отрасли постиндустриальное общество предъявляет все более высокие требования, диктуемые переходом к системе непрерывного образования, общим повышением места и роли образования в системе жизненных ценностей современного человека. Следует, однако, отметить, что динамика социальных отраслей подвержена сильному влиянию демографического фактора, бюджетной политики государства и в долговременном аспекте отличается довольно заметным перепадом темпов. Высокие темпы роста в течение длительного времени неизменно сохраняют и различные виды деятельности по обслуживанию свободного времени населения, его культурных и социальных запросов. Устойчиво увеличиваются масштабы туризма, в том числе международного, как и множества других форм активного отдыха, а также услуг киноиндустрии, видео- и аудиобизнеса, клубной деятельности самого разного профиля.

Ряд других услуг развивается более умеренными темпами, на уровне средних показателей по сфере услуг или по хозяйству в целом. Под влиянием противодействующих факторов складывается динамика торговли и транспорта. Относительное сужение позиций вещной продукции в структуре хозяйства, транспортировкой и реализацией которой полностью или частично заняты эти отрасли, сдерживает рост потребностей в их функциях. Но такие черты современного производства, как углубление специализации, деконцентрация, дифференциация спроса значительно усложняют состав товарной массы и, обостряя проблему реализации, повышают роль товарного обращения в процессе воспроизводства. Активное включение интернета в систему межотраслевых связей и контактов производства с конечными потребителями может вызвать оживление в этих отраслях за счет сбыта дополнительных масс товаров, в том числе и по внешнеторговым каналам. Пока же в одних странах позиции транспорта и торговли в общей хозяйственной структуре продолжают расширяться, в других они стабильны или даже сокращаются. Примерно такая картина наблюдается и в таких зрелых и крупных отраслях, как гостиничное хозяйство и автомобильный сервис.

Объемы бьгговых услуг и услуг системы массового питания растут сравнительно медленно. На этих рынках особенно велико влияние взаимозаменяемости товаров и услуг аналогичного назначения, быстрого переключения потребительского спроса под влиянием конкуренции с одних на другие. Непрерывное обновление, повышение качества, экономичности и удобства в потреблении и эксплуатации бытовой техники, пищевых продуктов быстрого приготовления, бытовой химии и т.д. значительно ограничивают рыночные возможности для услуг. Но непрерывное совершенствование и удешевление позволяет последним с тем или иным успехом противодействовать наступлению товаров-конкурентов.

О сравнительной динамике крупных отраслевых групп сферы услуг в длительной ретроспективе можно судить по статистическим данным, относящимся к США. С 1929 по 2000 г. численность работающих в хозяйстве США увеличилась в 2,9 раза, в сфере услуг — в 4,6 раза. По отраслям этот показатель составил: транспорт — 1,5 раза; оптовая торговля — 4,1; розничная торговля — 3,5; рекреационные услуги — 5,5; финансовые — 5,0; деловые и профессиональные — 30,0; государственный сектор, включая услуги образования и здравоохранения, — 6,0; бытовые — 1,9 раза¹. Статистика улавливает и процесс перемещения услуг из домашнего хозяйства в коммерческий сектор: численность домашней прислуги за эти годы сократилась с 2,3 млн человекдо 833 тыс. человек. Данные об отраслевой динамике продукции в ряде стран за 90-е годы представлены в табл. 6.3.

Таблица 6.3. Динамика продукции в отраслях сферы услуг США, Великобритании, Канады и Германии в 90-х годах XX в. (%)

Отрасли США 1990-1997 гг. Великобрита ния 1990-1998 гг. Канада 1990-1998 гг. Германия 1991-1998 гг. Все хозяйство (ВВП) 118,4 115,1 118,3 110,4 Сфера услуг, всего 120,3 125,2 119,6 116,9 Торговля 137,6 117,5 128,5 116,9 оптовая 147,5 138,6 112,9 розничная 130,7 120,7 106,3

1 Рассчитано по: The National Income and Product Accounts of the United States, 1929—82. P. 284—286; Survey of Current Business, August 2001. P. 50.

Продолжение табл. 6,3

Отрасли США 1990-1997 гг. Великобрита ния 1990-1998 гг. Канада 1990-1998 гт. Германия 1991-1998 гг. Транспорт 114,5 127,8 123,0 114,7 Связь 131,6 169,4 127,1 132,2 Финансовые услуги 121,3 115,0 131,9 127,9 Страхование 123,6 119,7 102,5 Деловые услуги 130,2 150,6 * 137,5 126,2 Социальные услуги 110,0 134,1 107,5 114,9 Рекреационные услуги 127,4 124,6 Бытовые услуги 104,3 96,6 Услуги госсектора 101,5 102,8

* .Данные за 1993—1998 гг. Составлено по: OECD Services Statistics. Paris, 2000. P. 156—157, 198—199, 254-255, 388-389.

В отраслевой картине динамики услуг за длительный отрезок времени прослеживается сдвиг в направлении сложных услуг, в наибольшей степени отвечающих в каждый данный период требованиям развития производства, общества, человека. В последнюю треть прошлого века набирает силу комплекс наукоинтенсивных «продвинутых» отраслей — телекоммуникации, информационно-компьютерные и другие деловые и профессиональные услуги. В сочетании с инновационными промышленными отраслями они образуют ныне движущее ядро хозяйства развитых стран. В США доля услуг в высокотехнологичном инновационном комплексе оценивается примерно в ?₃. Устойчив перелив в долговременном плане общественных ресурсов в услуги социальной и гуманитарной ориентации, формирующие самого человека и как личность, и как участника производства: в образование, медицину, различные виды обслуживания свободного времени населения.

Глобализация услуг

Одной из важных сторон долговременной эволюции сферы услуг является вовлечение ее отраслей в систему мирохозяйственных связей. Этот процесс, довольно медленный на протяжении большей части прошлого века, в последние 1,5—2 десятилетия получает сильнейшее ускорение. Открытию мировых рынков перед услугами немало способствовали, многосторонне стимулируя их рыночную экспансию, уже упомянутые факторы: либерализация экономики и научно-технический прогресс. Особое значение для услуг имела политика либерализации внешнеэкономических отношений, реализуемая как во многих странах, так и в рамках международных экономических объединений и организаций, прежде всего ВТО, ОЭСР, ЕЭС. В системе этих мер весьма рельефно выражено усиление акцентов на рынки услуг, особенно после вступления в действие в 1995 г. Генерального соглашения по торговле услугами (ГАТС). Целями ГАТС провозглашены установление общих для всех участников правил и норм торговли услугами, либерализация торгового режима на мировом рынке.

Не менее сильным акселератором интеграции услуг в мировое хозяйственное пространство послужила научно-техническая революция . и в первую очередь ИКТ. С позиций глобализации услуг принципиальное значение имеет такой результат новых технологий, как делокализация производства услуг, в результате чего многие услуги отрываются от национальной почвы, приобретают способность участвовать в торговых сделках на внешних рынках. На этой основе интенсивно встраиваются в систему внешнеэкономических связей не только телекоммуникации, финансовые, деловые и профессиональные услуги, но и такие прежде иммобильные виды деятельности, как образование, медицина, рекреация и культура.

С конца прошлого века процесс глобализации услуг получает новое мощное ускорение с появлением Интернета, изначально ориентированного на наднациональные потоки реализации товаров и услуг.

Анализ долговременных тенденций во внешнеэкономической системе, как, впрочем, и многих других аспектов сферы услуг, крайне осложняется неразработанностью методологических подходов и крупными пробелами в статистической базе, несопоставимостью имеющихся данных во времени и по странам, дефектами классификации внешнеторговых статей и т.п. Но в последнее десятилетие эта ситуация заметно меняется: оживление внешней торговли услугами, как и деятельности страновых и международных организаций по расширению и упорядочению информационной базы позволяют с достаточной степенью достоверности и надежности судить о происходящих процессах.

Взаимодействие отмеченных выше факторов в сочетании с преобразованиями в самой сфере услуг и во всем хозяйстве обусловили быструю экспансию трансграничной торговли услугами. Только за последнее десятилетие прошлого века мировой экспорт услуг вырос с 754 до 1400 млрд долл., а его доля в объеме экспорта товаров и услуг увеличилась соответственно с 18,5 до 20% >.

Рост объемов внешней торговли сопровождается изменениями ее структуры. Хотя традиционно крупными статьями остаются транспорт и поездки (У4—?з мирового экспорта услуг каждая), их неуклонно теснят «новички» — информационные, финансовые, деловые и другие, доля которых в экспорте только с 1990 по 1999 г. выросла с 37 до 44% . Показательны различия в динамике внешней торговли услугами в странах Большой семерки, доминирующих на рассматриваемом рынке. Среднегодовой темп прироста экспорта всех услуг за 1995—1999 гг. составил 3,3%, тогда как компьютерно-информационных — 15,5, финансовых — 13,7, коммуникационных — 7,9, страховых - 6,6, деловых — 5,9%. Экспорт услуг туризма возрастал на 3,3%, а транспорта — сокращался на 0,5%. В структуре импорта также первенствовали компьютерно-информационные и деловые услуги.

Позиции услуг во внешнеторговых потоках растут во всех группах стран — богатых, бедных, со средним уровнем развития. Но доминирующее положение на внешних рынках услуг, как и в их производстве, занимает небольшая группа высокоразвитых стран, причем в торговле услугами оно выражено сильнее, чем на товарных рынках. В конце века на долю этих стран приходилось 79% мирового экспорта и 76% импорта услуг. Лидерство в торговле услугами безоговорочно принадлежит США. Занимая Vs всего мирового рынка, опираясь на высокий уровень развития этой сферы и прежде всего «продвинутых» отраслей, на емкий и открытый внутренний рынок, первенство в области И КТ, эта страна во многом определяет объемные, динамические, структурные, ценовые и качественные параметры отраслевых рынков и общие условия реализации. США в полной мере используют во внешней торговле ценовые, а главное существенные неценовые преимущества перед соперниками — по технологическому уровню, качеству, имеющие критическое значение для исхода конкурентной борьбы на данных рынках. '

Показатели трансграничной торговли не дают точного представления о масштабах и темпах глобализации услуг, поскольку этот процесс еще интенсивнее развивается в других формах. Более весомую долю занимают услуги на мировых рынках капитала, поскольку производители при этом варианте экспансии могут обойти барьеры в трансграничных операциях и использовать к своей выгоде географическую близость к потребителям и другие преимущества непосредственного присутствия на рынках. Прямые иностранные инвестиции в отрасли услуг за 1988—1999 гг. выросли с 35 до 56% их общего мирового объема; в западных странах эти показатели еще выше¹. Поставки услуг инофирмами на внутренний рынок стран их дислокации приближаются в настоящее время к объемам импорта услуг этими государствами, а поставки услуг фирмами США, действующими в зарубежных странах, превышают размеры американского экспорта услуг. В последние годы международные слияния и поглощения фирм также концентрируются в сфере услуг, и ее отрасли в процессе межстранового перелива капитала становятся все более предпочтительными.

В последние два-три десятилетия XX в. и в начале нового века активизируется и такой канал глобализации услуг, как межстрановое перемещение их потребителей и производителей. Стабильно высокими темпами растут потоки туристов, а также лиц, выезжающих за рубеж с деловыми и иными целями. В 2000 г. общая выручка от международного туризма достигла 465 млрддолл. и составила в США 101 млрддолл., Италии, Франции, Испании 27—31 млрддолл. Все более популярной становится практика получения за рубежом образования, медицинской помощи, и мировой рынок этих услуг формируется стремительными темпами. Масштабы международной миграции существенно увеличиваются за счет производителей услуг — физических лиц, выезжающих за рубеж в поисках выгодной работы. Иностранная рабочая сила в развитых странах заполняет немалую и растущую часть общего спроса на те или иные услуги. В массовом порядке в ряде стран на временную работу привлекаются иностранные программисты, ученые, администраторы, консультанты, преподаватели, медики, а также неквалифицированные работники многих специальностей. При этом отчетливо прослеживается поляризация потоков иммигрантов: профессионалы оседают в высокотехнологичных услугах, работников низкой квалификации занимают на непрестижных операциях.

Производители услуг встраиваются в глобальное пространство и посредством быстро набирающей силу практики так называемых «невидимых» связей и отношений между хозяйственными субъектами разных стран. Это — не основанные на собственности межстрановые кооперационные соглашения фирм, их разного рода партнерства, реализация совместных производственных, сбытовых, научно-исследовательских и других программ и проектов.

Несмотря на явное ускорение и умножение форм глобализации услуг, по степени интеграции в мирохозяйственное пространство эта сфера пока уступает материальному производству, и барьеры в трансграничной торговле и других каналах перемещения услуг остаются сравнительно более высокими и разнообразными. В новом столетии можно ожидать большего прогресса в преодолении существующих препятствий и дальнейшего обогащения системы международного обмена за счет растущих потоков нематериальной продукции, в том числе и с высоким научным содержанием.

* * *

Минувший век вместил в себя впечатляющий по динамизму процесс поступательного движения отраслей услуг. Если в его начале эта сфера ассоциировалась с немногими видами деятельности, зачастую находившимися в зачаточном состоянии, то в конце оформилась в крупный многоотраслевой сектор, составляющий костяк постиндустриальной экономики. Вместе с XX в. окончательно ушли в прошлое довольно распространенные в свое время представления об услугах как о вспомогательных видах деятельности, отвлекающих, якобы, ресурсы от материального производства, своего рода «отстойнике» для работников низкой квалификации и образования, вытесняемых из индустриального сектора ростом производительности труда.

Впереди, по-видимому, изменения не меньшей глубины и значимости, конкретные формы которых при возрастающем динамизме изменений предугадать очень не просто. Не вызывают сомнения дальнейшее усложнение технологического уровня и отраслевой структуры сферы услуг, повышение качества и разнообразия продукта, опережающее развитие наукоинтенсивных отраслей, услуг производству и социальной и гуманитарной направленности, дальнейшее повышение воздействия услуг на эффективность и конкурентоспособность хозяйства и качество жизни населения.

В наступившем веке, по всей вероятности, усилится тенденция к интеграции вещных компонентов производства и услуг в единых технологиях, процессах, хозяйственных комплексах и структурах. Границы между двумя секторами хозяйства будут все более размываться, их разделение — становиться условным, а каждая общественная потребность будет удовлетворяться при самых различных комбинациях вещной продукции и услуг.

ГЛАВА 7 Мировая индустрия управленческого консалтинга

Процессы скачкообразного роста и глобализации, характерные для мировой экономики на протяжении второй половины XX столетия, во многом связаны с новой ролью управленческого фактора в хозяйственной системе современного мира. Качественное изменение этой роли обусловлено, прежде всего, выдвижением на передний план невиданных по объемам хозяйственных операций и степени интенсивности трансграничного движения внутренних ресурсов глобальных производственно-сбытовых комплексов ТНК. Управление такими комплексами ставит перед менеджерами задачи принципиально иного уровня как по масштабам, так и по сложности решения, а «цена» управленческой ошибки возрастает многократно. С другой стороны, постоянно нарастающая сложность и изменчивость условий, в которых функционирует современный бизнес, приводит к повышению риска подобных ошибок, чреватых огромными потерями.

Наиболее значимые для мировой экономики тенденции последних десятилетий, буквально на глазах меняющие ее структурные параметры, включая ускоренную интернационализацию всех основных видов хозяйственной деятельности, дерегулирование, периодические волны гигантских транснациональных слияний и поглощений, скачкообразные изменения состояния мировых финансовых рынков, повсеместное внедрение и периодические смены поколений информационных технологий, наконец, бурный рост сети интернет и связанного с ней электронного бизнеса — все они внесли и продолжают вносить решающий вклад в усложнение и повышение динамики изменений бизнес-среды.

В таких условиях требования к качеству процесса формирования ключевых управленческих решений в современных корпорациях неизмеримо возрастают. На смену традиционным механизмам принятия единоличных и во многом интуитивных решений лидеров-одиночек пришло создание разветвленной и структурированной управленческой функции, в рамках которой команда высококвалифицированных менеджеров работает в постоянном тандеме с профессиональными консультантами, обеспечивающими независимый экспертный взгляд на возникающие проблемы и объективный анализ вариантов их решения.

Таким образом, новая, колоссально возросшая роль управленческого фактора в мировой экономике предопределила стремительный рост управленческого консультирования, трансформировала существовавшее веками ремесло советника тех или иных руководителей в огромную глобальную индустрию. Крупнейшие промышленные корпорации и финансовые институты мира, которых вряд ли можно упрекнуть в отсутствии здравого смысла или чрезмерной расточительности, ныне ежегодно выделяют десятки миллиардов долларов на услуги внешних консультантов по управлению.

С точки зрения значимости этой специфической сферы бизнеса, пожалуй, еще более важным, чем масштабы финансовых поступлений, является то весьма серьезное влияние, которое могут оказывать и оказывают профессиональные консультанты на принятие важнейших управленческих решений в корпоративном секторе. Ведь именно владельцы и высшие менеджеры компаний являются основными потребителями «продукции» консалтинговых фирм. Более того, за последние два десятка лет и высшие государственные чиновники начали все более активно прибегать к услугам независимых консультационных компаний, тем самым как бы транслируя их влияние уже на уровень государственной экономической политики.

Эволюция управленческого консалтинга

Первые профессиональные фирмы по управленческому консалтингу начали возникать сравнительно недавно — в 20-е годы XX в. Реальное становление отрасли в качестве самостоятельной сферы бизнеса произошло только в 50-е годы, но с тех пор она развивается необычайно быстрыми темпами. Вообще, оценка масштабов и динамики развития мировой консалтинговой индустрии до сих пор является весьма непростым делом, поскольку эксперты никак не могут договориться о том, как определять ее границы. Примечательна сама эволюция подходов к определению рамок этого бизнеса, которая в значительной мере отражает мощные «тектонические» сдвиги, периодически происходящие в рядах его основных участников.

Самые узкие дефиниции управленческого консалтинга включают туда только деятельность легендарной «МакКинси» и ее конкурентов по стратегическому консультированию, таких как «Бэйн», «Бостон консалтинг групп» и рядадр. С этого направления, охватывающего решение классических проблем стратегического менеджмента, включая разработку различных аспектов корпоративной стратегии, проведение стратегических исследований рынка, планирование крупных организационных преобразований, и начиналось формирование управленческого консультирования как самостоятельной индустрии.

Со второй половины 60-х годов начался новый этап развития отрасли. Его характерной чертой было активное внедрение в нее крупнейших аудиторских фирм, элитная верхушка которых по мере гигантских слияний в их собственных рядах последовательно сужалась до «большой восьмерки» в начале 80-х годов, «шестерки» в начале 90-х и «пятерки» к концу XX столетия. Непоправимый удар, нанесенный в конце 2001 г. деловой репутации одного из наиболее динамичных участников этой пятерки — «Артур Андерсен» в ходе разбирательства скандального банкротства ее крупнейшего клиента — американской энергетическом компании «Энрон», совсем недавно привел к очередному сужению элитной группы международного аудиторского бизнеса до «большой четверки», включая «ПрайсУотерхаусКуперс», «Эрнст энд Янг», «Делойт энд Туш» и КПМГ.

Начиная развивать консультирование как естественное продолжение бухгалтерских услуг, эти фирмы стремительно расширили спектр своих интересов и захватили лидерство в операционном консалтинге, т.е. в области решения проблем оперативного управления, включая налаживание управленческого учета и управленческой отчетности, различных аспектов внутреннего финансового менеджмента и организации основных бизнес-функций. Более того, очень быстро оценив повышенную доходность консультационных услуг по сравнению с традиционным аудитом, они стали агрессивно конкурировать и на поле стратегического консалтинга.

Настоящий переворот в структуре и доходности консалтингового бизнеса начался примерно с конца 80-х годов. Он был во многом связан с широким распространением так называемых интегрированных информационных систем класса управления ресурсами предприятия. В отличие от традиционных учетно-бухгалтерских программных пакетов, эти системы дали техническую возможность эффективно управлять всеми ресурсами крупных компаний — производственными, финансовыми и людскими — на интегрированной основе и, что не менее важно, обеспечивать полный цикл управленческих воздействий в рамках текущей хозяйственной деятельности, включая оперативное планирование и поддержку принятия решений при отклонениях от плана. С учетом заложенных в таких системах новых управленческих стандартов и принципов процесс их внедрения предполагает серьезную реорганизацию практически всех основных бизнес-процессов компании, а параллельно — определенную адаптацию самого программного обеспечения к индивидуальным особенностям предприятий-объектов внедрения.

Высокий уровень сложности этих задач, как правило, не позволяет даже самым передовым в техническом плане промышленным корпорациям успешно проводить процесс внедрения своими силами и требует участия профессиональных консультантов по управлению и информационным технологиям. В результате сформировалось целое мощное направление информационно-управленческого консалтинга, которое очень скоро стало играть роль своеобразного мотора, раскручивающего спираль ускоряющегося роста мировой консалтинговой индустрии в целом. Действительно, стремление крупных промышленных корпораций перейти с помощью интегрированных информационных систем к принципиально более высокому типу организации управления было настолько велико, что они буквально начали становиться в очередь к ведущим консультационным компаниям, лидирующим на рынке внедрения таких систем. И это несмотря на то, что стоимость подобных проектов для крупнейших компаний исчисляется десятками, а то и сотнями миллионов долларов, а сроки самого внедрения растягиваются на несколько лет.

Наиболее подготовленной для разработки вновь открытого золотоносного направления консалтинга оказалась все та же «большая четверка» (тогда еще «шестерка»), которая обладала необходимыми квалифицированными специалистами и опытом в области операционного управленческого консультирования и информационных технологий (на базе внедрения учетно-бухгалтерских систем). Именно в это время доходы лидеров «большой шестерки» от управленческого консалтинга начали быстро сближаться по объему с доходами от традиционно доминировавшего аудита. Однако высокая доходность информационно-управленческого консалтинга не могла остаться не замеченной и другими претендентами на долю растущего мирового бизнеса. И вскоре среди основных игроков на этом рынке появилась новая группа компаний, выросших на базе крупнейших производителей компьютерной техники и системных интеграторов. Поставляя компьютеры, серверы, сетевое оборудование, лидеры этих рынков стали все больше понимать, что куда более высокую прибыль обеспечивают полномасштабные проекты системной интеграции, в рамках которых информационно-управленческий консалтинг является ключевым компонентом. В результате такие известные международные гиганты, как «АйБиЭм», «Злектроник дэйта системз», «Компьютер сайенс корпо-рейшн» и ряд других начали планомерно смещать основной фокус своей деятельности от традиционного решения проблем в области информационных технологий к использованию информационных технологий для решения бизнес-проблем своих клиентов.

Агрессивное вторжение сначала аудиторских фирм, а затем поставщиков компьютерного оборудования в элиту мирового консалтинга привело к распространению расширительных трактовок самой индустрии управленческого консультирования, к попыткам включить в ее рамки всю деятельность новых участников, независимо от ее характера. Разумеется, это значительно упрощает стоимостные оценки общих масштабов отрасли, но их трудно признать корректными.

Завершение процесса трансформации мировых лидеров аудиторского бизнеса в профессиональных советников широкого профиля было зафиксировано специалистами еще в начале 90-х годов. Но это вряд ли можно считать серьезным основанием для зачисления всех операций этих фирм в разряд управленческого консалтинга. Ведь несмотря на существенно возросшую значимость управленческого консультирования, оно является лишь одним из четырех основных функциональных направлений деятельности любой из фирм «большой четверки», практикующих, помимо традиционного аудита, налоговое и юридическое консультирование, а также услуги в области корпоративных финансов (т.е. в области подготовки и сопровождения инвестиционных сделок).

С другой стороны, ведущие системные интеграторы, набирая обороты в области управленческого консультирования, отнюдь не собираются сворачивать свои традиционные направления работы в области поставок, конфигурирования и установки компьютерного оборудования, его технической поддержки и сопровождения. Иными словами, управленческий консалтинг стал полем деятельности не только специализированных, но и крупных многопрофильных компаний. Поэтому границы этой индустрии зачастую проходят не между фирмами, а внутри них. Соответственно для определения реальных масштабов отрасли необходимо выделять управленческое консультирование из общей массы всех услуг, предоставляемых компаниями, работающими в этом бизнесе.

Для современной мировой индустрии управленческого консалтинга характерна весьма высокая динамика. Если для большинства отраслей мировой экономики процентный рост, измеряемый двузначными величинами, является чем-то из ряда вон выходящим, то для управленческого консалтинга на протяжении по крайней мере последнего десятилетия XX в. это вошло в норму. Общемировой объем выручки от услуг управленческого консультирования в 1991 г. оценивался в

25,3 млрд долл., в 1998 г. составлял уже 85 млрд, а в 1999 г. — 98 млрд¹. И хотя на фоне недавних кризисных событий в мировой экономике темпы роста снизились до 5—6% в год, в 2001 г. общемировой объем консалтинговой выручки достиг 120 млрд долл. •

Причины такого длительного феноменального роста требуют серьезных объяснений. Пожалуй, главным будет нарастающая сложность, неопределенность и повышающаяся динамика изменений современной бизнес-среды. Именно эти ее характеристики обеспечивают практически постоянное возникновение весьма непростых проблем для менеджеров высшего и среднего звена и соответственно острую необходимость их срочного решения, что, в свою очередь, генерирует растущий спрос на услуги профессиональных консультантов по управлению.

С другой стороны, немалую роль играет и динамичное развитие самой управленческой науки и практики, ускоряющееся появление все новых течений и целых направлений в данной области, знаменующих своеобразную смену вех в работе консультантов по управлению. Стратегическое планирование, реинжиниринг бизнес-процессов, аутсорсинг непрофильных видов хозяйственной деятельности, интегрированные информационные системы управления и другие периодически сменяющие друг друга веяния в господствующих управленческих концепциях (распространявшиеся, разумеется, не без помощи самих консультантов), бесспорно, подпитывают спрос на услуги управленческого консультирования.

Бурное развитие индустрии управленческого консалтинга сопровождается еще более динамичным ростом группы крупнейших компаний отрасли. Консалтинговая выручка первой десятки ведущих по этому показателю фирм выросла с 9,4 млрд долл, в 1991 г. до 52,6 млрд долл, в 1999 г., а их доля в доходах отрасли увеличилась соответственно с 37,2 до 53,7% (рис. 7.1).

Рис. 7.1. Динамика выручки от услуг управленческого консультирования десяти крупнейших консалтинговых фирм мира (млрд долл.)

Источники: Management Consultant International: Yearbook 2000. Dublin, 2000. P. 168; The Financial Times. 1999. December 10. FT Director Survey. P. I; Management Consultant International. June 2000. P. 12.

Параллельно наблюдаются ускоренные процессы увеличения размеров лидеров отрасли и их транснационализации. Самым наглядным образом эти процессы можно проследить на примере отдельных ведущих компаний, особенно тех, укрупнение размеров которых обеспечивалось в основном на органической основе и не было следствием гигантских слияний последнего десятилетия (табл. 7.1).

Таблица 7.1. Десять крупнейших в мире фирм по выручке от услуг в области управленческого консультирования

	1987 г.	1991 г.	1999 г.
	Фирма	Выруч ка, млрд долл.	Фирма	Выруч ка, млрд долл.	Фирма	Выруч ка, млрд долл.
1	Артур Андерсен	0,84	Андерсен консалтинг!	2,26	АйБиЭм глобал сервисез	9,76
2	Мерсер консалтинг груп	0,53	МакКинси	1,10	Аксенчер/ Андерсен консалтинг4	8,94
3	МакКинси	0,51	Куперз энд Лайбрэнд	0,95	Кэп Джемини — Эрнст энд Янг5	8,20

Продолжение табл. 7. /

1987 г. 1991 г. 1999 г. Фирма Выруч ка, млрд долл. Фирма Выруч ка, млрд долл. Фирма Выруч ка, млрд долл. 4 Тауэрз Перрин 0,47 Мерсер консалтинг груп 0,89 Прайс Уотерхаус Купере6 7,60 5 КПМГ Пит Марвик 0,44 Эрнст энд Янг2 0,86 Делойт консалтинг/ДТТ 5,05 6 Буз-Аллен энд Хэмилтон 0,41 КПМГ Пит Марвик 0,80 Компьютер сайенс корпорейшн 3,80 7 Куперз энд Лайбрэнд 0,38 Прайс Уотерхаус 0,73 КПМГ 3,00 8 Эрнст энд Уинни 0,37 ДРТ Интернэшнл3 0,69 МакКинси 2,90 9 Прайс Уотерхаус 0,35 Тауэрз Перрин 0,65 Мерсер консалтинг груп 1,95 10 Туш Росс 0,25 Буз-Аллен энд Хэмилтон 0,50 Артур Андерсен4 1,40

¹ После юридического выделения «Андерсен консалтинг» из «Артур Андерсен» в 1989 г.

² После слияния «Эрнст энд Уинни» с «Артур Янг» в 1989 г.

³ После слияния «Туш Росс» с «Делойт Хэскинс энд Селлз» в 1989 г.

⁴ После разделения «Андерсен консалтинг» и «Артур Андерсен» на независимые компании в 1999 г. и последовавшего за ним судебного процесса «Андерсен консалтинг» была переименована в «Аксенчер» с января 2001 г. В августе 2002 г. «Артур Андерсен» прекратила существование после скандала с ее крупнейшим клиентом «Энрон».

* После продажи «Эрнст энд Янг» своего консалтингового подразделения фирме «Кэп Джемини» в 1999 г.

⁶ После слияния «Прайс Уотерхаус» с «Куперз энд Лайбрэнд» в 1997 г.

Источники: Management Consulting: A Survey of the Industry and Its Largest Firms. U.N., N.Y., 1993. P. 13; The Financial Times. 1999. December 10. FT Director Survey. P.I.; Management Consultant International. June 2000. P. 12.

Так, за 1987—1999 гг. крупнейшая и, бесспорно, самая престижная фирма в области стратегического консультирования «МакКинси» выросла по объему консалтинговой выручки в 5,7 раза, достигнув отметки 2,9 млрд долл. Когда нынешний глава «МакКинси» Р. Гупта впервые пришел на фирму в середине 50-х годов, там работало всего 540 консультантов, а первый зарубежный офис в Лондоне был открыт в 1959 г. В 1999 г. более 6000 консультантов «МакКинси», работавших в международной сети из 75 отделений, обслуживали клиентов по всему миру¹. Но даже бесспорный лидер среди стратегических консультантов, «МакКинси», выглядит весьма скромно на фоне гигантов, выросших за последние полтора десятка лет из элиты аудиторского бизнеса и системных интеграторов. Пожалуй, самая успешная из них, фирма «Аксенчер» (с начала 2001 г. так была переименована «Андерсен консалтинг»), к концу 1999 г. по объему консалтинговой выручки вплотную приблизилась к показателю в 9 млрд долл., увеличив ее за 12 лет в

10,7 раза. Более 65 000 консультантов этой компании в 1999 г. обслуживали клиентов на базе разветвленной сети из 152 отделений, расположенных в 48 странах мира.

Характерно, что по некоторым показателям транснационализации мировые лидеры консалтинговой индустрии уже опережают многих представителей транснациональной элиты Промышленного бизнеса. В 1999 г. из десяти ведущих консалтинговых фирм мира девять получали за пределами страны базирования штаб-квартиры более 39% консалтинговой выручки, а четыре — более 50%. В среднем по всем десяти компаниям этот показатель составил 48,9% . Что касается транснациональных промышленных корпораций, то по данным ежегодного обзора ООН, зарубежный компонент в обороте первой десятки крупнейших по продажам ТНК составлял в среднем 39,5%.

В основе укрупнения размеров ведущих консалтинговых компаний лежали по существу те же самые факторы, что толкали их на путь транснационализации операций. Самым важным здесь, бесспорно, было стремление следовать запросам своих главных клиентов — ведущих промышленных корпораций и финансовых институтов мира, которые сами резко увеличились в размерах и стали транснациональными по размаху деятельности. Для успешного решения проблем, соответствующих масштабам таких клиентов, консалтинговая компания должна обладать возможностями мобилизовать сразу огромное число квалифицированных консультантов и организовать из них эффективно работающую единую команду.

Одновременно с резким повышением трудоемкости возросшие размеры основных клиентов влекут за собой и существенное увеличение стоимости и длительности типичных консультационных проектов, что в свою очередь толкает заказчиков делать основную ставку на крупнейшие и известные консалтинговые фирмы хотя бы для минимизации рисков. Как справедливо отмечал один из руководителей европейского регионального отделения «ПрайсУотерхаусКупере» Б. Баунд, «клиенты ныне часто инвестируют значительные суммы в консультационные проекты, и неудивительно, что они ищут определенные гарантии, связанные с наличием широко известного и уважаемого имени, которому они могут довериться на длительную перспективу... Поэтому клиенты обращаются к фирмам большой пятерки и другим подобным компаниям для выполнения крупномасштабных проектов по внедрению систем или программ трансформации бизнеса».

С другой стороны, естественное стремление современных транснациональных корпораций и банков строить управленческие структуры и механизмы своих подразделений в разных странах на базе общих подходов и принципов неизбежно трансформировалось в требование к консалтинговым фирмам обеспечить предоставление стандартных пакетов соответствующих услуг одинаково высокого качества «поверх национальных границ». Кроме того, углубление процессов транснационализации бизнеса привело к возникновению и быстрому росту спроса на консалтинговые услуги, транснациональные по самой своей природе (например, реструктуризация компаний после транснациональных слияний и поглощений, оптимизация международной цепочки производственной кооперации или логистики в рамках транснационального корпоративного комплекса) и потому требующие создания международных команд консультантов, профессионально знающих специфику бизнес-среды в разных странах. Совершенно очевидно, что предоставление таких услуг под силу только крупным консалтинговым компаниям, располагающим разветвленной сетью подразделений по всему миру.

Другой важнейшей движущей силой процессов ускоренного укрупнения и транснационализации ведущих консалтинговых фирм была сама логика конкурентной борьбы внутри индустрии управленческого консультирования. В отличие от других отраслей, в управленческом консалтинге практически не существует каких-либо видимых барьеров для вхождения в бизнес. Для организации консультационной компании не требуется сколько-нибудь серьезных капиталовложений в материальные активы, не нужен доступ к дефицитным природным ресурсам. В подавляющем большинстве стран мира не требуется даже профессиональной лицензии, поскольку управленческий консалтинг считается (в отличие, например, от аудита или юридического консультирования) нелицензируемым видом профессиональных услуг. Именно поэтому управленческое консультирование традиционно являлось своеобразным заповедником свободной конкуренции, в котором вполне эффективно работают и мелкие фирмы, и предприниматели-одиночки.

В известной мере это справедливо и сегодня, однако нельзя не видеть и другого. Наряду с десятками тысяч мелких консультационных компаний, которые в основном довольствуются узкими нишами динамичных национальных рынков, выросла относительно небольшая группа транснациональных гигантов, фактически определяющих лицо мировой консалтинговой индустрии. Такое расслоение консультационного бизнеса, уход наиболее успешных его представителей в резкий отрыв от остальной массы во многом были следствием накопления ими и сохранения на долговременной основе специфических неосязаемых конкурентных преимуществ, связанных с управлением квалифицированным персоналом, фирменной культурой, методологиями и стандартами качества оказываемых услуг.

Залогом успеха любой консалтинговой фирмы является сохранение и развитие ее главного актива — квалифицированного персонала. Профессиональная фирма должна быть способна привлечь самые лучшие кадры экспертов по управлению, обеспечить их дальнейшее совершенствование через постоянное (на протяжении всей карьеры) повышение квалификации и накопление практического опыта, а также создать им достаточные стимулы для продолжения работы в организации. Причем однородное рабочее ядро должно формироваться из людей с весьма разнообразным профессиональным и образовательным багажом. Все это достигается за счет создания специальных систем найма, мотивации и продвижения персонала, сложных многоступенчатых систем его переподготовки и повышения квалификации, систем трансформации накопленного опыта в методологии и их внутрифирменного распространения (так называемые системы управления знаниями), наконец, систем, процедур и стандартов клиентской работы, подразумевающих фирменный стиль и культуру.

Лучшие консалтинговые компании развили и активно применяют своеобразные управленческие технологии, которые уже давно и не очень успешно пытаются освоить даже самые продвинутые в технологическом плане промышленные корпорации — технологии управления творческими человеческими ресурсами. Возникновение и развитие подобных технологий тесно связаны с относительно «мягкой» внутренней структурой консультационных фирм, где индивидуальные предприимчивость и творческий потенциал сотрудников искусно направляются в русло общефирменных целей. Это достигается за счет сознательно культивируемого соревновательного климата, практически повсеместного использования проектных команд и старательно воспроизводимой корпоративной культуры свободного интеллектуального обмена, в отличие от практики централизованного надзора и иерархического принуждения, весьма характерной для крупных промышленных корпораций.

В кругах консультантов технологии подобного рода получили даже специальное название «жестко-мягкого» управления (tight-loose management). Именно они, разумеется, наряду с весьма высокими заработками, позволили лидерам мирового консалтинга уже на протяжении многих лет притягивать и удерживать наиболее талантливую и квалифицированную часть выпускников самых престижных бизнес-школ и соответственно послужили одним из важнейших факторов конкурентного успеха, который к тому же относится к числу трудновоспроизводимых. Действительно, подобные методы управления творческими кадрами практически не поддаются передаче через обычные рыночные каналы, их крайне сложно формализовать или передавать в виде стандартных операционных процедур. Будучи тесно связанными с фирменной культурой, они, как правило, весьма специфичны для каждой индивидуальной компании и потому тиражируются только на внутрифирменной основе. Такие своеобразные кадровые технологии обеспечили современным лидерам мирового консалтинга те долговременные конкурентные преимущества, которые послужили основой их закрепления в рядах элиты современного консультационного бизнеса.

Таким образом, весьма наглядно проявившиеся в ходе последних десятилетий тенденции необычайно быстрого роста размеров и глобализации операций горстки фирм-лидеров управленческого консалтинга существенно изменили весь мировой ландшафт отрасли. Из традиционного заповедника свободного предпринимательства, напоминавшего’ скорее архипелаг мало связанных между собой локализованных национальных рынков с атомистической структурой, она начала динамично трансформироваться в единую мировую индустрию с ясно выраженным доминированием одних и тех же транснациональных гигантов практически на всех основных страновых рынках.

Изменения в организации бизнеса и деловой практике

Изменения, происходящие в мировой консалтинговой индустрии, выходят далеко за рамки увеличения размеров и расширения географии деятельности ее лидеров. Они затрагивают самые существенные аспекты их организации и деловой практики. Прежде всего, это связано с прогрессирующим размыванием тех характеристик крупнейших консалтинговых фирм, которые традиционно были присущи профессиональным объединениям, и превращением этих компаний в классические бизнес-ориентированные структуры. Фундаментальными целями объединений производителей профессиональных деловых услуг (или так называемых практик) всегда были жесткое поддержание качества этих услуг (продуктов) и обеспечение корпоративных принципов деловой этики и независимости. В условиях динамичного повышения прибыльности консультационного бизнеса и активного проникновения в консалтинговую индустрию новичков из других отраслей, особенно из числа никак не связанных профессиональными традициями поставщиков компьютерного оборудования, резко обострившаяся конкуренция начала трансформировать такую преимущественно продуктовую ориентацию в более широкий и менее щепетильный в отношении профессиональных принципов рыночно-ориентированный подход. Справедливо оценивая важность подобных сдвигов в позиционировании лидеров мирового консалтинга, американский исследователь М. Стивенс отмечал: «На протяжении целых поколений члены этих громадных и влиятельных практик считали себя профессионалами, оказавшимися волею судеб в бизнесе. Но начиная с 80-х годов это видение сменилось на противоположное: они все более рассматривали себя как бизнесмены, которые случайно оказались профессионалами».

С наибольшей очевидностью такие фундаментальные сдвиги проявились, пожалуй, в радикальном изменении отношения крупнейших консалтинговых фирм к маркетингу своих услуг. Традиционной позицией в этой области был полный отказ от целевых маркетинговых про, грамм и тем более от прямой рекламы предлагаемых услуг в средствах массовой информации. Корни такого подхода следует искать в сложившихся еще в довоенный период принципах деловой этики наиболее респектабельных профессиональных фирм, которые отвергали любые маркетинговые мероприятия прямого действия как недостойные для профессиональной организации. Все усилия по продвижению услуг на рынок предпринимались партнерами —совладельцами бизнеса в рамках так называемого неформального маркетинга и не особенно координировались. Речь идет о проведении семинаров и презентаций учебного или ознакомительного типа, публикации статей и монографий по тем или иным актуальным для потенциальных клиентов темам, участии в различного рода бизнес-ассоциациях или благотворительных акциях, на которых присутствуют представители целевых клиентов и т.п.

В последние годы большинство лидеров мирового консалтинга создали мощные специальные маркетинговые подразделения, которые не только весьма жестко координируют мероприятия неформального маркетинга (остающиеся важным инструментом продаж профессиональных услуг), но и занимаются планированием крупномасштабных рекламных кампаний с бюджетом в сотни миллионов долларов, а также формированием благоприятного имиджа фирмы в средствах массовой информации. Ведущие консультационные компании стали крупными клиентами транснациональных рекламных агентств, а их рекламные объявления теперь легко встретить на страницах известных деловых периодических изданий или даже в международных аэропортах, чего еще лет десять назад невозможно было себе представить. Так, стартовавшую в 2001 г. рекламную кампанию бывшей «Андерсен консалтинг», вынужденной после развода с «Артур Андерсен» сменить название, в прессе уже сравнивают со штурмом. На раскрутку нового фирменного наименования «Аксенчер» было выделено около 175 млн долл.

Куда более важным, хотя и не столь очевидным, проявлением новой рыночной ориентации крупнейших консалтинговых фирм явилась тенденция к их универсализации, их попыткам максимально расширить набор предлагаемых клиентам направлений консалтинга. Если для традиционной профессиональной фирмы значительная диверсификация продуктового портфеля была невозможна из-за очевидных трудностей поддержания одинакового качества для всех видов услуг, то с наступлением эпохи информационных технологий и постоянной динамичной смены поколений консалтинговых продуктов подобный подход стал чреват серьезным ухудшением конкурентных позиций. В этих условиях специализация лидеров мирового консалтинга становится все более условной, а их политика постоянных слияний и поглощений делает их все более универсальными. В наиболее явной форме тенденция к универсализации, разумеется, прослеживается в развитии фирм «большой четверки», которые объединили под своей крышей не только практически все направления управленческого консалтинга, но и целый ряд других видов профессиональных деловых услуг.

На волне успехов этих фирм в середине 80-х годов абсолютизация данной тенденции привела некоторых исследователей к выдвижению концепции так называемой мега-фирмы. Речь шла о создании доминирующими игроками будущей консалтинговой индустрии широко диверсифицированных конгломератов, которые должны были бы поделить всех крупных клиентов, обеспечивая их буквально всеми видами профессиональных услуг и реализуя идею «универмага полного обслуживания» (one-stop shopping). Однако попытки воплощения подобного подхода в жизнь, предпринятые, например, одним из крупнейших транснациональных рекламных агентств «Саачи энд Саа-чи», окончились полным провалом. Практика показала, что крупнейшие потребители профессиональных услуг вообще и консалтинговых услуг в частности, по мере накопления опыта работы с консультантами, все реже сохраняют лояльность в отношении одной фирмы-поставщика и все более предпочитают выбирать разных советников для решения различных проблем.

Прогрессирующая трансформация лидеров мирового консалтинга, из традиционных профессиональных объединений в современные бизнес-ориентированные организации, сопровождавшаяся и существенно ускоренная процессом их транснационализации, не могла не отразиться и на их собственных внутренних структурах. Еще не так давно большинство из них существенно отличались от жестко интегрированных пирамид классических ТНК, в рамках которых ключевые решения принимаются в штаб-квартирах и реализуются по всей международной сети, оставляя совсем немного места для автономии местных филиалов. Типичная организация крупнейших консалтинговых фирм еще в конце 80-х годов строилась по принципу международной ассоциации национальных партнерств, обладающих весьма широкой автономией и лишь координирующих некоторые аспекты своей деятельности, включая например общие стандарты качества услуг, подходы к продвижению новых консультационных продуктов, системы обмена специалистами, знаниями и опытом. Подобная организация была вполне оправданна, когда условия работы консалтинговых фирм в разных странах существенно различались между собой, а консультационные продукты требовали очень серьезной адаптации к нуждам местной клиентуры. Однако процессы глобализации ТНК, основных клиентов лидеров мирового консалтинга, зашли настолько далеко, а условия их операций в основных принимающих странах настолько сблизились, что традиционная «мягкая» координация начала все более отставать от требований рынка. •

Первой на путь построения жестко централизованной структуры управления «поверх национальных границ» встала бывшая «Андерсен консалтинг». Собственно, именно необходимость создания такой структуры, наряду с нежеланием консультантов делиться своими резко возросшими доходами с явно отстающими в этом плане аудиторами, и были главными причинами выделения «Андерсен консалтинг» из «Артур Андерсен» в 1989 г. Через несколько лет, когда колоссальные темпы роста нового консалтингового гиганта подтвердили перспективность подобной перестройки, на этот путь начали вставать и другие фирмы «большой четверки». Однако никто из них уже не хотел повторять ошибок первопроходца, когда поначалу чисто организационное выделение консалтинговой практики переросло в неуправляемый процесс дезинтеграции и в конечном счете привело к развалу объединенного бизнеса и мучительному судебному процессу по разводу двух «Андерсенов», завершившемуся лишь в конце 2000 г.

Процесс размывания традиционных особенностей крупнейших консалтинговых фирм, характерных для профессиональных организаций, затронул с недавнего времени и институт партнерства. Эта, казалось бы, архаичная с точки зрения современного бизнеса юридическая форма организации большинства компаний, оказывающих профессиональные услуги, в течение десятилетий была незыблемой для лидеров мирового консалтинга. Однако в самые последние годы появились очевидные признаки того, что даже в фирмах «большой четверки», в которых институт партнерства всегда был своего рода «священной коровой», он уже вовсе не рассматривается в качестве неприкосновенного для консалтингового бизнеса. В частности, начатый в 2000 г. процесс выделения консалтингового бизнеса КПМГ в новую международную консультационную компанию сопровождался первичным размещением ее акций на фондовом рынке США в феврале 2001 г. Летом того же года на преобразование своей компании в публичную решились и партнеры «Аксенчер». Многие аналитики считают, что это только начало, и в ближайшие годы тенденция трансформации лидеров мирового консалтинга из профессиональных партнерств в акционерные общества будет только набирать силу.

Оборотной стороной размывания традиционных профессиональных ценностей крупнейших консалтинговых фирм, которые все более фокусируются на нормальных бизнес-ориентирах прибыльности и рыночной капитализации, стала своеобразная защитная реакция со стороны их клиентов. В наиболее концентрированном виде данная реакция прослеживается в изменении отношения клиентов к самим продуктам работы этих фирм, что в немалой степени определило сдвиги в деловой практике лидеров мирового консалтинга в последние годы. Если в недалеком прошлом естественным итогом найма консультантов рассматривался только отчет по проекту с выводами и рекоменда-

циями, то теперь все чаще от них ждут внедрения рекомендуемых решений, доведения их до осязаемых результатов. Строго говоря, выдвижение на передний план реальных, а не «бумажных» результатов не является ни принципиально новым, ни чем-то универсальным для современного консалтинга. Еще в 1973 г. при создании одной из ведущих ныне в области стратегического консалтинга компании «Бэйн» ее лозунгом было «достижение результатов для клиентов, а не подготовка отчетов для клиентов». С другой стороны, и сегодня немалое число консультационных фирм продолжает вполне успешно работать, ориентируясь на традиционную бумажную продукцию, а недавний всплеск спроса крупнейших корпоративных клиентов на фундаментальные стратегические разработки консультантов только подтверждает неоднозначность данной тенденции. Однако само развитие такой тенденции уже вряд ли подлежит сомнению. Проведенный в 1996 г. силами той же «Бэйн» специальный обзор рекламных буклетов, распространяемых консультационными фирмами среди клиентов, дал весьма показательную картину: если еще в 80-е годы в подобных буклетах слово «результат» практически не встречалось, то к середине 90-х почти все консультанты уверяли, что работают в «бизнесе, ориентированном на результат». Глава еще одного лидера в области стратегического консалтинга — фирмы «Бостон консалтинг груп», Дж. Кларксон отмечал в данной связи, что когда он пришел в этот бизнес в 1966 г., консалтинг был «искусством давать советы, на основе которых другие люди могли бы действовать»; теперь же вы должны убедиться в том, что «хорошие идеи могут быть воплощены в жизнь»¹.

Хотя большинство консультантов ныне готовы работать на осязаемый результат, само понятие результата трактуется ими далеко не одинаково. Фирмы «большой четверки» и лидеры информационно-управленческого консалтинга в качестве результата, как правило, выдвигают конкретные изменения в организации бизнеса клиента, например, внедрение информационной системы или перестройку определенного компонента управления. Эти компании гордятся своей способностью предоставить клиенту целую армию специалистов, готовых буквально взять на себя реорганизацию и временное управление какой-то частью его бизнеса. Если такой консалтинг приводит к аутсорсингу той или иной бизнес-функции, то это нередко рассматривается как еще более эффективный результат. В интерпретации «МакКинси» под результатом обычно подразумевается «создание внутренних способностей» у клиента, т.е. передача его сотрудникам необходимых знаний и навы-

ков для постепенного сокращения участия консультантов в решении аналогичных проблем в будущем (или скорее для переключения их на решение других задач). Очевидно, подобная трактовка прямо противоречит перспективам аутсорсинга. Что касается «Бэйн», то ее подход к определению результата явно выделяется своим синтетическим характером. Для этой фирмы эффект выполняемых работ определяется повышением акционерной стоимости клиента, на чем в конечном счете замыкаются практически все виды консультационных услуг.

Ориентация на результат многое меняет в консультационном бизнесе, начиная от организации работы консультантов и кончая схемами выплаты профессионального вознаграждения. В организационном плане наиболее очевидным изменением стало универсальное распространение команд в качестве основной рабочей единицы для выполнения консалтинговых работ. Если во времена доминирования бумажных отчетов большинство консультационных фирм работали с клиентами практически только через партнеров (совладельцев консультационной практики), склонных рассматривать этих клиентов как своего рода индивидуальную собственность, то с конца 80-х годов консультанты практически повсеместно начинают действовать на базе многофункциональных команд, построенных исходя из разнообразной квалификации и опыта их членов.

Важным следствием новой ориентации на осязаемый результат явилось также куда более активное стремление консультантов тесно сотрудничать в ходе работ с сотрудниками клиента, которых теперь очень часто можно видеть в числе полноправных участников консультационной команды. Но, пожалуй, самым ощутимым для консультантов и весьма неоднозначным сдвигом оказались попытки привязки их профессионального вознаграждения к тем или иным конкретным результатам. Однако даже у фирмы «Бэйн» — своеобразного родоначальника «результативного» консалтинга, доля гонораров, увязанных по условиям контрактов с достижением тех или иных конкретных результатов, во второй половине 90-х годов не превышала 5% годового объема совокупного профессионального вознаграждения.

Бурное развитие так называемой новой экономики и растущих в ее недрах интернет-компаний на рубеже XX и XXI вв. заставили рассматривать вопрос увязки вознаграждения консультантов с конкретными результатами для клиентов в совершенно новом контексте. С одной стороны, электронный бизнес открыл огромные и разнообразные возможности для продвижения новых консультационных услуг, и все без исключения лидеры мирового консалтинга начали предпринимать активные усилия по внедрению в эту возникшую прямо на глазах новую 7 - 7350

отрасль. С другой стороны, они столкнулись с доселе незнакомой им проблемой. Электронный бум конца 90-х годов привел к мощному оттоку наиболее квалифицированных кадров в интернет-структуры, которые привлекали фантастической быстротой получения многомиллионных доходов без сколько-нибудь существенных стартовых вложений. Подобная «утечка умов» начала всерьез угрожать лидерам мирового консалтинга, поскольку подрывала их главный конкурентный актив — способность привлекать и удерживать наиболее мобильную и квалифицированную часть специалистов по менеджменту.

В этих условиях многие ведущие консультационные фирмы встали на путь управляемого партнерства с возникающими интернет-компаниями. В частности, они начали создавать специальные венчурные фонды для финансирования новых интернет-компаний. При этом предполагается, что большинство создателей финансируемых компаний будут выходцами из консалтинговых структур—доноров, а последние будут оказывать им консультационные услуги, которые, в свою очередь, будут оплачиваться акциями этих компаний. Такие венчурные фонды уже учредили «Аксенчер», «АйБиЭм» и «ИДиЭс», а «Делойт энд Туш» создала действующее на аналогичных условиях совместное предприятие в Австралии с характерным названием «Электронный парк». Возникающая таким образом своеобразная модель взаимоотношений лидеров мирового консалтинга с растущими интернет-компаниями преследует одновременно две задачи. С одной стороны, процесс перетока квалифицированных кадров в электронный бизнес в значительной мере замыкается на контролируемую структуру (и при изменении конъюнктуры может быть обращен вспять). С другой стороны — переход на вознаграждение в форме акций вполне соответствует специфике «новой экономики», поскольку именно игра на повышении рыночной стоимости ценных бумаг интернет-компаний до недавнего времени была основным источником баснословных доходов их учредителей. И хотя резкое падение фондовых показателей этих компаний в начале 2001 г. существенно охладило ажиотаж вокруг электронного бизнеса, развитие данной тенденции вряд ли подлежит сомнению.

Появление в практике консультационных компаний форм профессионального вознаграждения, предусматривающих участие этих фирм в капитале клиента, несмотря на пока незначительный их удельный вес в совокупных доходах от консалтинга, может иметь весьма серьезные последствия с точки зрения условий функционирования консалтинговой индустрии в целом. Дело в том, что многие влиятельные критики отрасли не без оснований расценили подобные новации как еще один удар по профессиональным основам консалтинга, подрывающий один из его фундаментальных принципов независимости по отношению к объекту оказания услуг. Особенно негативный резонанс такие явления приобретают на фоне явно усиливающегося с середины 90-х годов внимания к консалтинговому бизнесу со стороны регулирующих органов развитых стран, а также резко участившихся, особенно в США, нападок на него в деловой литературе и прессе.

Одним из последних ярких проявлений подобных тенденций стала развернутая с 2000 г. американской Комиссией по ценным бумагам и биржам (КЦББ) настоящая кампания за запрещение ведения консалтинговой и аудиторской деятельности в рамках единого бизнеса, которая затронула в первую очередь, разумеется, фирмы «большой четверки». Подобное совмещение двух видов профессиональных услуг, традиционно считавшееся благоприятным для клиентов (поскольку оно обычно обеспечивает более глубокое проникновение консультантов в проблемы клиентов, существенно сокращает время и затраты на их вхождение в курс дела), было поставлено под вопрос из-за потенциального конфликта интересов и сложности обеспечить в таких условиях безусловную непредвзятость аудиторов в отношении обслуживаемых предприятий.

Первый раунд этой метко окрещенной В' американской прессе «войны за независимость» закончился в конце 2000 г. введением лишь сравнительно мягких ограничений для аудиторско-консалтинговых компаний на ряд видов их услуг в сфере информационных технологий. Тем не менее, целый ряд участников «большой четверки» восприняли этот сигнал очень серьезно. Так, не дожидаясь окончательного решения КЦББ, «Эрнст энд Янг» продала свой консалтинговый бизнес другому лидеру мирового консалтинга «Кэп Джемини». Давление КЦББ, очевидно, явилось одним из ускорителей трансформации консалтингового бизнеса КПМГ в США в публичную компанию и продажи ее 20% корпорации «Сиско системз», одной из крупнейших на мировом рынке сетевого оборудования и программного обеспечения.

Новый виток кампании против совмещения аудиторского и консалтингового бизнеса начался в 2002 г. на волне скандального разбирательства фактов недобросовестного аудита «Андерсен» финансовой отчетности своего крупнейшего энергетического клиента «Энрон». Блюстители «независимости» вновь активизировались, пытаясь доказать, что скомпрометировавшие себя партнеры-совладельцы американской практики «Андерсен» намеренно скрывали сомнительные операции менеджеров «Энрон» именно потому, что хотели сохранить его в качестве крупного консалтингового клиента. В СШАдавление на аудиторский, бизнес в результате скандала с «Энрон» стало настолько мощным, что оставшиеся участники «большой четверки» были вынуждены сами заговорить о необходимости определенных ограничений, а Конгресс принял в июле 2002 г. специальный закон Сарбанеса — Оксли, прямо запрещающий аудиторским фирмам оказывать целый ряд «неаудиторских» услуг своим клиентам по аудиту, включая услуги в области постановки и ведения бухгалтерского учета и финансовой отчетности, дизайна и внедрения финансовых информационных систем, осуществления функций управления или функций управления персоналом и ряд других.

Эти события очень быстро привели к серьезным изменениям в элитной группе лидеров мирового консалтинга. К осени 2002 г. практически завершился процесс отделения консалтинговых подразделений фирм «большой четверки» от их основного бизнеса. Последнюю точку поставила «ПрайсУотерхаусКуперс», которая продала свою глобальную консалтинговую практику другому лидеру рынка — «АйБиЭм Глобал Сервисез». Более того, отделившиеся консультанты в изменившихся условиях решили повсеместно отказаться от прежних фирменных наименований, чтобы исключить риск любых нежелательных ассоциаций в случае возникновения новых аудиторских скандалов. В результате помимо «Аксенчер» на авансцене мирового консалтинга появились другие новые имена — «БеарингПойнт» (бывшая «КПМГ Консалтинг Инк.»), «Брэкстон» (бывшая «Делойт консалтинг»). Однако наивно было бы предполагать, что фирмы «большой четверки» ныне можно исключить из числа участников мировой консалтинговой индустрии. Отделяя и продавая свои консалтинговые подразделения, эти фирмы пожертвовали в основном специалистами и клиентурой в области внедрения крупных информационных систем и системной интеграции, но в значительной мере сохранили «мощности» в сфере классического операционного и финансового консультирования, нацеленные в первую очередь на неаудиторских клиентов. В итоге «большая четверка» безусловно останется среди лидеров мирового управленческого консалтинга, хотя ее явное доминирование в отрасли, очевидно, уходит в прошлое.

На самом деле насильственное разделение аудита и консалтинга противоречит естественному развитию профессионального бизнеса, поскольку не отвечает реальным нуждам самих клиентов. Никакого встроенного конфликта интересов между этими направлениями профессиональных услуг не существует. Многолетняя практика совместного развития этих направлений в рамках десятков тысяч аудиторско-консалтинговых компаний по всему миру показывает, что она работает в интересах клиентов, обеспечивая более высокую результативность ряда услуг и экономя их время и деньги. Конфликт интересов при совмещении аудита и консалтинга возникает только тогда, когда консультантам придается несвойственная им роль принятия управленческих решений в компаниях-клиентах. Но это уже не имеет отношения к консалтингу как таковому.

Какое бы продолжение ни получили эти процессы нарастающего давления и попытки искусственного вмешательства «сверху» в сферу профессиональных услуг в дальнейшем, совершенно очевидно, что они уже являются одним из мощных факторов, который оказывает и видимо еще долго будет оказывать весьма серьезное влияние на консалтинговую индустрию в целом. Ясно и другое: мировой консалтинг явно перестал быть зоной, относительно закрытой для публичного рассмотрения и государственного регулирования. Уровень влияния этой индустрии на элиту международного корпоративного бизнеса вырос настолько, что она сама все более оказывается объектом пристального внимания общественной критики и регулирующих органов.

Российские реалии

В России рынок управленческого консалтинга сформировался, как и многие элементы современной российской экономики, весьма специфическим образом. До развертывания рыночных реформ профессии управленческого консультанта просто не существовало. В условиях советской экономики предприятия были поставлены в жесткие рамки централизованного планирования и распределения ресурсов, где профессиональным советникам по управлению не могло быть места. С началом процессов рыночной трансформации и перемещения центра тяжести принятия хозяйственных решений на уровень предприятий ситуация резко изменилась. Хозяйственные руководители, оказавшиеся в совершенно незнакомой для них экономической среде, столкнулись с таким массивом новых проблем, что сразу стали источником огромного потенциального спроса на управленческое консультирование. Однако для того чтобы этот потенциальный спрос начал превращаться в реальный (платежеспособный), потребовались годы. Между тем большинство лидеров мирового консалтинга пришли в Россию практически одновременно в самом начале 90-х годов. Первоначальным мотивом прихода было, как правило, обычное следова-

ние за своими транснациональными клиентами, которые остро нуждались в квалифицированных советах в чрезвычайно запутанных и быстро меняющихся условиях постсоветской переходной экономики. Но очень скоро подавляющая часть поступлений от консалтинговых услуг стала обеспечиваться за счет выполнения многочисленных программ технической помощи, поступавшей в Россию как на двусторонней межправительственной основе, так и по линии ряда международных организаций. Вплоть до 1996—1997 гг. доходы от технической помощи достигали ⁴/j и выше консалтинговой выручки российских подразделений фирм «большой четверки». Доминирование подобного рода некоммерческих (финансируемых из тех или иных бюджетных источнике в) проектов явилось одной из специфических характеристик начального периода формирования российского рынка консультационных услуг. Значительная часть этих проектов была направлена на институциональное развитие инфраструктуры рыночных отношений (включая массовую приватизацию, формирование основ фондового рынка, создание механизмов поддержки малого бизнеса). Однако, другая их часть, связанная в основном с постприватизационной реструктуризацией предприятий, позволила немалому числу российских компаний получить временный, практически бесплатный доступ к услугам лидеров мирового консалтинга в условиях, когда их собственные финансовые возможности этого явно не позволяли. И целый ряд российских хозяйственных руководителей сумел весьма успешно этим воспользоваться. „

Еще одной важнейшей особенностью стартового периода развития российского рынка управленческого консультирования явилось полное доминирование крупнейших международных консалтинговых фирм, которые не встретили на этом рынке никакой местной конкуренции. В отсутствие самой профессии консультантов по управлению многие лидеры мирового консалтинга были вынуждены изменить сам способ вхождения на национальный рынок, который обычно сводился к поглощению одной из крупнейших местных компаний и включению ее после определенного подготовительного периода в международную партнерскую сеть. Таких компаний в России в начале 90-х годов просто не было, и международные консалтинговые фирмы пошли по пути создания полностью подконтрольных филиалов по образу и подобию своих подразделений, действующих в развитых странах. Специфика формирования консалтинговой индустрии в России фактически на базе прямых инвестиций лидеров мирового консалтинга, с одной стороны, обеспечила изначальное распространение передовых методов организации и стандартов обслуживания клиентов, вынуждавших ориентироваться на этот высокий уровень и возникающие местные консультационные фирмы. С другой стороны, появившись первыми на рынке, иностранные компании автоматически оказались «первыми в очереди» и к наиболее перспективной и выгодной российской клиентуре, что несколько притормозило начальный рост отечественных консалтинговых структур. Однако в условиях явной неготовности большинства потенциальных российских клиентов на первых порах адекватно воспринимать завышенные, с их точки зрения, гонорары иностранных консультантов, воздействие этого фактора было весьма слабым и кратковременным. Уже к середине 90-х годов на российском рынке работали сотни местных консультационных компаний, наиболее крупные из которых по численности персонала были вполне сопоставимы с представительствами международных консалтинговых сетей.

Кризис 1998 г. оказался весьма серьезным испытанием для молодой российской консалтинговой отрасли и послужил своего рода водоразделом в ее эволюции. Он очень больно ударил по всем без исключения участникам консультационного рынка, как отечественным, так и иностранным. В условиях резко ухудшающегося финансового положения даже крупнейшие промышленные компании и банки первым делом урезали расходы на внешних консультантов. Очень слабым подспорьем здесь оказалась и международная техническая помощь, поток которой в Россию многократно снизился уже к концу 1997 г. Однако, катастрофы не произошло. Несмотря на колоссальное сужение консалтингового рынка, основные игроки в целом сохранили свои позиции. При этом отечественные компании проявили незаурядную живучесть, реагируя на ухудшение конъюнктуры значительным снижением накладных расходов и ставок профессионального вознаграждения. Из присутствовавших на российском рынке лидеров мирового консалтинга в наибольшей степени от значительного сокращения спроса пострадали стратегические консультанты («МакКинси», «Бэйн», «Бостон консалтинг труп», «Артур Д. Литтл»), которые предпочли либо вообще закрыть свои представительства, либо свести свое присутствие к минимуму. Фирмы «большой четверки», обладавшие значительно большими возможностями для маневра за счет менее затронутого кризисом аудиторского бизнеса, а также имевшие в своем арсенале ряд консалтинговых продуктов оперативной антикризисной направленности, пошли в основном по пути небольшого сокращения своих консалтинговых подразделений. Исключением здесь оказалась только «Делойт и Туш», которая приняла решение о полной ликвидации отдела управленческого консультирования в рамках общей программы сокращения издержек и рационализации деятельности на рынках СНГ.

Посткризисная динамика российской консалтинговой индустрии явно свидетельствует о наступлении нового этапа в ее развитии. Впервые за все время ее существования наблюдается весьма динамичный рост отрасли на собственной внутренней основе без сколько-нибудь существенной иностранной технической помощи. Как справедливо отмечалось по этому поводу в обзоре российского консалтингового рынка рейтингового агентства «Эксперт РА», «в связи с экономическим ростом в России появился реальный, а не простимулированный западными инъекциями спрос на консалтинг. Рынок наконец «завелся» и, скорее всего, уже «не заглохнет»¹. По итогам последних двух ежегодных обзоров этого агентства, в течение 2000—2001 гг. объем рынка консультационных услуг российских консультантов рос на 60% в год, достигнув в 2001 г. объема выручки около 185 млн долл.² Если сделать ряд необходимых корректировок (добавить в итоговые данные результаты работы фирм иностранного происхождения и выделить управленческое консультирование из общей массы услуг консультационного типа), то можно оценить общий объем российского рынка управленческого консалтинга в 2001 г. примерно в 370 млн долл. На фоне объемных показателей мировой консалтинговой индустрии такие размеры российского рынка пока выглядят просто крошечными (составляя лишь десятые доли процента от общемировых итогов). Однако, с учетом весьма юного возраста этой отрасли в России и уже очевидных позитивных сдвигов в ее динамике, выводы о перспективах догоняющего развития и возможностях двузначных темпов роста в ближайшем будущем вряд ли будут серьезным преувеличением.

Помимо наметившегося динамичного роста, в российской консалтинговой индустрии началось формирование целого ряда важных структурных параметров, которые явно сближают ее с ситуацией на рынках крупных развитых стран. Во-первых, основу сегодняшнего спроса на управленческий консалтинг формируют крупные национальные промышленные компании и банки. Клиентура иностранного происхождения, с точки зрения совокупной выручки, «не делает погоды» даже для российских отделений лидеров мирового консалтинга, хотя с позиций их глобальной стратегии значимость обслуживания таких клиентов нередко оказывается очень высокой.

Эксперт. 2001. 9 апр. С. 96. Эксперт. 2002. 8 апр. С. 113.

Во-вторых, рядом с «иностранным сектором» российской консалтинговой индустрии стремительно вырос достаточно мощный сектор отечественных консультационных компаний, контролирующих уже примерно треть российского рынка и по некоторым направлениям весьма успешно конкурирующих с транснациональными гигантами. Конечно, в обозримом будущем трудно ожидать, что доминирующие позиции на консалтинговом рынке России перейдут к местным фирмам. Но ведь это нетипично и для большинства других национальных рынков. В подавляющем большинстве стран мира, в том числе и в самых развитых, глобальные лидеры уже многие годы занимают господствующее положение в консалтинговой отрасли. Важно другое: у действующих в России промышленных компаний и банков появился реальный выбор среди большого числа местных и иностранных квалифицированных консультантов, способных обеспечить высокое качество услуг современного уровня на конкурентной основе.

В-третьих, продуктовая структура российского консалтингового рынка начала явно приближаться к параметрам рынков развитых стран. Если еще в середине 90-х годов явно доминировали продукты операционного консалтинга, в основном связанные с налаживанием тех или иных аспектов финансового менеджмента, то сегодня на рынке широко представлены все основные направления управленческого консультирования, включая стратегический и информационно-системный консалтинг и даже консалтинг в области электронного бизнеса. Наиболее показательным в этом отношении является значительный рост удельного веса услуг в области информационных технологий, обеспечивающих уже почти половину всей выручки от управленческого консультирования только российских консалтинговых фирм. И хотя этот показатель пока еще «не дотягивает» до среднего уровня развитых стран, достигающего ²/₃, колоссальный прирост по сравнению с ситуацией даже пятилетней давности (когда эта доля не превышала нескольких процентов) очевиден. При этом определяющую роль начали играть услуги по внедрению интегрированных информационных систем класса управления ресурсами предприятия, рынок которых в России находится только в начале своего подъема.

Наконец, в-четвертых, российский консалтинговый рынок быстро приближается крынкам развитых стран и по ценовым параметрам. Это означает, что в восприятии консалтинговых услуг у российских хозяйственных руководителей произошел важный сдвиг. Они осознали реальную ценность управленческого консультирования и готовы за него платить серьезные гонорары.

Вместе с тем, несмотря на быстрое приближение российского консалтингового рынка к «мировым стандартам», сохраняется и весьма серьезная его специфика. Прежде всего, это конечно обусловлено общим уровнем развития российской экономики. Совершенно очевидно, что в условиях слабости или незрелости целого ряда ключевых элементов рыночной системы многие «продвинутые» консалтинговые продукты остаются невостребованными. Например, трудно ожидать, что при нынешней слабости российского фондового рынка и норм корпоративного контроля может пользоваться массовым спросом постановка системы управления акционерной стоимостью компании. Аналогичным образом в условиях крайней запутанности платежных отношений промышленных компаний с поставщиками (с использованием бартерно-вексельных схем) и слабости банковской системы вряд ли может получить серьезное развитие управление цепочкой снабжения (supply chain management) на базе интернет-технологий.

В известной мере специфика современного российского консалтингового рынка связана и с незрелостью и недостаточной подготовленностью самих потребителей услуг. В частности, слабое представление о возможностях консультантов у многих потенциальных клиентов приводит к встречающейся сплошь и рядом неспособности четко сформулировать задачи предполагаемых проектов и соответственно критерии успеха. В результате консультанты вынуждены тратить огромное время на предварительную «разработку» или своеобразное образование клиента вместо продуктивной работы по решению его проблем. Сюда же можно отнести весьма живучие у российских клиентов представления о том, что консультант должен сделать все «под ключ» без участия самого заказчика. Между тем одно из важнейших условий эффективности управленческого консалтинга заключается как раз в активнейшем участии персонала клиента в процессе консультационных работ, иначе полученные результаты будут либо неадекватны нуждам заказчика, либо просто не будут использованы.

Важной особенностью российского консалтингового рынка, унаследованной во многом от советского времени, является весьма высокая степень недоверия клиентов к внешним советникам вообще, иногда граничащая с обостренной подозрительностью и попытками не раскрывать информацию даже в ущерб эффективности решения собственных проблем. Причем это касается не только иностранных консультантов,- но и российских. Именно такое стремление «не выносить сор из избы», очевидно, явилось главной причиной создания многими крупными российскими холдингами внутренних (кэптивных) консультационных структур, а также их повторяющихся попыток решать возникающие проблемы управления за счет переманивания к себе в штат сотрудников ведущих консалтинговых фирм. Между тем, мировой опыт показывает, что даже самые опытные и квалифицированные специалисты по управлению, попадая в организацию, очень быстро становятся ее интегрированной частью и оказываются неспособными беспристрастно оценить ее проблемы и тем более найти оптимальное их решение без оглядки на перспективы собственного статуса. Наконец, в ряду серьезных специфических факторов, негативно сказывающихся на развитии российского консалтингового рынка, нельзя не назвать и широкое распространение в этой области практики организации мнимых тендеров, злоупотреблений личными связями и сомнительных выплат для получения контрактов.

* * *

Каковы перспективы мировой индустрии управленческого консалтинга в обозримом будущем? На этот счет среди специалистов нет единого мнения. Одни из них утверждают, что отрасль будет развиваться в таком же ускоренном темпе и в ближайшие десятилетия. Они считают, что лидеры мирового консалтинга, наконец, нашли магическую формулу бескризисного развития: с одной стороны, успешно продавая продукты, ориентированные на рост, в условиях высокой макроэкономической конъюнктуры и продукты реинжиниринга во времена спадов, с другой — преодолевая циклические проблемы за счет деятельности в самых разных секторах экономики и глобальной географии операций. Менее оптимистичные исследователи настаивают на том, что быстрые темпы развития могут сохраниться только для весьма узкой группы крупнейших консалтинговых фирм, которые сумеют освоить и предложить клиентам полный набор продуктов управленческого консультирования — от разработки стратегии до внедрения информационных систем. Остальные же компании будут либо раздавлены конкуренцией этих гигантов, либо поглощены ими. Наконец, существуют и весьма скептические оценки перспектив развития отрасли, утверждающие, что ее ускоренная экспансия в ходе истекшего десятилетия не будет иметь продолжения в новом веке. Циклический спад на наиболее емких клиентских рынках и нарастание «анти-консалтинговых» настроений в ряде крупнейших развитых стран, с этих позиций, не могут не привести к резкому замедлению темпов, а то и кризису мирового консалтинга.

Реальное развитие отрасли, как представляется, вряд ли будет соответствовать этим крайним сценариям, но как это нередко бывает, продемонстрирует некий усредненный вариант, так или иначе комбинирующий указанные тенеденции. Разумеется, консалтинговая индустрия не обладает иммунитетом против циклических спадов, и существенное снижение темпов роста выручки крупнейших консультационных компаний на волне кризисных явлений в американской экономике в 2001 и 2002 гг. служит ярким тому подтверждением. Вместе с тем, очевидная тенденция к усилению доминирования глобальных по размаху деятельности и широко диверсифицированных в отношении предлагаемых консалтинговых продуктов крупнейших фирм не приводит к вымыванию мелких и средних специализированных компаний, которые продолжают успешно находить свои ниши на национальных рынках консультационных услуг. Но сохраняется огромный потенциал роста и для транснациональных лидеров мирового консалтинга. Их развитие оказывается все теснее связанным со сменой поколений информационных технологий, а потому позволяет смотреть в будущее с большим оптимизмом.

Раздел II

НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ

Содержание раздела II

Глава 8. Инновационная сфера (Н.И. Иванова)

Инновации и экономический рост

Взаимодействие государства, частного сектора и университетов Тенденции глобализации Глава 9. Топливно-энергетический комплекс (Н.М. Байков, И. И. Александрова)

Производство и потребление топливно-энергетических ресурсов Нефтяная промышленность

Новые явления в развитии мировой нефтяной промышленности Газовая промышленность Угольная промышленность

Глава 10. Металлургия (Ю.Л. Адно)

Столетие нелегких испытаний Инновационно-инвестиционная политика Государственное регулирование Важнейшие проблемы мировой металлургии Новые явления на мировом рынке Металлургия России Консолидация и интеграция Металлургия 2000: рекордный рост производства

Глава 11. Машиностроение (Э.К. Василевский)

Масштабы и структура мирового производства продукции машиностроения в XX в.

Изменения в отраслевой структуре производства Техническая оснащенность производства Совершенствование технологии и организации производства Машиностроение России (СССР)

Глава 12. Сельское хозяйство (Д.Н. Ръиіько, В.Н. Демьяненко)

Основные тенденции развития XX в.

Сельское хозяйство России

Продовольственная проблема и продовольственная безопасность Глава 13. Военная экономика (Р.А. Фарамазян, В.В. Борисов)

Этапы мирового военно-экономического развития Применение научно-технических достижений Новые тенденции развития военной экономики Глава 14. Транспорт (И.М. Могилевкин)

Важнейшие тенденции XX в.

Развитие инфраструктуры Совершенствование технологии Региональные особенности Морской транспорт Внутренний водный транспорт Железнодорожный транспорт Автомобильный транспорт Воздушный транспорт Трубопроводный транспорт

Раздел II

НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ

ГЛАВА 8 Инновационная сфера

На протяжении всей истории технические новинки обеспечивали прогресс цивилизации. Главный переломный период технической истории — промышленная революция конца XVIII — начала XIX в. Промышленная революция — это начало массового фабричного выпуска текстиля, изобретение парового двигателя, новые принципы производства чугуна, строительство железных дорог. XX век начинался как век стали и электричества, XXI — как век компьютеров и генной инженерии. Эксперты и рядовые граждане расходятся в оценках относительно того, что можно было бы назвать наиболее значительным изобретением прошедшего века. Так, французские эксперты утверждают, что это — самолет; английская домохозяйка выбрала стиральную машину; А. Кларк, английский фантаст, живущий на Цейлоне, — биологическое клонирование.

Инновации и экономический рост

Для экономиста инновации представляют собой материализованные научные и технические идеи, получившие признание рынка потребителей. Инновационная деятельность — это не замкнутая, ограниченная лабораториями университетов и научных центров корпораций система производства нового знания, новых технологий, товаров и услуг, а органический элемент экономических процессов, происходящих в рамках национальных государств, в отраслях хозяйства, в крупных корпорациях и в мелких компаниях. Процесс создания знаний и изобретений является частью инновационной системы, в которой фундаментальные исследования, технический и экономический прогресс взаимосвязаны и взаимозависимы. Путь от идеи, фундаментального открытия до места нового продукта на рынке или в клинике требует благоприятного институционального окружения, в том числе внимания государства и сильного предпринимательского духа во всем обществе. В современных условиях, когда знания становятся экономическим ресурсом, когда информационные технологии полностью изменили мировое хозяйство, именно такой подход к анализу инновационной деятельности становится принципиально важным.

Центральный вопрос оценки инновационной деятельности — определение вклада новых технологий в экономическое развитие той или иной страны.

Позитивная взаимосвязь технического прогресса и экономического роста была доказана многими исследователями в рамках неоклассических моделей роста с экзогенным техническим прогрессом. Наиболее четко такие выводы были сформулированы профессором Массачусетского технологического института Р. Солоу, удостоенным впоследствии Нобелевской премии. Солоу впервые со всей определенностью показал, что решающим фактором экономического роста является не капитал, как это считалось до него, а технический прогресс. Его расчеты по материалам американской статистики за 1909—1957 гг. показали, что увеличение численности рабочей силы и наращивание объемов используемого капитала были важными, но не решающими факторами экономического роста. Р. Солоу показал, что роль технического прогресса в темпах прироста продукции частного сельскохозяйственного сектора достигала 60—70%, а в приросте производительности труда — 90%.

Расчеты Я. Тинбергена, тоже нобелевского лауреата, для четырех стран — Германии, Великобритании, Франции и США, в период 1870—1914 гг., свидетельствовали о преимущественно экстенсивном характере роста, т.е. вклад технического прогресса был значительно ниже вклада двух других факторов роста — трэда и капитала. Из этого следует, что уже в первой половине XX в. в ряде отраслей материального производства США произошел переход с экстенсивного, ресурсоемкого, на интенсивный путь развития. В дальнейшем такая модель экономического роста стала распространяться на все большее число стран и целые регионы.

К концу XX в. для всех стало очевидным, что уровень развития и динамизм инновационной сферы — науки, наукоемких отраслей и компаний, мировых рынков технологий — определяет границы между богатыми и бедными странами, создает основу устойчивого экономического роста. Технический прогресс изменил не только масштабы и структуру производства индустриально развитых стран, по и оказал заметное влияние на качество жизни, взаимоотношения людей между собой и с окружающим миром.

Если представить техническую историю как чередование длинных циклов, в каждом из которых возникает, развивается и становится доминирующей группа технологий, определяющая технологическую парадигму или уклад (табл. 8.1), то на начало XX в. приходится завершение третьего цикла, в котором были решены задачи создания отраслей производства стали и электричества, строительства железных дорог. В четвертом цикле, определившем большую часть истории века, доминировали автомобилестроение и химическая промышленность, создавались автострады и авиалинии, радио и телефон стали универсально доступными средствами связи.

Современный инновационный процесс в развитых странах в соответствии с предложенной периодизацией находится в начале пятого большого цикла. Он характеризуется компьютерной революцией, формированием глобальных научно-исследовательских сетей, быстрым распространением интернет-технологий. Если продолжительность данного, как и других циклов, составит примерно 50 лет, то стадия зрелости формирующих его технологий еще впереди.

Вместе с тем в рамках современного цикла, как и в предыдущих, начинают складываться контуры нового уклада. Формирование новой парадигмы научно-технического развития мировой экономики, как считают многие эксперты, связано с усилением социально-экономической нацеленности новых технологий. Ориентиры материального богатства для большинства жителей развитых стран постепенно утрачивают свою остроту, и на первый план выходят такие проблемы, как сохранение здоровья, личная безопасность, качество окружающей среды, доступ к культурным ценностям и возможность собственного интеллектуального и творческого роста. В следующие десятилетия может начаться революция в здравоохранении на основе использования генетических методов лечения, произойдут радикальные изменения в принципах и методах природоохранной деятельности.

Все большая доля личного и общественного богатства воплощает в себе не материальные условия производства, а знания и информацию, которые становятся основным ресурсом современного производства. Становление современного хозяйства как системы, основанной на производстве и потреблении информации и знаний, началось еще в 50-е годы, с бурным развитием отраслей профессиональных, финансовых и информационных услуг.

Эта тенденция усилилась в последнее десятилетие XX в., что в частности нашло отражение в коммерциализации технического прогрес-

Таблица 8.1. Периодизация основных волн инновационного развития (по Н. Кондратьеву, Й. Шумпетеру, К. Фримену)

Универсальный дешевый ресурс Хлопок Уголь, железо Сталь Нефть, пластмассы Микроэлектроника Инфраструктура Энергия Гидроэнергия Энергия пара Электричество Нефть Газ/нефть Транспорт и связь Каналы и грунтовые дороги Железные дороги, телеграф Железные дороги, телефон Автострады, авиалинии, радио и телевидение Информационные сети, Интернет Состояние науки и образования Обучение на рабочем месте, университеты и научные общества Массовое начальное образование, первые технические вузы, инженеры Первые ИР лаборатории в корпорациях, технические стандарты Бурный рост в корпорациях и в госсекторе, массовый доступ к высшему образованию Глобальные ИР сети, пожизненное образование и профессиональное обучение Длинные волны/циклы Характеристика цикла Промышленная революция: фабричное производство текстиля Цикл пара и железных дорог Цикл электричества и стали Цикл автомобилей и синтетических материалов Компьютерная революция Временные рамки Первый — 1780-1840 гг. Второй — 1840-1890 гг. Третий — 1890-1940 гг. Четвертый — 1940—1990 гг. Пятый — 1990-1990 гг.

са — беспрецедентном росте котировок акций новых высокотехнологичных компаний. Результат этого процесса — своеобразное разделение всей экономики на «старую» (традиционные материальные блага и услуги) и «новую» (новые наукоемкие и специализирующиеся на работе с информацией и управлением знаниями компании).

В процессе смены технологических укладов в рамках отдельных стран формируются и эволюционируют национальные инновационные системы. Они представляют собой совокупность взаимосвязанных организаций (структур), занятых производством и коммерческой реализацией научных знаний и технологий в пределах национальных границ, — мелких и крупных компаний, университетов, гослаборато-рий, технопарков и инкубаторов. Другая часть инновационных систем — комплекс институтов правового, финансового и социального характера, обеспечивающих инновационные процессы и имеющих прочные национальные корни, традиции, политические и культурные особенности.

Инновационные системы формируются под влиянием множества объективно заданных для каждой страны факторов, включая ее размеры, наличие природных ресурсов, географическое положение и климат, особенности исторического развития институтов государства и форм предпринимательской деятельности. Эти факторы выступают долгосрочными детерминантами направления и скорости эволюции инновационной активности. Кроме того каждая из этих систем характеризуется определенной структурой и некоторой степенью порядка, предполагающими достаточную стабильность институционального взаимодействия (при этом в каждой стране формируется собственная национальная конфигурация институциональных элементов).

Изучение истории инновационных систем на протяжении XX в. показало, что в первой половине столетия определяющим фактором их формирования была активность предпринимательского сектора, находящегося под влиянием чисто рыночных сил. Это было характерно и для США, и в основном для европейских стран. В течение и после Второй мировой войны резко усилилось воздействие государства на всю инновационную сферу, что привело к ускорению ее роста, усилению политических приоритетов развития, расширению взаимосвязей корпоративной науки с другими секторами, усложнению типологии научных учреждений. Со второй половины 80-х годов прямое государственное вмешательство в эту сферу начинает ослабевать. Воздействие государства осуществляется, главным образом, косвенными методами регулирования. Одновременно усиливается действие факторов глобального рынка.

Взаимодействие государства, частного сектора и университетов

Первые экспериментальные и научно-исследовательские лаборатории, нацеленные на производство и тиражирование инноваций, появились в промышленности Германии и США в XIX — начале XX в. Первую исследовательскую лабораторию в Германии открыла фирма «БАСФ» в 1877 г., в США — «Дженерал электрик» — в 1900 г. К 1920 г. собственные подразделения научных исследований и разработок (ИР) имели все ведущие концерны химической и электротехнической промышленности мира. Крупные корпорации, работающие на олигополистических рынках, стали центрами технологических нововведений. Последние, в свою очередь, стали основным источником прибылей, экономического роста и структурных сдвигов. История столетия и современная практика инновационной деятельности, закономерности появления и смены отраслей — лидеров технического прогресса показывают, что каждый новый товар, формирующий отрасль, как правило, был связан с деятельностью той или иной крупной корпорации (автомобили — «Форд», нейлон — «Дюпон», полупроводники — «Белл», компьютеры — «АйБиЭм», программное обеспечение — «Майкрософт», процессоры — «Интел»).

В 1898 г. в американской промышленности функционировало всего 139 исследовательских лабораторий, в следующие 20 лет к ним добавилось 553 новых. Эти и другие данные свидетельствуют о стремительном росте в первые десятилетия XX в. числа научных подразделений частных компаний в американской экономике, особенно в таких отраслях как химическая и нефтехимическая, металлургия и станкостроение. В результате наличие научного подразделения в корпорации перестало быть редким исключением, оно стало такой же нормой, как функционирование бухгалтерских, финансовых и других служб. Крупные компании осознали важность организации собственных научных лабораторий для создания новых товаров и технических средств, обеспечивающих преимущества в конкурентной борьбе. Если же для этого требовались большие затраты на финансирование соответствующих исследований, то они шли на такой риск.

Научно-исследовательские лаборатории корпораций, созданные по их инициативе, на их средства, без какой-либо помощи со стороны государства, стали в этот период основным, доминирующим элементом формирующейся инновационной системы. В середине 20-х годов в США она была представлена несколькими сотнями научных комплексов корпораций, в то время как число государственных лабораторий и исследовательских университетов было весьма незначительным. Доминирование чисто рыночных факторов формирования сферы ИР на первых стадиях развития капиталистической экономики характерно в основном и для европейских стран.

В 20—30-е годы по мере усиления экономической роли государства, расширения всех его функций в США и европейских странах центральные правительства стали целенаправленно финансировать научную деятельность в ряде областей, имеющих общеэкономическое или военно-стратегическое значение. В новых передовых знаниях нуждались авиация и военно-морской флот, постоянной помощи требовало сельское хозяйство. Сфера ИР пополнялась новыми учреждениями. Кроме частного сектора в ней определились, с одной стороны, место и функции государственных лабораторий, финансируемых и создаваемых чисто административными методами, а с другой — вузовской науки. Однако по-прежнему основная часть исследований и разработок велась в корпорациях, и к 1940 г. государственные затраты на научные исследования составляли в США, по разным оценкам, всего 12—15% национальных ИР.

Вторая мировая война и послевоенный период, когда начали осуществляться крупные атомные и космические проекты, изменили облик науки и национальных инновационных систем в целом. Существенное расширение сети государственных лабораторий и институтов, увеличение доли государственного финансирования и усиление регулирующих функций государства в сфере науки стало мощным импульсом эволюции национальных инновационных систем во второй половине XX в. Эти тенденции наиболее ярко проявились в США, Великобритании, Франции и Германии. В ряде других развитых стран, где частный сектор был и остается лидером научно-технического развития (например, в Швеции), центральные правительства реализуют научную политику в более скромных масштабах, опираясь на косвенные, стимулирующие инновационную активность меры. В 60—70-е годы реализация государством разнообразных функций в сфере науки приобрела стабильный характер, а научная и/или научно-техническая политика стала самостоятельным, часто одним из центральных направлений государственного регулирования.

Развитие науки, бывшее государственным приоритетом на протяжении нескольких десятилетий, оказало сильный и глубокий кумулятивный эффект: усилились позиции государства в научно-технической сфере, изменились традиционные механизмы взаимодействия отдельных секторов национальных инновационных систем, повысилась роль науки в общественно-экономическом развитии.

Определение и ранжирование приоритетов научно-технического развития и принятие решений о финансировании крупных государственных программ прочно встроено в политический, законодательный и бюджетный процесс развитых стран. Соответствующие механизмы согласования интересов предполагают участие влиятельных политических сил и наиболее весомых участников инновационного процесса — представителей министерств и ведомств, финансирующих ИР, крупных корпораций — подрядчиков, мелких наукоемких компаний, интересы которых, как правило, хорошо представлены в парламентах, а также лидеров научного сообщества. Эти процессы в последнее десятилетие все более активно опираются на разнообразные аналитические методы — прогнозирование по методу Дельфи; составление перечней критических технологий с привлечением большого числа экспертов из научного сообщества.

Не менее важной функцией государства в развитых странах стало создание благоприятных условий для инновационной деятельности предпринимательского сектора. Для реализации этой функции используются следующие меры экономической и бюджетной политики:

• включение затрат на ИР частного сектора в себестоимость продукции;

• списание значительной части научного оборудования по ускоренным нормам амортизации;

• применение системы адресных налоговых льгот, нацеленных на постоянное наращивание объема научных расходов в крупных корпорациях и на привлечение мелкого и среднего бизнеса к инновационной деятельности в сфере новых технологий;

• льготное кредитование научно-технических разработок и долевое финансирование крупных проектов, создание институциональных условий для развития венчурного финансирования;

• безвозмездная передача или предоставление на льготных условиях государственного имущества или земли для организации инновационных предприятий (в основном в сфере образования или для мелкого и средне-гобизнеса), а также для создания научной инфраструктуры в регионах.

Указанные меры используются во всех без исключения развитых и в новых индустриальных странах и дополняются действиями центральных и местных властей по развитию антимонопольного регулирования, таможенной политики, охраны прав интеллектуальной собственности в интересах стимулирования инновационной активности. Различия между странами выражаются в основном в сроках применения указанных инструментов, масштабах предоставляемых льгот, приоритетности поддержки тех или иных отраслей.

Под воздействием процесса огосударствления научной деятельности изменились условия функционирования науки в предпринимательском секторе. Во многих отраслях (электроника, машиностроение, авиа- и ракетостроение) корпорации организуют и развивают научные подразделения главным образом для выполнения государственных заказов. Это вносит существенные коррективы в рыночную стратегию в целом и в организацию научно-исследовательской работы в частности. Экономические результаты крупных корпораций, ориентированных на производство наукоемкой продукции, в значительной мере определяются уровнем политического взаимодействия с правительством, доступом к контрактам на научно-исследовательские разработки. Послевоенный период показал, что корпорации, финансируемые государством и имеющие заказчика в его лице, отличаются повышенными темпами экономического роста, эффективностью производства, устойчивостью финансовой деятельности.

Таким образом, активное вмешательство государства в лице центральных властей, министерств и ведомств в сферу И Р усилило плюрализм организационной и функциональной структуры научных исследований в 1950-е — 1970-е годы. Это проявилось в том, что в дополнение к доминировавшим в довоенный период частнопредпринимательским лабораториям разрослись и укрепили свои позиции государственные научные организации, которые взяли на себя функцию развития научных исследований в общенациональных интересах. Лаборатории частного сектора, зародившиеся раньше других, по-прежнему остаются сердцевиной технического развития для всей экономики, ключевым звеном технического прогресса. Но они все больше зависят от поддерживающей их нормальное функционирование сферы фундаментальных исследований и подготовки научных кадров, формирующих национальный научный потенциал общества на перспективу, за который в большей степени отвечает государство.

Однако в целом объемы и приоритеты научных исследований в корпоративном секторе определяются задачами поддержания конкурентоспособности и лишь в небольшой степени зависят от установок государственных ведомств. Часть исследований в научных центрах корпораций, прежде всего в аэрокосмической области и в производстве вооружений, поддерживается государством, но доля государственного заказа в целом и в большинстве отраслей не является решающей. Как показывают данные табл. 8.2, наиболее весом вклад государственных министерств в финансирование промышленных ИР в США, Франции и Италии. В Великобритании и Канаде доля государства меньше, чем зарубежных источников, во Франции правительство вкладывает немногим более зарубежных компаний. Самой высокой степенью «независимости» корпоративных ИР отличаются японские компании, которые меньше всего получают средств из бюджета и из-за рубежа.

Уменьшение доли государственных средств в финансировании промышленных ИР было наиболее быстрым в США, где в течение 10 лет — с 1987 по 1996 г. — она сократилась вдвое. Резкое снижение «госзаказа» было компенсировано наращиванием самофинансирования исследований и привлечением зарубежных средств (табл. 8.3).

Средние данные по частному сектору США свидетельствуют, что научные исследования — область, отличающаяся очень высокой концентрацией ресурсов в небольшом числе крупных корпораций. Всего 1% всех компаний, ведущих ИР в США, контролирует около 70% расходуемых средств (частных и федеральных). Концентрация использования федеральных средств еще выше — примерно 0,5% компаний получают 84% государственных ассигнований на науку частному сектору. Эти показатели трудно сравнивать с аналогичными данными, касающимися концентрации производственной деятельности или финансовых активов, но согласно некоторым статистическим оценкам, значение монополизации научных ресурсов крупными корпорациями исключительно высоко. В США четыре компании, крупнейшие по размерам научных программ, осваивали в 80-е годы 18—20% ИР частного сектора. При этом на их долю приходилось только 7—8% отраслевых продаж. Соответственно на первые 8 компаний приходилось 30-33% ИР и 11-12% продаж.

Изменение отраслевой структуры исследований в частном секторе идет в направлении снижения удельного веса обрабатывающей промышленности при увеличении доли других отраслей, в том числе связи, торговли, финансовой сферы, деловых и профессионально-технических услуг. В США на долю услуг приходится более половины ИР за пределами обрабатывающей промышленности. В 1999 г. корпоративное финансирование ИР в отраслях, предоставляющих разнообразные услуги, превысило 44 млрд долл., в том числе на исследования в области создания программного обеспечения потрачено 10,9 млрд долл., профессиональные и технические услуги — 19,0 млрд, архитектурные и инженерные — 3,6 млрд; разработка новых компьютерных систем обошлась в

10,5 млрддолл. Увеличение удельного веса И Р, связанных не с созданием продукта или технологической системы, а с услугами, вносит существенные изменения в содержание и характер исследовательской деятельности. Прежде всего, сокращается время разработки, усиливается связь с потребителем, меняется стиль управления научно-исследовательским

Таблица 8.2. Источники финансирования ИР в промышленности стран «Большой семерки», 1997 г.,

Рассчитано по: Science and Engineering Indicators, 1998. P. A-180; Science and Engineering Indicators, 2002. P. A4—80.

проектом. Сам характер создания и потребления услуг требует принципиально новых подходов — большей интерактивности, быстроты реагирования на возникающие проблемы, учета огромного разнообразия, а также быстрого изменения индивидуальных предпочтений в уровне и характере обслуживания. Успешное сочетание долгосрочного планирования ИР со способностью компании к быстрому реагированию приобретает особую актуальность.

Особый вклад государства в формирование национальных инновационных систем связан и с его ролью в развитии систем образования. Так, создание уникальной (прусской) системы технического образования во второй половине XIX в. было и остается одним из величайших достижений в этой области. Сохранение и развитие данной системы на протяжении всего XX в. многие исследователи считают одной из основ конкурентных преимуществ немецких компаний, технические кадры которых всегда признавались лучшими в мире. Европейские исследователи, сравнивавшие различные национальные модели, утверждают также, что неспособность британского правительства создать подобную систему профессионального технического образования и обучения стала одним из факторов утери промышленностью ее конкурентных преимуществ.

Уникальность системы немецкого технического образования заключалась, в частности, в том, что помимо собственно педагогической деятельности она осуществляла функции распространения новых технологий через переподготовку и консультирование инженеров и техников в технических академиях, музеях, на регулярных выставках технических достижений. Каждый из этих сегментов живо реагировал на появление технических новинок как в Германии, так и в других странах мира. Активная роль государства проявлялась не только в финансовой поддержке этой системы, связанной с традиционно высоким вмешательством государства в экономическое развитие, но и в целенаправленных усилиях по преодолению существовавшего в XIX — начале XX в. технического разрыва с лидером — Великобританией. Стимулирование импорта технических новинок, обучение и командирование специалистов за рубеж, система премий, технической экспертизы и консультаций за государственный счет содействовали установлению высоких стандартов технического развития и научно-инженерной работы в промышленности.

Особенность становления американской национальной инновационной системы в конце XIX — начале XX в. — довольно тесная взаимосвязь корпораций промышленности и университетов. Децентрализация высшего образования, финансирование государственных учебных заведений властями штатов, а не из федерального бюджета, означали тесную привязку содержания курсов и направлений исследований к экономическим потребностям каждого региона. Американская система высшего образования уступала европейской по качеству научной подготовки, но превосходила по масштабам и по интегрированности в решении практических запросов быстро растущих корпораций. Университеты штатов очень быстро реагировали на появление новых технологий и отраслей, расширяя подготовку инженеров, геологов, строителей. В свою очередь промышленность быстрее осваивала новые методы производства благодаря растущей численности новых кадров — специалистов технического профиля.

Отвлекаясь от оценки научного уровня исследований, можно констатировать, что перед Второй мировой войной в США сложилась исследовательская система, которая была скорее нацелена на распространение научных знаний в соответствии с потребностями растущей промышленности, а не на освоение границ познания. Система высшего образования готовила инженеров и других специалистов в очень больших количествах. В результате число людей, использующих технические знания для решения проблем промышленности и сельского хозяйства, оказалось значительно больше тех, кого можно было назвать учеными. Именно этот путь позволил США быстро догнать Европу в технологическом, а затем и в научном развитии. Тот же вариант был реализован в послевоенной Японии, а затем и в Южной Корее — массовая подготовка системой высшего образования технических специалистов, осуществляющих догоняющую стратегию.

В послевоенный период статус вузовской науки радикально изменился — предоставление контрактов на научно-исследовательские разработки и финансирование по государственным каналам стали определять масштабы, структуру и приоритеты исследований. В США до войны поступление средств из государственных источников составляло обычно небольшой процент бюджетов университетов, но мощный поток контрактов в военное время определил будущее многих вузов как исследовательских университетов, т.е. таких, в которых реализуются крупные и долгосрочные программы. Так, бюджет Массачусетского технологического института (МТИ) в предвоенное время пополнялся извне лишь на 7%, а основной статьей дохода была плата за обучение. Уже в первые военные годы только сумма контрактов на оборонные исследования превысила величину всего бюджета 1939 г. МТИ превратился в ведущий центр фундаментальной науки оборонного значения и сохраняет эти позиции до сих пор. Заметим, что активная государственная политика по отношению к университетам, особенно исследовательским, мощная финансовая поддержка обеспечили, по мнению ряда американских специалистов, привилегированное положение этого сегмента системы образования страны, его отрыв в уровне материального и кадрового обеспечения от школьного и профессионального образования.

Во второй половине 80-х годов и в 90-е годы XX в. начался этап формирования новых функций университетов в национальных инновационных системах. Были созданы и развиваются разнообразные центры передачи технологии или инновационные центры, технологические парки, инкубаторы новых технологий, содействующие отбору перспективных научных разработок и распространению новых технологий в интересах мелкого и среднего бизнеса. На этом же уровне были испробованы и во многих случаях оказались успешными другие формы взаимодействия ученых и предпринимателей, например венчурные механизмы финансирования.

Значительная часть таких центров имела региональный характер, т.е. они создавались при активном материальном и организационном содействии местных властей или по их инициативе. Местные власти выделяли землю, сдавали в аренду на льготных условиях муниципальные здания для поддержки малого наукоемкого бизнеса, создания благоприятной инновационной среды. В результате научные парки и инкубаторы, по размаху создания которых США и Западная Европа не уступают друг другу, по-видимому, подчеркивают универсальность этой формы организации инновационной деятельности. Их создание решило многие проблемы научно-технической политики США и других стран, дав стимулы новым инициативным людям, ученым и предпринимателям, повысив в целом уровень кооперации различных секторов национальных инновационных систем.

Университетам, Alma Mater многих ученых, возглавивших мелкий наукоемкий бизнес или ставших ведущими сотрудниками таких компаний, принадлежит особая роль в современном наукоемком предпринимательстве. Университет, особенно исследовательский, — это место, где все без исключения новаторы, изобретатели, успешные менеджеры наукоемкого бизнеса либо учились, либо вели свои исследования. Поданным специального исследования данного феномена, выпускниками только одного Массачусетского технологического института в XX в. основано около 4тыс. компаний. Их совокупный объем производства (в котором занято около 1 млн человек) к середине 90-х годов можно сравнить с ВВП развитой страны среднего размера. Более половины этих компаний были созданы во второй половине 80-х — начале 90-х годов.

Новая тенденция этого же направления, проявившаяся в 90-е годы, — усиление коммерческого характера деятельности самих ученых и создаваемых ими структур. Если раньше равное значение имели информационные, консультативные, образовательные услуги, оказываемые профессорами преимущественно на контрактной основе, то теперь все чаще ученые лично участвуют в создании компаний, в прямых инвестициях в бизнес (о портфельных и говорить не приходится, так как акциями разнообразных компаний в США, например, сейчас владеют даже многие студенты). Профессор, создавший свое дело и привлекающий студентов и аспирантов к работе наукоемкой компании — весьма распространенное явление.

Заметная «антрепренеризация» научной деятельности в университетах стала возможной благодаря снятию большинства запретов на патентование учеными из университетов результатов разработок или исследований, осуществленных в результате бюджетного финансирования; длительной положительной динамики развития фондового рынка во второй половине 90-х годов и особенно благоприятной динамики курсовой стоимости наукоемких компаний; большого числа примеров реальных коммерческих успехов малых наукоемких компаний.

В принципе академическая и деловая (предпринимательская) культура, этика, мотивация весьма различны, порой противоречивы, что создает основу для конфликта. Сочетание научного творчества и предпринимательства далеко не всегда успешно, чаще приходится делать тот или иной выбор. Однако практика последних лет показывает, что научное предпринимательство на индивидуальной основе становится одним из наиболее динамичных сегментов и движущих сил современной науки.

Тенденции глобализации

Национальные основы инновационной деятельности в условиях сложившегося в XX в. глобального перелива производственных, финансовых и трудовых ресурсов существенно модифицируются. Глобализация в инновационной сфере проявляется прежде всего в растущей доле зарубежного финансирования научных исследований в большинстве развитых и новых индустриальных стран, в создании все большего числа исследовательских подразделений ТНК в благоприятных для такой деятельности регионах. В среднем в странах ОЭСР доля зарубежного финансирования научных исследований и разработок (ИР) составляла в конце 90-х годов примерно 10%. Однако этот процесс, неуклонно набирая силу в последние двадцать лет, географически идет весьма неравномерно и в результате национальные различия весьма существенны. Полюсами этого процесса являются Япония, с долей зарубежного финансирования ИР всего 0,3%, и Великобритания, где эта доля составляет почти 15%.

Современная типология функционального назначения зарубежных ИР имеет следующий вид:

1. Адаптация и усовершенствование продуктов или технологий ТНК к местным условиям (поставщикам, потребителям, стандартам).

2. Создание новых продуктов или существенное изменение их потребительских свойств в соответствии с местными запросами.

3. Рационализация собственных ИР — использование зарубежных ИР филиалов для нужд материнской компании.

4. Стратегические ИР — мониторинг зарубежных достижений для получения конкурентных преимуществ.

Наиболее амбициозные корпорации добавляют к этой типологии и более высокие цели — создать глобальную корпоративную культуру (ИБМ), внести свой вклад в глобальную науку («Сони»),

ТНК открывают зарубежные исследовательские подразделения прежде всего для обеспечения потребностей собственных производственных мощностей, созданных в соответствующих странах. Основная функция таких лабораторий — доработка товаров компании в соответствии с местными потребностями или разработка новых продуктов и технологий для нужд местного рынка. В более долгосрочном плане зарубежные ИР нацелены на поддержание и модернизацию технологической базы компании за рубежом. Во всех этих случаях основной поток знаний и информации идет из головного научного центра в зарубежный. Существуют и другие ситуации, когда открытие исследовательского подразделения предшествует началу производственной деятельности и фактически готовит для него условия. Иногда зарубежные ИР филиалы открываются из-за особых обстоятельств, например, лаборатории британских фармацевтических компаний в Малайзии по изучению тропических болезней или американские софтверные подразделения в Бангалоре, где труд программистов на порядок дешевле, чем в США.

В последнее время все чаще деятельность зарубежных подразделений нацелена именно на использование глобального научно-исследовательского потенциала, включая привлечение высококвалифицированных научно-инженерных кадров, участие в выполнении и финансировании совместных научных проектов. Доля статей, написанных американцами в соавторстве с иностранными учеными, увеличилась с 9,6% общего числа «корпоративных» статей США в 1988—1991 гг. до 17,2% в 1995—1997 гг. В этом случае целью ТНК является и преодоление узких мест или недостатков, слабостей в собственных исследованиях, и поиск новых возможностей для усиления технологических компетенций компании путем создания новых контактов, реализации проектов в принципиально новой для компании интеллектуальной среде. Усиление тенденции к использованию глобальной исследовательской стратегии для развития технологического потенциала отмечают ряд исследователей. Они высказывают также мнение, что в будущем эта стратегия будет более важной, чем стратегия использования рыночных возможностей в глобальном масштабе. Размещение за границей ИР становится ключевым звеном в распространении своей технологии и в использовании иностранной.

Другая особенность глобализации ИР последних лет связана со смещением глобальных стратегических целей корпораций. Первая стадия глобализации, когда ТНК распространялись по миру в основном для расширения своей экономической деятельности путем организации новых производственных площадок, создания новых региональных отделений в чистом поле, завершилась. Вторая стадия связана с тем, что в современной теории фирмы называют защитой ключевых компетенций компании. Для этой цели ТНК направляют свои инвестиции прежде всего в слияния и поглощения. По данным ЮНКТАД, с середины 80-х годов на эти цели используется более ³/₅ общего объема прямых иностранных инвестиций в рамках триады (США, ЕС, Япония).

Поглощая потенциального или реального конкурента или сливаясь с ним, корпорации приобретают и соответствующие научно-исследовательские подразделения. В наукоемкой области это особенно характерно для фармакологии, отраслей связи, биотехнологии. Для этих же отраслей свойственна и другая глобальная тенденция — формирование разнообразных неформальных соглашений, альянсов для проведения совместных научных исследований, реализации наиболее рискованных наукоемких проектов. Взаимодействие двух указанных тенденций приводит, по мнению ряда экономистов, к формированию нового типа рыночной экономики, которую можно назвать «альянсо-вым капитализмом». Одно из его проявлений заключается в том, что компания не может достичь своих глобальных целей без кооперации с другими экономическими единицами, особенно в зарубежных странах. Для наукоемких компаний данное обстоятельство имеет исключительно важное значение.

Глобализация ИР приводит к целому ряду институциональных проблем — от потребности в унификации стандартов образования и ученых степеней до необходимости новых подходов к миграции специалистов, к регулированию условий конкуренции в научно-технической сфере. В целом участие ТНК в финансировании исследовательских программ принимающей страны осложняет процесс формирования и реализации научной политики данной страны. Когда ТНК открывает лабораторию за рубежом, обычно она устанавливает взаимоотношения с местными университетами, академиями, гослаборато-риями через предоставление грантов, партнерство или совместные исследования.

Длительное взаимодействие приводит к постепенному усилению влияния ТНК на систему национальных исследований и образования, т.е. одну из основ государственности. Кроме того, происходит неизбежная утечка информации и специалистов. Вместе с тем, университеты и отдельные исследовательские группы получают доступ к технологическим программам корпорации, не говоря уже о финансовых и материальных ресурсах. Другой повод для беспокойства в принимающих странах — приобретение лабораторий национальных фирм иностранными компаниями, что также потенциально создает угрозу использования научного потенциала конкурентами.

В то же время перевод научно-технологической деятельности фирм за границу вызывает обеспокоенность руководства некоторых стран базирования ТНК, поскольку они опасаются ослабления собственного научного и технологического потенциала и конкурентоспособности в результате утечки технологий, относительного сужения национальной базы исследований. Каждая страна самостоятельно определяет приемлемый баланс интересов, степень возможного взаимодействия с ИР комплексами ТНК в разных отраслях, но общей тенденцией последних десятилетий является расширение масштабов и повышение скорости этого взаимодействия во всех развитых странах. Глобализация ИР — процесс не новый, но он заметно ускорился за последние двадцать лет (табл. 8.4). В таблице отражена только одна сторона процесса глобализации — увеличение удельного веса зарубежного финансирования корпоративных ИР на территории указанных стран.

Исключением из данной тенденции является Япония, но это не означает, что японские корпорации не участвуют в процессе глобализации. Напротив, ее фирмы наиболее активны в организации ИРвСШАи в Европе. Исследовательские лаборатории японских компаний, расположенные в странах Европы, Азии и в США, решают все задачи, указанные в типологии зарубежных ИР: адаптация экспортной продукции к иностранным рынкам, разработка новых продуктов для этих рынков, оказание технологической поддержки зарубежным предприятиям, обеспечение доступа к передовой зарубежной научно-технической информации, использование квалифицированных научно-инженерных кадров. При этом японские ТНК лидируют среди компаний других стран по объему ИР, осуществляемых их филиалами в США.

Таблица 8.4. Удельный вес национальных корпоративных ИР, финансируемых за счет зарубежных средств (%)

Год Велико британия Германия Италия Канада Франция Япония 1980 4,0 5,8 6,5 01 1981 8,7 1,2 4,3 7,4 7,0 0,1 1982 1,3 4,7 10,7 4,8 0,1 1983 6,8 1,4 4,3 16,6 4,6 0,1 1984 1,5 6,2 17,5 6,5 0,1 1985 11,1 1,4 6,1 14,3 6,9 0,1 1986 12,2 1,4 7,3 13,6 8,0 0,1 1987 12,0 1,5 6,9 16,8 8,7 0,1 1988 12,0 2,1 6,6 18,0 9,2 0,1 1989 13,4 2,7 6,5 16,7 10,9 0,1 1990 15,5 2,7 7,3 17,4 11,1 0,1 1991 16,0 2,6 9,6 18,2 11,4 0,1 ' 1992 15,0 2,5 6,3 12,0 0,1 1993 15,4 1,9 6,8 17,7 11,3 0,1 1994 16,0 2,0 9,5 11,2 0,1 1995 18,9 2,2 8,1 20,8 11,1 0,1 1996 21,6 2,2 7,9 11,4 0,1 1997 2,1 8,4 20,7 0,1

Источник: OECD. Main Science and Technology Indicators. Paris, 1999.

Американские компании вкладывают в ИР за рубежом сумму, примерно равную той, что вкладывают в США филиалы зарубежных ТНК. По данным на 1996 г. эти суммы составили, соответственно, 14,2 млрд и 15 млрддолл. В 1989 г. этот баланс был негативным для США, т.е. они расходовали на ИР за пределами страны больше, чем вкладывалось в стране. Наиболее активно такой двусторонний процесс идет с компаниями из Европы, Юго-Восточной Азии и Канады. Незначительны ИР затраты американских компаний в Латинской Америке, их практи-8 - 7350 чески нет в Африке. Темпы роста затрат на зарубежные ИР в 1985—1996 гг. были вдвое выше темпов роста внутренних затрат.

В соответствии с данными министерства торговли США, в настоящее время функционируют 186 зарубежных исследовательских организаций, принадлежащих американским компаниям. Япония лидирует как площадка для зарубежных ИР США, за ней следуют Великобритания, Канада, Франция и Германия. Наибольшее число исследовательских подразделений американских корпораций обслуживают зарубежные производства в автомобильной промышленности (32), выпуске лекарств (28), компьютеров (25) и химических продуктов (табл. 8.5).

Таблица 8.5. ИР-организации американских ТНК за рубежом, 1997 г.1

Область Япония Велико британия Канада Фран ция Герма ния Про чие Всего Автомобили 6 4 4 4 5 9 32 Компьютеры 7 5 0 1 2 10 25 Программное обеспечение 4 1 1 0 0 6 12 Полупроводники 4 1 0 1 0 6 12 Оптоэлектроника Цсвязь) 2 0 2 2 2 6 14 Прочая электроника 3 2 2 1 1 2 11 Лекарства, биотехнология 8 5 4 3 3 5 28 Химия 9 1 2 2 2 7 23 Транспортное оборудование 0 0 3 0 0 0 3 Металлы, нефть 0 2 6 0 0 6 14 Инструменты 0 5 3 0 0 2 10 Продовольствие 1 3 4 2 0 5 15 Всего 43 27 26 16 15 55

Среди новых индустриальных стран наибольшее число ИР-орга-низаций размещено в Сингапуре, на Тайване, а также в Индии и в Китае. Американские эксперты считают, что низкий уровень охраны прав интеллектуальной собственности в Китае тормозит процесс размещения американских ИР-организаций.

Мотивы, определяющие размещение американских исследовательских подразделений за рубежом, многообразны и зависят от профиля деятельности основной компании, специфики отрасли, условий размещения в принимающей стране. Как правило, поначалу исследования обеспечивают технологические потребности местного производственного филиала, а также проводят изучение рынка для товаров и услуг компании. Со временем наиболее активные ИР-подразделения превращаются в самостоятельные научные центры, которые занимаются не только локальными проблемами, но и содействуют развитию общего потенциала компании, т.е. фактически становятся новыми региональными подразделениями.

Исторически первой иностранной лабораторией на территории США был Институт молекулярной биологии, основанный в 1921 г. швейцарской фирмой «Хоффман-Ла Рош» (он существует до сих пор). Затем уже перед Второй мировой войной американская лаборатория была создана компанией «Филипс». В 50—60-е годы процесс приобрел двусторонний характер, по мере расширения деятельности американских корпораций в Европе.

В 1992 г. в США насчитывалось 255 ИР-отделений зарубежных компаний (включая только филиалы с иностранной собственностью более 50%). В 1998 г. их число достигло 715. Они принадлежат 375 ТНК из 24 стран мира (табл. 8.6). По методологии данного обследования включены ИР-организации, располагающие собственным научным бюджетом, размещенные в отдельно стоящем здании, отделенном от помещений другого назначения (производственных или сбытовых). Таким образом, исключаются данные по ИР-отделам или другим небольшим подразделениям филиалов зарубежных компаний в США.

Значительная часть прироста зарубежных ИР в США в 1992—1998 гг. объясняется многочисленными сделками по приобретению американских компаний канадскими и европейскими фирмами, особенно в области фармацевтики и биотехнологии, где компании традиционно имеют высокий уровень научных затрат.

Наибольшее число ИР-организаций (251) принадлежит японским компаниям, преимущественно в электронике и автомобилестроении, Германии — 107, Великобритании — 103, Франции и Швейцарии — по 40. Быстрыми темпами наращивает свое присутствие Южная Ко-8-

Таблица 8.6. Зарубежные научно-исследовательские организации в США, по странам и отраслям, 1998 г.

Источник: Dalton D.H., Serapio M.G. and Yoshida P.G. Op.cit.

рея. В 1992 г. она располагала 12 ИР-лабораториями, в 1994 г. — уже 26, а в 1998 г. — 32 (в основном разработка компьютерного оборудования и полупроводников). Исследовательская деятельность сосредоточена в сравнительно небольшом числе отраслей. В 1996 г. исследования на зарубежные средства наиболее интенсивно велись в трех отраслях — фармацевтической (Швейцария, Германия и Великобритания), химической (Германия и Нидерланды), в производстве электрооборудования С/з — Франция). На эти три отрасли пришлась половина зарубежного финансирования. В отраслях сферы услуг наиболее активными были японские и швейцарские компании.

Общие причины инвестирования в ИР США аналогичны уже рассмотренным. Но есть и ряд особенностей. Так, автомобильные компании создавали исследовательские центры для того, чтобы прежде всего привести свою продукцию и технологии в соответствие с жесткими требованиями охраны окружающей среды. Кроме того, они были нацелены на удовлетворение исключительно высоких по мировым меркам потребительских запросов американских автолюбителей, восприимчивых к техническим новинкам. Именно эти факторы определяли, например, стратегию японских компаний.

Основные причины роста зарубежных ИР в области биотехнологии связаны с очень благоприятными условиями для проведения исследований, в частности с особенностями государственного регулирования генетических исследований и отношения к ним общественного мнения (в ряде развитых стран сложилась неприемлемая обстановка). Кроме того, США богаты высококвалифицированными кадрами, привлечение которых к работе над проектами в этой области обеспечивает существенные конкурентные преимущества материнской компании.

Результаты глобализации ИР можно оценить по данным патентной статистики: чем больше иностранных патентов регистрируют корпорации, тем выше уровень их технологического потенциала и интеграции в глобальную инновационную сферу. Иностранные патенты составляют примерно половину всех ежегодно выдаваемых в США патентов. На две страны — Японию и Германию приходится более 60% выданных патентов, на четыре (включая Францию и Великобританию) — 70%. Основной структурный сдвиг последних десятилетий — увеличение патентования из стран Юго-Восточной Азии, особенно Тайваня и Южной Кореи. За 1963—1985 гг. Тайвань получил всего 568 американских патентов, за 1985—1995 гг. — 9000, а за следующие три года — еще 7000 патентов.

Южная Корея располагала к 1985 г. всего 172 американскими патентами, а в следующие 13 лет получила 11 тыс., патентуя больше, чем Тайвань и Канада, и заняв таким образом 5-е место в ряду крупнейших патентователей. Крупными патентователями являются также корпорации Швеции и Нидерландов, регистрирующие более 1 тыс. патентов в год.

Главным итогом развития инновационной сферы в XX столетии является не появление какой-либо технической идеи или успешная экономическая реализация новых технологий, создавшая перспективные отрасли (например, информационные). Важнее возникновение в национальных хозяйствах принципиально нового организма — инновационных систем, в рамках которых постоянно и непрерывно зарождаются и реализуются кластеры радикальных нововведений. Успешное функционирование таких систем требует не только сильной науки и образования, но и целого комплекса других институциональных условий. Наиболее важными среди них являются.

1. Конкурентоспособный предпринимательский сектор как важнейший сегмент национальных инновационных систем. Его ядром, как и в начале века, продолжают оставаться крупные корпорации. Исследовательский потенциал, масштабы концентрации ресурсов, гибкость в перераспределении средств с неперспективных на наиболее приоритетные направления характеризуют особую функцию корпораций как лидеров в процессе создания и коммерческой реализации нововведений. Они определяют уровень и тенденции инновационной деятельности каждой отдельно взятой страны, выполняя функции, которые не могут взять на себя другие сектора национальных инновационных систем — университеты, гослаборатории, некоммерческие организации.

2. Приоритет государственной политики в развитии образования, науки и технологий, создании благоприятных институциональных условий для инновационного роста. Реализация такой политики в последние десятилетия XX в. выводит многие страны, вчерашние аутсайдеры научно-технологического развития, в число лидеров по ряду принципиально важных направлений.

3. Интеграция в глобальную инновационную сферу как важнейшее условие развития национального научно-технического потенциала. Заметное увеличение доли зарубежного финансирования ИР во всех странах, высокие темпы роста мировой торговли наукоемкими товарами и услугами, интеллектуальной собственностью в 90-е годы, появление новых стран-экспортеров, а также постоянное расширение списка стран, производящих наукоемкие товары, говорят об эффективности такой стратегии. Высокая степень интернационализации инновационной деятельности не отменяет, а усиливает значение ее национальных основ из-за тесных связей процесса нововведений с институциональными условиями данной страны, доступом к финансовым и кадровым ресурсам, сложившимся взаимосвязям с научным сообществом и наиболее крупными потребителями.

ГЛАВА 9 Топливно-энергетический комплекс

Производство и потребление топливно-энергетических ресурсов

Одной из важнейших закономерностей развития мировой экономики в XX в. является непрерывный и быстрый рост производства и потребления энергии, прежде всего за счет невозобновляемых энергоресурсов органического происхождения, т.е. угля, нефти и газа (табл. 9.1). В начале XX в. доля потребления возобновляемых источников энергии, в основном энергии гидроэлектростанций, составила всего 0,4%, тогда как невозобновляемых органических видов топлива — 99,6%. К середине и к концу столетия, хотя и произошел некоторый рост потребления возобновляемых источников энергии, их доля в общем объеме потребления энергии оставалась незначительной: к 1950 г. 3,4%, а в 2000 г. — 5,2% при соответствующем снижении доли органических видов топлива с 96,6% в 1950 г. до 90,2% в 2000 г.

С пуском в 1954 г. в г. Обнинске под Москвой первой атомной электростанции в мире родилась новая отрасль энергетического производства — ядерная энергетика. В первые десятилетия после пуска первой АЭС многие специалисты высказывали весьма оптимистические прогнозы относительно развития атомной энергетики и полагали, что уже к 2000 г. около 25% общей мировой выработки электроэнергии будет приходиться на долю атомных электростанций. Однако прогнозы оказались преувеличенными. В 2000 г. при общем объеме выработки электроэнергии на всех электростанциях мира

14,1 трлн кВт • ч на атомных электростанциях было выработано около 2,4трлнкВт ¦ ч, или около 17%. В последние годы на снижение темпов строительства атомных электростанций оказали большое влияние аварии на АЭС «Три Майл Айлэнд» в США и особенно на Чернобыльской АЭС в СССР, которая произошла в апреле 1986 г.

Таблица 9.1. Мировое потребление первичных источников энергии и его структура (млн т у.т./%)

Годы Всего В том числе уголь нефть газ ГЭС АЭС 1900 700 661/94,4 26,0/3,8 10/1,4 3/0,4 1920 1525 1321/86,6 144/9,4 30/2,0 30/2,0 1940 2464 1878/74,6 441/17,9 113/4,6 73/2,9 1950 2536 1534/60,5 672/26,5 244/9,6 86/3,4 1960 4322 2206/51,0 1358/31,4 584/135 173/4,0 1/0,1 1970 7038 2418/34,4 ' 2936/41,7 1368/19,4 296/4,2 20/0,3 1980 8910 2624/29,5 3835/43,0 1836/20,6 443/5,0 172/1,9 1990 И 085 3207/28,9 4074/36,8 2659/24,0 599/5,4 546/4,9 1995 И 720 3504/29,9 4108/35,1 2905/24,8 636/5,4 567/4,8 2000 12 417 3670/29,6 4232/34,1 3290/26,5 650/5,2 575/4,6

Источник: Лисичкин С.М. Энергетические ресурсы и нефтегазовая промышленность мира. М.: Недра, 1974; World Energy Supplies, 1950—1974. UN, N. Y., 1976; 1981 Yearbook of World Energy Statistics. UN, N. Y., 1983; 1993 Energy Statistics Yearbook. UN, N. Y., 1995; 1995 Energy Statistics Yearbook. UN, N. Y., 1997.

Эта авария сыграла основную роль в снижении доли АЭС в структуре потребления первичных энергоресурсов: с 4,9% в 1990 г. до 4,6% в 2000 г. Будущее развитие атомной энергетики зависит от решения проблем обеспечения надежности и безопасности работы атомных энергетических установок.

Для темпов мирового потребления первичных энергоресурсов (ПЭР) за 1900—2000 гг. характерно следующее: за первые 40 лет этого столетия (1900—1940 гг.) потребление ПЭР увеличилось в 3,5 раза, за последующие 30 лет (1940—1970 гг.) — еще в 3,55 раза и в последние 30 лет (1970—2000 гг.) — в 1,8 раза. Если за первые 70 лет этого столетия ежегодные темпы прироста потребления энергии составили 3,2—3,55%, тос 1970по2000г. отмечено снижение ежегодного прироста потребления энергии до 1,9%, аза пятилетие 1995—2000 гг. до 1,15%.

Неуклонной тенденцией мирового потребления первичных энергоресурсов является изменение его структуры в сторону роста доли высокоэффективных источников энергии — нефти и газа при снижении доли угля.

Несмотря на значительный рост абсолютных объемов потребления угля с 661 млн т в 1900 г. до 3670 млн т в 2000 г., доля угля в структуре потребления ПЭР за этот период упала с 94,4 до 29,6%. Однако в последние 20 лет прошлого столетия эта тенденция изменилась. С 1980 по 2000 г. произошло увеличение доли угля в добыче и в потреблении первичных энергоресурсов. Особенно велика роль угля в экономике США и Китая. На перспективу вплоть до 2020 г. будет также происходить наращивание физических объемов потребления угля при одновременном увеличении его доли в структуре потребления ПЭР. Электроэнергетика и металлургия, как и в прошлом, останутся основными его потребителями.

В структуре потребления ПЭР нефть вплоть до конца 60-х годов занимала второе место после угля, однако в начале 70-х заняла лидирующее положение, оттеснив уголь на второе место.

Особенно быстрое наращивание потребления нефти происходило в 50-е и 60-е годы, когда ежегодные темпы прироста потребления достигли 7,3 и 8%. Однако в последующие годы, особенно под воздействием нефтяного кризиса 1973 и 1979 гг. произошел резкий спад темпов прироста потребления нефти. Ежегодный прирост потребления нефти за 1995—2000 гг. составил всего 0,5%.

Наращивание доли нефти в структуре потребления ПЭР происходило вплоть до начала 80-х годов, когда оно достигло 43%. Однако после 1980 г. эта доля постепенно снижалась и в 2000 г. она составила уже только 34,1%. В перспективе до 2020 г. можно ожидать дальнейшее снижение доли нефти в структуре потребления ПЭР.

Из всех источников первичных энергоресурсов в XX столетии наиболее быстрыми темпами нарастало потребление газа, особенно в 1940—1970 гг., когда среднегодовые приросты его потребления составили свыше 8%. Хотя в последующие годы темпы снизились, они сохраняются самыми высокими по сравнению с нефтью и углем. В 1990—2000 гг. среднегодовой темп прироста потребления газа составил 2,5%. Одновременно росла доля газа в структуре потребления ПЭР. В 2000 г. она приблизилась к доле угля и составила 26,5%.

Нефтяная промышленность

Хотя о нефти человечеству было известно давно, только в конце XIX столетия она приобрела огромную роль в экономике как наиболее важный источник энергии. Во второй половине XIX в. основной продукт, получаемый из нефти, использовался только для целей освещения и иногда для отопления в домашних печах. Но уже в период между 1900 и 1910 г. начало использования двигателей внутреннего сгорания и необычно быстрое развитие автомобильной промышленности оказали огромное влияние на увеличение объемов добычи нефти. Добыча нефти с 18 млн т в 1900 г. выросла до 308 млн т в 1940 г. (более чем в 17 раз) в основном за счет быстрого наращивания ее добычи в США. Первые двигатели внутреннего сгорания работали на бензине, выход которого из нефти при ее перегонке не превышал 25—40%. Львиная доля тяжелых фракций нефти, так называемого мазута, не находила применения, и только часть его использовалась в виде смазочных масел. Однако с созданием дизельного двигателя, в котором успешно сжигался мазут, произошел подлинный переворот в использовании таких двигателей сначала на речных и морских судах, а затем и на кораблях военно-морского флота. Подготовка к Первой мировой войне, когда начались первые опыты по переводу военно-морского флота с угля на нефть, определила особое значение нефти как стратегического сырья.

Уже накануне Первой мировой войны, в 1914 г. 30% военно-морского флота Великобритании было переведено на нефтяное топливо. Вскоре в процесс включились и другие страны: США, Германия, Франция, Италия и Япония. Все это привело к усилению роли нефти и к росту ее добычи и потребления в первую очередь в сфере вооружения.

Во второй половине 1913 г. США, Великобритания и Франция для военных целей израсходовали 4,6 млн т нефти. Не случайно министр иностранных дел Великобритании Д. Керзон после Первой мировой войны сказал: «Союзники приплыли к победе на волне нефти».

После Первой мировой войны, в которой нефть сыграла огромную роль в обеспечении победы союзников над Германией, в США было распространено мнение о скором истощении запасов нефти. Это послужило основным толчком к быстрейшему захвату нефтяных месторождений за пределами страны. Уже в 20-х годах американские нефтяные монополии имели концессию на поиск нефти в странах Ближнего и Среднего Востока, а через 10 лет их деятельность распространилась на Азию, Африку и Западную Европу.

Великобритания, которая не располагала сколь-нибудь значительными запасами нефти на_ своей территории, еще задолго до начала Первой мировой войны взяла курс на захват нефтяных ресурсов других стран. За несколько лет до войны небольшая английская нефтяная компания «Шелл Транспорт» при финансовой поддержке Ротшильда начала добычу нефти в Египте, затем проникла в нефтяную промышленность Индии, Румынии, Венесуэлы, Колумбии и ряда других стран.

В 1902 г. компания «Шелл транспорт» заключила финансовое соглашение с крупной голландской компаний «Роял Датч», а в 1907 г. они объединились, образовав мощную нефтяную монополию «Роял Датч/Шелл». Несколько позже «Англо-Персидская нефтяная компания» захватила в свои руки персидскую нефть, а затем богатейшие нефтяные ресурсы арабских стран.

После поражения Германии в Первой мировой войне и перехода 25% ее акций в «Ирак петролеум» к французам фактически сформировался нефтяной картель «семь сестер», куда вошли ведущие американские нефтяные корпорации «Стандарт Ойл», «Мобил», «Стандарт ойл Ко оф Калифорния», «Тексако», «Галф», английская «Бритиш петролеум», англо-голландская «Роял Датч/Шелл». Впоследствии к ним примкнула французская нефтяная компания «Компани франсез де петроль». Фактически картель «семь сестер» монополизировал разведку и добычу нефти в ведущих нефтяных регионах мира де-юре по так называемому соглашению о красной черте, которое по договоренности США, Великобритании и Франции определило территории, где не допускались операции нефтяных компаний четвертых стран. Помимо разведки и добычи нефти международный нефтяной картель контролировал транспортировку, переработку, хранение и сбыт нефти и нефтепродуктов.

Эксплуатация нефтяных месторождений нефтяными компаниями, входящими в картель, осуществлялась на основе концессионных договоров, в которых открыто игнорировался национальный суверенитет ближневосточных стран над их природными ресурсами и экономической деятельностью. Фактически нефтяные компании пользовались статусом «государства в государстве».

Нефтяная компания-концессионер самостоятельно определяла объемы бурения и добычи, величину и географию экспорта нефти, уровень цен, целесообразность строительства нефтеперерабатывающих заводов и других объектов инфраструктуры. Страна, предоставившая концессию, не имела права ни изменять условия концессионного договора, ни досрочно его отменить.

Концессионные договоры, как правило, заключались на сроки, намного превышающие сроки разработки конкретных месторождений. Сроки действия этих договоров, как правило, переходили на XXI в.: Ирак — до 2000 г., Кувейт — до 2026 г., Саудовс кая Аравия — до 2005 г. и составляли от 66 до 99 лет. Такое положение сохранялось вплоть до 70-х годов¹.

Однако весь период после окончания Второй мировой войны вплоть до 70-х годов отношения между нефтедобывающими странами

. ¹ См.: Примаков А.Е. Персидский залив: нефть и монополии. М.: Мысль, 1983.

С. 10. ' всего региона Ближнего Востока и Северной Африки и нефтяными монополиями не были безоблачными. Наиболее острые конфликты между нефтедобывающими странами и нефтяными монополиями возникали в ходе борьбы за установление национального суверенитета этих стран над своими нефтяными ресурсами.

Большим шагом в борьбе за право распоряжаться нефтяными богатствами в национальных интересах этих стран было создание в 1960 г. Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК).

Непосредственным поводом для создания ОПЕК было неоднократное понижение нефтяным картелем в одностороннем порядке в конце 50-х годов справочных цен на нефть. Первоначально перед Организацией стояла задача совместными усилиями ее членов добиться предотвращения дальнейшего снижения справочных цен и таким образом сохранить свои нефтяные доходы хотя бы на неизменном уровне. И эта задача была вскоре решена успешно.

Объединившись, нефтедобывающие страны получили возможность выступать против нефтяных монополий единым фронтом и концентрировать свои усилия на наиболее важных направлениях борьбы с ними.

Значительную роль в направлении установления суверенитета над своими нефтяными ресурсами сыграла принятая в 1963 г. странами ОПЕК Декларация о нефтяной политике стран — членов Организации, в которой были провозглашены следующие цели:

• правительства стран — членов ОПЕК должны стремиться к самостоятельной разработке запасов нефти и газа на своей территории;

• правительства должны иметь право на участие в совместных предприятиях с иностранными компаниями;

• справочные цены на нефть должны устанавливаться самими правительствами нефтедобывающих стран и регулярно пересматриваться в зависимости от колебаний курса валют нефтеимпортирующих стран.

В результате длительных переговоров с нефтяными компаниями ОПЕК впервые в начале 1971 г. удалось повысить цену эталонной аравийской нефти с 1,80 до 2,18 долл, за баррель и были введены дополнительные доплаты за качество нефти в зависимости от ее плотности, а также премии за близость к рынкам сбыта, в первую очередь для месторождений, расположенных в Северной Африке. Однако вновь принятые справочные цены продержались до 1973 г., когда начался резкий рост цен на нефть на свободных рынках. Справочные цены оказались вновь ниже цен на нефть на свободных рынках.

ОПЕК потребовал от нефтяных компаний немедленно повысить справочные цены на 70%, однако последние соглашались повысить их только на 20%. В ответ на это на чрезвычайной конференции министров нефти стран ОПЕКв Кувейте 16 октября 1973 г. в одностороннем порядке было принято решение о повышении справочной цены на нефть в среднем на 70%. Цена эталонной аравийской нефти была увеличена с

3,01 до 5,12 долл, за баррель. Это увеличение цены на нефть произошло в разгар арабо-израильской войны, начавшейся 7 октября 1973 г.

Уже 17 октября на десятый день арабо-израильской войны на конференции десяти арабских стран — членов ОАПЕК была достигнута договоренность о применении так называемого нефтяного оружия. Странами — членами ОАПЕК было принято решение о сокращении добычи нефти на 5% с последующим сокращением еще по 5% в каждый последующий месяц до тех пор, пока территории, оккупированные Израилем в 1967 г., не будут возвращены законным владельцам, и до тех пор, пока не будут восстановлены права палестинского народа. На конференции ОАПЕК ряд ее участников (Ирак, Алжир и Ливия) потребовали немедленной национализации американских нефтяных компаний и полного прекращения поставокнефти СШАи Голландии, которые активно поддерживали Израиль.

Ирак был первой страной, национализировавшей имущество американских и голландских компаний и объявившей эмбарго на поставки нефти в США и Голландию. Вслед за Ираком Абу-Даби, затем Саудовская Аравия, а за ними и все остальные арабские страны присоединились к нефтяному бойкоту прямых пособников Израиля.

«Нефтяная война» арабских стран обострила энергетическую ситуацию в нефтеимпортирующих странах, вызвав серьезную нехватку жидкого топлива, и положила начало резкому повышению мировых цен на нефть. .

В целом ряде стран появились колоссальные очереди на автозаправочных станциях, были введены ограничения на пользование автотранспортом, понижена температура внутри зданий в период отопительного сезона, ограничены поставки топлива школам, больницам и т.д.

Непосредственным результатом «нефтяной войны» арабских стран явилась существенная утрата прямого контроля со стороны нефтяных монополий как над производством и распределением нефти, так и над системой ценообразования. Национализацией активов нефтяной компании «Арамко» правительством Саудовской Аравии фактически была завершена в странах Ближнего Востока и Северной Африки национализация иностранных нефтяных компаний и практически была уничтожена концессионная форма отношений между нефтяными монополиями и нефтедобывающими странами. С Ближнего Востока процесс национализации перекинулся в Индонезию, Венесуэлу, Эквадор, Габон и другие нефтепроизводящие страны. Все это явилось одним из крупнейших достижений развивающихся стран по становлению суверенитета над своими природными ресурсами. Завершение полной национализации иностранных нефтяных концессий позволило странам ОПЕК реализовывать большую часть экспортируемой нефти по так называемым официальным продажным ценам. С 1978 г. начал осуществляться традиционный пересмотр цен на нефть на полугодичных конференциях министров нефти стран ОПЕК, созываемых в Вене.

Развитие энергетического кризиса 1973—1981 гг. произошло на фоне двух значительных вспышек дефицита нефти и нефтепродуктов в 1973—1974 и 1979—1981 гг., а также промежуточного между ними периода, когда наблюдалось сравнительно незначительное повышение цен. В период 1973—1974 гг. цены выросли с 2,9 до 11,3 долл, за баррель, илина8,4долл. В 1979—1981 гг. цены уже выросли с 13,3 долл, до 25 долл., или 21,7 долл. Как видно, второй скачок цен в абсолютном выражении был значительно резче первого. Его непосредственной причиной послужило резкое сокращение добычи нефти в Иране в результате революции.

Однако в начале 80-х годов на уровень цен на мировых рынках нефти начали оказывать влияние ответные меры, предпринятые странами — импортерами нефти, направленные прежде всего на снижение энергоемкости и особенно нефтеемкости ВВП.

Немаловажную роль в снижении мировых цен на нефть в этот период сыграло также резкое увеличение капиталовложений на освоение месторождений и увеличение добычи нефти за пределами стран ОПЕК (освоение морских месторождений Северного моря, Аляски).

Во всех промышленно развитых странах были разработаны меры как на правительственном уровне, так и на уровне частного бизнеса, направленные на снижение энергоемкости ВВП. Эти меры касались прежде всего прямой экономии энергии во всех отраслях экономики, включая жилищно-коммунальный сектор, постепенное ограничение развития энергоемких отраслей и технологических процессов и перевод их в развивающиеся страны. Особое внимание было обращено на развитие энергоэкономных технологических процессов и высоких технологий. Все возрастающую политическую и экономическую поддержку в энергетических программах ведущих промышленно развитых странах находят работы, направленные на повышение доли возобновляемых и нетрадиционных источников в энергобалансах этих стран.

Снижение энергоемкости и нефтеемкости ВВП за период 1970—2000 гг. можно проследить на примере развития экономики США (табл. 9.2).

Таблица 9.2. Снижение энергоемкости и нефтеемкости ВВП США за 1970—2000 гг.

Показатель 1970 г. 1980 г. 1990 г. 2000 г. ВВП в постоянных ценах 1992 г., млрд долл. 3388,2 4615,0 6136,3 8048,1 Потребление ПЭР, млн т у.т. 2417,1 2734,4 2926,3 3358,8 Потребление нефти, — » — 1063,3 1231,3 1208,0 1376,6 Энергоемкость ВВП, ту.т./ЮОО долл. ВВП 0,713 0,592 0,477 0,417 Нефтеемкость ВВП, т у.т./ЮОО долл. ВВП 0,314 0,266 0,197 0,171

Источник: Oil and Gas Journal. 2000. January 31. P. 54. -

Уже в первое десятилетие 1970—1980 гг. энергоемкость и нефтеемкость ВВП США снизились соответственно на 17 и 12%, а в 1980—1990 гг. произошло дальнейшее снижение этих показателей на 19,5 и 25,9%.

Объемы капиталовложений в нефтяную промышленность США вплоть до 1976—1977 гг. находились на уровне чуть более 20 млрд долл, в год. В последующие же годы в связи с резким скачком цен на нефть и с некоторым отставанием от роста цен на энергоресурсы произошло быстрое наращивание объемов капиталовложений, достигших в начале 1981 г. рекордного уровня — 95 млрд долл, в год. В последующие годы вплоть до 1996—1997 гг. на мировых рынках нефти сохранялся довольно устойчивый баланс между спросом и предложением, что способствовало поддержанию цен на нефть на уровне 17—20 долл, за баррель. Однако в 1986 г. в результате дестабилизации рынка произошло кратковременное падение мировых цен до 10 долл, за баррель.

В начале 1998 г. на мировых рынках нефти произошло более катастрофическое падение цен на нефть. Это связано с тем, что в конце ноября 1997 г. на очередной конференции министров нефти стран ОПЕК по предложению министра нефти Саудовской Аравии было принято решение о повышении квоты добычи нефти этой Организацией с 1 января 1998 г. на 123 млн т в годовом исчислении, или на 2,5 млн баррелей в сутки. Повышение квоты было мотивировано тем, что на мировом рынке нефти произойдет лишь небольшое падение цен без значительного нарушения баланса между спросом и предложением, а весь дополнительный объем нефти найдет спрос в странах с быстроразвивающейся экономикой, и в первую очередь в странах АТР.

Однако эти расчеты не оправдались. Охвативший ряд быстроразвивающихся стран АТР финансовый кризис в 1997—1998 гг. привел к резкому спаду экономики, что сказалось на замедлении темпов мирового спроса на нефть. Предложение нефти превысило спрос примерно на 125 млн т, в то время как для дестабилизации рынка достаточно превышения предложения на 30—40 млн т в годовом исчислении.

Поступление на рынок таких больших объемов нефти привело к резкому снижению цен, и они впервые достигли самого низкого уровня, имевшего место в 1986 г.

Особенно критическое положение сложилось в первом квартале 1999 г., когда цены опускались в отдельные дни ниже 70 долл, за тонну (ниже 9,6 долл, за баррель).

Перелом в улучшении конъюнктуры рынка наметился в начале II квартала 1999 г. На состоявшейся 23 марта 1999 г. конференции министров нефти стран ОПЕК было принято решение о сокращении с 1 апреля 1999 г. добычи нефти этой Организацией на 85,5 млн т в годовом исчислении (1,7 млн баррелей в сутки). Страны — экспортеры нефти, не входящие в ОПЕК, подтвердили свое согласие на сокращение объема добычи нефчги на 19,4 млн т, в том числе Россия — на 5, Мексика — 6,25, Норвегия — 5 и Оман —3,15 млн т.

Необходимо отметить, что все страны — члены ОПЕК проявили небывало высокую дисциплину по ограничению объемов добычи, что способствовало стремительному повышению мировых цен на нефть. К декабрю 1999 г. цены уже находились на уровне 23—25 долл, за баррель, а в I квартале 2000 г. — на уровне 32—35 долл, за баррель.

Странам ОПЕК удалось в течение 1999 г. придержать поступление излишних объемов нефти на рынок и одновременно заставить нефтеимпортирующие страны откачать из своих коммерческих запасов максимально возможный объем нефти. Объем коммерческих запасов нефти в странах-импортерах в 1999 г. был снижен на 70 млн т, из них 35 млн т в IV квартале.

По установившейся практике, поставка нефти на рынок обеспечивается из двух источников: за счет добычи ее из месторождений и откачки из коммерческих запасов. Традиционно спрос на нефть в течение года удовлетворяется из обоих источников. Коммерческие запасы обычно пополняются весной и летом, когда цены на нефть ниже чем в осенне-зимний период, а осенью и зимой идет откачка из коммерческих запасов, что позволяет нефтеимпортирующим странам и в осенне-зимний период поддерживать цены на нефть на более низком уровне.

Чтобы лишить нефтеимпортирующие страны этого мощного рычага по регулированию цен, страны — члены ОПЕК на конференции 23 марта 1999 г. одобрили в малозамеченном многими аналитиками Приложении к основному тексту Решения конференции новый механизм, позволяющий предотвратить возможность пополнения коммерческих запасов в странах-импортерах в соответствии с принятой ими практикой.

Новый механизм позволяет осуществлять по мере необходимости соответствующие поправки к квотам добычи нефти, способствующие удержанию цены корзины нефтей ОПЕК в пределах 22—28 долл, за баррель. В случае, если цена корзины нефтей превышает 28 долл, за баррель в течение 20 дней подряд, ОПЕК принимает решение повысить добычу нефти Организацией на 500 тыс. баррелей в сутки (на 25 млн т в годовом исчислении) и распределяет ее пропорционально между своими членами. В случае же падения цены корзины нефтей ниже 22 долл, за баррель (в течение 20 дней подряд) принимается решение о сокращении добычи также на 500 тыс. баррелей в сутки. Если после принятия таких поправок к квоте добычи цена корзины нефтей не стабилизируется в пределах 22—28 долл, за баррель в так называемом ценовом коридоре, спустя 20 дней вводится новая поправка к квоте в объеме 500 тыс. баррелей в сутки и т.д.

Принятый новый.механизм регулирования цен позволяет успешно решить по крайней мере две задачи:

• коммерческие запасы не могут пополняться в прежних объемах, так как при установленном более высоком коридоре цен на нефть у нефтяных компаний нет заинтересованности в их пополнении;

• все страны ОПЕК, принявшие этот коридор цен, превращаются в «замыкающих производителей нефти», которые по взаимному согласованию (в зависимости от конъюнктуры рынка) повышают или снижают уровень добычи нефти.

Новый механизм регулирования цен позволил в течение двух лет удерживать мировые цены на нефть в пределах ценового коридора 22—28 долл, за баррель. Гибкость данного механизма состоит еще в том, что он позволяет поддерживать на достаточно приемлемом уровне цены на нефть даже в периоды спада экономики в основных нефтеимпортирующих странах, когда происходит падение спроса на нефть. Этот же механизм позволяет поддерживать коммерческие запасы нефти в нефтеимпортирующих странах на низком уровне, что исключает возможность накопления больших коммерческих запасов и играть на понижение цен на нефть в ущерб нефтеэкспортирующим странам.

Политика в области регулирования мировых цен на нефть между странами — членами ОПЕК и странами — экспортерами нефти, не входящими в эту Организацию, должна быть четко скоординирована. Это позволит обеспечить принятие своевременных решений по наращиванию или снижению уровней экспорта нефти в зависимости от складывающейся конъюнктуры на мировых рынках нефти.

В связи с тем, что более 79% мировых запасов нефти сосредоточено в странах — членах ОПЕК и что зависимость стран-импортеров от поставки нефти из этих стран будет усиливаться, новый механизм регулирования мировых цен на нефть позволит удержать на ближайшую перспективу мировые цены на нефть в пределах существующего ценового коридора.

Новые явления в развитии мировой нефтяной промышленности

Развитие мировой нефтяной промышленности за последние десятилетия XX в. характеризуется значительными переменами в ее структуре, происходящими в основном под воздействием следующих факторов:

• возрастающих трудностях по открытию новых запасов для возмещения текущих объемов добычи нефти;

• концентрации основных мировых запасов нефти в руках небольшой группы принадлежащих отдельным государствам нефтяных компаний, превратившихся в жизнеспособных конкурентов на мировых рынках нефти;

• распространения новых технологий в развивающиеся страны.

В XX столетии была открыта большая часть крупных месторождений с низкими издержками производства, запасы нефти в большинстве из них в значительной степени уже истощены. В настоящее время более 80% объема мировой добычи нефти осуществляется из месторождений, открытых до 1973 г. Если в 60-е годы ежегодные приросты новых запасов достигали до 9,6 млрд т, то в 90-е годы объемы вновь открываемых запасов за счет чистой разведки не превышает 2,7 млрд т, что не возмещает объемы текущей добычи нефти.

Все это связано с тем, что за последние десятилетия непрерывно растет количество открываемых месторождений с небольшими запасами на фоне резкого снижения количества открываемых крупных месторождений (табл. 9.3).

Таблица 9.3. Число нефтяных месторождений, открытых в мире в 1960—1990-е годы, в зависимости от размера запасов

Объем запасов, млн т Число открытых месторождений 1960-е гг. 1970-е гг. 1980-е гг. 1990-е гг. 6,8-13,7 235 261 300 314 13,7-27,4 105 162 113 90 27,4-68,5 179 208 170 154 68,5-137,0 90 95 66 52 >137,0 129 116 90 20

Источник: Oil and Gas Journal. 1999. December 13. P. 16.

Если в 60-е годы количество открытых крупных месторождений с запасами более 137 млн т составило 129, то в 90-е годы их было открыто всего 20. Количество открытых за тот же период небольших месторождений с запасами в пределах 6,8—13,7 млн т выросло с 235 до 314.

Несмотря на снижение объемов новых открытий обеспеченность запасами за последние несколько лет сохраняется на постоянном уровне и мировые запасы нефти продолжают расти. Это отражает другую важную тенденцию: в нефтяной промышленности осуществляется более успешное наращивание запасов в находящихся в эксплуатации месторождениях за счет совершенствования методов их разработки, включая внедрение новых методов повышения нефтеотдачи продуктивных пластов.

При всех условиях основная нагрузка по наращиванию запасов нефти и в перспективе будет обеспечиваться за счет открытия все возрастающего количества небольших по запасам месторождений. Имеются также потенциальные возможности открытия и крупных месторождений в глубоководных шельфах морей и океанов или в труднодоступных регионах с суровыми климатическими условиями. Решение этих сложнейших задач будет осуществляться за счет использования новейших достижений в области сейсморазведки и производства буровых работ.

За последние два десятилетия достигнут значительный технический прогресс в области сейсморазведки, связанный с переходом от двухмерных к трех- и четырехмерным методам ведения сейсморазведки, подкрепленный мощной компьютерной базой для интерпретации сейсмических данных. Проведены не менее масштабные работы по совершенствованию технологии бурения в глубоководных шельфах и в регионах с суровыми климатическими условиями. Все это позволит и в XXI столетии наращивать запасы нефти при приемлемых затратах на открытие новых запасов в чрезвычайно сложных условиях.

Несмотря на огромные возможности технического прогресса в области разведки и разработки нефтяных месторождений общая тенденция удорожания добычи нефти сохранится и в XXI столетии из-за возрастающего объема работ в труднодоступных регионах с высокими издержками производства.

Важным фактором, определяющим развитие нефтяной промышленности в мире, является то положение, что за последние десятилетия XX в. основные запасы нефти находятся под контролем государственных нефтяных компаний.

В настоящее время 20 крупнейших государственных нефтяных компаний контролируют 87% мировых доказанных запасов нефти.

Среди 20 компаний только одна нефтяная компания Саудовской Аравии — Сауди Арамко располагает 25% мировых запасов, а вместе с нефтяными компаниями Ирак Нэшнл Ойл Ко., Кувейт Петролеум Корп., АбуДаби Нэшнл Ойл Ко. и Нэшнл Ираниэн Ойл Ко. — все они находятся на Ближнем Востоке — уже 62,6% мировых запасов нефти.

Традиционным нефтяным ТНК промышленно развитых стран принадлежит лишь небольшая доля мировых запасов нефти. Например, таким корпорациям как ЭкссонМобил, Бритиш ПетролеумАмо-ко, Роял Датч/Шелл, ШевронТексако принадлежит всего 3,8% мировых запасов нефти. То обстоятельство, что ТНК принадлежит лишь небольшая доля мировых запасов нефти, может явиться источником большого риска и неопределенности. Ситуация складывается таким образом, что ряд нефтедобывающих стран с национализированной нефтяной промышленностью ставят вопрос о приобретении современной технологии и опыта вместо передачи контроля за разработкой своих ресурсов иностранным компаниям. Для решения поставленной задачи ведется в широких масштабах подготовка инженеров-нефтяни-ков в университетах западных стран. Например, если в Техасском университете (США) число студентов — не американцев, обучающихся нефтяной специальности, в 1997 г. составляло 77%, то уже в 1999 г. — 81 %. Поэтому в перспективе все более начинает вырисовываться вариант разработки основных мировых запасов нефти государственными нефтяными компаниями, а нефтяные ТНК все в большей степени будут выступать в качестве сервисных компаний.

Газовая промышленность

Хорошая ресурсная база, удобство использования, экологическая чистота — все это создает благоприятные условия для наращивания потребления газа в жилищном хозяйстве, торговле, в сфере услуг, промышленности и на транспорте. Если в начале XX столетия в структуре потребления ПЭР доля природного газа составила всего 1,4%, то уже к 1940 г. она составила 4,6%. В физических объемах потребление газа за этот период выросло с 7,5 млрд м³ в 1900 г. до 85 в 1940 г., или в

11,3 раза. В последующие десятилетия — 1940—1950 гг., 1959—1960 гг. и 1960—1970 гг. — ежегодные темпы прироста потребления составили соответственно 8, 9,1 и 8,9%. В последующие десятилетия (1970—1980, 1980—1990 и 1990—2000 гг.) хотя темпы прироста потребления газа снизились соответственно до 3, 3,75 и 1,3%, но они оставались выше прироста потребления нефти и угля.

Природный газ занимает в настоящее время особое место в структуре мировой энергетики: он относится к группе наиболее широко используемых энергоносителей и к наиболее экологически чистым ресурсам энергии.

Самая высокая доля газа в структуре потребления ПЭР достигнута в странах СНГ — 53,2%, и этот уровень в ближайшем будущем не претерпит особых изменений.

Наиболее быстрыми темпами растет потребление газа для выработки электроэнергии в странах ОЭСР и в ряде развивающихся стран. Как известно, в 80-е и в начале 90-х годов в странах ОЭСР отмечался некоторый застой и даже снижение потребления газа на тепловых электростанциях. Однако начиная уже с середины 90-х годов в результате либерализации рынка газа и электроэнергии его потребление начало быстро расти. В Великобритании доля газа, сжигаемого для выработки электроэнергии, выросла с 18,2% в 1995 г. до 23,9% в 1998 г., что составляет примерно 44% объема газа, сжигаемого на всех ТЭС Европейского союза. Однако такой быстрый рост потребления газа в электроэнергетике страны заставил английское правительство принять ряд мер, вплоть до запрещения строительства новых электростанций на газовом топливе. Эти меры направлены прежде всего на защиту угольной промышленности с целью замедления темпов падения ее доли в структуре потребления энергоресурсов. Аналогичные меры предпринимаются и со стороны правительства Германии. На тепловых электростанциях этой страны в настоящее время сжигается до 28% всего угля, потребляемого на всех ТЭС Европейского союза, в то время как газа — только 18%. В отличие от Великобритании и Германии позиция Франции в этом вопросе особая. На ее долю приходится 46% электроэнергии, вырабатываемой на атомных электростанциях ЕС. Так как экономика Франции почти полностью зависит от импорта газа, из соображений «безопасности» и «национальных интересов» страны проблема использования газа в электроэнергетике не стоит так остро.

Несмотря на все это, привлекательность использования природного газа в электроэнергетике сохраняется, и она связана прежде всего с наметившейся тенденцией снижения цен на газ относительно альтернативных конкурирующих видов топлива, а также с непрерывным повышением КПД газовых турбин. С точки зрения охраны окружающей среды, а также капитальных и эксплуатационных затрат, наиболее эффективными являются электростанции с использованием газовых турбин в парогазовых установках. Капитальные затраты при строительстве таких электростанций почти вдвое меньше по сравнению с угольными станциями аналогичной мощности, что особенно важно для развивающихся стран с их ограниченными возможностями инвестиций. Повышению доли природного газа для выработки электроэнергии способствовало подписание в 1997 г. Киотского протокола, по которому промышленно развитые страны взяли на себя обязательство к 2008—2012 гг. сократить эмиссию парниковых газов в среднем на 5,2% по сравнению с уровнем 1990 г.

В настоящее время в США более 70% электроэнергии вырабатывается на станциях, работающих на угле, в странах ЕС — до 60%.

В отличие от промышленно развитых стран в Российской Федерации доля угля в производстве электроэнергии в 2000 г. упала до 30,6%, а доля газа превысила 60,8%. Такая структура топливного баланса в нашей стране могла бы считаться рациональной, если бы состояние ресурсной базы позволяло поддерживать сложившийся уровень добычи и сохранять данную структуру потребления газа на долгосрочную перспективу. Хотя РФ и занимает первое место в мире по запасам природного газа (на 1 января 2001 г. — 48,2 трлн м³), в течение последних нескольких лет объемы добычи газа не восполняются объемами вновь открываемых запасов. Поэтому перед электроэнергетиками страны стоит задача постепенного наращивания использования на ТЭС угля, запасы которого на порядок выше по сравнению с запасами газа. Возможность осуществления такой программы вполне реальна. Несмотря на ухудшающиеся характеристики сжигаемого в России твердого топлива, отечественное котлостроение создало целый ряд агрегатов, которые по таким показателям, как рабочие параметры и единичные мощности, не уступают лучшим зарубежным образцам.

В мире в целом на быстрое наращивание потребления и соответственно рост добычи газа определенные ограничения также накладывает обеспеченность запасами этого ценнейшего энергетического ресурса. На 1 января 2002 г. доказанные запасы газа оцениваются в объеме 154,37 трлн м³. При добыче в 2000 г. 2445 млрд м³ обеспеченность запасами составляет 63 года.

Несмотря на широкое распространение газа на земном шаре, основные доказанные запасы сосредоточены в двух регионах: СНГ и Ближнем Востоке, на которые приходится более 72% доказанных запасов, из них на СНГ — 37,4%. На остальные регионы мира приходится только 28% запасов, в том числе на страны АТР — 6,9, США и Канаду — 4,3 и Западную Европу — 3 %. Как и запасы газа, наибольшие объемы добычи газа приходятся на ограниченное число регионов, а именно: на Северную Америку (США и Канада), СНГ, Западную Европу, Ближний Восток и АТР. Основными импортерами газа являются европейские страны и страны АТР (Япония, Южная Корея и Тайвань), основными экспортерами газа — СНГ (в основном Россия) и ряд стран Африки.

В соответствии с размещением центров потребления и добычи природного газа осуществляется и межрегиональная торговля газом.

Растущие потребности западноевропейских стран в основном удовлетворяются за счет поставок газа из России, Алжира и Ливии, а также за счет поставок некоторого объема сжиженного природного газа (СП Г) из стран Ближнего Востока, Нигерии и Тринидада. Осуществляются также поставки СПГ в АТР с Ближнего Востока. Хотя на Ближнем Востоке сосредоточены большие запасы природного газа (35% мировых запасов), однако на его долю приходится только 8,2% мировой добычи. Это связано с тем, что этот регион удален от основных центров потребления газа и пока осуществляет экспорт газа в небольших объемах в виде СПГ. В перспективе по мере роста потребления газа в основных центрах его потребления страны Ближнего Востока могут стать крупными экспортерами газа как по трубопроводам, так и в виде СПГ.

Угольная промышленность

Угольная промышленность — старейшая отрасль мирового топливно-энергетического комплекса, на которой базировалась индустриализация многих передовых промышленных стран мира. В течение XX в. отрасль развивалась крайне неравномерно, сохраняя до 50-х годов первое место в топливно-энергетическом балансе мира. Резкие подъемы добычи угля приходились на периоды военно-промышленных конъюнктур (1918 г., 1947 г., 1957 г.), в промежутках между войнами добыча снижалась и имела тенденцию к застою. В 50-е — 60-е годы под влиянием научно-технического прогресса во всех сферах мирового хозяйства, с развитием автомобильного транспорта, авиации, новых технологий в промышленности, коммунально-бытовом секторе, сельском хозяйстве и самой энергетике произошло активное вытеснение угля нефтью и газом из многих секторов потребления. Так, в 1976 г. в крупнейшей угледобывающей стране США доля нефти и газа в потреблении ПЭР составила 74%, а доля угля сократилась до 18% по сравнению с 38% в 1950 г. и 85% в 1900 г.

В результате сложного взаимодействия комплекса экономических, природных, социальных и научно-технических факторов развитие одних отраслей задерживается, ускоряется рост других, происходит упадок третьих, хотя на определенном этапе создаются условия возрождения их на новой экономической и научно-технической основе. К таким отраслям относится угольная промышленность. Так, в 70-е годы после резкого скачка цен на нефть и значительных преобразований угольная промышленность обрела второе дыхание и переживает подъем.

Одним из основных факторов развития угольной промышленности является обеспеченность громадными запасами.

В целом твердое топливо в ресурсах минерального топлива мира составляет более 70%, и обеспеченность добычи составляет сотни лет, в то время как по нефти и газу эта обеспеченность составляет только десятки лет. Более 96% запасов угля сосредоточены в 10 странах: Россия, США, КНР, Австралия, Канада, Германия, ЮАР, Великобритания, Польша и Индия.

Осуществление политики энергосбережения и диверсификации энергоснабжения привело за последние 20 лет к повышению добычи и потребления угля и довольно четкой специализации его использования в качестве топлива на электростанциях и сырья для коксохимической промышленности.

В России добыча угля составила 257,9 млн т в 2000 г. — (только 19% в производстве ПЭР) — явная недооценка роли угля, особенно как топлива для тепловых электростанций. За последние годы увеличилась добыча угля в ЮАР, Австралии, Индии, Индонезии, Колумбии, Венесуэле.

В связи со сложными природными условиями залегания пластов угля, истощением запасов, высокими издержками сократилась добыча в традиционно угледобывающих странах Западной Европы (Великобритании, ФРГ, Франции, Бельгии, Испании, Чехии и др.). В этих странах за последние 20 лет резко повысилась роль газа в топливно-энергетическом балансе, а также вырос импорт угля.

Усиление позиций угля в мировом топливном хозяйстве значительно сказалось на оживлении мировой торговли этим товаром. Так, мировая торговля углем увеличилась с 261,5 млн т в 1980 г. до 389,0 млнт в 1990 г., и до 550 млн т в 2000 г. Здесь лидирующие позиции в мире занимают США, Австралия, ЮАР; возрастает роль Китая, Индонезии, Венесуэлы и Колумбии. Рынок коксующихся и энергетических углей в мире будет развиваться успешно на перспективу ближайших двух десятилетий. Из 800 млн т экспорта угля в 2010 г. У₅ будет приходиться на энергетический уголь и У₅ на коксующийся. Энергетические фирмы, участвующие в закупках угля, заранее вводят новые мощности ТЭС на угле в районах, близких к портам, под будущее расширение поставок из-за границы во многих странах мира.

На перспективу потребление и экспорт коксующегося угля стабилизируется вследствие технического прогресса в черной металлургии, увеличения доли выплавки в электропечах и продолжающейся замены черных металлов другими материалами в конечных сферах применения.

Опыт крупных экспортеров угля представляет интерес для расширения продажи углей России на внешнем рынке и пополнения валютных поступлений в бюджет. Будущее развитие угольной промышленности мира будет связано с расширением его использования в теплоэнергетике в результате того, что цены угля примерно в 2,5 раза ниже цены эквивалентного по теплосодержанию количества нефти и в

1,3 раза ниже, чем газа. Вместе с тем в России газ дешевле угля, что сдерживает расширение его использования в электроэнергетике. За последние 20 лет вдвое сократилось содержание серы в угле, зольность снизилась на 30%.

Специалисты угольной промышленности связывают возможности дальнейшего улучшения перспектив экспорта с разработкой экологически приемлемых технологий его использования. Поставки угля на мировой рынок могут осуществляться одновременно с передачей таких прогрессивных технологий.

Основная заслуга в снижении эмиссий, загрязняющих атмосферу, принадлежит непосредственно компаниям по производству электроэнергии на базе угля. За период 1975—1995 гг. в целях борьбы только с выбросами С0₂ ими было затрачено 40 млрд долл., в том числе 27 млрд долл, на установку и эксплуатацию скрубберов и 10 млрд долл, на частичное удаление серы из угля до его сжигания.

Наиболее высокие темпы добычи угля и расширение экспорта можно ожидать в странах с богатыми природными ресурсами и невысокими издержками добычи: США, КНР, Австралии, Индии, Канаде, Индонезии, Колумбии и ряда других стран.

Одно из преимуществ угля перед другими видами энергетического сырья состоит в возможностях его транспортировки. Каменный уголь, в отличие от нефти и газа, можно транспортировать без особого ущерба для окружающей среды водным, железнодорожным и автомобильным транспортом.

Политическая и экономическая нестабильность делает Россию ненадежным поставщиком угля на рынке этого сырьевого товара. Страна не обладает развитой транспортной инфраструктурой (особенно не хватает морских портов), необходимой для значительного увеличения экспорта.

Для подъема добычи в нашей стране необходимо быстро вводить новые мощности по подземной и особенно открытой добыче угля, широко использовать уголь на ТЭС, оснащать отрасль высокопроизводительным и надежным горным и транспортным оборудованием, усилить

НИОКР в области разработки технологии сжигания «чистого угля», в результате чего будет уменьшено загрязнение окружающей среды. Для стабилизации положения в угольной промышленности и усиления ее роли в топливно-энергетическом балансе потребуется привлечение иностранного капитала и технологий в области строительства обогатительных фабрик, переориентации оборонных машиностроительных мощностей, для производства оборудования для угледобычи, сооружения портов и судов для расширения экспорта угля.

На перспективу до 2020 г. в России добыча углы должна быть повышена до 400 млн т и соответственно доля угля в производстве топливно-энергетических ресурсов увеличится до 25%.

ГЛАВА 10 Металлургия

Завершилось XX столетие, в течение которого мировая экономика прошла сложный путь и неоднократно корректировала направления своего развития. Изменение общественных потребностей определяло основные макроэкономические тенденции, способствовало росту количественных и качественных показателей производства, совершенствованию систем и механизмов регулирования воспроизводственного процесса, формированию структуры основных народнохозяйственных комплексов.

Наибольшую динамику процессы экономической трансформации приобрели в последнюю четверть прошедшего столетия, когда научно-технический прогресс и структурная перестройка мирового хозяйства основательно изменили отраслевые приоритеты экономического развития. Растущая роль наукоемких технологий, рост дефицита и стоимости традиционных видов энергоресурсов, сырья и материалов, ужесточение экологических стандартов — все это существенно потеснило ресурсоемкие базисные отрасли, почти 70 лет определявшие динамику и пропорции хозяйственного роста. На смену индустриальной экономике с ее тяжеловесным техническим укладом пришли новые компактные производства и отрасли, способствующие формированию инновационной или постиндустриальной хозяйственной модели, отвечающей развитию новых общественных потребностей.

Характер и динамика развития одной из старейших базовых отраслей материального производства — металлургии в этот период формировались в результате сложных и довольно болезненных процессов, вызванных глубокой структурной перестройкой мирового хозяйства.

В промышленно развитых странах с ростом наукоемких отраслей (информатика, биотехнология, электроника, авиакосмический комплекс, производство новых материалов), нематериального производства и услуг (наука, здравоохранение, образование, финансы, банковская сфера) существенно сократились абсолютная и относительная потребность в металлопродукции массового производства. Возросла роль ресурсосбережения, и в частности металлосбережения, которое превратилось в один из базовых принципов хозяйственной практики всех стран, что сказалось на потреблении металлопродукции и на экономическом состоянии металлургического комплекса. Объем выплавки стали, который еще недавно рассматривался как важнейшая характеристика уровня развития производительных сил, сегодня в определенной степени утратил свое значение, хотя металлы, в первую очередь черные, по-прежнему являются важнейшим народнохозяйственным ресурсом и, безусловно, сохранят свою роль в обозримой перспективе (табл. 10.1).

Таблица 10.1. Баланс потребления основных конструкционных материалов в экономике ведущих стран, % (в числителе — по массе, в знаменателе — по объему)

Страна 1980 г. 1995 г. Оценка 2000 г. Прогноз 2015 г. Сталь США 82,5/72,5 81,5/66,3 78,5/58,3 76,0/52,0 Япония 85,0/82,0 84,0/74,6 83,8/68,4 81,7/62,8 Германия 83,0/76,0 78,5/64,0 78,1/58,3 76,6/53,2 Литье черных металлов ' США 10,9/10,5 6,8/5,3 6,8/5,1 6,7/4,7 Япония 8,6/7,7 6,4/5,6 6,0/4,9 6,0/4,6 Германия 11,5/11,0 9,6/7,8 7,8/5,8 7,4/5,4 Алюминий США 2,7/8,0 4,9/11,2 5,6/12,2 6,1/12,2 Япония 0,9/3,0 3,1/7,9 3,5/8,4 3,8/8,3 Германия 1,8/5,8 4,6/9,4 4,4/9,7 4,7/10,0 Медь, цинк, свинец США 3,2/2,9 3,8/2,5 4,2/2,8 4,2/2,6 Япония 5,0/3,5 3,1/2,4 ¦ 3,3/2,5 3,4/2,4 Германия 3,0/2,7 4,3/3,1 4,4/3,0 4,3/2,8 Пластмассы, конкурирующие с металлами США 7,6/6,0 2,9/14,4 4,6/20,8 6,4/26,7 Япония 0,5/3,8 3,4/9,4 3,0/14,8 4,3/19,8 Германия 0,7/4,4 13,2/15,4 5,0/22,4 6,3/26,6 Новые материалы США 0,0/0,1 0,1/0,3 0,3/0,8 0,6/1,8 Япония 0,0/0,0 0,0/0,1 0,4/1,0 0,8/2,1 Германия 0,0/0,1 0,1/0,3 0,3/0,8 0,7/2,0

Источник: Металлы Евразии. 1997. № 5.

Именно этот фактор позволил металлургии преодолеть в последнее десятилетие полосу тяжелых структурных кризисов и определить стратегию перехода к более компактному, экономически эффективному и экологически чистому производству. Динамика этого перехода будет определяться общими условиями развития мирового хозяйства, которое вступило в новое столетие, сохраняя в целом обширный комплекс сложных и противоречивых проблем.

Столетие нелегких испытаний

В первой половине XX в. развитие металлургии определялось ростом потребностей хозяйства в металлах и сопровождалось экстенсивным наращиванием производственных мощностей и выпуска металлопродукции. По некоторым оценкам, за четыре тысячи лет развития металлургии в мире было произведено всего более 11 млрд т черных металлов. Из этого количества более 80% приходится на первые 70 лет XX столетия.

По данным Международного института черных металлов (IISI), мировое потребление стали за 1900—2000 гг. возросло с 28 млн до почти 830 млн т. При этом резко изменилась региональная структура производства: если в 1900 г. более 37% выплавки стали приходилось на долю США, то в настоящее время около 40% стали производится в индустриальных странах Азии (Китай, Япония, Индия, Корея, Тайвань).

В послевоенный период металлургический комплекс занимал ведущие позиции в процессе восстановления и развития мирового хозяйства. Только за период 1950—1970 гг. мировая выплавка стали возросла в 3 с лишним раза со среднегодовым приростом около 5,9% (табл. 10.2).

При этом, в отличие от других видов материальных ресурсов (топлива, электроэнергии, некоторых химикатов), которые потребляются одноразово в момент использования, значительная часть металлопродукции после соответствующей обработки превращается в материальные элементы основных фондов и продолжает эксплуатироваться в их составе.

Последнюю четверть прошедшего столетия можно рассматривать как начало определенного переломного этапа в развитии мировой черной металлургии. Циклические и структурные кризисы 70-х—80-х годов (в первую очередь «энергетические шоки» 70-х годов) подчеркнули явные слабости металлургического производства: отрицательные моменты монополистической концентрации мощностей, высокую

<= ° О

2 2

о

С~'

Таблица 10.2. Динамика мирового производства стали в 1950—2000 гг.

©,

Tf ЧО

О

о" ?о*

О

VO

tJ*

CO

(?)

и

3

x

оh О V

и

x

та

э

a s S

іі X я ч ч я я э я З4 3 3 к* н X 3 S 5 X я я ? у СО о та а Ри С Б я а та Я вч

u Ы

x

3

§

03

W

й

Он

С X S р

4) 4>

н ч з ^

ё g

§ ё

2 о

4> С

§ н *8 CJ a

1990 г. ФРГ;² —в составе соответствующего года; 3 — до 1990 г. вместе с Югославией; 4 —данные за 2000 г. по странам СНГ. ч н и к: «Steel Market» за соответствующие годы.

капитало- и энергоемкость громоздкого металлургического цикла, рост производственных затрат и экологических загрязнений.

Первым сигналом предстоящих кризисных потрясений явилось сокращение производства в начале 70-х годов, когда снижение спроса на металлопродукцию вступило в противоречие с наращиванием производственных мощностей на основе чрезмерно оптимистических прогнозов металлопотребления предыдущих лет. В результате к началу 80-х годов мировая металлургия подошла с огромным грузом «перенакопленною» основного капитала. В условиях хронической недогрузки мощностей, вызванной падением спроса на черные металлы, резко сократились прибыли и инвестиционная активность корпораций. В сочетании с определенным дефицитом принципиальных технологических инноваций (металлургия — одна из наиболее технологически консервативных отраслей) это затормозило обновление производственного аппарата и способствовало развитию депрессии и стагнации производства.

Развитие металлосберегающих тенденций в экономике уже в конце 70-х годов способствовало резкому изменению динамики среднемирового потребления стали надушу населения, в большинстве развитых стран наметилась тенденция снижения показателя «сталеемкости» общественного производства (отношение видимого потребления стали на единицу ВВП). В начале 80-х годов черная металлургия ведущих стран перешла в разряд «структурно больных», «умирающих», «лишенных будущего» отраслей, заняла место среди экономических аутсайдеров.

На этом фоне экономическое положение цветной металлургии выглядит гораздо убедительнее, и динамика роста потребления большинства цветных металлов в настоящее время существенно выше, чем черных металлов. Как правило, производство цветных металлов более компактно в силу природно-ресурсных факторов и имеет более благоприятные затратно-ценовые соотношения. При этом продуктовый сортамент отрасли отличается огромным разнообразием высоколиквидных материалов конструкционного и функционального назначения для всех отраслей современной техники. И наконец, многие виды продукции предназначены для наукоемких и оборонных отраслей и имеют стратегическое значение, что во многом объясняет повышенное внимание к цветной металлургии в ведущих странах.

Кульминацией отраслевых трудностей черной металлургии стал кризис 1980—1982 г. Производство стали в США, например, упало до уровня 40-х годов. Загрузка производственных мощностей в большинстве развитых стран снизилась до 50—60%, бездействовали мощности по производству около 300 млн т стали, занятость упала более чем вдвое. В США общие потери от кризиса и депрессии в первой половине 80-х годов составили более 12 млрд долларов.

Кризис американской металлургии не был неожиданным. Создав мощный производственный потенциал в довоенные и послевоенные годы, сталеплавильные корпорации США в дальнейшем развивали производство преимущественно путем довольно вялой реконструкции и частичного расширения действующих, причем далеко не новых предприятий. Уже в середине 70-х годов черная металлургия США по многим показателям фактически уступила место мирового лидера Японии, которая в процессе послевоенного восстановления весьма динамично наращивала производственные мощности преимущественно за счет строительства новых заводов с использованием новейших технических достижений, как говорится, на «зеленой лужайке». С определенными коррективами подобный путь прошла черная металлургия ФРГ и некоторых других стран ЕС.

К началу 80-х годов в черной металлургии США сложился огромный, во многом морально и физически изношенный производственный аппарат. Так, еще в 1980 г. использовался устаревший мартеновский процесс (около 12% выплавки стали), практически ликвидированный в Японии, доля одной из наиболее прогрессивных технологий — непрерывного литья заготовок — в США не превышала 20% (в Японии — более 60%). Из 35 американских заводов с полным циклом, выплавляющих более 75% стали, 28 были построены до 1910 г., и только 3 завода введены после войны. Эффективность производства на этих предприятиях была гораздо ниже, чем в Японии и странах ЕС. Например, трудозатраты на производство 1 т стали на крупнейшем в стране заводе Гери компании «Юнайтед Стейтс стал» были вдвое выше, чем на современном заводе Японии.

Инновационно-инвестиционная политика

Отраслевой кризис способствовал ускорению структурной перестройки отрасли, охватывающей широкий круг вопросов научно-технического, организационно-управленческого, социально-политического характера, финансирования и инвестиционной политики, государственно-монополистического регулирования. Среди главных факторов, способствующих преодолению кризисных явлений, необходимо выделить относительную стабилизацию развития мировой экономики, которая, несмотря на все сложности, в целом к концу 9 - 7350

80-х годов вступила в стадию устойчивого экономического роста, способствующего формированию и углублению постиндустриальной модели развития. В новой экономике металлургия частично утратила свою структурообразующую роль и выполняет функцию одного из звеньев (хотя и весьма важного) современной системы металлообеспече-ния. При этом металлургия в качестве поставщика основных конструкционных материалов сумела гибко адаптировать производство к изменениям спроса на всех уровнях, постоянно предлагая новые, более совершенные металлопродукты.

Основными направлениями рационализации производства явились преодоление диспропорций между спросом и предложением путем ликвидации «избыточных» мощностей; модернизация и реконструкция производственного аппарата; консолидация корпоративного бизнеса и интеграция производственных мощностей; диверсификация производства; повышение жизнеспособности компаний вследствие рациональной протекционистской политики государства.

Сокращение мощностей относилось главным образом к производству традиционных ресурсоемких видов продукции. Так, за последние 10—15 лет в процессе рационализации производства в черной металлургии были ликвидированы в США около 30% мощностей по выплавке стали, в Японии — более 20, в Германии — около 30%. В цветной металлургии США мощности по производству первичного алюминия сократились на 15%, в Японии — в 5,3 раза. В этих странах существенно упал объем мощностей по выпуску меди, олова, свинца и других цветных металлов. Потребности в соответствующей металлопродукции удовлетворяются за счет регулируемого импорта из развивающихся стран и стран с переходной экономикой.

Кризис способствовал переносу центра тяжести структурных сдвигов на уровень отдельных переделов, в отраслях произошла своеобразная ревизия технологий с учетом инвестиционных возможностей, цен на основные ресурсы (особенно энергетические), конъюнктуры на рынке металлопродукции, уровня экологических требований.

Именно в последнюю четверть столетия получили широкое промышленное развитие такие прогрессивные направления, как различные процессы прямого восстановления железной руды, внепечной обработки стали, термомеханические методы деформации металлов, различные модификации машин непрерывного литья черных и цветных металлов, новые технологии производства труб. Наряду с этим сохранили свое место в составе металлургических предприятий переделы и технологии, имеющие определенные резервы технического совершенствования и обеспечивающие прирост качества продукции и повышение рентабельности при умеренных капитальных затратах, например кислородные конверторы с комбинированным дутьем и электродуговые печи. При этом наметилась четкая тенденция сокращения наиболее ресурсоемких и «грязных» переделов: подготовки руды, производства чугуна, мартеновской плавки, прокатки на обжимных станах (блюмингах и слябингах). Так, по-видимому, 80-е годы можно считать периодом «кончины» мартеновского процесса в большинстве стран с развитой металлургией.

Дефицит ресурсов капитала из-за постоянного роста издержек и сравнительно низких цен на металлопродукцию, сложившихся на рынке в начале 80-х годов, явился определяющим фактором технологической перестройки производства. По оценке Европейской экономической комиссии ООН, в этот период стоимость реконструкции с заменой основного оборудования была почти вдвое ниже, чем средняя стоимость строительства завода полного цикла. Это обстоятельство во многих случаях определяло выбор технологических решений в процессе модернизации переделов и цехов, имеющих определенные резервы технического совершенствования и обеспечивающих прирост качества продукции при минимальных затратах, таких, например, как непрерывное литье заготовок, кислородные конверторы с комбинированным дутьем, внепечная обработка жидкого металла, непрерывные процессы производства проката и др. Диверсификация рыночного спроса способствовала повышению качества и обновлению сортамента металлопродукции. Это ускорило совершенствование технологии конечных переделов — прокатного и отделочного, в которые направлялось около 70% отраслевых инвестиций.

Обновление основного капитала активизировало процессы выбытия физически и морально устаревших средств труда в металлургических переделах. Особенно активно эти процессы протекали в США, где средний возраст оборудования к началу 80-х годов был намного выше, чем в большинстве других развитых стран. В 80-е годы коэффициент выбытия основного капитала в черной металлургии США превысил 3% в год (в предыдущее десятилетие этот показатель не превышал 1,5—2%). При этом удельный вес капитальных вложений на реконструктивные формы обновления основного капитала увеличился с 60 до 85%. В результате к середине 80-х годов были остановлены 17 заводов с полным металлургическим циклом. Аналогичные процессы развивались в странах ЕЭС, где в 1980—1985 гг. прекратили работу более 20 заводов с полным циклом.

Развитие интернационализации и глобализации при всей сложности и противоречивости этих процессов в целом способствовало 9' решению сложных проблем структурной реорганизации мировой металлургии. Так, Япония, преследуя цели обновления и перепрофилирования собственного металлургического производства, за счет массовых инвестиций в 70—80 годах способствовала развитию металлургии в новых индустриальных странах. В начале 80-х годов японские компании, используя сложную экономическую ситуацию в США, резко усилили инвестиционную экспансию в американскую черную металлургию. По оценкам, японские инвестиции в объеме более 4 млрд долл, и японские технологии сыграли исключительно важную роль в модернизации американских заводов, более 25% мощностей которых сегодня полностью или частично принадлежат японскому капиталу.

Долгое время мировая металлургия шла по пути создания заводов-гигантов. Конец XX в. ознаменовался появлением заводов малой металлургии. В США, Канаде, Японии сформировалась весьма динамичная и эффективная подотрасль передельной мини-металлургии со своими техническими и рыночными приоритетами. Если непрерывное литье принято считать наиболее революционным техническим прорывом послевоенного периода, то мини-заводы (mini-mills) можно отнести к важнейшим достижениям конца столетия в области организации производства на основе оптимальных форм его специализации. Мини-заводы представляют собой автоматизированные специализированные предприятия (без доменного производства), ориентированные на одну-две операции из всего производственного цикла в отрасли. Мощности мини-заводов, как правило, от 150 тыс. до 1—1,5 млн т проката в год. Сооружение и освоение мощностей такого предприятия занимает всего 1,5—2 года. Их рентабельность выше, чем у комбинатов полного цикла. Получая полуфабрикаты от других производителей, мини-заводы специализируются на производстве конечного, более дорогого продукта. Эти предприятия в сочетании с сетью обслуживающих сервис-центров способствуют росту эффективности системы ме-таллообеспечения в условиях растущей дробности заказов и рассредоточения металлопотребителей. В США начиная с 70-х годов весь прирост новых мощностей осуществлялся исключительно за счет строительства мини-заводов, которые сегодня обеспечивают не менее 40% внутреннего металлопотребления.

Создание новых высокоэффективных процессов металлургического передела позволило мини-заводам последнего поколения успешно конкурировать на рынке с традиционными поставщиками более сложных и дорогих видов продукции, например листового проката.

Государственное регулирование

Развитие металлургического комплекса в большинстве стран с развитой рыночной экономикой неизменно пользуется государственной поддержкой в рамках принятой промышленной политики. В качестве примера можно привести послевоенную Японию, где приоритеты государственной промышленной стратегии последовательно и целенаправленно смещались от преимущественного развития трудоемких отраслей, затем капиталоемких (металлургия) к наукоемким отраслям и производствам. В последние годы ситуация обычно регулируется и корректируется при помощи различных правительственных и неправительственных программ рационализации производства и помощи «структурно больным» отраслям, а также путем разработки законов и постановлений, направленных на повышение конкурентоспособности, рост капиталовложений, ограничение импорта, стимулирование потребления металлопродукции в государственном секторе хозяйства.

Поддержка государства носит, как правило, косвенный характер и основана на использовании элементов налоговой, амортизационной, кредитной политики. Вместе с тем усилилась и ограничительная сторона регулирования, проводимого корпорациями при поддержке государства и межгосударственных органов (например, Комиссии ЕС) с целью ликвидации избыточных мощностей, убыточных корпораций, лимитирования, квотирования выпуска и регулирования цен на металлопродукцию.

В период либерализации внешней торговли и усиления международного разделения труда одним из главных направлений государственного регулирования стало повышение роли более экономически рентабельного наукоемкого сектора и ограничение роста ресурсоемких, экологически нестабильных производств. Это способствовало выбору новых направлений приложения капитала и развитию в составе металлургических корпораций производства товаров — заменителей металлов (субститутов) и наукоемкой продукции: прогрессивных материалов и оборудования для электроники, авиакосмической техники, информатики, атомной энергетики и т.д. В Японии, например, по закону «О специальных мерах по совершенствованию некоторых отраслей промышленности» предусматривалось сравнительно дешевое банковское кредитование для модернизации металлургических заводов, субсидии для проведения НИОКР в рамках совместных инвестиционных программ, организация отраслевых картелей по рационализации и кооперации производства. В результате все ведущие металлургические компании страны превратились в мощные диверсифицированные конгломераты.

Аналогичные тенденции развивались в металлургии США и стран Западной Европы. В США, например, с середины 80-х годов доля металлургического сектора в общем объеме отраслевых инвестиций упала до 50%, при этом резко возросли инвестиционные интересы металлургических компаний в других отраслях, включая, в частности, добычу нефти и газа.

За последние 35 лет в США проведены три амортизационные реформы, направленные на ускоренное списание средств труда и аккумулирование амортизационных фондов для обновления производственного аппарата предприятий. В настоящее время доля амортизационного фонда в валовых капитальных вложениях американской черной металлургии достигает 70%,что составляет основу самофинансирования отрасли.

В налоговой политике в сложный период 70-х—80-х годов на первый план выдвинулись задачи долгосрочного структурного регулирования. По налоговому законодательству США от 1986 г. корпорации так называемых хронически депрессивных отраслей освобождались от льгот и скидок и переводились на единую систему налогообложения при снижении почти на треть ставки реального налога на прибыль. В этих условиях выжили те металлургические компании, которые сумели найти инвестиционные ресурсы путем слияния или кооперации с партнерами, в том числе зарубежными, и добиться существенного снижения производственных затрат.

Правительство США во второй половине 80-х годов открыло возможности массового импорта металлургического оборудования в страну, предоставив льготные условия поставок и платежей. Общий объем закупок иностранного оборудования в этот период оценивается в

1,5 млрд долл., что равняется суммарным затратам на эти цели ФРГ и Японии. При этом вследствие острой конкуренции между поставщиками произошло существенное снижение цен на многие виды оборудования, и черная металлургия США сумела осуществить крупнейшую в истории реструктуризацию гораздо эффективнее своих конкурентов.

Важнейшие проблемы мировой металлургии

Главная проблема мировой черной металлургии, которая сохраняет свою остроту на протяжении последних 25 лет, — колоссальный переизбыток (по оценкам, от 100 до 330 млн т по выплавке стали) производственных мощностей. Отсюда — постоянная угроза перепроизводства, неизбежное затоваривание рынков, жестокие ценовые войны, нагромождение протекционистских барьеров и связанное с этим участие государственных структур и межгосударственных организаций в решении этих проблем. Как уже указывалось выше, крупномасштабная ликвидация избыточных, в основном морально и физически устаревших, мощностей во всех переделах, неоднократно проводилась в США и государствах ЕС в рамках программ по рационализации производства. Однако параллельное наращивание мощностей в развивающихся странах с лихвой перекрывало эти потери. В начале 90-х годов ситуация еще больше обострилась в связи с выходом на мировой рынок металлургии стран СНГ и Восточной Европы. В настоящее время возраст примерно 60% всех агрегатов мировой черной металлургии превышает 25 лет.

Основными инициаторами решения проблемы ликвидации избыточных мощностей являются представители ведущих промышленно развитых стран. Реальное обсуждение этих вопросов состоялось в сентябре 2001 г. на заседании Комитета по стали ОЭСР в Париже. Представители западных стран, считая, что основную остроту вызывает приток дешевого (по причине госсубсидий и низких затрат на экологию) металла из стран Восточной Европы и СНГ, предложили закрыть излишние мощности в странах с так называемой переходной экономикой. Представители России предложили вариант закрытия в первую очередь убыточных мощностей, большая часть которых находится в США, Японии, Корее, что, естественно, не было поддержано представителями ведущих западных стран. В качестве компромисса было решено, что представители стран должны сами определить неэффективные мощности и, что самое главное, механизм их ликвидации, которая связана с привлечением немалых финансовых средств и решением сложных социальных проблем. Представители российской металлургии предложили для этих целей создавать специальные национальные и международные фонды.

Решение проблемы перепроизводства стали в рамках ОЭСР представляется вполне реальным, однако, учитывая ее сложность, процесс этот будет, скорее всего, достаточно длительным и потребует детального анализа условий металлургического производства конкретных стран, рыночные интересы которых различаются весьма существенно. В мировом металлургическом сообществе обсуждаются идеи о проведении совместного мониторинга рынка черных металлов и общих балансов их потребления, а также создания единого международного органа для выдачи разрешений на увеличение производства стали. Для России, кроме технико-экономических аспектов, по-видимому, исключительно важную роль будут играть вопросы социальной стабильности в регионах.

С проблемой избыточных мощностей тесно связана задача их рационального использования, тем более что далеко не все из них являются убыточными. В многостадийном металлургическом производстве оптимальное использование производственных мощностей обеспечивается, как правило, за счет сбалансированного взаимодействия сопряженных переделов, что прежде всего определяется техническим уровнем производственного аппарата.

К началу XXI столетия в металлургии был создан хороший задел принципиальных технических разработок в основных переделах. Многие из них прошли промышленное опробование и практически готовы к массовому эффективному использованию, но при соответствующих достаточно крупных капиталовложениях.

Япония, например, создав крупнейшее в мире металлургическое производство, испытывает значительные сложности с реорганизацией его структуры в соответствии с задачами качественной перестройки национальной экономики. Институт черных металлов совместно с ведущими корпорациями, банками и университетами подготовил фундаментальную программу «Научно-техническая стратегия в черной металлургии», в которой рассмотрены направления развития отрасли на ближайшие десятилетия с учетом социально-экономических, экологических, научно-технологических и внешнеэкономических факторов. Однако финансовая нестабильность и дефицит инвестиционных ресурсов отодвигают реализацию этой программы на неопределенное время.

В США сталелитейные корпорации за последние 20 лет сумели привлечь более 50 млрд долл, инвестиций. Это позволило полностью заменить мартеновский процесс кислородными конверторами и электропечами; практически полностью перейти на непрерывную разливку стали, широко внедрить разливку тонких слябов; интенсифицировать развитие мини-металлургии; существенно повысить качественные характеристики продукции и ее сортаментное разнообразие.

Реструктуризация мощностей стран Западной Европы продолжается практически с момента образования ЕОУС (Европейского объединения угля и стали), т.е. с начала 50-х годов. Эти процессы существенно расширили трансграничные и межфирменные связи, способствовали рационализации производства, росту загрузки мощностей и повышению конкурентоспособности.

Необходимость серьезной реструктуризации — важнейшая проблема быстро растущей металлургии Китая. В отрасли действуют более 6 тыс. предприятий (не считая горнодобывающих), большая часть которых безнадежно устарела. Численность занятых в отрасли приближается к 3,5 млн человек. Правительство страны осуществляет программу ликвидации не менее 2,5 тыс. старых заводов и цехов, сократив при этом примерно на 10% мощности, а также объединение нескольких крупных современных комбинатов в мощную компанию, способную занять прочные позиции на внешнем рынке.

Новые явления на мировом рынке

Мировая металлоторговля является одной из старейших сфер международных экономических отношений. Добыча минерального сырья, его переработка и торговля металлопродуктами исторически была первой областью хозяйственной деятельности, где в результате крупномасштабного перемещения капитала сформировались международные монополии — предшественницы современных ТНК. До Второй мировой войны металлургические корпорации принадлежали к числу ведущих в мировой экономике, а рынки, на которых они выступали, — к наиболее монополизированным. По мере повышения роли научно-технического прогресса, накопления капитала и его концентрации в других отраслях, структурных сдвигов в мировом хозяйстве уровень монополизации рынка заметно снижался, высокомонополизированные рыночные структуры на рынках металлопродукции сменялись олигополиями, что в целом способствовало обострению конкуренции.

Сырьевой структурный кризис начала 70-х годов стимулировал появление большого количества новых рыночных субьектов, особенно на рынке черных металлов, и активизировал изменение механизмов государственно-монополистического регулирования внешней торговли. В цветной металлургии это нашло отражение в усилении роли биржевой торговли: сегодня подавляющая часть сделок осуществляется через Лондонскую биржу металлов (Л БМ). При этом абсолютные масштабы рынка стального проката несопоставимы с размерами рынка любого цветного металла.

Система регулирования внешнеторговых отношений, сложившаяся в последние десятилетия и активно используемая в международной практике, которая получила название «нового протекционизма», применяется в сочетании с традиционными таможенно-тарифными торговыми ограничениями. Особенностью этой системы является широкое использование различных нетарифных барьеров («добровольные» ограничения поставок с выделением квот, меры против «несправедливой» конкуренции, введение минимальных импортных цен, антидемпинговых процедур и т.д.), на которые в ряде случаев не распространи-ются традиционные международные договоренности. Как правило, нетарифными барьерами считаются те средства регулирования, которые дискриминируют зарубежных партнеров и направлены на ограждение отечественных отраслей и корпораций от иностранной конкуренции, создание для национального капитала привилегированных условий. По некоторым оценкам, в начале 90-х годов около 80% совокупного импорта продукции из черных металлов ведущих стран осуществлялось в условиях действия различных систем ценорегулирова-ния и ограничивалось количественными квотами на «добровольной» основе.

Приоритет в разработке и использовании этих мер принадлежит США, на долю которых приходится не менее 10% мирового импорта черных металлов. Привлекательности американского рынка способствовала его чрезвычайно высокая емкость, ослабление в последние годы ценовых конкурентных позиций американской металлопродукции, благоприятные соотношения валютных курсов, растущая интернационализация экономики США. С другой стороны, под давлением мощного металлургического и профсоюзного лобби государство вынуждено применять протекционистские меры для защиты собственных производителей. Эти обстоятельства определяли основные направления политики правительства страны в области импорта, в которой довольно жесткие протекционистские меры в ряде случаев сочетались с мерами по использованию импорта металлопродукции для структурной перестройки национальной экономики. Примером являются система «пороговых цен» (1978—1982 гг.), Закон о торговле и тарифах (1984 г.), Закон о торговле и конкурентоспособности (1988 г.), введение системы соглашений о «добровольном» ограничении импорта в рамках оговоренных квот (1992 г.).

В американском законодательстве также используются положения о приоритете при госзакупках продукции национального производства, к которой относятся и многие виды металлопродукции. Соответствующие статьи имеются, например, в законах о развитии строительства, охране водных ресурсов, строительстве дорог и др. Патентными и лицензионными барьерами ограничивается также использование импортной металлопродукции в таких важных секторах, как атомная энергетика и космические проекты. Кроме того, Комиссией по международной торговле (КМТ) в стране введена система дифференцированных таможенных пошлин, весьма выгодная для стран с режимом наибольшего благоприятствования.

Все эти меры, безусловно, способствовали защите американского рынка от демпинга, но не решили полностью проблему импорта ме-таллопродукдии, который в отдельные годы превышал четверть внутреннего потребления.

Например, в 1998 г., по данным Американского института черных металлов, импорт вырос по сравнению с предыдущим годом на 33% и составил рекордную величину — 37,5 млн т. Это стало одной из главных причин волны антидемпинговых расследований в последние два года против основных экспортеров, что является отражением обычной практики конкурентной борьбы.

В 1999 г. Министерство торговли США, используя организационные слабости российской металлургии (отсутствие серьезной защиты на государственном уровне, недостатки информации и бухгалтерской отчетности, несовпадение рыночных интересов отдельных предприятий и т.д.), инициировало принятие известных совместных соглашений, по которым российские экспортеры были вынуждены сократить поставки металлопродукции в несколько раз. Общие потери российских экпортеров оцениваются в 1,5 млрд долл.

При этом антидемпинговое законодательство США не делает различий между членами и не членами ВТО, о чем говорят примеры Японии, Кореи, Бразилии. Поэтому членство в этой организации, скорее всего, не защитило бы российские металлургические заводы от антидемпинга на американском рынке. В обозримой перспективе российским экспортерам, по-видимому, предстоит отстаивать свои позиции на этом рынке в острейшей и длительной борьбе, результаты которой далеко не ясны.

Серьезные потери на мировом рынке должны, по-видимому, стать уроком не только для предприятий, но и для руководства страны. Прежде всего, в очередной раз подтвердилась несостоятельность политики вынужденной экспортной ориентации, которая ставит развитие металлургии в зависимость от конъюнктуры мирового рынка в ущерб внутренним потребителям. При этом внутренний рынок сам требует государственной поддержки и жестких антидемпинговых мер против импорта украинского металла.

Металлургия России

Металлургический комплекс, решая главную задачу обеспечения хозяйства основными конструкционными материалами, исторически занимал ведущее место в экономике страны. Располагая мощным производственным и научным потенциалом, квалифицированными кадрами, хорошей минерально-сырьевой базой, используя богатые технологические традиции, металлургия бывшего Союза до начала 90-х годов занимала ведущее место в мире по абсолютным объемам производства основных видов металлопродукции.

В процессе рыночных реформ металлургический комплекс страны столкнулся с общими для экономики проблемами, создающими неблагоприятный фон для развития отраслей. При этом существенную роль играют также специфические особенности металлургического производства. Прежде всего следует отметить высокий уровень концентрации и комбинирования производства (в черной металлургии, например, более 90% мощностей сосредоточены на восьми крупнейших комбинатах); высокую долю материальных и энергетических затрат, связанную в частности, с устаревшим технологическим уровнем основных переделов; повышенные масштабы экологически вредных выделений (около 20% всех выбросов российской промышленности); сложную социальную обстановку в больший стве металлургических регионов, так как все предприятия являются градообразующими.

Кризис металлургического производства определялся общим спадом инвестиционной активности и сопровождался снижением всех абсолютных показателей (табл. 10.3,10.4). При этом обострению кризисной ситуации способствовали недостаточно обоснованные приоритеты, выбранные в предшествовавшие годы, в области структурной, инвестиционной и технической политики. Например, хронический дефицит многих видов сортамента (особенно плоского проката) при многолетнем наращивании общих объемов производства явился следствием нерациональной структуры конечной металлопродукции, медленного внедрения новых технологических достижений в металлургии и металлообработке, слабого использования заменителей металлов (например, полимеров инженерно-технологического назначения потреблялось в 15—20 раз меньше, чем в США; соотношение использования стали и алюминия составляло в начале 90-х годов в СССР 78:1 против 17 : 1 в США). Недостаточно было развито металлургическое машиностроение. Экстенсивный рост выпуска продукции в бывшем Союзе при отсутствии резервных мощностей привел к повышенному износу оборудования, что не позволило в свое время реализовать необходимые меры по повышению качества и освоению новых видов сортамента.

Круг проблем, стоящих перед металлургией, условно можно сгруппировать следующим образом: ресурсные, связанные с долгосрочными тенденциями развития, а также ростом цен на основные производственные ресурсы (сырье, топливо и энергию, заработную плату) и услуги (например, транспортные); сбытовые, возникшие в результате дезинтеграции единого экономического пространства бывшего Союза и общего макроэкономического спада; технологические, связанные с состоянием производственного аппарата. Негативное влияние этих проблем усиливается вследствие дефицита инвестиционных ресурсов, необходимых для их решения.

По различным оценкам, удельные ежегодные капиталовложения в черную металлургию ведущих стран в последние годы составляли 30—45 долл/т стали, что существенно превышает российский уровень: если с 1981 по 1990 г. удельные инвестиции составляли 25 долл/т, то в последующие годы они падали, составив в 1999 г. 7 долл/т. Некоторый рост, до 12 долл/т, отмечен в 2000 г.

Модернизация российских предприятиий осуществляется почти полностью за счет самофинансирования — более 95% средств зарабатывают сами предприятия. Доля иностранных кредитов не превышает 3%. Снижение рентабельности предприятий в связи с постоянным ростом цен и тарифов на сырье, топливо, энергию и железнодорожный транспорт, нестабильность мировых цен на металлопродукцию существенно снижают финансовые ресурсы модернизации.

Таблица 10.3. Динамика выплавки стали металлургическими комбинатами России, млн т

Комбинат 1990 г. 1994 г. 1995 г. 1998 г. 1999 г. 2000 г. Магнитогорский 16,0 7,0 7,6 7,7 8,8 10,0 Северсталь 12,0 7,0 8,2 8,5 9,0 9,5 Новолипецкий 9,8 5,6 7,1 6,6 7,5 8,0 Западно-Сибирский 7,5 4,7 4,8 3,4 4,7 5,4 Нижнетагильский 7,5 5,0 5,1 4,1 4,1 4,9 Мечел 6,3 4,5 2,5 2,7 2,9 3,7 Кузнецкий 4,4 3,4 3,6 1,9 2,8 3,6 НОСТА 4,2 2,8 2,9 2,6 2,7 3,1 Оскольский 1,6 1,6 1,6 1,6 1,7 1,9 Всего по России 89,6 46,7 51,6 43,8 51,5 59,2 Доля комбинатов, % 91,5 86,7 84,1 86,3 86,2 84,8

Источник: Департамент металлургии Минпромнауки РФ.

Таблица 10.4.' Динамика производства основных видов продукции черной металлургии России, млн т

Вид продукции 1991 г. 1992 г. 1995 г. 1998 г. 1999 г. 2000 г. Чугун 48,8 46,1 39,8 34,8 40,1 46,7 Сталь 77,1 67 51,3 43,9 51,5 59,2 Прокат готовый 55,1 46,8 39,1 35,2 40,9 47 листовой 24,4 20,7 16 16,5 17 20,5 сортовой 30,7 26,1 23,1 18,4 23,7 26,2 Трубы стальные 10,5 8,1 3,7 2,8 3,4 4,7

Источник: Департамент металлургии Минпромнауки РФ.

Первая группа проблем связана с ростом цен на основные материальные ресурсы и транспортные перевозки. При этом если черная металлургия после распада Союза в основном сохранила свою сырьевую базу (проблемы вызывает, пожалуй, снабжение марганцем и хромом), то цветная металлургия потеряла многие важнейшие месторождения в Казахстане, Грузии, Средней Азии. В среднем влияние материального фактора на формирование цен на металлопродукцию составляет не менее 70%. Как одна из самых энергоемких отраслей, металлургия (особенно цветная) весьма болезненно реагирует на колебания цен на энергоресурсы. В условиях России исключительно важную роль играет также транспортная составляющая издержек. Так, среднее расстояние железнодорожных перевозок для обеспечения производителей сырьем и топливом и доставки продукции потребителям в пересчете на 1 тонну составляет 5,5 — 6 тыс. км, что значительно превышает показатели для других стран. Существенный вклад вносит многопередельный характер металлургического производства, а также внутриотраслевая кооперация материальных потоков.

Чрезмерное стремление к самостоятельности предприятий и даже отдельных переделов, слабо увязанное с общеотраслевыми задачами, привело к диспропорциям в развитии металлургии как единого народнохозяйственного комплекса. Непродуманная раздельная приватизация технологически связанных и кооперированных производств привела к фактической остановке многих заводов качественной металлургии, что может в перспективе грозить потерей продукции для наукоемкого комплекса экономики.

Общеэкономический спад обусловил кризис внутреннего сбыта металлопродукции. Главные причины: сокращение финансирования оборонного комплекса и государственных инвестиционных программ, распад общесоюзного рынка, нарушение межреспубликанскихсвязей, финансовые проблемы и нарушение платежеспособного спроса. Особенно резко сократилось металлопотребление в машиностроительном комплексе.

В этих условиях основным фактором экономического выживания российской металлургии в последнее десятилетие явился экспорт металлопродукции, по масштабам которого Россия в настоящее время занимает одно из первых мест в мире. На экспорт отправляется около 60% черных металлов, не менее 70% олова и цинка, около 80% алюминия, никеля, меди, до 90% титана (в табл. 10.5 приведены данные об абсолютных объемах экспорта).

Таблица 10.5. Экспорт продукции черной и цветной металлургии России

Вид продукции 1994 г. 1995 г. 1998 г. 1999 г. 2000 г. (оценка) Черная металлургия млн т Руда и концентраты 10,9 13,9 13,8 10,4 15,6 Кокс 1,4 1,2 1,3 2,1 1,3 Чугун 3,3 2,8 2,5 2,7 3,0 Ферросплавы 0,5 0,5 0,3 0,4 0,4 Лом и отходы 1,3 1,7 8,0 8,5 7,9 Стальные слитки 0,5 0,4 0,8 1,0 0,9 Заготовка 9,1 9,6 7,2 11,1 11,1 Прокат листовой 6,9 8,4 10,4 10,1 11,2 Прокат сортовой 6,2 5,5 4,1 3,8 2,8 Трубы стальные 0,5 0,4 0,3 0,4 0,7 Метизы 0,3 0,2 ОД 0,1 0,1 Цветная металлургия, тыс.т Медь 445 471 529 679 640 Никель 114 153 214 223 180 Алюминий 2089 2251 2790 3093 3200 Свинец 8,2 6,8 3,7 3,8 1,5 Цинк 109 103 117 120 115 Олово 7,9 8,9 2,1 0,6 9,4 Изделия из цветных металлов 322 442 271 354 480

Источник: Государственный таможенный комитет РФ.

Решающую роль в этом прорыве на мировые рынки сыграли наличие неплохой сырьевой базы, квалифицированной рабочей силы, высокого уровня концентрации производственных мощностей и отраслевой науки. Металлургические комбинаты, направляющие большую часть своей продукции на экспорт, и горнорудные предприятия, обеспечивающие их сырьем, менее болезненно пережили «шок» реформенной терапии и смогли в значительной степени сохранить объемы производства и получить определенные инвестиционные ресурсы.

В начальный период реформ идея вхождения России в мировой рынок находила активную поддержку руководства страны, что выразилось в либерализации внешнеторговой деятельности (отмена экспортных пошлин, введение толлинговых операций, упрощенная процедура лицензирования и пр.). Функционирование в режиме реальных финансовых потоков, возможность получения «живых» денег на зарубежных рынках гораздо привлекательнее для российских предприятий, чем внутренний рынок с его бартером и денежными суррогатами, связанными со слабостью финансовой системы, ростом неплатежей и дефицитом оборотных средств.

Однако нельзя не признать, что экспортная ориентация металлургии в значительной степени является вынужденной и связана с резким падением внутреннего спроса, на который приходилось не более трети производства. Мировой рынок обеспечил выживание металлургического комплекса России в период реформ, но не стал основой стратегии устойчивого развития. Экспортная ориентация не только «законсервировала» структурные недостатки металлургии, но и способствовала резкой дифференциации предприятий, разделив некогда единый комплекс на относительно небольшую группу сравнительно преуспевающих комбинатов-экспортеров (Магнитогорский, Новолипецкий, Череповецкий, Западно-Сибирский) и основную массу передельных заводов, лишенных по ряду причин выхода на внешний рынок и находящихся в тяжелом экономическом положении.

Конкурентоспособность российской металлургии как бы опустилась на более низкий уровень вследствие ограниченного сортамента экспортной продукции; попытки экспортировать продукцию более глубокой переработки встречают жесткий отпор и ограничения со стороны традиционных экспортеров. Сократился и обеднел сортамент внутренних поставок, так как массовый экспорт ограничил возможности передельных заводов, работа которых строится на кооперации с комбинатами полного цикла — основными экспортерами. Вынужденная ориентация на внешний рынок сделала экономическое положение предприятий чрезвычайно зависимым от уровня спроса и мировых цен на основные виды металлопродукции, которые в последние годы изменялись в довольно широких пределах (особенно на цветные металлы), что при постоянном росте производственных затрат заметно снижает эффективность экспорта. Кроме того, вследствие чрезмерной экспортной ориентации российские предприятия весьма зависимы от мировой конъюнктуры и мировых цен на металлы. При этом основную долю поставок из России на мировой рынок составляют чугун, лом, ферросплавы, слитки, заготовка, горячекатаный прокат. Металлопродукция качественная и дорогая, с более высокой степенью переработки пока неконкурентоспособна. Наконец, появление на мировом рынке крупного экспортера в лице России вызвало естественное противодействие традиционных металлоторговцев, в результате чего в последние годы против российских экспортеров было возбуждено более 50 антидемпинговых расследований по различным видам продукции.

С 1999 г. доля США в общем российском экспорте черных металлов упала с 25% до 10%. При этом перспективы возврата на прежний уровень торговли с США, скорее всего, неутешительны.

В этой ситуации частично компенсировать потери позволили азиатские рынки, доля которых в 2000 г. возросла с38до61%,а также рынки стран Ближнего Востока (около 12%). Крупнейшим потребителем российского металла по-прежнему пока является Китай — около 8 млн т в 2000 г.

Торговля со странами ЕС осуществляется на основе квот, объем которых регулярно пересматривается и в последние годы колеблется на уровне 850—900 тыс т металлопродукции ежегодно.

России в наследство от СССР достался металлургический комплекс с далеко не самым современным технологическим уровнем и весьма изношенным производственным аппаратом основных переделов. Техническое отставание предопределяет низкую эффективность производства (табл. 10.6).

Таблица 10.6. Сравнительные технико-экономические показатели черной металлургии России и некоторых стран мира

Показатели Россия США Япония Украина Структура сталеплавильного произ- водства, % конверторное 51 57,5 66,7 44 электросталеплавильное 12,5 42,6 33,3 5,3 мартеновское 36,5 - - 50,7 Доля непрерывного литья заготовок 50 93,5 96,5 13,5

Продолжение табл. 10.6

Показатели Россия США Япония Украина Расходные коэффициенты стали на 1 т проката, кг 1200 1150 1090 1230 Усредненный расход на производство 1 т проката, кг железорудных материалов 1480 1010 1070 1640 кокса 426 267 293 519 чугуна 865 642 726 866 стального лома 446 677 оо со тГ 491 Годовая выплавка стали на 1 работающего, кг 100 400 630 60 Среднечасовая оплата труда, долл. 1,2 32 34 0,5

И сто ч н и к: Черные металлы (Stahl und Eisen). 1999. Январь; Новости черной металлургии России и зарубежных стран. 4.1. 2000. № 9—10.

Безусловно, на состоянии металлургии сказался длительный период технологического и организационного отставания от мировых тенденций общехозяйственного и отраслевого развития. За годы экстенсивного роста был во многом потерян темп научно-технического обновления, характерный для мировой металлургии, в которой продолжается глубокая структурная перестройка, ориентированная на удовлетворение потребностей постиндустриальной экономики. Диверсификация и индивидуализация рыночного спроса и развитие технологии способствовали формированию новой экономической концепции современной металлургии, основанной на использовании компактного ресурсоэкономного экологически безопасного производства металлопродукции с заданными потребительскими свойствами. При этом в основном сохраняются признаки ценовой конкуренции, однако центр тяжести в соотношении «цена-качество» заметно смещается в сторону качественных характеристик продукции.

Консолидация и интеграция

Важнейшей особенностью нынешнего этапа мирового развития является усиление процессов глобализации, т.е. формирование новой международной системы многоплановой экономической взаимозависимости, основанной на сложном сочетании механизмов конкуренции, кооперации и партнерства на макро- и микроуровне. Социально-экономический аспект глобализации включает превращение сформировавшихся мировых рынков товаров и услуг, капиталов, труда, научно-технических знаний в глобальные рынки с унифицированными правилами игры. Практически хозяйства всех стран с разной степенью и динамикой интегрируются в этот глобальный хозяйственный комплекс, не имеющий национальных границ. В этих условиях расширяется и усиливается роль ТН К, в которых наиболее полно кон центрируются типические черты и самые передовые формы современных международных экономических отношений.

Эти процессы охватили в первую очередь области экономики, определяющие динамику мирового научно-технического развития: сектор информационных технологий, рынки финансовых услуг, ведущие отрасли наукоемкой сферы и сопряженные с ними промышленные комплексы. Мировая металлургия также не стала исключением из этого процесса.

Одним из основных направлений реструктуризации мировой металлургии является консолидация активов, ресурсов и производственных мощностей путем слияний и поглощений компаний с целью повышения экономической устойчивости и конкурентоспособности на рынках. В настоящее время на долю 10 крупнейших компаний черной металлургии приходится всего около 25% мирового рынка, кроме того почти 30% рынка обеспечивают мелкие компании с годовым объемом производства менее 2,5 млн т. Для сравнения концентрация мировой автомобильной промышленности приближается к 80%, судостроения — к 60%, авиапромышленности превышает 80%. По-видимому, в металлургии имеется существенный резерв и сохраняются условия д ля повышения эффективности корпоративного бизнеса за счет консолидации и интеграции мощностей.

В черной металлургии интеграционные процессы активно развивались в последней четверти прошедшего столетия и особенно усилились в последние годы, причем существенную роль сыграл массированный выход на рынок предприятий стран Восточной Европы и СНГ. Так, в 1999 г. произошло объединение крупнейших германских компаний Thyssen и Krupp, а после поглощения голландской Hoogovens английской British Steel была образована группа Corns. Стадию консолидации активов проходят три крупные европейские компании: испанская Асегаііа, люксембургская Arbed и французская Usinor. Суммарная мощность новой корпорации может составить около 45 млн т, что почти вдвое превосходит производственный потенциал нынешних мировых лидеров — корейской POSCO и японской Nippon Steel. Рыночная стоимость новой корпорации — 4,6 млрд долл., оборот — около 30 млрд долл. Весной 2001 г. состоялось слияние двух крупных японских компаний — NKK и Kawasaki, которые образовали корпорацию с годовой мощностью 25 млн т стали.

Процессы интеграции прошли и в алюминиевой промышленности, где крупнейшая в мире американская корпорация Alcoa поглотила еще в 1998 г. Alumax и Reynolds, увеличив долю в мировом производстве первичного алюминия до 15%. Основным конкурентом Alcoa является компания Alcan (Канада), созданная в процессе слияния Alcan с швейцарской компанией Algroup.

Очевидно, что радикальные перегруппировки производственных мощностей, за которыми должны последовать серьезные изменения на рынке, не должны оставить безучастными российские компании, которые в последние годы стали активными участниками мировой металлоторговли. Поэтому создание в российской металлургии мощных интегрированных корпоративных структур, способных противостоять новым транснациональным мегакорпорациям, является, по-видимому, логичным ответом на изменения мирового рынка.

Последние два года показали, что российская металлургия логично вступила в новую стадию активной концентрации собственности и ресурсов, свидетельством чего явилась волна корпоративных слияний, консолидация активов, образование крупных холдинговых групп, обладающих значительным запасом экономической прочности. Это создание компаний «Русский алюминий» и «СУАЛ-Холдинг», ГМК «Норильский никель», ОАО «Уральская горно-металлургическая компания», ОАО «Трубная металлургическая компания», ОАО «Объединенная металлургическая компания», ОАО «ЕвразХоддинг». Очевидно, государственная промышленная политика должна обеспечить нормативно-правовое регулирование этих процессов, исходя из приоритетов развития экономики России.

Очевидно, что для эффективной работы интегрированных структур необходимы принципиально новые подходы к организации корпоративного управления с учетом специфики конкретного предприятия и общехозяйственной ситуации в стране. В отличие от западных корпораций российские компании в условиях высокой монополизации рынка основных материальных ресурсов и разрушения бывшей системы материально-технического снабжения вынуждены создавать собственную систему материального обеспечения производства. Поэтому ядро этих корпоративных образований составляют крупные металлургические комбинаты, тесно связанные с широким спектром сопряженных производств, включающих предприятия, добывающие минеральное сырье и энергоресурсы, энергетические мощности, металлообрабатывающие, транспортные и строительные подразделения. Практика показала, что только в рамках таких диверсифицированных компаний можно обеспечить эффективную внутрифирменную специализацию предприятий, мобилизацию инвестиционных ресурсов для модернизации производственных мощностей, укрепление позиций на рынках.

Металлургия 2000: рекордный рост производства

Словно сохраняя высокую инерцию предыдущего года, мировая металлургия в 2000 г. достигла рекордных за всю историю показателей производства металлопродукции. Выплавка стали возросла на 7,4%, впервые превысив 800 млн т. Заметно увеличилось производство первичного алюминия, никеля, меди и других цветных металлов.

Последний год столетия характеризовался практически бескризисным стабильным развитием мирового хозяйства, экономическим бумом в США, восстановлением азиатских экономик и экономическим подъемом в Европе, что, очевидно, и явилось главными причинами рекордного роста металлургического производства.

Существенного прироста достигли все регионы, в том числе страны Латинской Америки (12,7%), Азии (10,6%), Европы (10,8%).

Бесспорными лидерами в производстве черных металлов остаются страны Азии, на долю которых приходится более 38% мировой выплавки стали. На 13% возросло производство в Японии, которая впервые за последние три года вернулась в престижный «Клуб 100 миллионов». Существенно снизился темп прироста в Китае, что связывается с начавшейся реструктуризацией отрасли.

Наиболее заметный рывок — 16% прироста выплавки стали, сделали страны СНГ, в том числе Россия — 15,7%. В цветной металлургии России рост объемов производства в сопоставимых ценах составил более 12%. По данным Департамента металлургического комплекса Министерства промышленности, науки и технологии, достигнут значительный рост экспорта металлопродукции, в черной металлургии на 22%, в цветной — на 35%. При этом Россия сохранила положение лидера мирового рынка металлов: доля России составляет около 12% объема всего мирового экспорта металлопродукции, хотя структура экспорта по-прежнему далека от оптимальной и характеризуется высокой долей сырья, чугуна, слитков и заготовки в черной металлургии и первичных металлов в цветной металлургии.

Важнейшим фактором роста металлургического производства стала положительная динамика развития реального сектора российского хозяйства и рост инвестиционного спроса в основных металлопотребляющих отраслях. По оценкам, внутреннее потребление металлопродукции возросло на 45% в черной металлургии и на 10% в цветной.

Однако уже к середине года стимулирующее действие факторов роста практически сошло на нет. Существенный рост цен и тарифов естественных монополий вызвал повышение себестоимости продукции и соответственно рост цен, что резко сократило внутренний спрос. Кроме того, рекордный рост мирового производства стали естественно привел к снижению мировых цен.

В целом развитие ситуации в 1999—2000 гг. в очередной раз показало, что металлургия России при определенных условиях способна к эффективному саморазвитию.

Развитие металлосберегающих тенденций, избыток производственных мощностей, а также стабилизация валютного курса рубля и сохраняющееся технологическое отставание будут ограничивать возможности повышения рентабельности российского экспорта сталепродукции и соответственно способствовать переориентации российской металлургии на удовлетворение внутреннего спроса. В соответствии со сценариями хозяйственного роста Министерства экономического развития и торговли, уже в 2003—2010 гг. можно ожидать увеличения объемов потребления стального прокатало 23—25 млн т в год (в 1999 г. 16,8 млн т) при росте спроса на продукцию более высоких переделов.

ГЛАВА 11 Машиностроение

Машиностроение любой современной индустриально развитой страны — это ведущая, ключевая отрасль, причем не только обрабатывающей промышленности, но и экономики в целом. Важная и возрастающая роль машиностроения, как будет показано далее, определяется несколькими факторами.

Во-первых, именно в продукции машиностроения в значительной своей части получают материальное воплощение новейшие достижения научно-технического прогресса.

Во-вторых, машиностроение является главной капиталообразующей отраслью хозяйства. Обеспечивая в среднем 40—50% и более общего объема ежегодных капиталовложений в экономику, машиностроение в решающей мере определяет уровень, темпы и масштабы технико-технологического перевооружения хозяйства, способствует дальнейшему повышению его экономической эффективности.

В-третьих, продукция машиностроения играет важную роль в удовлетворении спроса населения на разнообразные технические средства, и роль его в этой области также неуклонно возрастает.

Масштабы и структура мирового производства продукции машиностроения в XX в.

Формирование и развитие крупного машинного производства, постепенное создание отдельных специализированных отраслей машиностроения относится еще к первой половине XIX в., когда на смену мелким кустарным мастерским по изготовлению различных изделий из металла, чугунолитейным мастерским, кузницам и т.п. стали создаваться специализированные предприятия по производству паровых машин, текстильного и железнодорожного оборудования, локомотивов, подвижного состава, станкостроительные заводы и заводы по производству горно-шахтного и металлургического оборудования, судостроительные верфи для строительства металлических судов. Резко усилились эти процессы в последней четверти XIX в., в период особенно активного проведения индустриализации как в ведущих странах Западной Европы, так и в США. Непрерывно возраставший спрос различных отраслей производства на самую разнообразную технику создавал объективные стимулы и благоприятные предпосылки для количественного и качественного роста машиностроения и превращения его в крупнейшую отрасль промышленного производства. Весьма примечательным событием в тот период было появление и бурное развитие электродвигателя. Внедрение электрического привода позволило резко интенсифицировать технику собственно машиностроительного производства, обеспечить изготовление энергетических, транспортных, горных, металлургических, сельскохозяйственных машин, а также различной коммунальной и бытовой техники.

На рубеже XIX и XX вв. было положено начало созданию таких отраслей, как автомобильная, электротехническая и радиопромышленность, приборостроение. В первые десятилетия XX в. и особенно в годы Первой мировой войны началось активное формирование специализированной авиационной промышленности.

Так в самых общих чертах можно охарактеризовать состояние и тенденции развития мирового машиностроения в начале XX в.

Количественные оценки масштабов и структуры мирового производства продукции машиностроения на протяжении всего XX в. приводятся в табл. 11.1. Помимо указанных источников при составлении таблицы использованы материалы некоторых других монографических изданий и журнальных публикаций, как оригинальные, так и переводные. В отдельных случаях для первой половины XX в. использовались экспертные оценки.

Из приведенных данных видно, что на протяжении столетия ежегодный объем производства продукции мирового машиностроения увеличился почти в 100 раз, причем в США этот рост составил почти 300 раз, в Западной Европе — 33 раза, а в Японии он вырос в 5500 раз. Понятно, что с точки зрения качества и номенклатуры выпускаемой продукции за стоимостными объемами производства начала и конца века стоит практически абсолютно несопоставимая продукция.

В начале XX в. в условиях заметного усиления позиций США, Германии и Франции утрачивает свою роль «мастерской мира» Великобритания. К началу Первой мировой войны 80% продукции машиностроения приходится на долю США и Западной Европы, а накануне Второй мировой войны — уже 90%. Кризисные потрясения 30-х годов,

Таблица 11.1. Мировое производство продукции машиностроения в странах с рыночной экономикой в XXв. (условно-чистая продукция, млрд долл. США, в ценах 1996 г.)

2000 г. 1474,95 883,50 283,47 40.77 69.41 59,64 35.24 78.41 169,39 138,59 1 1995 г. 1140,83 594.40 258,43 36,99 65,11 51,01 32,17 73.15 158.40 129.60 1990 г. 1033,23 451,50 257,10 34.72 67,13 51,84 31,35 72,06 178.72 145.91 1985 г. 836,92 379,26 223,68 34.37 54.38 44,06 24,45 66.42 130.42 103,56 1980 г. 728,12 322,37 208,02 33,34 48,94 46,26 25,67 53,81 88,72 109,01 1975 г. 567.93 254.67 180,98 35.67 41,60 37.93 20,02 45,76 62,10 70,18 1970 г. 488,42 224,11 162,88 34,24 40,77 30,72 19,02 38,13 37,26 64,17 1965 г. 376,08 192,73 120,53 29,79 30,99 20,28 11,41 28,22 24,22 38,60 I960 г. 267,02 134,91 92,81 25,62 23,86 17,44 8,33 17,56 12,35 26,95 1955 г. 203,90 115,75 71,06 25,85 16,66 10,41 5,38 12,76 3,21 13,88 1950 г. 143.37 81,29 45.37 19,27 7,38 6,82 3,41 8,57 1,61 15,10 1948 г. 121,01 75.22 36,30 16,73 3,32 6,26 2,77 7.22 1,03 8,46 1938 г. 64,06 22,52 33,61 11,54 8,29 5,13 2,64 6,01 1,95 5,98 1929 г. 72,30 37,83 27,02 7,64 5,24 7,69 2,06 4,39 7,45 1913 г. 33,35 7,21 18,68 4,97 4,66 5.00 1.00 3,05 7,46 1901 г. 14,45 2,81 8,34 3,13 1,72 1,80 0,37 1,32 3,30 Страна, регион Мир, всего США Западная Европа В том числе: Великобритания Германия Франция Италия Остальные страны Западной Европы Япония Остальные страны мира

ОО *— O' • «л 0>’ ГГ\ О ¦ 08 ТГ «onAZ ]*СЛ I О' О » і-'ой. g Ot

иг і qH



¦Но

о 4> X

¹ С ОХ

⁵.r.§ ?3 a

5 чо о, S ^ * JNcSnS

Г 5о-о - * a * Г2 5 ' 5 «тS8

2 X П . ⁵⁷⁴ j*

3 2 s ij ~ (Г)

S*i§15*

J tr D, 5 ^ И

¹ 5 J • • >

Е. I m (N

§ а.^- Й <-¦

2 о '.'O' U : О 2*?р — ^

• ^ _г« Д С“-

; . Сн О 0 ?“ 40

! S«j?

, Й ?4 ^ О я ! ? s . о = * > с з я х х 5 ;5 S о

:з&|ф a g i ats^sq I s

i on 5 _s

: s ? s ц =! g

! ?2 x I &K

^ls J SiqIs. • к я x ^ 2; . s s x^ g: so uS §¦ Г о « о .. g-t i x й® 2 “9

5 § Л С*; о\ м

з1!8 ЙЙ

- 5 г; і5 Оч о й? п-3 х О § Я -„ X РЭ 45 .4

-5 н -(MS J ? ГМ ^? 3 g ^

3=5-?S

3 ^е .Ь ч -

SS § я

5 _R а— « д

4 §“ 5 « г° м

4 ее X r=[t—

особенно сильно ослабившие позиции США в мировом машиностроении (см. табл. 11.1), в меньшей мере отразились на машиностроении западноевропейских стран и в первую очередь Германии, усилившей военные приготовления и наращивавшей производство различной военной техники.

Вторая мировая война резко изменила расстановку сил в мировом машиностроении. По хорошо известным причинам позиции лидера безоговорочно заняли США и твердо удерживали их на протяжении всей второй половины века, тогда как машиностроение наиболее пострадавших в войне стран Западной Европы лишь к середине 50-х гг. постепенно восстановило свои позиции, однако, во второй половине века на их долю приходилось в среднем лишь 25%, в лучшем случае Уз мирового машиностроительного производства.

Еще одно перераспределение сил в мировом машиностроении имело место в последней четверти XX в., когда резко увеличившая объемы машиностроительного производства Япония, а вслед за ней и некоторые страны Тихоокеанского региона заметно потеснили позиции и Западной Европы, и США.

Так в общем виде выглядит картина мирового развития машиностроения, если ее рассматривать с чисто количественной стороны.

Быстрый рост машиностроения во всех ведущих странах мира происходил во второй половине XX в. В значительной мере рост был обусловлен ростом капиталовложений. В результате этого оказалась возможной не только существенная интенсификация традиционной техники и технологии, но, что не менее важно, форм и методов организации машиностроительного производства.

Таблица 11.2. Отраслевая структура производства в машиностроительных комплексах отдельных стран, %

Страна, отрасль 1950 г. I960 г. 1970 г. 1980 г. 1990 г. 2000 г. США Производство металлоизделий и металлообработка 25,8 20,5 19,3 17,3 15,4 15,3 Общее машиностроение 25,1 23,1 26,4 28,7 26,2 23,1 Электротехническое и электронное машиностроение 18,9 19,8 21,1 22,8 23,5 27,3 Транспортное машиностроение 25,4 30,6 25,6 22,9 23,9 25,4 Приборостроение Великобритания 4,7 6,1 7,6 8,2 11,0 8,9 Производство металлоизделий и металлообработка 21,2 18,1 15,5 15,3 15,0 19,6

Продаіжение таГы. 11.2

Страна, отрасль 1950 г. 1960 г. 1970 г. 1980 г. 1990 г. 2000 г. Общее машиностроение 33,0 28,5 32,0 32,1 30,1 19,5 Электротехническое и электронное машиностроение 14,9 18,0 21,8 22,9 22,3 24,1 Транспортное машиностроение 28,3 32,5 26,2 26,4 28,9 29,0 Приборостроение 2,6 2,9 4,6 3,3 3,7 7,8 Франция Производство металлоизделий и металлообработка 29,2 29,0 24,7 18,1 18,9 17,8 Общее машиностроение 23,1 23,1 25,6 21,0 24,4 16,7 Электротехническое и электронное машиностроение 22,0 22,0 24,3 29,5 24,9 25,8 Транспортное машиностроение 25,7 25,4 25,4 28,7 27,7 34,5 Приборостроение — - — 2,7 4,0 5,2 Германия Производство металлоизделий и металлообработка 30,3 23,7 20,8 20,2 17,5 15,0 Общее машиностроение 37,4 32,5 28,2 25,9 24,6 27,7 Электротехническое и электронное машиностроение 15,2 20,5 25,1 29,6 32,7 31,2 Транспортное машиностроение 12,6 18,4 20,6 20,8 22,1 20,3 Приборостроение 4,5 3,8 4,3 3,5 3,1 5,8 Италия Производство металлоизделий и металлообработка 18,4 15,5 12,6 Общее машиностроение — — 25,7 18,4 20,1 Электротехническое и электронное машиностроение _ 19,9 23,3 27,9 Транспортное машиностроение _ — 28,5 34,2 32,1 Приборостроение - — 7,5 8,6 7,3 Япония Производство металлоизделий и металлообработка 17,2 20,3 16,8 16,2 14,3 13,6 Общее машиностроение 31,7 33,7 29,3 28,4 24,1 22,3 Электротехническое и электронное машиностроение 22,4 23,6 28,3 28,1 35,7 35,6 Транспортное машиностроение 28,7 22,4 22,6 23,2 22,3 25,0 Приборостроение — — 3,0 4,1 3,6 3,5

Источник: Данные национальной статистики.

Изменения в отраслевой структуре производства

Имеющаяся в нашем распоряжении статистика не позволяет проследить изменения отраслевой структуры машиностроительного производства на протяжении всего XX в. Дело в том, что лишь в послевоенные годы классификация и структура машиностроительного комплекса была упорядочена и унифицирована как в национальных статистиках, так и на уровне статистики, публикуемой ООН.

Более того, в первые десятилетия XX в. продукция машиностроения и все остальные показатели объединялись с металлургией («производство металла и изделий из металла»). В частности, это имело место в статистике европейских стран. Даже в США, располагающих наиболее полной статистикой за длительные периоды времени, производство металлоизделий и металлообработка были выделены отдельной позицией лишь после войны (в цензе 1947 г.), до этого оно в значительной части учитывалось в металлургии. То же относится и к приборостроению, учитывавшемуся в электротехническом и общем машиностроении.

В связи с этим изменения в отраслевой структуре продукции машиностроения в сопоставимом по всем странам виде можно проследить лишь начиная с 1950 г. (табл. 11.2).

На протяжении двух последних десятилетий в таких отраслях машиностроения как общее, электротехническое и электронное, транспортное до ²/з мирового производства соответствующей продукции приходилось на долю трех стран — США, Германии и Японии. Показательны успехи машиностроения стран Тихоокеанского региона. Так, в 2000 г. на 5-е место в мире вышло транспортное машиностроение Южной Кореи, опередив такие страны, как Великобритания и Италия.

В целом структуру производства в отраслях машиностроения указанных стран следует считать достаточно стабильной. Однако нельзя не отметить характерного для всех стран роста продукции электротехнического и электронного машиностроения и при одновременном снижении доли общего машиностроения, а также производства металлоизделий и металлообработки.

Подобные тенденции определяются многими факторами, в частности:

• емкостью и насыщенностью внутреннего и мирового рынков той или иной продукцией;

• масштабами экспортной ориентации производства;

• стремлением сохранить либо занять лидирующие позиции в производстве определенной продукции, находящейся на передовых рубежах достижений НТП.

Действие всех этих факторов проявляется в обстановке острейшей конкурентной борьбы, как на внутреннем, так и на мировом рынках. Следует отметить еще одно обстоятельство. За долговременной относительной стабильностью, либо слабой динамичностью тех или иных структурных показателей на уровне всего машиностроительного комплекса зачастую скрываются весьма динамичные изменения в соотношении их элементов на уровне подотраслей, отдельных производств и видов продукции. Тенденции и масштабы этих изменений в раде случаев оказываются чрезвычайно важными с точки зрения оценки эффективности структурных сдвигов, как происходящих, так и вероятных в перспективе. В первую очередь имеется в виду производства и продукция, которая относится к группе так называемых наукоемких. В группу этих производств входят общее, электротехническое и электронное машиностроение, автомобильная, авиационная и ракетно-космическая промышленность и приборостроение. Причем в группе этих отраслей машиностроения также выделяются отдельные, так называемые высокотехнологичные производства (продукты), развитие которых отличается наибольшим динамизмом с точки зрения увеличения масштабов выпуска и объема капиталовложений, а также масштабов проводимых НИОКР.

Это, в частности, двигатели и турбины, конторское оборудование и электронно-вычислительная техника, электрическое передающее и распределительное оборудование, специализированное промышленное оборудование, средства связи, электронные компоненты, авиатранспортные средства (включая двигатели), ракетно-космическая техника, контрольно-измерительные и аналитические приборы, навигационное оборудование, медицинские инструменты и приборы, некоторые другие виды техники.

О том, какой огромный путь прошло мировое машиностроение от паровых машин, паровозов, примитивных ткацких станков, фордов-ских автомобилей марки «Т» и т.п. с начала века до настоящего времени, можно наглядно судить по основным направлениям качественного совершенствования продукции, расширения и обновления ее номенклатуры, которые характеризуют развитие машиностроения практически во всех рассматриваемых странах в настоящее время. Эти направления следующие:

• увеличение технико-экономической эффективности (и, в частности, производительности) новых видов машин и оборудования в расчете на единицу веса, потребляемой энергии, занимаемой площади, а также стоимости (а в отдельных случаях и при абсолютном снижении последней);

• расширение сферы и масштабов автоматизации производственных процессов, создание комплексов или систем машин, а также комплексных систем управления и контроля технологических процессов, режимов работы на базе самой разнообразной электронной и электро-нифицированной техники;

• элекгронификация большинства видов техники (производственной и бытовой) как важный путь повышения эффективности ее использования;

• массовое внедрение разнообразной электронифицированной техники в торговле, здравоохранении, в научных исследованиях в области конторской деятельности и т.п., что обусловливает дальнейшее радикальное изменение характера и масштабов применения живого труда в указанных сферах;

• распространение энергосберегающих технологий и видов техники в промышленности, на транспорте, в сфере быта;

• разработка и использование оборудования для малоотходных либо замкнутых, безотходных технологических процессов в ряде отраслей промышленности;

• разработка специализированного оборудования для экологически чистых технологических процессов и мониторинга окружающей среды;

• разработка и внедрение новых видов машин и оборудования в тех производствах, где резервы дальнейшего повышения эффективности существующей техники и технологии близки к своему исчерпанию (энергетика, химия, черная металлургия, колесный транспорт, добыча полезных ископаемых и др.), а также в таких областях как освоение космического пространства, прибрежного шельфа, морского дна;

• постепенное внедрение и последующее промышленное использование оборудования для принципиально новых технологических процессов (на базе биотехнологий, ферментных катализаторов, мембранных технологий, молекулярных, фотонных, радиационных, лазерных методов и др.) в таких отраслях, как электроника, нефтехимия, фармацевтическая, целлюлозно-бумажная и пищевая промышленность, сельское хозяйство, некоторые отрасли добывающей промышленности.

Главным и безусловно центральным направлением изменения как в отраслевой структуре машиностроения всех ведущих стран, так и в самой его продукции является бурный рост электроники практически на протяжении всей второй половины XX в. О масштабах этого роста дают представление данные табл. 11.3.

Хорошо известны успехи в экономическом развитии, достигнутые в последние примерно два десятилетия странами Тихоокеанского региона. Особенно впечатляющими эти успехи были в области машиностроения и в частности, электроники. Так, например, в Южной Корее в 1990 г. на долю машиностроения приходилось 38,5% продукции, 37,9% — занятых и 36% — капитальных вложений от всей обрабатывающей промышленности. При этом 20,8% продукции, 22,4% занятых и 17,5% капитальных вложений — таков был удельный вес электроники в самом машиностроении этой страны. Подобные показатели соответствуют уровню практически любой индустриально развитой страны.

Электронную промышленность составляет в настоящее время группа следующих основных производств: компьютерная и периферийная техника, элементная база электронных схем, коммуникационное оборудование, аудио- и видеотехника, многочисленные контрольно-измерительные приборы и системы управления. Заметим, что начиная с 60-х годов приборостроение все больше базировалось на использовании технических средств электроники, и к концу XX в. подавляющая часть продукции этой отрасли представляла собой один из видов электронной техники.

Таблица 11.3. Удельный вес электронной промышленности в машиностроительном комплексе (%) (машиностроительный комплекс = 100%)

Страна, показатель 1960 г. 1970 г. 1980 г. 1990 г. 1995 г. 2000 г. США Продукция 17,8 21,8 27,3 31,5 34,7 32,6 Занятые 18,5 21,9 25,4 26,9 24,0 22,5 Капиталовложения 21,9 26,0 29,0 34,0 39,1 41,2 Япония Продукция 17,8 23,0 25,0 23,7 25,6 Занятые 22,8 24,8 25,2 21,2 Капиталовложения 22,8 26,6 32,7 37,9 Великобритания Продукция 10,4 11,2 17,3 20,7 22,6 23,2

Продолжение табл. П.З

Страна, показатель 1960 г. 1970 г. 1980 г. 1990 г. 1995 г. 2000 г. Занятые 11,0 12,9 15,9 18,8 18,9 Капиталовложения 11,3 13,4 18,7 18,7 Германия Продукция 7,9 10,8 17,6 20,5 Занятые 11,9 13,2 14,1 16,1 Капиталовложения 10,4 20,9 20,4 21,4 Франция Продукция 5,7 10,5 12,9 21,1 Занятые 7,4 11,2 11,2 18,8 Капиталовложения 23,5 Италия Продукция 2,5 4,6 10,8 12,7 14,7 12,6 Занятые 3,6 6,8 10,3 10,9 13,4 11,7 Капиталовложения 14,0* 12,0

* 1985 г. Источники: см. табл. 11.1.

Доминирующим направлением технико-технологического перевооружения в настоящее время и в перспективе бесспорно будет дальнейшая широкомасштабная электронификация всего хозяйства, начиная с отраслей материального производства и кончая научными исследованиями, здравоохранением, образованием, а также бытом и досугом, т.е. охватывающая практически все сферы человеческой жизни и деятельности. Достижения современной электроники, воплощающиеся в широчайшем спектре технических средств, эффективность использования которых чрезвычайно высока, дают все основания считать, что электронные и электронифицированные технические средства являются тем высокоэффективным инструментом, который позволяет значительно расширить возможности дальнейшей интенсификации хозяйства и экономии используемых ресурсов.

Благодаря быстрому прогрессу электроники на протяжении последних десятилетий сформировалось несколько основных направлений совершенствования техники. Остановимся на этом несколько подробнее.

Огромную массу современной продукции машиностроения, количество наименований которой насчитывает сотни тысяч, а с учетом типо-размерных вариаций — десятки миллионов, можно объединить в три основные группы.

Первая группа — это собственно электронно-вычислительная техника (ЭВМ различных классов и мощности, начиная от персональных и кончая суперЭВМ). Насыщенность этой техникой хозяйства в настоящее время уже настолько велика, что использование натуральных показателей для количественной оценки масштабов ее распространения в значительной мере утрачивает смысл.

Развитие данной группы техники характеризуется, как известно, быстрой сменой поколений, тенденцией к микроминиатюризации, неуклонным повышением технических характеристик и, наконец, снижением стоимости на единицу полезного эффекта. Все это оказывает самое непосредственное влияние и на все другие виды техники, в которых находит применение электроника.

В целом эта группа техники олицетворяет собой область высоких технологий (как в части ее производства, так и использования), т.е. технологических процессов, реализуемых на молекулярном, либо даже атомном уровне, в отличие от большинства традиционных технологий, имеющих по преимуществу механическую природу. Именно с этой техникой и связывается в первую очередь понятие «технологического разрыва».

Последнее относится и к тем новейшим видам техники, которые своим появлением обязаны, прежде всего, прогрессу в области электроники. Представителями подобной техники (входящей во вторую группу современных технических средств) являются разнообразное коммуникационное и информационное оборудование, спутниковые ретрансляторы, компьютерные сети, волоконно-оптические световоды, лазеры, роботы, телевизионная и радиоаппаратура, звукозаписывающая и звуковоспроизводящая аппаратура, множительная техника и полиграфическое оборудование, широчайшая номенклатура приборов, начиная от промышленных и кончая медицинскими, и многое другое.

Наконец, третью и наиболее многочисленную группу составляют по преимуществу традиционные виды техники и соответствующие технологические процессы, эффективность которых оказалось возможным многократно повысить в результате широкого оснащения разнообразными электронными средствами, что позволило, образно говоря, «вдохнуть новую жизнь» в эту технику. Главная область применения электроники в данном случае — системы управления и контроля. В качестве классического примера можно привести металлорежущий станок, оснащенный системой числового программного

10-7350

управления (Ч П У). Данная группа часто определяется термином «ме-хатроника», а с точки зрения типа инноваций представляет собой так называемый технологический синтез (в данном случае классической механики и электроники). В целом совокупность рассмотренных технических средств и составляет материальную основу технико-технологического перевооружения экономики, процесса ее глубокой электронизации.

В этой связи следует отметить еще одну важную характеристику совершенствования современных технических средств производства, а именно, все более усиливающуюся тенденцию к опережающему росту технико-экономической эффективности (и, в частности, производительности) новейших видов оборудования по сравнению с ростом их стоимости (а в отдельных случаях и при абсолютном снижении последней). Особенно отчетливо эта тенденция проявляется в современной электронной и электронифицированной технике (компьютерной, коммуникационной, металлообрабатывающей, полиграфической).

Техническая оснащенность производства

Технологическое оборудование отраслей машиностроительной и металлообрабатывающей промышленности весьма разнообразно. Это металлорежущие станки (МС), кузнечно-прессовое оборудование (КПО), сварочное и сборочное оборудование, очистное, отделочное, сушильное и термическое оборудование, контрольно-измерительная аппаратура, машины для литья под давлением, для формования изделий из пластмасс и многое другое. В последние примерно два десятилетия к ним добавились промышленные роботы, ЭВМ различной мощности, микропроцессоры и т.п.

Заметим, кстати, что в области использования роботов и различной электронной техники для непосредственного управления и контроля производственных процессов именно машиностроение занимает в настоящее время лидирующие позиции.

Главным элементом всей этой группы оборудования является парк металлообрабатывающего оборудования: МС и КПО или станочный парк. На долю станочного парка приходится в среднем около ³/₄ стоимости активной части основного капитала отраслей машиностроительного комплекса.

Данные о численности и структуре станочного парка большинства стран в первой половине XX в. чрезвычайно фрагментарны и отрывочны и носят по преимуществу оценочный характер. Единственным исключением являются США, где начиная с 1925 г. каждые пять лет проводятся переписи этого парка. Однако результаты анализа станочного парка США по большей части характерны для любой из индустриально развитых стран.

На протяжении примерно трех десятилетий послевоенного периода численность станочного парка во всех странах увеличивалась (табл. 11.4).

В Японии в период 1952—1973 гг. численность станочного парка возросла в 2,5 раза, во Франции в 1955—1981 гг. — в 2 раза, в США в 1949—1973 гг. — на 38%. В период 1950—1980 гг. общая численность станочного парка всей группы рассматриваемых стран повысилась приблизительно на 30%. Этот рост был обусловлен быстрым развитием машиностроения в этих странах, значительным увеличением объема выпускаемой им продукции. Ориентировочные расчеты показывают, что в период 1950—1980 гг. суммарный объем продукции машиностроения всей группы указанных стран увеличился примерно в 4,5 раза, т.е. темпы роста продукции существенно опережали темпы роста численности парка.

Это означает, что эффективность использования станочного парка, характеризующаяся, в частности, величиной съема продукции с единицы оборудования в парке, в среднем по группе ведущих капиталистических стран повысилась в этот период примерно в 3,5 раза. Таким образом, для развития машиностроения ведущих стран в послевоенный период была, прежде всего, характерна интенсификация использования станочного парка. Именно этот фактор (в противоположность экстенсивному расширению парка) играл доминирующую роль в обеспечении роста производства.

Согласно ориентировочным расчетам, общая численность станочного парка всей группы рассматриваемых стран в 50-е гг. увеличилась примерно на 20%, в 60-е — на 15%, а в 70-е — сократилась приблизительно на 5%. Следовательно, тенденция к росту численности парка и последующее замедление этого роста постепенно сменилось противоположной тенденцией — сокращением его численности.

В период 1973—1983 гг. общая численность станочного парка США сократилась почти на 30%, в том числе в отраслях машиностроения и металлообработки — на 24% (МС — на 28% и КПО — на 35%). Аналогичные тенденции характерны и для станочного парка других стран. В 1982 г. станочный парк Великобритании в сравнении с 1961 г.

^ ¹ § о U ?

Таблица 11.4. Численность станочного парка (МС и КПО) в группе ведущих стран (тыс. единиц)

1989 г. О _ — со Г « ?* •«О ® О. ^ СМ <~> _ГО я і § - 1983 г. ГМ г-1 ос - гм гм Г . # * ? О О SZ ?• —'см ГМ Г- — VN 40 ?> 1981 г. _ —- On °„ * Г ^ о ® »о ^ S о _Г ?о - 2 s "• 1978 г. гм 2 Г * о V о т - © 40 ЗГ ON м ^ 1973 г. О J' — — ?П О ^ ?> — о ^ in С! =! ^ ? S Я 1968 г. 2869,8 1104,0*8 1140,7*7 452,5 1963 г. 2797,1 887.0 1233,8*5 1200.0 525,0*6 1958 г. 2206,1 730,0 470,О*4 352,8 1953 г. гм ?* ? —Г © ’«О- ON тГ 5; со on ГМ 4D гЛ 1949 г. 00 Г чО ©^ 3 ? гм оо Страна США Япония*14 Великобритания*15 Германия*16 Франция*17 Италия*18

ос ON Й s — « 5 X о о ¦ г 3>o f*0

00 U *

S' ~ s

''со

Г'} С\ (П

Г Z ^u

• - и 1-^3 чо g; х а

ON СО

a 1 I

*т I 2

u cO

g а

t^- о •©•

? Si u -— -a t-

?ІІІ

? O ~ 3; ;йгм

on •* o*

¦?^ 40

u I ’..a

~ u К ^-?Г ^U S<N ? ©о X? _ in a>*

? 0)^T

., — u u

• — Ш U ⁵ у /) ^ ГМ CC

40 ^ ~ ON

⁰⁴ — 2

Cltn

_ x 2* ? t 5 ^u

NO “ .

Я ^X UQO

5Swon

— CO r> Z-I Г-» 4J JZ,

* t> “o

• - =: , гм

u о I *

ITT ¹⁰ . ¦ Г

ю s - -S' о о гм

” fO OO 00 ^ ON ON О ~ ’

u V «2

_ 2 s>7"

P S*.« ?

. „ ,

U г ' 3 o s ^ Й

⁴⁰ X °

2 о ^ ^

Q. On 3

s — д D. co

* H ІЛ и . г

S я о

2 и ^ s

О X * s о я

с ? а и* R ° •?'

CM 4> I I ?-> X ¹ I

S 2 u и

CM g СЮ ^U

* 5 ^ f*

• _Г 2 ON 40

^u От’" 2} оо яТ?і ¦’О" hr* s

ON СО*

Г s «й

* С

—Г о

г 3“

* О *

уменьшился на 37%, а в ФРГ только в период 1976—1980 гг. — на 11%. По нашей примерной оценке, общая численность станочного парка Японии в период 1973—1981 гг. также сократилась на 20%.

Необходимо особо подчеркнуть, что сокращение численности парка сопровождалось повышением его мощности и эффективности. Подобные тенденции — это не только результат дальнейшей интенсификации использования оборудования, но и очевидное свидетельство все более глубоких качественных изменений, происходящих в парке.

Совершенствование технологии и организации производства

Научно-технический прогресс в машиностроении — это, пожалуй, классический пример эволюционного развития. И тем не менее, и с технической, и с экономической точки зрения эффективность этого развития продолжает повышаться, не обнаруживая пока тенденции к затуханию, и тем более, — к снижению. Техническое совершенствование металлообрабатывающего оборудования (МОО) и методов обработки металлов в последние десятилетия развивалось по двум основным направлениям. Во-первых, продолжалось совершенствование .традиционных видов механической обработки металлов резанием и давлением и, во-вторых, появились и получили известное распространение новые методы обработки, либо заменяющие традиционные, либо — дополняющие их. Наблюдалось перераспределение роли и значения отдельных технологических процессов производства отдельных видов и групп оборудования, а также взаимопроникновение, замена и постепенное вытеснение одних технологических процессов и оборудования другими — технически и экономически более эффективными.

Основным конструкционным материалом машиностроения по-прежнему остается металл, доля которого в общем объеме потребляемых материалов составляет не менее 90% (по весу). На протяжении последних примерно 30 лет средняя удельная металлоемкость продукции машиностроения США сократилась на 13%, в том числе по черным металлам почти на 30% (см. также гл. 10).

Факторы, обусловившие данную тенденцию, многочисленны и разнообразны. Это — повышение качественных характеристик металла и расширение его ассортимента, увеличение масштабов применения различных заменителей металла (синтетических материалов, пластмасс и т.п.), оптимизация типоразмерной структуры и серийности выпускаемой продукции, а также снижение ее весовых характеристик, сдвиги в структуре производства в направлении повышения доли малометаллоемкой продукции. Это, наконец, — совершенствование методов получения исходных заготовок, внедрение малоотходных технологических процессов, общее совершенствование технологии ме-таллообрабоки, как традиционных видов механической области резанием и давлением, так и новейших ее видов, заменяющих традиционные либо дополняющих их¹.

Последние несколько десятилетий были годами заметного прогресса в развитии качественно новых методов обработки металлов, в некоторых случаях существенно отличающихся от традицион-ных .Число этих новых методов и их различных разновидностей, используемых в практике, в частности американской промышленности (или осваиваемых экспериментально), составляет в настоящее время около 25. К ним относятся электрофизические и электрохимические методы удаления металла, формообразования и соединения деталей. Получают также распространение методы обработки, представляющие собой комбинацию традиционных и новых методов.

Новые методы были вызваны к жизни быстрым техническим прогрессом в ряде отраслей машиностроения и, в первую очередь, в авиакосмической, автомобильной и электронной промышленности. Наиболее очевидной причиной внедрения в производство новых методов обработки явилось все более расширяющееся применение новых, ранее не использовавшихся в технике металлов и сплавов (высокопрочных, тугоплавких и жаростойких сплавов, титановых сплавов и т.п.). Подобные металлы и сплавы в большинстве своем малотехнологичны и трудно обрабатываются, что вызывает необходимость создания и внедрения в производство технологических процессов и соответствующего оборудования. Именно для обработки этих материалов в авиа-ракетнокосмической промышленности, а также для изготовления вырубных и чеканочных твердосплавных штампов, пресс-форм; турбинных лопаток, твердосплавного инструмента, обработки алмазных и твердосплавных фильер, рубиновых подшипников, обработки деталей электронной и гидравлической аппаратуры и в некоторых других случаях весьма эффективно применяются вышеуказанные методы, заменяющие либо дополняющие традиционные методы обработки.

Длительное время наиболее эффективные достижения в области механизации и автоматизации машиностроения были связаны главным образом с отраслями массового и крупносерийного производства. Это направление (так называемая автоматизация по-детройтски) свойственно автомобильной промышленности , в технологических процессах которой наиболее широко используются высокопроизводительное специализированное оборудование, агрегатные станки и автоматические станочные линии, методы поточно-конвейерного производства. Наряду с технико-экономическими достоинствами подобной автоматизации основным ее слабым местом является недостаточная гибкость производства, ограничивающая сферу эффективного применения «жесткой» автоматизации строго определенным уровнем серийности, его масштабами.

В 1921 г. в Милуоки (США) был пущен в эксплуатацию один из «отцов» современной автоматизации — завод автомобильных рам Смита. Это предприятие работало по принципу «завод — единая автоматическая машина», причем потребность в рабочей силе по сравнению с неавтоматизированным производством была сокращена на 95%. Однако, в начале 50-х годов завод Смита был демонтирован, в первую очередь из-за сложности его переналадки.

Появление в 50-х годах станков с ЧПУ, сочетающих высокую производительность автоматического и специального оборудования с гибкостью универсального и, кроме того, обладающих другими высокими технико-экономическими показателями, позволило радикальным образом расширить сферу внедрения автоматизации за счет большой группы отраслей машиностроения и металлообработки, и прежде всего отраслей с мелкосерийным и единичным производством.

Центральной, основной проблемой повышения технико-экономической эффективности машиностроительного производства длительное время была, а в значительной мере остается и сегодня необходимость повышения степени непрерывности технологических процессов. Именно в этой области и сосредоточены главные резервы. Неоднократно проводившиеся в США исследования показали, что время, в течение которого типичная деталь (либо любые исходные материалы, сырье, полуфабрикаты и т.п.) подвергается непосредственной обработке на всех этапах производства, не превышает 2—5% общего цикла изготовления готового изделия. Остальные 95% времени приходятся на транспортные, погрузочно-разгрузочные операции либо просто межоперационное «пролеживание» детали. Более того, статистические эксперименты свидетельствуют, что из 5% полезного времени пребывания детали, например, в цехе механической обработки в среднем лишь в течение 20—30% этого времени она подвергается собственно обработке.

Таким образом, при автоматизации тех или иных основных производственных операций даже с помощью числового программного управления основной его эффект оказывается по преимуществу ограниченным рамками максимум 5% общего фонда времени. Влияние многочисленных технико-экономических преимуществ ЧПУ оказывается в данном случае хотя и вполне ощутимым, но тем не менее лишь косвенным.

Выход из этого положения был найден в результате эволюции представлений о месте и роли самого принципа программного управления как инструмента дальнейшей автоматизации производства. Практика американской промышленности неопровержимо свидетельствует, что нельзя рассчитывать на максимальный эффект оборудования с ЧПУ, если оно используется в рамках старой, традиционной системы организации и управления производством. Примерно в конце 60-х годов был сделан важный вывод о том, что программное управление не просто один из методов автоматизации технологической операции (отдельного станка), а принцип управления всем производством.

Принятие такой основополагающей концепции означало расширение фронта работ по комплексной автоматизации машиностроительного производства практически независимо от уровня его серийности. В роли наиболее совершенного и мощного средства, позволяющего с максимальной технико-экономической эффективностью связать воедино, упорядочить и централизовать все звенья сложившегося производственного процесса на машиностроительном предприятии, выступила электронно-вычислительная техника. Эта техника стала тем инструментом, который позволил реализовать на практике и притом в широких масштабах принцип так называемого интегрированного обрабатывающего предприятия. На машиностроительном предприятии такого рода в единую кибернетическую систему объединяются операции механической обработки, термообработки, контроля, сборки, испытаний, а также транспортные, складские и другие вспомогательные операции. В своем законченном виде автоматический цикл работы машиностроительного предприятия включает также этапы проектирования новых изделий и различной технологической оснастки.

На современных предприятиях подобного типа как бы получает свою новую жизнь вышеупоминавшийся принцип, заложенный в основу завода Смита. Однако принцип этот реализуется совершенно иными техническими средствами, на качественно новой, «электронной» основе. Потенциальные возможности этих систем весьма широки, поскольку наряду с управлением работой отдельных станков и групп оборудования они способны выполнять функции комплексного -управления производственным процессом на всех его этапах — на уровне цеха, завода либо даже группы заводов, позволяя создавать «управленческие информационные системы».

На «кибернетизированных» машиностроительных предприятиях ЭВМ выполняют функции диспетчера, организующего, управляющего и контролирующего не только ход собственно технологических процессов, но также деятельность таких подразделений машиностроительного производства, как конструкторский, технологический, финансовый, сбытовой отделы.

Все более широкое распространение в последние годы получают системы автоматизированного проектирования, технологической подготовки и управления производством (так называемые системы САД/САМ) — один из ключевых элементов электронной автоматизации производства наряду с оборудованием с ЧПУ и промышленными роботами. На долю США приходится около 80% мирового производства этих систем, они же выступают и ведущим их потребителем. В 90-е годы системы САД/САМ применялись на 45—65% заводов в различных отраслях машиностроительного комплекса США.

Практическое использование систем САД/САМ осуществляется, в частности, на базе так называемых рабочих станций, т.е. рабочих мест, оснащенных ЭВМ, позволяющих решать широкий комплекс производственных проблем, включая автоматическое проектирование. В их производстве США также занимают лидирующие позиции, а в качестве крупнейшего потребителя таких систем выступают отрасли машиностроения. В 1989 г. в этих отраслях насчитывалось 330 тыс. рабочих станций, из которых 80% были введены в эксплуатацию после 1985 г.

Несомненно, что широкое использование автоматизированных систем подобного рода является принципиально важным шагом на пути значительного повышения общего уровня автоматизации машиностроения, одним из непременных условий постепенного его перехода в разряд технически и экономически наиболее эффективного, непрерывного производства. Примерно таким представляется реальный путь создания машиностроительных заводов-автоматов.

Особенно заметных успехов в создании заводов-автоматов в настоящее время достигла Япония, где можно встретить машиностроительные заводы с различной серийностью производства, работающие в режиме так называемой безлюдной технологии или, точнее, с минимальным использованием человека как активного участника технологического процесса.

Но это лишь первые шаги, и говорить о том, что в настоящее время имеется исчерпывающее представление о методах комплексной автоматизации машиностроительного производства, слишком рано. Достаточно обратиться в качестве примера к одной из наиболее трудоемких операций машиностроения — сборке готовой продукции, где мы имеем дело с огромной потенциальной сферой автоматизации. По данным Иллинойсского технологического института, в отраслях общего электротехнического и транспортного машиностроения в среднем 54% прямых трудовых затрат на производство продукции приходится именно на сборочные операции.

Говоря о сборочных операциях в машиностроительном производстве, нельзя не коснуться вопроса о конвейере. Окончательная сборка автомобиля (равно как и любой другой машины) пока немыслима без непосредственного участия человека. Конвейер, пожалуй, один из наиболее ярких примеров той грани, где техническая сторона производства соприкасается с его социальной стороной.

Известно, что конвейер впервые появился в автомобильной промышленности США. До 1913 г. машины на заводе компании «Форд» собирались бригадами рабочих, а в 1913 г. появился первый движущийся конвейер. Трудозатраты на операциях изготовления шасси легкового автомобиля сократились с 12 чел/ч до менее чем 1,5, или в 8 раз. Этим было, положено начало «триумфальному шествию» конвейера практически во всех отраслях массового и крупносерийного производства, начиная от автомобильной и радиотехнической промышленности и кончая швейной и обувной. Длительное время именно конвейер играл роль своеобразного символа наиболее рациональной организации производства, высокого уровня его эффективности.

Но вот примерно в начале 70-х годов стали все громче раздаваться голоса, что «конвейер — устаревшая система», и надо ее ликвидировать как можно скорее. Протест рабочих против конвейерной системы нарастал постепенно и в последние годы иногда стал принимать формы организованной борьбы против нее (забастовки, невыходы на работу, откровенный саботаж). С технико-экономической точки зрения основные преимущества конвейера с присущим ему жестким регламентированием ритма работы начали оборачиваться недостатками, вызывая падение производительности труда, снижение качества продукции, увеличение доли брака.

Большие надежды в деле дальнейшего повышения уровня автоматизации машиностроительного производства связываются в последние годы с использованием промышленных роботов. Роботы наиболее современных конструкций выступают в качестве универсальных автоматизированных машин, запрограммированных на выполнение от нескольких десятков до нескольких сотен последовательных команд. Переналаживаемость и автономность работы роботов создают значительные удобства для использования их в качестве независимых агрегатов, обслуживающих отдельные станки, группы оборудования, автоматические линии и сборочные конвейеры. Основные области их применения: операция загрузки и разгрузки автоматических станков и прессов, литейных и сварочных машин; выполнение различных (главным образом несложных) сборочных работ; транспортные операции; обслуживание оборудования, работающего во вредных условиях (высокая или низкая температура, агрессивная среда, вредная атмосфера, шум, радиация). В ряде случаев роботы могут быть использованы для освобождения человека от выполнения монотонных, утомительных, напряженных либо опасных операций. Наиболее широко в настоящее время роботы используются в автомобильной промышленности многих стран на операциях сварки автомобильных кузовов, а также в технологических процессах электронной промышленности.

Мировой парк промышленных роботов, а 75% этого парка сосредоточено именно в машиностроении, насчитывавший в 1982 г. 26,9 тыс. единиц, увеличился к 1990 г. до 300 тыс. и в 1999 г. до 720 тыс., из которых 57% эксплуатируются в Японии, 11% — в США и 10% — в Германии. В результате широкого применения передовой техники наиболее современные машиностроительные заводы в США, Японии странах Западной Европы по своей технической оснащенности несопоставимы с аналогичными заводами не только 20—10-летней, но и в отдельных случаях и 5-летней давности.

Одной из важнейших отличительных черт современного машиностроительного производства является его высокая гибкость, быстрота переналадки на производство продукции любой серийности и также единичное производство. Это обстоятельство позволяет переходить от концепции «экономии на масштабах» (характерной для массового производства) к концепции «экономии на разнообразии» (характерной для мелкосерийного производства), что особенно важно для продукции машиностроения, идущей на широкий потребительский рынок, поскольку, как уже отмечалось, роль продукции машиностроения на этом рынке чрезвычайно высока. Так, на протяжении нескольких последних десятилетий на формирование фонда личного потребления населения США в среднем шло около */з продукции машиностроения, в том числе 60—70% продукции автомобильной промышленности, 25—30% — электронной, 45—50% — электротехнической и 75% — технических средств связи.

Наряду с повышением качества продукции, относительным либо абсолютным снижением ее цены производители стремятся к максимальному расширению ее ассортимента в целях удовлетворения разнообразных индивидуальных вкусов и запросов потребителя. В немалой мере благодаря этому количество моделей телевизоров, поступающих на рынок, увеличилось за последние 15—20 лет примерно в 5 раз, а некоторых видов звукозаписывающей и звуковоспроизводящей аппаратуры за более короткий период — в 15 раз. Кроме того, каждое новое поколение этой техники означает последовательное ее улучшение, повышение технического уровня.

Процессы обновления, расширения номенклатуры, повышения качества объективно обусловливают сокращение «жизненного цикла» продукции. Так, если еще 10—15 лет назад мод ель легкового автомобиля могла выпускаться в исходном варианте в течение периода времени, превышавшего средний для большинства потребительских товаров срок (приблизительно 6 лет), причем с помощью чисто декоративных изменений в конструкции базовой модели он достигал 12 и более лет, то в настоящее время соответствующий период сократился до 4—5 лет, при этом время разработки новой модели не превышает в среднем 12—15 месяцев.

В заключение следует отметить то большое внимание, которое ведущие машиностроительные компании, а также соответствующие научно-исследовательские центры США, Японии и ФРГ уделяют разработке принципиально новых направлений автоматизации машиностроительного производства, созданию технологических процессов и видов оборудования, позволяющих перевести классическое дискретное производство, каким является машиностроение, в разряд наиболее эффективного непрерывного производства. Вероятный в перспективе прорыв в этом направлении будет означать подлинный революционный переворот в технике и технологии машиностроительного производства. Первые и к тому же весьма обнадеживающие шаги на этом пути уже сделаны.

В стадии лабораторных исследований, промышленного эксперимента, либо практического использования в машиностроении, металлообработке, а также в металлургии находятся следующие методы и технологические процессы: значительное расширение использования электрофизических и электрохимических технологий; получение заготовок методами высокоскоростной кристаллизации, гранулирования, обработкой в газостате (сплавы с «памятью», нитевидные кристаллы, стекловидные или аморфные металлы); новейшие методы изготовления изделий из композиционных материалов; диффузионные, лазерные и плазменные методы; методы голографии; порошковая металлургия; воздействие ультразвуковыми полями для управления механическими свойствами материалов; применение электромагнитных полей для управления формообразованием деталей.

Еще более впечатляющие перспективы открываются в области электронной промышленности: использование методов биохимии и генной инженерии, принципов биотики, специальных технологий «молекулярной» электроники, биокристаллов, фотонной логики, волоконно-оптической техники — для создания био-ЭВМ и оптических ЭВМ, а также квантовых компьютеров, работающих на атомном уровне.

Машиностроение России (СССР)

В XX в. машиностроение России вступило, имея в своем составе в 1900 г. 835 заводов, на которых было занято 148 тыс. рабочих, а на его долю приходилось лишь 5% общего промышленного производства (свыше 60% давали текстильная и пищевая промышленность). В первые годы XX в. 25—30% общей потребности страны в машинах и оборудовании удовлетворялось за счет импорта. В последующие годы доля импортной техники неуклонно росла, и в 1913 г. она составляла 43,6%, при этом в отношении наиболее сложной техники (мощное энергетическое оборудование, текстильное и металлообрабатывающее оборудование, инструменты, приборы, автомобили и др.) зависимость от импорта была существенно большей. Удельный вес России в мировом машиностроении по некоторым оценкам составлял в 1913 г. 3,5%.

Показателен пример с производством в России автомобилей. Крупнейшим предприятием по их производству был в те годы Русско-Балтийский вагонный завод в Риге (по существу это была механосборочная мастерская, и большая часть деталей и агрегатов поступала из-за границы). В 1914 г. этот завод достиг «рекордной» мощности — 140 машин в год. Между тем в США уже в 1900 г. было произведено 4тыс. автомобилей, а в 1914 г. — 569тыс. По нескольку десятков тысяч автомобилей в год производилось в Англии, Германии и Франции.

Значительную, а в ряде случаев и доминирующую роль в развитии российского машиностроения играл иностранный капитал. В 1915 г. его доля в машиностроении составляла почти 62% (против 41% в целом по промышленности). В электротехнической промышленности это был главным образом германский капитал, в тяжелом машиностроении, в производстве подвижного состава и военной техники — французский, в судостроении, производстве сельскохозяйственной техники, а также в производстве вооружения — английский. Все наиболее крупные машиностроительные заводы страны были фактически филиалами ведущих западноевропейских компаний, таких, например, как «Симменс-Шук-керт», «Кнопп», «Бромлей», «Эриксон», «Виккерс» и др.

Слабость и техническая отсталость значительной части машиностроения (включая и военное производство) с особой наглядностью были продемонстрированы в годы Первой мировой войны. Последовавшая затем революция и гражданская война окончательно привели его в состояние полного упадка. Удельный вес машиностроения и металлообработки в продукции всей промышленности сократился с 11,5% — в 1913 г. и 18,6% — в 1917 г. (рост был достигнут в результате увеличения производства военной продукции) до 5,8% в 1920 г. Численность занятых, составлявшая 356,1 тыс. чел. в 1913 г. и 537,5 тыс. — в 1917 г., сократилась до 231,2 тыс. в 1920 г.

За годы советской власти в период индустриализации были не только построены многие новые машиностроительные заводы, но и созданы целые новые отрасли (авиационная, автомобильная, тракторная промышленность и многие другие). Ряд новых заводов (автомобильных, тракторных) был построен при непосредственном участии американских компаний. В 30-е годы в СССР работали 25 тыс. американских инженеров и рабочих. Широко использовался импорт оборудования: СССР в то время покупал каждый третий станок, поступавший на мировой рынок. Особое внимание в преддверии надвигавшейся войны уделялось укреплению и расширению производства военной техники (в период 1933—1938 гг. оно почти утроилось).

После войны машиностроительная и металлообрабатывающая промышленность СССР превратилась по количественным показателям в одну из крупнейших в мире. Численность занятых в машиностроительном комплексе СССР к концу 80-х годов была почти вдвое больше, чем в США, почти вчетверо больше, чем в Японии и примерно на четверть превосходила численность занятых в машиностроении ведущих капиталистических стран Западной Европы (ФРГ, Франции, Великобритании и Италии вместе взятых). Станочный парк (металлорежущие станки и кузнечно-прессовое оборудование), которым располагал в тот период СССР, по своей численности был примерно равен общему станочному парку всех указанных стран.

Однако по эффективности машиностроительного комплекса и особенно по качеству производимой продукции наблюдалось заметное отставание. Практика советских внешнеторговых организаций свидетельствовала о том, что удельный вес «экспортабельной» продукции не превышал 15—20%. И это с учетом того, что экспорт машин и оборудования шел в основном в социалистические и развивающиеся страны.

После распада СССР машиностроительный комплекс России, а это 60% производственных мощностей по производству продукции гражданского назначения и 80% чисто военной продукции бывшего СССР, оказался в крайне тяжелом положении.

Была нарушена сложившаяся специализация предприятий, традиционные кооперационные связи между ними на территории всего СССР. Многие предприятия — поставщики отдельных агрегатов и узлов оказались за пределами Российской Федерации.

По неофициальной оценке, объем производства только в радиоэлектронной промышленности на протяжении 90-х гг. сократился в 17 раз. Численность занятых в машиностроении России уменьшилась на 60% в 1995 г. и на 70% в 2000 г. по сравнению с 1990 г. в бывшем СССР. Загрузка производственных мощностей в 1998 г. составляла лишь 19%. Многократно сократился рынок машиностроительной продукции. Невостребованными оказались результаты НИОКР, предназначенные для практического использования в самом машиностроении.

В особенно тяжелом положении оказались отрасли оборонной промышленности (в частности, авиационная и ракетно-космическая), т.е. именно те отрасли, которые занимали доминирующие позиции в машиностроении СССР и на долю которых прямо или косвенно приходилось не менее 50% общего объема производства в машиностроении. В упадок пришла и сфера соответствующих НИОКР, которая также была в значительной своей части ориентирована на военное производство.

Степень износа основного капитала в машиностроении России возросла в 1998 г. до 53,2% (против 45% в 1992 г.). В целом в 90-е годы производство металлообрабатывающего оборудования сократилось в России на 85%, а оставшиеся 15% держались за счет экспорта. В 1999 г. экспортная квота от производства продукции станкостроения составляла 62%. Восстановление отечественного машиностроения на новой конкурентоспособной основе займет немало времени и потребует значительных инвестиций.

ГЛАВА 12 Сельское хозяйство

Мировое сельское хозяйство вошло в XXI в. с набором огромных достижений и столь же огромных проблем. Трудно, пожалуй, найти другую такую отрасль (группу взаимосвязанных отраслей) мировой экономики, в которой сочетались бы высочайшие достижения научно-технического прогресса и продуктивность с примитивными формами и методами организации хозяйственной деятельности. При этом сохраняются вопиющие различия в доступности к конечной продукции отрасли — продовольствию — и уровнях его потребления в разных регионах, странах и социальных группах.

В прошедшем столетии, несмотря на шестикратный рост объемов сельскохозяйственного производства, его доля в мировом ВВП, уровне занятости и международной торговле неуклонно сокращалась. И в то же время XX в. убедительно показал, что аграрная сфера (и как среда обитания, и как область экономической деятельности) остается основой экономического, политического культурного и нравственного развития практически любой страны мира.

Один из главных уроков прошлого века состоит в убедительной демонстрации преимуществ частного, прежде всего семейного предпринимательства в сельском хозяйстве в противовес общинному, коллективному и государственному. Однако само по себе частное предпринимательство еще не гарантия эффективности сельскохозяйственного производства. Мировой опыт показывает, что успех в этой области хозяйственной деятельности — результат комплекса факторов. В их числе как сложившиеся традиции ведения сельского хозяйства, так и грамотная государственная политика по поддержке сельхозпроизводителя через систему закупочных цен, налоги, регулирование кредита и т.д. Именно благодаря такой поддержке сельского хозяйства Западная Европа в послевоенный период смогла не только достичь самообеспеченности по основным видам продовольствия, но и стать его крупным экспортером.

В 1900 г. доля России в мировом производстве сельскохозяйственной продукции составляла около 5 %. Она достигла максимума в 1913 г.

(6,3%), а затем снижалась, составив к началу 90-х годов около 3%, а в конце века — 2% (раздел IV, табл. 23).

Проблемы, которые предстоит решить в сельском хозяйстве России в XXI в., по своей сложности и масштабам не уступают, а возможно, и превосходят проблемы столетней давности. В начале прошлого века Россия всерьез боролась за стратегическое лидерство на мировых аграрных рынках с США и другими развитыми странами. Как отмечал тогда российский исследователь, одна только южная губерния Российской империи вывозила «в хороший год больше хлеба и Аргентины, и Индии, и даже чуть ли не обеих вместе»¹. В настоящее время Россия только возвращается в качестве экспортера на мировые рынки зерна. Нет ни одного показателя технико-экономической эффективности сельского хозяйства, по которому отставание от передовых стран составляло бы менее 50 лет.

Основные тенденции развития XX в.

На протяжении ста лет производительные силы земледелия стремительно развивались, совершив скачок от использования простых орудий труда и животной тяги к вершинам механизированного и автоматизированного производства. Рост продуктивности сельскохозяйственных растений и животных базировался на своеобразных исторических волнах адаптации мировым сельским хозяйством достижений научно-технической мысли.

В XX в. сельское хозяйство пережило несколько крупных технологических сдвигов, которые, как правило, начинались в наиболее развитых странах, а затем распространялись по всей планете. Первый из них состоял в переходе от ручной обработки земли или использования тягловой силы животных к механической обработке на основе применения тракторов и других сельскохозяйственных машин. В развитых странах он происходил в течение первой трети века и закончился к 40-м годам. Этот технологический сдвиг не исключил полностью применение ручного труда, поскольку тракторизация сама по себе еще не позволяла механизировать промежуточные и погрузо-разгрузочные работы, которые оставались наиболее трудоемкими.

Второй технологический сдвиг состоял в переходе к системе машин, логическим завершением которого стала комплексная механизация всего производственного процесса в сельском хозяйстве. Сердце-

Роммер О.Э. Земледелие в 19-м веке. СПб., 1901. С. 407.

виной этого сдвига стала так называемая малая механизация, т.е. создание и применения ряда машин и механизмов, которые позволили заменить ручной труд на промежуточных операциях и погрузо-разгру-зочных работах. В США этот переход произошел в 40—50-е годы столетия, в Западной Европе в 50—60-е годы.

Одновременно с механизацией сельского хозяйства началось массовое применение минеральных удобрений, а затем и химических средств защиты растений, развитие проектов ирригации и мелиорации, наметились успехи в селекции и коммерческом освоении гибридных линий растений и животных. В развивающихся странах эти процессы, получившие образное название «зеленая революция», были направлены, прежде всего, на увеличение производства главных продуктов питания населения — пшеницы и риса. Непосредственными побудительными причинами этого сдвига были острая нехватка продовольствия во многих развивающихся странах и запретительная для развивающихся стран дороговизна машин и другой сельскохозяйственной техники при низкой урожайности сельскохозяйственных культур.

В локальных масштабах «зеленая революция» происходила в Мексике еще в 40—50-е годы (в сфере производства пшеницы), но свое реальное воплощение она получила в период с середины 60-х годов до конца 70-х, когда ее действием были охвачены наиболее густонаселенные страны Южной Азии. В начале 70-х годов производство пшеницы в Индии удвоилось по сравнению с началом 60-х годов, которые считаются предшествующими «зеленой революции», достигнув 23,4 млн т. Очагом создания высокоурожайных сортов риса стали Филиппины, где существовала наибольшая нехватка этой культуры. Иногда «зеленую революцию» считают феноменом исключительно развивающихся стран, но это верно лишь частично. Дело в том, что при выведении новых высокоурожайных сортов, прежде всего пшеницы, использовались генетические методы, которые резко уменьшили высоту стебля растений и изменили соотношение между его длиной и размерами колоса, что привело к более продуктивному использованию удобрений и воды (на производство зерна, а не соломы). В результате снижения высоты пшеничных полей по всему миру резко снизились также затраты на механизацию.

«Зеленая революция» и рыночные преобразования поставили ряд стран Латинской Америки и Азии в число ведущих аграрных держав и экспортеров мира. Так, Китай к концу века превратился в крупнейшего производителя сельскохозяйственной продукции, потеснив на второе место США. На третье место в мире по производству вышла Индия. Бразилия и Аргентина также резко увеличили сельскохозяйственное производство и потеснили США и ЕС на их традиционных экспортных рынках пшеницы, кукурузы и мясных продуктов.

Сильнейшее влияние на мировое сельское хозяйство оказало развертывание процесса агропромышленной интеграции, которая началась в 60—70-е годы XX в., прежде всего в США. Если на протяжении всей истории человечества прогресс производительных сил в сельском хозяйстве находил свое выражение в отделении, отпочковании от единой производственной деятельности все новых отраслей сельского хозяйства и переработки сельхозпродуктов, то агропромышленная интеграция означала переход сельского хозяйства на новую индустриальную, технологическую и организационную основу, включая транспортировку и сбыт переработанных сельскохозяйственных продуктов, например готовых к употреблению товаров — растворимого кофе, фруктовых соков и т.д.

Со второй половины 90-х годов начался новый этап развития мирового сельского хозяйства, затмевающий по своим масштабам и последствиям такие прорывы XX в., как механизация или «зеленая революция». Речь идет о биотехнологии и новых информационных технологиях. Использование достижений биотехнологии (генетически модифицированных семян, клонирования и т.д.) может привести к серии новых прорывов в росте продуктивности сельскохозяйственных растений и животных, а также к созданию новых продуктов с заданными свойствами, нацеленными на удовлетворение специфических потребностей промежуточных отраслей и конечных потребителей.

Все эти технологические сдвиги существенным образом изменили производительные силы и производственные отношения сельского хозяйства. На протяжении XX в. органически сложилось мировое сельское хозяйство, уже не просто как сумма национальных аграрных экономик, а как единая мировая производственная система, в которой в возрастающей степени начинают применяться общие «правила игры», происходит либерализация международной торговли сельскохозяйственными товарами, чему, в частности, способствует деятельность ВТО. Совершенствованию производительных сил земледелия способствует конкуренция в условиях либерализации и глобализации рынков сельхозпродукции, возрастающая мобильность движения капиталов и вовлеченность даже наименее развитых стран в производство сельхозтоваров на экспорт.

За последние десятилетия в мировом сельском хозяйстве произошел прорыв в росте урожайности основных сельскохозяйственных

Рис. 12.1. Индексы роста продуктивности сельского хозяйства в мире

культур, продуктивности домашних животных и производительности труда занятых в сельском хозяйстве работников (рис. 12.1). К концу XX в. в мире практически не осталось свободных территорий, пригодных для сельскохозяйственного производства. Исключением являются, пожалуй, только вышедшие из хозяйственного оборота после коллапса Советского Союза и мировой системы социализма сельскохозяйственные земли в центральной и восточной Европе, а также отдаленные территории в Южной Америке (Аргентине и Бразилии). В других регионах расширение и эксплуатация сельскохозяйственных земель практически невозможны. Поэтому рост производства может базироваться, по сути, исключительно на росте продуктивности и общей экономической эффективности сектора.

Традиционное сельское хозяйство выступало в качестве, так сказать, вторичного потребителя достижений научно-технического прогресса, которые генерировались другими (наукоемкими) отраслями народного хозяйства. «Новые» сельскохозяйственные производства сами генерируют нововведения путем создания новых продуктов и технологий, эффект от использования которых проявляется в других отраслях.

Сельское хозяйство России

К началу XX в. Россия превратилась в самую крестьянскую страну в Европе. Вследствие низкой производительности труда в 1913 г. в сельском хозяйстве России было занято не менее 50 млн человек по сравнению, например, с 13,6 млн в США, которые выпускали в расчете на душу населения вдвое больше продукции, чем в России. Если в США один фермер кормил более семи человек, то в нашей стране — только трех.

Аграрные проблемы России в начале прошлого столетия обострялись из-за возрастающей неоднородности организационной структуры ее сельского хозяйства. В секторе помещичьего землевладения до половины земель (примерно 70 млн га) принадлежало крупнейшим 30 тыс. землевладельцев со средней площадью хозяйств 2,3 тыс. га. В то же время половина всех помещичьих земель сдавалась в аренду. Свое хозяйство вели лишь 29% дворянских семей, основную часть которых составляло мелкопоместное, постепенно разорявшееся дворянство. В крестьянском секторе 1,5 млн крупных («кулацких») хозяйств обрабатывали в 1905 г. до 40% площади этого сектора при средней площади хозяйства около 47 га. Тормозом на пути развития эффективного товарного производства выступало общинное землевладение и общинная психология, неразвитость земельного законодательства и земельного рынка. Средняя площадь одного крестьянского хозяйства в России составляла только 11 га против 65 га в США.

За общинное землевладение выступала часть правящего класса. Даже в 1904 г., накануне реформ Столыпина, царское правительство активно выступало против отмены принудительного общинного землевладения и свободной купли-продажи земли. Само крестьянство, прежде всего его беднейшие слои, без особого восторга воспринимали реформы. Возможностью выхода из общины до августа 1914 г. воспользовалось только 25% семей, обрабатывавших лишь 15% всех крестьянских земель. Тем не менее тенденция капиталистического (американского) пути развития сельского хозяйства накануне Первой мировой войны уже проявлялась достаточно отчетливо.

Послереволюционный период в аграрной сфере начался декретом о национализации земли (октябрь 1917 г.) и ее социализации (февраль 1918 г.). Затем были национализированы все земли и конфискованы земли крупных собственников; стали уравнительно распределяться земли между «трудовыми» хозяйствами с запрещением наемного труда; частновладельческий сельскохозяйственный инвентарь передавался от «нетрудовых» хозяйств в распоряжение местных и центральных властей; поощрялись коллективные формы хозяйствования на земле.

В результате крестьяне получили в свое распоряжение основную часть из 152 млн га, принадлежавших крупным земельным собственникам, и значительную часть из 80 млн га «кулацких» земель. Поскольку общая площадь сельскохозяйственных земель оставалась примерно неизменной, а число крестьянских хозяйств увеличилось к 1927 г. до

24,8 млн, то средняя их площадь оставалась по-прежнему примерно в 4 раза меньшей, чем в США.

Переход от продразверстки к новой экономической политике (нэп), допустившей элементы рыночного механизма и в аграрной сфере, позволил увеличить сельскохозяйственное производство в 2 раза за 1921 — 1928 гг. и почти достичь уровня 1913 г.

• Ход и непосредственные результаты коллективизации снова существенно подорвали потенциал сельского хозяйства страны. Опять были ликвидированы возродившиеся было наиболее эффективные не только «кулацкие», но и середняцкие хозяйства, потеряны дворовые животноводческие и складские помещения (дефицит которых не был ликвидирован до самого краха колхозно-совхозного строя), а также часть инвентаря. Были нарушены элементы рационального территориального размещения, продуктовой и технологической специализации сельскохозяйственного производства. Разрушилась сбытовая и кредитная сельскохозяйственная кооперация, сформировавшаяся еще в ходе столыпинских реформ. Объем валовой сельскохозяйственной продукции в 1929—1935 гг. сократился, по официальным данным ЦСУ СССР, на 15%.

К концу 50-х годов среднедушевое производство сельскохозяйственной продукции приблизилось к уровню 1913 г., а в 1960 г. превзошло его. В целом по конечной продукции, по нашей оценке, уровень 1913 г. был превышен на 16%, по производству мяса — на 29, зерна — на 8, молока — на 12%. Урожайность зерна увеличилась на 33%. Несколько уменьшилось и отставание от США: объем среднедушевого производства: зерна — с 54 до 58%, мяса — с 35 до 40, молока — с 58 до 67% от уровня США.

Однако, уже в 50-е годы стала неуклонно нарастать тенденция усиления роли экстенсивных факторов и роста всех затрат на производство единицы сельскохозяйственной продукции; каждая единица прироста его эффективности доставалась ценой все больших издержек. Наиболее характерным проявлением этой тенденции послужило освоение 45 млн га целинных земель (40% всей посевной площади США; в 1960 г. — 120 млн га), что потребовало привлечения дополнительно 1,7 млн работников (25% всей рабочей силы в сельском хозяйстве США; в 1960 г. — 7 млн).

Произошло новое укрупнение и без того чрезмерно крупных сельскохозяйственных предприятий. Число колхозов к 1960 г. сократилось до 44,9 тыс., или в 5,2 раза по сравнению с 1940 г. (236,9 тыс.), а их средняя посевная площадь возросла с 0,5 тыс. до 2,7 тыс.га. Число совхозов увеличилось с 4,2 тыс. до 7,4 тыс., а их средняя посевная площадь возросла с 2,8 тыс. до 9 тыс. га. Хотя численность ферм в США также сокращалась, но их общее число в 1960 г. составило 3,7 млн при средней площади 122 га.

Эти и другие факторы усилили приостановившийся было в годы нэпа рост отставания эффективности сельского хозяйства нашей страны от сельского хозяйства развитых государств, в том числе от США. В 1940— 1960 гг. отставание сельского хозяйства СССР от США по производительности труда возросло в 1,5—2 раза, по численности населения, приходящейся на 1 занятого в сельском хозяйстве, отставание увеличилось с 1,7 до 3,9 раза. Снизились и многие другие основные показатели эффективности.

Из-за высокой трудоемкости сельскохозяйственной продукции удельный вес сельского населения во всем населении в СССР был почти в 6 раз выше, чем в США (соответственно — 51 и 9%).

В 60—80-е годы, несмотря на значительные субсидии сельскому хозяйству, увеличение поставок сельхозтехники, повышение закупочных цен на сельхозпродукцию и т.д., отставание сельского хозяйства от передового мирового уровня не только не сокращалось, но и увеличивалось. Следствием этого стал рост импорта продовольствия — зерна, мяса,яиц, птицы, достигшего в 1981 г. 21 млрддолл. (более8% мирового импорта).

Таблица 12.1. Среднедушевое производство основных видов сельскохозяйственной продукции, кг

Год Страна Зерно Мясо (убойная масса)1 Молоко Овощи и бахчевые Карто фель 1860 Россия 485 США 795 Россия, % к США 61 1913 Россия 540 31,5 185 34,2 200 США 1015 90,5 320 — 153 Россия, % к США 53 35 58 — 131 1960 СССР 585 40,5 210 90 395 США 1010 102,0 310 130 65 СССР, % к США 58 40 67 70 610 1990 СССР 755 69,0 375 92,0 220 РСФСР 785 68,0 375 69,5 208 США 1245 . 121,5 270 101,5 73

Протяжение табл. 12.1

Год Страна Зерно Мясо (убойная масса)1 Молоко Овощи и бахчевые Карто фель СССР, % к США 61 57 140 91 300 РСФСР, % к США 63 56 140 68 285 1999 Россия 375 29,0 220 89,0 220 США 1240 145,0 271 125,0 80 Россия, % к США 30 20 81 67 275 2000 Россия 450 30,5 210 90 235 США 1225 146 260 125 80 Россия, % к США 37 21 80 72 294

1 Включая субпродукты. Для США — оценки, учитывающие сало и субпродукты. Официальные показатели убойной массы увеличиваются на 6—7%.

В 90-е годы в сельском хозяйстве России, несмотря на спад производства, произошли определенные позитивные изменения. Более рациональной и адаптированной к конечному спросу стала структура производства в растениеводстве. В животноводстве показатели эффективности превысили уровень конца 80-х годов. Россия снова превратилась в одного из крупнейших в мире экспортеров подсолнечника и вошла в число 10 ведущих экспортеров пшеницы и ячменя. Однако нельзя говорить о кардинальном улучшении ситуации в отрасли.

После многих десятилетий потрясений организационная структура сельского хозяйства России, также как и в начале века, «больна» высокой неоднородностью, называемой «многоукладностью». Десятилетие экономических реформ не привело к возрождению фермерства как массового уклада отечественного сельского хозяйства. Доля фермеров в производстве валовой сельскохозяйственной продукции не превышает 5 %. Средний размер фермерского участка едва превышает 50 га.

Примерно 45% приходится на различные форматы прошедших первичную приватизацию коллективных хозяйств. Около половины продукции отрасли производится личными подсобными хозяйствами населения (ЛПХ). Понятно, что отнесение произведенной продукции на коллективные хозяйства и ЛПХ носит достаточно условный характер, поскольку в большинстве случаев два сектора весьма тесно взаимодействуют и зависят друг от друга. После первичной приватизации основная часть сельскохозяйственных земель в «виртуальной собственности» примерно 11 миллионов сельских жителей. При этом, в зависимости от региона, размер типичного «виртуального» земельного пая варьирует от 5 до 10 га. Указанные земли преимущественно сдаются в аренду бывшим колхозам и совхозам, типичные размеры сельскохозяйственных площадей которых составляют от 4 до 10 тыс. га.

В последнее время сельское хозяйство России стало ареной вторжения несельскохозяйственных фирм (так называемых новых операторов, или агрохолдингов), которые берут в аренду сельскохозяйственные земли у индивидуальных владельцев или приобретают имущественные комплексы коллективных хозяйств (акционерных обществ) вместе с внесенными в уставный капитал земельными долями. В целом сельское хозяйство современной России тяготеет к двум экстремальным производственным укладам: мелкое низкотоварное (нетоварное) личное производство и сверхкрупное, основанное на наемном труде товарное производство.

Указанная модель развития остается столь же далекой от столбовой дороги мирового сельского хозяйства, как и в начале прошлого века. В США, стране с наиболее продвинутой моделью крупномасштабного товарного сельского хозяйства, в производстве сельскохозяйственной продукции, по последней переписи, преобладают крупные и крупнейшие фермы. Однако в производстве валовой сельскохозяйственной продукции страны доля семейных (любых размеров) ферм составляет около 85% (доля семейных ферм с уровнем продаж ниже 250 тыс. долл, в год составляет 33%, а доля крупных и крупнейших семейных ферм составляет 54%). Среди оставшихся несемейных ферм, производящих около 15% продукции, также имеется множество мелких предприятий. Доля крупнейших семейных ферм постепенно увеличивается, а доля несемейных ферм в производстве товарной продукции в последние годы остается стабильной. Таким образом, на фоне процессов концентрации и укрупнения производства, сельское хозяйство на Западе остается сферой преимущественно среднего и мелкого семейного предпринимательства, где основные управленческие и производственные решения принимаются собственником (управляющим) конкретной фермы.

Не способствует развитию сельского хозяйства и то обстоятельство, что Россия вступает в новый век, значительно уступая большинству других стран как по совокупному уровню поддержки аграрно-продовольственного сектора, так и по уровню тарифной защиты сельского хозяйства. В результате иностранные поставщики сельхозпродукции имеют неоправданно высокие конкурентные преимущества. Так, позиции ЕС на отечественном продовольственном рынке базируются на исключительно высоком уровне поддержки западноевропейских производителей, а также экспортных субсидиях. Ситуация в отечественных секторах молочного и мясного скотоводства не была бы сейчас столь тяжелой, если бы не массовые субсидированные поставки из ЕС в течение 90-х годов говядины и молочных продуктов. В процессе предстоящего расширения ЕС конкурентоспособность стран центральной Европы существенно возрастет. Уже сейчас центральноевропейские страны получают значительную помощь от ЕС, нацеленную на адаптацию их сельского хозяйства к высоким западноевропейским стандартам. Предполагается, что сельскохозяйственные производители этих стран начнут получать субсидии ЕС наряду с их западными коллегами. Все это через некоторое время приведет к образованию на границах с Россией еще более мощного аграрно-продовольственного пространства, нацеленного на экспорт продовольствия и хорошо защищенного от импорта высокими импортными пошлинами и тарифными ограничениями, не говоря уже о многочисленных технических барьерах. Неясны и последствия для отечественного сельского хозяйства будущего присоединения России к ВТО.

В этих условиях наиболее рациональной и реалистичной стратегией развития отечественного аграрного сектора было бы некоторое повышение импортных пошлин, введение тарифного квотирования на ряде ключевых субсидируемых зарубежными странами товарных рынков, и, разумеется, продолжение глубоких преобразований в аграрном секторе, призванных повысить привлекательность долгосрочного инвестирования в отечественный АПК.

Продовольственная проблема и продовольственная безопасность

Продовольственная проблема остается одной из острейших проблем современности, хотя ее сущность и структура резко различается для группы наиболее богатых и наиболее бедных стран мира. В развитых странах продовольствие, с одной стороны, рассматривается как один из главных и доступных инструментов повышения долголетия и качества жизни людей. Наряду с созданием все новых «удобных» продуктов, экономящих время работы в домашнем хозяйстве, появилась целая индустрия «агросыотикалс»,т.е. товаров, занимающих промежуточное положение между профилактическими лекарствами и обычным продовольствием.

С другой стороны, развитые страны сталкиваются с целой группой сложнейших проблем, связанных с распространением индустриальных методов ведения сельского хозяйства, ухудшением экологической ситуации, повышением степени промышленной переработки и «химизации» сельскохозяйственной и пищевой продукции. В животноводстве концентрация и внедрение индустриальных методов производства к концу XX в. резко усилили риски неконтролируемого распространения массовых болезней домашних животных и их передачи через конечную продукцию потребителям. В растениеводстве основные проблемы связаны с проникновением в товарную систему продукции, произведенной на основе генетически модифицированных растений. Ответом на указанные процессы и явления стало появление «органического», или «натурального» сельского хозяйства, а также принятие в ряде развитых стран законодательных актов, направленных на улучшение условий содержания домашних животных на товарных фермах. Как в США, так и в Западной Европе «органическое» сельское хозяйство демонстрирует в последние два десятилетия наиболее быстрые темпы роста (15—20% в год), хотя его доля в производстве сельскохозяйственной продукции в этих странах остается незначительной (менее 5%). Следует отметить, что само по себе «натуральное» сельское хозяйство является весьма сложной наукоемкой отраслью экономики. Оппоненты упрекают сторонников «органического» сельского хозяйства и защитников прав домашних животных за отвлечение ограниченных производственных ресурсов от производства относительно дешевой товарной продукции, доступной населению всего мира, в том числе развивающихся стран.

Во многих развивающихся странах продовольственная проблема все еще сводится к голоду и недоеданию широких масс населения. По подсчетам ФАО, в 90-е годы около 800 млн жителей Земли серьезно недоедали. В 2000 г. население 32 стран мира нуждалось в срочной продовольственной помощи. Объемы официально зарегистрированной ФАО продовольственной помощи в мире в конце XX в. составляли свыше 12 млрд долл. Основными странами-донорами выступали Япония, Германия, США. Однако проблема голода сейчас стоит не так остро, как в начале века.

Все чаще можно наблюдать объединение усилий государств в борьбе с такими стихийными бедствиями, как засухи, наводнения и порожденный ими голод. Создается впечатление, что массовый голод в странах Сахеля в 1983—84 гг. был последней жертвой разобщенности человечества и что в наступившем XXI в. он может быть побежден навсегда.

ГЛАВА 13 Военная экономика

В военно-экономическую историю XX в. вошел как период качественного скачка в совершенствовании орудий человекоубийства — от примитивных орудий «ручноготруда» (таких, как сабля, пика, штык), еще достаточно широко применявшихся в Первую мировую войну, до ракетно-ядерного оружия, с помощью которого человечество впервые обрело способность уничтожить все живое на Земле. В мировом военно-экономическом развитии, приобретшем высокую динамичность, произошли кардинальные изменения, обусловленные прежде всего военно-политическими, экономическими и военно-техническими причинами.

Многократно увеличились масштабы военной экономики и коренным образом изменилась ее структура. Во многих странах возникли крупные и постоянно функционирующие в мирное время военные сектора экономики. Существенно изменилась относительная роль ведущих центров мирового военного производства, намного расширился круг новых стран, которые уже имеют собственную военную промышленность или стали на путь ее создания. Постепенно сформировалась принципиально новая система организации и управления военно-экономической деятельностью, получили широкое развитие межгосударственные военно-экономические связи, глобализация военного производства и другие новые явления в этой сфере.

Этапы мирового военно-экономического развития

В ходе наиболее глубоких качественных и количественных изменений в мировом военно-экономическом развитии отчетливо выделяются четыре этапа.

Первым стали годы Первой мировой войны, когда в воюющих странах была создана принципиально новая по своим основным параметрам военная экономика. Никогда ранее военные расходы не достигали таких размеров, ни абсолютных, ни относительных. На финансирование войны всеми ее участниками было затрачено 208,1 млрд долл., из них расходы Германии составили 47 млрд, Англии — 40,9 млрд, Франции — 33,6 млрд, США — 19,8 млрд долл.

Война предъявила принципиально новые требования к экономике, потребовала мобилизации значительной части экономического потенциала воюющих стран. В 1918 г. удельный вес военного производства в их общей промышленной продукции составил 75%, во Франции — 75, Англии — 65, США — 40%. Впервые в истории стали выпускаться в больших размерах многочисленные новые виды вооружения, в том числе боевая техника с двигателями внутреннего сгорания (табл. 13.1).

Война 1914—1918 гг. положила начало формированию нового типа организации военной экономики, в частности широкому использованию для выпуска военной продукции производственных мощностей гражданских отраслей и предприятий, их опыта массового производства. В результате подавляющая часть военной продукции выпускалась частными предприятиями, появились новые частные военно-промышленные фирмы. С тех пор в странах с рыночной экономикой частные компании играют ведущую роль в производстве военной продукции.

Следующим важным этапом стала Вторая мировая война, которая по своим масштабам и интенсивности, размерам военного потребления экономических ресурсов значительно превосходила Первую. Совокупные военные расходы из бюджетов воюющих государств составили 1 трлн 117 млрд долл. (695 млрд долл, израсходовали страны антигитлеровской коалиции и 422 млрд — Германия с союзниками), что в несколько раз превышает аналогичные затраты в период Первой мировой войны. Существенно выросли и относительные размеры затрат: доля военно-бюджетных издержек в национальном доходе достигла: в США — 43,4%, Великобритании — 55,7, Германии — 67,8, Японии—49,7, а в СССР — 55%.

Вся экономика была переведена на военные рельсы. По некоторым подсчетам, в 1941—1945 гг. доля военной продукции в промышленности США в среднем составляла 60,6%. Производство вооружения и боевой техники во много раз превышало их выпуск в период Первой мировой войны (табл. 13.2).

В военном производстве произошли и заметные качественные изменения. Стали выпускаться более сложные и эффективные виды вооружения и боевой техники. Изменилась структура используемых в ходе войны материальных ресурсов. Подавляющая их часть приходилась на вооружение, военную технику, боеприпасы и горючее, в то время как в Первой мировой войне преобладали продовольствие и фураж.

В воюющих странах, особенно в фашистской Германии, усилилось вмешательство государства в экономику. В странах антигитлеровской коалиции были созданы специальные государственные органы по

Таблица 13.1. Производство вооружения и военной техники в период Первой мировой войны,

Г-' U ГО -о сг\ * X X X о оа ез ft с U ft о 5 Си

Таблица 13.2. Производство вооружения и военной техники в период Второй мировой войны,

управлению военной экономикой (в США — Управление военного производства, в Англии — министерство снабжения). Для расширения военного производства использовались различные прямые и косвенные средства регулирования, мобилизации производственных мощностей, рабочей силы, сырья и других ресурсов. В этих целях широко использовались государственные капиталовложения. Так, в США расширение военного производства происходило главным образом за счет государственных инвестиций. Если за 1915—1918 гг. доля государства в общих расходах на строительство военных предприятий составила около 30%, то за 1940—1945 гг. она возросла до 60%.

Огромных размеров достигла военная экономика Советского Союза. Еще в последние предвоенные годы она развивалась достаточно высокими темпами, вступали в строй новые танковые, авиационные и другие предприятия, осваивался серийный выпуск новых видов техники. Начало войны потребовало тотальной мобилизации экономических ресурсов страны. За короткий срок была проведена титаническая работа по перебазированию производительных сил на восток. Административно-командные методы хозяйствования (при всех известных их недостатках) и массовый героизм советского народа позволили в максимально возможной степени отмобилизовать военно-экономический потенциал и в плановом порядке обеспечить быстрое расширение массового выпуска вооружения и военной техники (табл. 13.3), выдержать противоборство с фашистским блоком и достичь военно-технического превосходства над ним.

Таблица 13.3. Производство важнейших видов военной техники в СССР в годы . Второй мировой войны, тыс. шт.

Вид вооружения 1941 г. июль-декабрь 1942 г. 1943 г. 1944 г. 1945 г. янарь-август Всего Винтовки и карабины 1567,1 4049,0 3436,2 2450,0 637,0 12 139,3 П истолеты-пулеметы 89,7 1506,4 2023,6 1970,8 583,4 6173,9 Пулеметы всех видов 106,2 356,1 458,5 439,1 156,0 1515,9 Орудия всех видов и калибров 30,2 127,1 130,3 122,4 72,2 482,2 Минометы 42,3 230,0 69,4 7,1 3,0 351,8 Танки и САУ 4,8 24,4 24,1 29,0 20,5 102,8 Боевые самолеты 8,2 21,7 29,9 33,2 19,1 112,1 Боевые корабли основных классов, ед. 35 15 14 4 2 70

Источник: История Второй мировой войны 1939—1945. М., 1982. С. 168.

Экономическое обеспечение потребностей фронта стало тяжелейшим бременем для народов СССР. В 1941 — 1945 гг. только бюджетные затраты на военные нужды составили 582,4 млрд руб. Громадный урон народному хозяйству и населению страны наносили варварские действия немецко-фашистских войск на оккупированной территории.

Следующий этап в развитии военной экономики — период холодной войны (с конца 40-х и до конца 80-х годов). На всем протяжении истории человечества в мирное время военная экономика, использование материальных и финансовых ресурсов в военных целях не достигали таких громадных размеров, как в этот период. Во многих западных странах и в СССР складывалась так называемая перманентная военная экономика. Наивысшего уровня развития она достигла в 80-х годах.

Доминирующее положение в мировой военно-экономической деятельности занимают США. На их долю приходится более половины мировых и примерно ²/₃ общенатовских военных расходов. Наивысшего уровня затраты министерства обороны СШАдостигли к 1987 г. — 401,7 млрд долл. К этому году своего пика достигли и совокупные военные расходы, а также общие размеры производства военной продукции в мире.

С точки зрения анализа затрат на военную экономику важны не только размеры, но и структура оборонных бюджетов. Наибольшее воздействие на развитие военной промышленности оказывают закупки вооружения и военной техники и НИОКР. В любой стране именно этими двумя видами государственных расходов определяются размеры и облик военной промышленности.

В годы холодной войны гонка вооружений развертывалась прежде всего по линии качественного совершенствования вооружений, что связано с широким использованием достижений научно-технического прогресса в военных целях. Погоня за военно-техническим превосходством, стремление создавать все более эффективные средства уничтожения обусловили высокую наукоемкость военного производства. Научно-технический потенциал стал одним из ключевых факторов, определяющих экономическую и военную мощь государства.

С развитием научно-технического прогресса появляются все новые и дорогостоящие виды и системы оружия, ускоряется их моральный износ. Отсюда растущие затраты на закупки вооружения: в США они поднялись с 18 млрд долл, в 1950 г. до 100 млрд в 1990 г. Удельный же их вес в военном бюджете за это время вырос с 14,3 до 25,9%. Одновременно происходили изменения в структуре, в частности выросла доля затрат наракеты, самолеты, радиоэлектронную аппаратуру и т.д.

Эти сдвиги оказывали самое непосредственное влияние на динамику и структуру военной промышленности. Центральное место в ней заняли такие отрасли, как авиационная, ракетно-космическая, атомная, электронная, кораблестроение, производство радио- и телекоммуникационной аппаратуры, бронетанковой техники и т.д.

С окончанием холодной войны начался новый этап развития военной экономики XX столетия. На этом этапе наблюдалась тенденция не увеличения, как прежде, а наоборот, некоторого уменьшения военных расходов, сокращения и конверсии военного производства во многих странах. С конца 80-х и до середины 90-х годов общемировые военные расходы постепенно сокращались.

В наибольшей степени военные затраты уменьшились в России. По оценке СИПРИ, в 90-х годах оборонный бюджет России сократился почти в три раза, тогда как военные затраты других ведущих стран мира уменьшились всего на одну треть. В некоторых странах ряда регионов, в частности Среднего Востока, Южной и Восточной Азии, военные расходы не сократились, а наоборот, продолжали расти (табл. 13.4).

В 90-х годах уменьшение военных бюджетов, а следовательно, и государственных военных заказов, привело к существенному сокращению размеров военного производства (табл. 13.5).

Применение научно-технических достижений

Одной из характернейших особенностей военно-экономического развития в XX в. стал коренной переворот в использовании достижений науки и техники для создания вооружений и — шире — для вооруженной борьбы в целом.

Конечно, достижения науки и техники и прежде применялись в военных целях. Однако вплоть до начала XX в. это происходило, во-первых, стихийно, главным образом в результате создания отдельными самодеятельными изобретателями и предпринимателями новых образцов оружия. Примером может служить изобретенный X.Максимом в 1884 г. станковый пулемет, состоявший на вооружении многих армий мира вплоть до Второй мировой войны. Во-вторых, крупные технические достижения осваивались военными ведомствами в своих целях уже после их достаточно широкого внедрения в гражданской сфере, как это было, например, с телеграфом и железными дорогами.

Новое, что принес XX в., состояло в целенаправленном использовании научных и технических ресурсов для получения определенных результатов, способных существенно укрепить военную мощь госу-

Таблица 13.4. Военные расходы и численность вооруженных сил в мире

о CJ

99 5 \о «3

сс ON on 90 71 76 10 Г О On 64 92 73 80 9 и! чО ON ON 61 91 69 77 13 и ич CN ON 67 82 63 73 17 1994 г. 72 77 71 81 20 1 ’J еббі 1 83 79 77 91 33 1992 г. 85 87 86 95 50 1991 г. 94 88 90 102 100 и О ON On О О О О . О О О О 1 1989 г. 108 103 100 99 1988 г. 106 109 100 95 1 1987 г. 115 102 94 88 1 Страны США Великобритания Франция Япония Россия

Источник: «SIPRI 2000». Р. 315.

дарств. Попытки систематического привлечения ученых и инженеров к решению военных проблем предпринимались уже в годы Первой мировой войны. Например, в США в 1915 г. военно-морское министерство образовало под председательством знаменитого изобретателя Т.А. Эдисона военно-морской консультативный совет, в задачи которого входили рассмотрение и оценка изобретений и усовершенствований, имеющих военно-прикладное значение. В период Второй мировой войны большее внимание уделялось науке, в связи с чем в 1941 г. было создано управление научных исследований и разработок.

Важной вехой в истории использования науки в военных целях было осуществление проекта «Манхэттен» — научно-промышленной программы создания атомной бомбы, утвержденной Ф.Рузвельтом в 1942 г. Программа объединила огромные научные, производственные, материальные и финансовые ресурсы. Основные работы были выполнены в 1942—1945 гг. Решающий стратегический вклад в создание атомной бомбы, как известно, внесли ученые-эмигранты из европейских стран, в частности из гитлеровской Германии. Первое испытание атомной бомбы было произведено на полигоне в Аламогордо, штат Нью-Мексико.

Создание атомной бомбы показало колоссальные возможности, заложенные в современной науке и технике, продемонстрировало способность больших коллективов ученых и инженеров при наличии соответствующих материальных и финансовых ресурсов добиваться в короткие сроки чрезвычайно важных результатов. В административно-организационном отношении проект «Манхэттен» послужил прообразом крупных научно-технических программ, выполнявшихся в США и СССР в ходе начавшейся вскоре холодной войны.

Интенсивное военно-техническое противоборство, воплотившееся в беспрецедентной качественной гонке вооружений, стало одним из центральных компонентов холодной войны. Были резко повышены расходы на военные исследования и разработки, укреплялись связи с уже существовавшими научными организациями и высшими учебными заведениями, создавались сотни новых специализированных лабораторий, формировалась разветвленная система управления военными исследованиями и разработками, совершенствовалась подготовка ученых и инженеров, стимулировалось привлечение лучших умов из зарубежных стран и т.д. В Советском Союзе были созданы десятки закрытых городов, где разрабатывались и производились новейшие вооружения. Надо отметить, что Советский Союз был не только военной, но и научной сверхдержавой. Если Вторую мировую войну иногда называли войной моторов, то холодная война в значительной мере была войной лабораторий. В этот период наука оказалась милитаризованной по многим основным параметрам в большей степени, чем промышленность.

После окончания холодной войны ситуация в мире с использованием науки в военных целях изменилась. США намного упрочили свое положение в этой сфере и оставили далеко позади все остальные страны мира. По данным ежегодника «Милитари бэланс», в 2000 г. США израсходовали на военные исследования и разработки 33,7 млрд долл., что в 3,6 раза превышает расходы на эти цели всех остальных стран НАТО, вместе взятых.

Колоссальный отрыв в этой области от всех других государств мира обеспечивает США широкие возможности для принятия тех или иных крупных военно-экономических решений, а также для осуществления масштабных военно-технических программ, неподъемных для других стран, включая такую, как создание национальной системы ПРО. Эта программа, как известно, вызывает большую озабоченность во многих странах мира, особенно в России, поскольку подрывает фундаментальные положения Договора об ограничении ПРО от 1972 г. Похоже, что огромное превосходство США в области исследований и разработок скорее дестабилизирует мировую военно-политическую ситуацию, чем способствует ее оздоровлению.

Новые тенденции развития военной экономики

Приходится признать, что появившиеся после окончания холодной войны надежды на более безопасный мир оказались эфемерными. Отмечавшееся в течение нескольких лет сокращение военных расходов, некоторое свертывание военно-экономической деятельности и консолидация оборонной промышленности в западных странах стали, по сути дела, своеобразной перегруппировкой сил перед новым этапом развития военной экономики.

Во второй половине 90-х годов в некоторых странах начался постепенный рост военного производства. В России, например, выпуск военной продукции в 1998 г. увеличился на 5%, а в 1999 г. — на 37%, что, однако, составило лишь 14% от уровня 1991 г. В 2001 г. рост продукции ВПК составил 7,6%.

За последнее десятилетие произошла серьезная деградация научно-технической и производственной базы ВПК России. В основе этого опасного процесса лежат резкое снижение объема финансирования, крайне неэффективные методы конверсии и управления. Военная экономика стала самым слабым звеном в обороноспособности страны.

В отличие от России в западных странах многоплановые качественные и количественные преобразования в военной экономике не ведут к ослаблению их военной мощи и обороноспособности. Эти преобразования нацелены на модернизацию и повышение эффективности функционирования военно-экономических структур. Происходит интенсивная реструктуризация военных секторов хозяйства, сближение военных и гражданских отраслей, меняется характер взаимосвязей между военным сектором экономики и вооруженными силами. В целом меняется облик мировой военной экономики. Военное производство стало меньшим по размерам, но более концентрированным в отдельных странах. Усилилась доминирующая роль США в этой сфере. Одновременно развиваются межгосударственные военно-экономические связи, идет глобализация военно-экономической деятельности.

В связи с сокращением размеров и изменением структуры государственных военных заказов крупнейшие военно-промышленные фирмы меняют стратегию, диверсифицируют производство, концентрируют усилия на заранее выбранных направлениях. В крупнейших странах Запада заметно усилилась концентрация и монополизация военного производства путем слияний и поглощений.

Реструктуризация и консолидация оборонной промышленности приносит ощутимые результаты. В аэрокосмической и оборонной промышленности США рост объемов производства составляет 3,3%, а рост производительности труда 3,9%.

Но с процессами консолидации оборонной промышленности США не все обстоит так гладко, как ожидалось. Одной из объявленных ее целей консолидации была ликвидация избыточных мощностей. Однако, по данным министерства обороны США, при существенном сокращении числа головных подрядчиков в некоторых случаях остаются значительные избыточные мощности. В частности, число головных подрядчиков — производителей самолетов за 90-е годы уменьшилось с 8 до 2, а число производимых в год самолетов сократилось с 400 единиц в 1985 г. до примерно 250 в 1990 г. и почти до 100 в 2000 г., но число заводов, занятых конечной сборкой самолетов, практически не изменилось — 10 заводов в 1985 г. и 9 — в 2000 г.

Серьезные изменения произошли в последние годы в западноевропейской оборонной промышленности. В результате слияния английских компаний «Бритиш аэроспейс» и «Маркони системз» возник новый военно-промышленный гигант «БАЭ системз», нацеливающийся на первые роли в мировом производстве вооружений. В 1999 г. он, по некоторым оценкам, опередил по объему продаж таких признанных лидеров военно-промышленного бизнеса, как американские «Локхид

Мартин» и «Боинг» (табл. 13.6). В первую десятку крупнейших производителей военной продукции входят также «ИЭйДиЭс» (EADS) и «Томсон-КСФ», получившая новое название «Талес». Последняя совсем недавно была чисто французской и полностью принадлежала государству, сейчас она стала международной; примерно треть занятых в ней работают за пределами Франции и около 70% ее продаж приходится на зарубежные рынки. Доля государства сократилась до 34% и, как предполагается, будет снижаться и далее.

Таблица 13.6. Десять крупнейших производителей военной продукции в мире в 2000 г.

Компании Объем военных продаж, млрд долл. 1. Локхид-Мартин 18,0 2. Боинг 17,0 3. Рейтеон 14,0 4. БАЗ системз 13,2 5. Дженерал дайнэмикс 6,5 6. Нортроп-Грумман 5,6 7. И Эй Ди Зс 4,6 8. Талес 4,3 9. Юнайтед текнолоджиз 4,1 10. ТРВ 4,0

Источник: Defense News. 2001. July 30-August 5. P. 50-.

Важным моментом является постепенное «наведение мостов» между американскими и западноевропейскими оборонными предприятиями. Компания «Талес», например, сейчас занята в 17 совместных проектах с американской корпорацией «Рейтеон». Крупнейшим из них является создание новой авиационной системы командования и управления (ACCS) для НАТО. Стоимость этого проекта оценивается примерно в 8 млрд долл. Компания «БАЗ системз» сейчас продает больше военной продукции Пентагону, чем министерству обороны Великобритании.

В условиях падения национального военного производства крупнейшие военно-промышленные фирмы усилили внимание к расширению внешних военно-экономических связей. Эти связи развиваются в различных формах и направлениях: торговля оружием, военная помощь иностранным государствам, совместные разработки и производство вооружений, обмен научно-технической информацией, строительство объектов военной инфраструктуры и т.д.

В годы холодной войны основной формой военно-экономических связей была торговля оружием. В 90-х годах крупнейшие производители вооружения и военной техники стремились за счет экспорта в какой-то степени компенсировать сокращение внутреннего спроса. За 1990—1997 гг. удельный вес экспорта оружия в общем объеме национального военного производства заметно вырос: в США с 11 до 21 %, во Франции с 31 до 41% и Великобритании — с 38 до 50%.

Уникальная ситуация сложилась в России: за последние годы наши поставки вооружения и военной техники за рубеж примерно в 3—4 раза превышают соответствующие поставки собственным вооруженным силам. Экспорт оружия, который в 2001 г. составил 4,5 млрд долл., становится одним из важных направлений сохранения научно-технического и производственного потенциала нашего оборонно-промышленного комплекса.

Военно-экономическая ситуация в мире в существенной степени определяется и будет определяться в обозримом будущем единственной сверхдержавой — США. Расходы США на военные цели превышают совокупные оборонные бюджеты 10 ведущих государств мира (Великобритания, Франция, Германия, Италия, Испания, Южная Корея, Япония, Китай, Индия и Россия). Согласно текущим планам, за 1999—2007 гг. предусматривается выделить Пентагону не менее 2 трлн 795 млрд долл. Значительная часть этих средств будет израсходована на закупки вооружений, на которые сейчас выделяется около 60 млрд долл, в год, а в ближайшее время эта сумма должна быть увеличена до 90 млрд долл.

По существующим наметкам Пентагона, предусматривается в ближайшие два десятилетия израсходовать 440 млрд долл, только на пять уже достаточно продвинутых авиационных программ: «единый ударный истребитель» — JSF (250 млрд долл.), истребитель F-22 (63 млрд долл.), истребитель F/A-18E/F (47 млрд долл.), вертолет «Команчи» (43 млрд долл.) и вертолет ?-22 (36 млрд долл.).

Но особое внимание будет уделяться не столько созданию носителей (самолетов, кораблей и т.д.), как это имело место в недавнем прошлом, а разработке и производству эффективных систем высокоточного оружия, систем командования и управления, связи и разведки, что предполагает дальнейшее форсированное совершенствование информационных, коммуникационных и других новейших технологий. Поскольку эти технологии в настоящее время интенсивнее всего развиваются в гражданских секторах, будет поощряться так называемая военно-гражданская интеграция, предполагающая более широкое использование в военных целях научно-технических и производственных достижений гражданских отраслей.

Продолжение консолидации оборонной промышленности Запада и наметившееся сближение американских и западноевропейских военно-промышленных монополий могут привести к тому, что уже в обозримой перспективе в военном производстве западных стран будут господствовать немногочисленные международные подрядчики, обладающие труднодостижимыми для других конкурентов возможностями создания новейших систем оружия для всех сфер применения — авиационных, космических, наземных и морских.

Поддерживая курс на дальнейшее совершенствование своих собственных вооружений, ведущие западные государства прибегают к различным политическим, дипломатическим и экономическим мерам, чтобы воспрепятствовать появлению новых видов оружия в других странах, обладающих собственной военной промышленностью. Этому способствует и деятельность западных военно-промышленных гигантов, все активнее вторгающихся в последние годы в военное производство менее развитых стран и стремящихся направить его в выгодное для себя русло.

Этому напору могут противостоять, только такие крупные страны, как Китай, Индия и Иран. Китай объявил об увеличении своих официальных расходов на оборону в 2001 г. почти на 18%, до 141 млрд юаней (около 17 млрд долл.), что мотивируется необходимостью высокотехнологичного оснащения китайской армии, а также «резким изменением военной ситуации в мире».

Для российского оборонно-промышленного комплекса расширение сотрудничества с Китаем, Индией, Ираном и другими странами выгодно, поскольку дает возможность поддержать сохраняющиеся еще ресурсы отечественных оборонных предприятий. Но оно способно лишь временно приостановить процессы деградации. Для давно назревшей трансформации оборонно-промышленного комплекса, приведения его в соответствие с новыми условиями и задачами необходимы коренные перемены внутри страны, включая общий экономический подъем, возрождение на новом качественном уровне высокотехнологичных отраслей, резкое улучшение положения в области науки, образования, здравоохранения и некоторых других ключевых сферах. Без решительных и безотлагательных мер угасание оборонно-промышленного комплекса России неизбежно.

Новые гигантские производители военной продукции, сосредоточившие в своих руках огромные научно-технические, производственные и финансовые ресурсы, при значительном ослаблении контроля со стороны правительств приобретают такое влияние в военно-политической и военно-экономической сферах, о каком не могли и мечтать военно-промышленные комплексы времен холодной войны. Все острее становится вопрос, не станут ли частные фирмы в своих узкоэгоистичных интересах чрезмерно влиять на решение таких жизненно важных для судеб мира проблем, как национальная и международная безопасность, направления военно-технического развития и т.п.

Много неясного остается в исключительно важном вопросе о том, какое воздействие могут оказать на мировое военно-экономическое развитие процессы глобализации. Очевидно, в частности, что проявившаяся тенденция усиления экономического неравенства государств приведет к увеличению разрыва в их военно-экономических возможностях со всеми вытекающими отсюда последствиями. Трудно оценить воздействие на военно-экономические процессы принципов свободного перемещения через границы капиталов, товаров и людей, но несомненно, что это воздействие огромно и явно не в пользу более слабых стран.

Реальность, к сожалению, такова, что военно-экономические процессы все глубже укореняются в материальной жизни современных обществ, втягивая в свою орбиту практически все страны мира. Пока военная сила будет оставаться инструментом политики, будет сохраняться и необходимость в материальной базе этой силы — военной экономике. Перед Россией стоит сложнейшая задача — выбрать такой курс развития, который надежно обеспечивал бы ее военную и военно-экономическую безопасность в мире.

ГЛАВА 14 Транспорт

Важнейшие тенденции XX в.

Развитие мировой экономики зависит от состояния международных торговых и иных связей, что предопределяет центральную роль транспорта, который своим функционированием на практике реализует эти связи в их «вещной», материальной форме. Транспорт обеспечивает передвижение грузов, пассажиров, багажа и почты. При этом перемещение грузов происходит не только как товаров в торговле, но еще и на более ранней стадии, в ходе процесса производства.

Ретроспективный анализ мировых транспортных проблем позволяет полнее раскрыть долговременные тенденции глобального развития и правильнее оценить современную ситуацию.

Темпы развития и качественные перемены на транспорте в XX в. сравнимы по своим масштабам с тем, что было достигнуто за всю его предыдущую историю.

Именно в XX в. возникли, начали практически функционировать и стали важнейшими компонентами мировой экономики новые транспортные отрасли. Речь идет об автомобильном, авиационном и трубопроводном транспорте.

Колоссальную трансформацию претерпел в XX в. основной традиционный вид транспорта — морской, на который приходится наибольшая часть грузооборота, особенно в международных перевозках. Радикальный прогресс меняет все технические характеристики: типы судов, их размеры, грузоподъемность, скорость, безопасность эксплуатации и т.д.

Благодаря качественным и количественным переменам морская торговля (по тоннажу достигавшая ⁴/₅ всей международной торговли) увеличилась с начала XX в. к 1950-м годам в 5 раз, а во второй половине столетия к 2000 г. еще в 10 раз. Иными словами, общий объем грузов, перевозимых в международной морской торговле, за столетие возрос в 50 раз. С учетом других видов транспорта, включая «молодые», возникшие в XX в., темпы роста были еще выше.

Вместе с тем, в прошедшем столетии (впервые) трассы морских судов превратились в сеть постоянных морских коммуникаций, постепенно формируя совместно с другими видами транспорта (железнодорожным, автомобильным, речным, трубопроводным) общемировую транспортную систему.

На суше в XX в. железнодорожный транспорт вытеснил гужевой, который исчез (после тысячелетий существования) в развитых странах, хотя сохраняется в наиболее отсталых и отдаленных регионах.

Однако сами железные дороги уже вскоре после своих первых успехов начали испытывать сильнейшую конкуренцию со стороны автомобильного транспорта. Хотя за это время территории европейских стран и США покрылись густой сетью железных дорог, и целый ряд «великих железнодорожных магистралей», в том числе в России, пролегли на расстояния в тысячи километров, развитие этого вида транспорта к началу XXI столетия явно замедляется. Очевидно, что железнодорожный транспорт сосредоточивается на грузоперевозках на дальние расстояния, тогда как грузопотоки на короткие и частично на средние расстояния составляют сферу работы автомобильного транспорта.

Динамично меняется и ситуация с перевозкой пассажиров. При общем быстром росте происходит перераспределение пассажиропотоков между видами транспорта. Межконтинентальные перевозки на дальние расстояния все больше осуществляются воздушным транспортом, тогда как пассажирские суда снижают долю своего участия, переключаясь на круизное обслуживание. На суше автомобили теснят в этой сфере железнодорожный транспорт, в особенности на коротких и средних расстояниях. Внутренний водный транспорт в основном переходит на обслуживание туристов, сохраняя свою роль в перевозке пассажиров лишь в наименее обжитых, мало развитых регионах. Во второй половине XX столетия удельный вес в перевозке пассажиров (по их количеству) принадлежит: легковым автомобилям — 62%; автобусам — 15; авиации — 7; остальным видам транспорта 16%.

В том, что касается перевозки грузов, весьма специфично положение с наливом, к которому относят сырую нефть, нефтепродукты, некоторые жидкие химикалии и сжиженный газ. Первоначально эти грузы перевозили в цистернах по железным дорогам и на специальных морских или речных судах (танкерах). Однако затем, в связи со стремительным ростом потребностей мировой экономики, прежде всего в нефти и газе, возник новый вид транспорта — трубопроводный. Наибольший подъем строительства трубопроводов приходится на вторую половину прошлого столетия, и в особенности на его конец. Существующие проекты, включая те, которые находятся уже в стадии реализации, свидетельствуют, что развитие этого транспорта будет быстро продолжаться и в нынешнем XXI столетии.

Развитие инфраструктуры

Беспрецедентно быстрое развитие мирового транспорта в XX в. стало возможным в значительной степени благодаря созданию его мощной инфраструктуры. Финансирование транспортного строительства было во многом результатом энергичного вмешательства государства даже в странах с так называемой либеральной экономикой (например, США), не говоря уже о странах социалистических (СССР, КНР) или авторитарных (довоенные Германия, Италия и т.п.).

Значение инфраструктурных сооружений в развитии мирового транспорта можно проиллюстрировать той ролью, например, которую сыграли морские каналы. В результате их функционирования экономически целесообразными стали новые гигантские грузопотоки в межконтинентальной торговле.

Так, Суэцкий канал значительно сократил расстояние между Европой и странами Индийского океана (по сравнению с прежним путем вокруг Африки).

Панамский канал был открыт для судоходства в 1914 г. Соединив Атлантику с Тихим океаном, он резко сократил расстояния между портами восточного и западного побережья Америки, а также сделал экономически обоснованными многие перевозки между Европой и Тихоокеанскими портами Америки, а в отдельных случаях даже Дальнего Востока.

Колоссальные результаты были достигнуты и в других областях транспортной инфраструктуры.

Намного возросли количество и техническая оснащенность морских портов (число только крупных достигает нескольких тысяч), которые благодаря железным дорогам, автомобильным коммуникациям и речным путям оказались интегрированы в сети наземных транспортных систем. Бурное развитие электронных средств связи, глубоко пронизывающих эти транспортные системы, все больше превращает транспортную инфраструктуру в материальную базу процесса глобализации мировой экономики.

Совершенствование технологии

Определяющее значение для развития транспорта во второй половине XX в. имел быстрый технологический процесс в период научно-технической революции 60-х—70-х годов, вошедший в историю под именем «транспортной революции». В составе последней была признана в качестве особого явления «контейнерная революция», которая явилась некоей точкой отсчета для дальнейшего ускоренного прогресса всех видов транспорта и даже за его пределами.

Сущность перемен в перевозке грузов в этот период заключалась в том, что многолетние усилия по рационализации и удушевлению технологий транспортных операций, наконец, увенчались успехом.

Если в перевозках массовых, сырьевых (навалочных, насыпных, наливных) грузов это привело к укрупнению партий товаров («отправок» по транспортной терминологии), то в перевозке генеральных грузов (промышленной продукции, полуфабрикатов и т.д.) это вызвало гораздо более значительные преобразования.

По мере роста промышленного производства в мире удельный вес генеральных, или тарно-штучных грузов, в общем объеме перевозимых товаров увеличивался. В середине XX в. генеральные грузы составляли уже не менее 25% от общего тоннажа всех перевозимых в международной торговле товаров.

Затраты на перевозку, грузовые операции и складирование этих грузов были очень значительны. Методы транспортировки генеральных грузов, упакованных в различные виды тары (ящики, картонки, корзины, мешки и т.д.), с различными по своим размерам конкретными грузовыми местами стали серьезно тормозить развитие торговли, а в конечном итоге и производство.

Выход был найден в «юнитизации» отправок, в унификации грузовых мест, сведению их к нескольким стандартным единообразным типам, к тому же максимально удобным для транспортировки, погрузочно-разгрузочных операций и складирования. Эти идеи были воплощены в жизнь благодаря появлению более совершенного промышленного оборудования и новых материалов. Основным новшеством явилось создание контейнера, т.е. стандартной емкости для бестарной перевозки грузов различными видами транспорта. Стали применяться также трейлеры, пакеты, поддоны и проч.

Укрупнение и стандартизация грузовых мест позволили использовать специализированные транспортные средства (например, суда-контейнеровозы на морском транспорте), механизировать погрузочно-разгрузочные и складские операции.

В результате были облегчены и удешевлены все звенья процесса доставки генеральных грузов от производителя до потребителя. Сократились сроки доставки и улучшилась сохранность грузов, что также благотворно сказалось на конечной цене промышленной продукции. Побочным, но немаловажным следствием явилось то, что во многих случаях стала экономически целесообразной перевозка промышленных грузов на очень большие расстояния. Контейнерные перевозки сейчас играют существенную роль на магистральных направлениях международной торговли между Европой и странами АТР, между Северной Америкой и Юго-Восточной Азией.

Контейнеризация и в целом «юнитизация» создала предпосылки для ускорения прогресса на транспорте: автоматизации многих работ, создания системы слежения за продвижением грузовых партий. Поэтому к моменту появления электронной техники стала возможна широкая компьютеризация многих транспортных процессов, а в последнее время и резкое сокращение сопроводительной документации. Это также упростило и удешевило перевозку товаров.

Региональные особенности

Транспортно-коммуникационная инфраструктура выполняет ключевую функцию в процессе глобализации.

Соответственно очевидна взаимосвязь прогресса на транспорте и степени вхождения любой страны в формирующиеся глобальные системы, и это ставит вопрос о стимулировании развития транспорта в практическом аспекте.

На развитие транспорта в конкретной стране или регионе в основном воздействуют три фактора:

• пространственный фактор, т.е. характеристика территории (географическое расположение по отношению к основным международным грузо- и пассажиропотокам и др.);

• собственный грузо- и пассажирообразующий потенциал данной страны (региона), который является частью более общего понятия о социально-экономическом потенциале;

• адекватность транспортной политики, проводимой данной страной (или группой стран).

В силу в целом более благоприятного сочетания этих трех факторов к началу XXI столетия в сфере транспорта лидировали США, ЕС и Япония (кпоследней по ряду показателей приблизились Китай, Южная Корея).

В региональном отношении положение складывается следующим образом.

Северная Америка (благодаря США) является регионом с весьма высоким уровнем развития транспортно-коммуникационной инфраструктуры.

Совокупные ежегодные расходы, связанные с транспортом, составляют в США 11—11,5% от валового внутреннего спроса страны.

В абсолютном исчислении расходы на транспорт возросли с 1980 до конца 90-х годов в текущих ценах с 350 до 890 млрд долл.

Для США характерны весьма значительные масштабы товарных и пассажирских перевозок как внутри страны, так и в зарубежных связях.

В целом во внутреннем сообщении в США перевозится ежегодно свыше 11 млрд т, что намного больше, чем в любой другой стране мира. К этому надо добавить еще 1,5 млрд т экспортно-импортных грузов, транспортируемых на порты или отгружаемых из портов США на морских судах. Пассажирские перевозки всеми видами транспорта также весьма внушительны, и лидерство США в этой области бесспорно. Успешное развитие транспорта США обеспечивает беспрецедентное расширение внешнеэкономических связей этой страны и развитие собственного гигантского внутреннего рынка. Благодаря этому стал возможным быстрый социально-экономический прогресс страны в целом.

Хорошее развитие транспорта лишь частично объясняется географическим положением, которое постепенно становилось все более благоприятным для этой страны в течение XX в. по мере роста мировой морской торговли, в особенности* после открытия Панамского канала и интенсификации трансатлантических, а затем и транстихоокеанских грузопотоков. Во второй половине XX в. быстрый рост авиаперевозок пассажиров и срочных грузов между Европой и Северной Америкой также стимулировал экономические связи США. В последние десятилетия все большую роль стали играть воздушные перевозки со странами Азии, в том числе Южной Азии, по транспортным трансполярным трассам транзитом через российское пространство.

Кроме той роли, которую играет в развитии транспорта США воздействие собственного социально-экономического потенциала страны, а также выгоды общего географического расположения, несомненно и благоприятное влияние адекватной общегосударственной политики. Последняя сочеталась с энергичной деятельностью крупнейших ТНК, что позволило реализовать объективные преимущества более общего экономического и геополитического порядка.

Страны Европы (в первую очередь государства ЕС) в совокупности являются основным участником международной товарной торговли. Примерно у₄ объема мировых морских перевозок грузов приходится на государства Западной и Центральной Европы. Весьма значителен также объем внутриевропейских перевозок.

Объединительные процессы в Европе сопровождаются поисками новых, наиболее выгодных схем работы на транспорте с максимальной приватизацией собственности. Реформы эти проходят с переменным успехом, однако в целом они продолжаются и свидетельствуют о динамичной транспортной политике в рамках ЕС. Одним из важных факторов, влияющих на эту политику, является императивное требование соблюдения экологических интересов и норм безопасности. Ужесточение соответствующих правил касается прежде всего автомобильного и авиационного транспорта. В результате относительно удорожаются перевозки и к техническим средствам предъявляются повышенные требования по их усовершенствованию.

Третья быстро развивающаяся грузообразующая зона мировой торговли включает Японию и еще несколько стран, расположенных на востоке азиатского континента: КНР, Корею и др.

Одна Япония по объему своих морских экспортно-импортных перевозок представляет 10% объема мировой морской торговли. Морской флот, принадлежащий японским судовладельцам, по тоннажу занимает 2-е место в мире. Внутренние перевозки в этой стране по грузообороту соответствуют ведущим странам Западной Европы, а по пассажирообороту намного их превосходят, уступая лишь США.

Морской транспорт

За истекшее столетие этот вид транспорта претерпел коренные изменения, но его роль в мировой экономике и внешней торговле сохранилась. Именно морской транспорт во-многом обеспечивал не только развитие хозяйственных связей, но и пространственную экспансию экономической деятельности.

Перемены в географии морской торговли и ее товарной структуре сочетались с увеличением расстояний перевозок. Появились или резко возросли магистральные грузопотоки между континентами: нефти из Персидского залива на Северную Америку, Западную Европу и Японию, зерна из Мексиканского залива на Европу, угля из Южной Америки и Западной Африки на Европу, а также из Австралии и Южной Азии на Японию и т.д. При всем этом для промышленных товаров Северная Атлантика, маршруты между Европой и странами Индийского океана, между США и Японией были (и остаются) направлениями весьма интенсивных перевозок. В конечном итоге увеличение расстояний перевозки означало, что транспортировка грузов, особенно сырьевых товаров крупными партиями, стала сравнительно более выгодной. Именно поэтому крупнотоннажный флот серьезно потеснил суда среднего размера. Использование же мелкотоннажного флота стало ограничиваться в основном обслуживанием каботажных перевозок, прибрежной торговли.

В количественном отношении чрезвычайно высокими темпами рос общий мировой тоннаж, который увеличился с 28,6 млн рег.т в начале столетия до 81,6 млн рег.т в 1950 г., а затем до 514,5 млн рег.т к 2000 г. При этом темпы прироста были весьма неравномерны. Особенно быстро флот увеличился в период «транспортной революции»: всего за 20 лет (в 1960—1980 гг.) тоннаж увеличился в 3,3 раза, т.е. в среднем годовые темпы прироста составляли 6,2%. В последующие два десятилетия темпы явно упали. В 1987 — 1988 гг. тоннаж даже несколько уменьшился. Затем прирост флота колебался от 0,8 до 3,2% (наивысший предел в 1991 г.). В 1999 г. он составил 1,0, в 2000 г. — 1,5%.

Вместе с тем усилилась специализация тоннажа. Уже в первой половине XX в. появились первые специализированные суда — танкеры, а затем и рефрижераторы. В 60-х годах возник флот для перевозки массовых сухогрузов, и в 1980 г. он составил уже около У₄ всего мирового тоннажа. Удельный вес танкеров в середине столетия достиг */₅ всего флота, а к 1980 г. увеличился до 42%.

Существенно возросли размеры судов. Если в начале XX в. средний размер судна был равен 1000 рег.т, то к середине века — 2800 рег.т. Затем продолжался головокружительный рост, тесно связанный как с общим прогрессом в торговом флоте, так и особенно с процессом специализации тоннажа.

Показательно увеличение судов по основным, профилирующим группам тоннажа. Если еще к концу Второй мировой войны суда размером около 10 тыс. т. считались наиболее подходящими для перевозки сухих массовых грузов, а размером несколько десятков тысяч тонн — для налива, то в последующие десятилетия ситуацию начинает определять крупнотоннажный флот массовогрузов. В последние десятилетия как балкеры, так и танкеры грузоподъемностью в несколько сотен тысяч тонн стали обычными.

В целом весь этот процесс быстрого увеличения размера судов, возникновения крупнотоннажного флота, сухогрузного и наливного, связан с бурным развитием морской торговли массовыми сырьевыми товарами: нефтью, рудой, углями, фосфатами, зерном и т.д.

В дальнейшем танкеры и балкеры удерживают свои позиции. В целом массовогрузный тоннаж в совокупности составляет 75% мирового торгового флота. Остальные 25% представляет тоннаж, занятый перевозками генеральных (по существу промышленных) грузов. В составе этого флота в XX в. также произошли большие перемены, связанные не только с общим прогрессом, но и со специализацией судов внутри этой группы. Быстро падал удельный вес универсальных судов: с более чем 50% в общем мировом флоте в середине XX столетия до 20% в 1980 г. и до 14% в 2000 г. Они все больше уступали перевозки промышленных товаров контейнеровозам. Динамика флота контейнеровозов весьма показательна: к 1980 г. их суммарная грузоподъемность достигла 10 млн двт, к 2000 г. — 64 млн двт.

Результатом колоссального прогресса морского транспорта явился рост его возможностей по перевозке товаров в мировой торговле. В 1870—1880 гг. в среднем в год по всему миру перевозилось около 88 млн т (в основном уголь, зерно, лес, железо, текстильное сырье). Это количество грузов составляло примерно ⁴Д всего объема мировой торговли. Уже в первое десятилетие XX в. количество товаров, перевозимых морем, резко возросло: до 300 млн т в 1913 г. и 385 млн т в 1929 г. В середине столетия (1950 г.) объем мировых морских перевозок достиг 525 млн т, в 1960 г. — 1 млрд т. Далее он уже исчислялся в миллиардах: в 1970 г. — 2,6; в 1980 — 3,7; 1990 —4,0 и, наконец, в 2000 г. — более

5,8 млрд т.

К началу XXI в. основные показатели работы морского транспорта свидетельствуют о замедлении его развития. Ослабление спроса на морские перевозки прогнозируется и на ближайшие десятилетия. Соответственно рост морского торгового флота в новом столетии будет существенно тормозиться. Вместестем не следует ожидать замедления темпов научно-технического прогресса, качественного совершенствования судов, внедрения новых технологий в береговом хозяйстве.

Внутренний водный транспорт

Развитие этого вида транспорта, зародившегося еще в древности, определялось прежде всего природными условиями, а именно наличием пригодной для этой цели речной сети. Постепенно усилилась роль искусственных сооружений — каналов и т.д. Вместе с тем возросло и значение дноуглубительных и иных работ по улучшению условий судоходства на внутренних водных трассах.

Общая протяженность водных транспортных путей в мире составляет 175 тыс. км.

По грузообороту вплоть до начала 90-х годов второе место среди стран мира занимал СССР, тогда как первое сохраняли (и сохраняют) США.

В течение первой половины XX в. продолжался рост грузооборота внутреннего водного транспорта. С 1913 г. до начала 70-х годов он увеличился в 5,6 раза и достиг 948 млрд т-км. За это же время пассажиро-оборот возрос даже в 8,4 раза и достиг 42 млрд пассажиро-километров.

В СССР (данные по РСФСР) длина внутренних водных судоходных путей с 61 тыс. км в 1928 г. возросла до 121 тыс. км в 1970 г., а количество перевезенных грузов, соответственно, с 37 млн т до 311 млн т.

Затем внутренний водный транспорт стал постепенно терять свои позиции. Общая протяженность внутренних водных транспортных путей имеет тенденцию к сокращению. Объем перевозок в настоящее время составляет 1250 млн т. В сфере перевозок пассажиров речной транспорт все больше ориентируется на круизно-туристические цели.

Внутриконтинентальные речные перевозки стали все больше переключаться на автомобильный и железнодорожный транспорт, которые могут обеспечить и более быструю доставку, и более точное соблюдение сроков перевозки. Речной транспорт старается «выжить» за счет эксплуатации судов типа «река-море», позволяющих поддерживать прямую бесперегрузочную связь, например, между речными пристанями в европейской части России и внутренними пунктами в бассейнах Рейна и Дуная. Другим (новым) направлением работы явилось подключение внутренних водных перевозок в общие схемы совместно с железнодорожным и автомобильным транспортом. В этом отношении наиболее успешно речной транспорт функционировал в странах ЕС.

Перевозки грузов по внутренним водным путям уже пережили свой расцвет, и новые коммуникационные направления осваиваются, как правило, без участия речного транспорта. Разумеется, уже существующая инфраструктура, которая создавалась длительное время, еще будет использоваться и даже поневоле совершенствоваться, однако новые крупные капиталовложения весьма сомнительны, за исключением особых случаев из-за каких-нибудь специфических условий. Примерами таких специфических решений могут явиться великие сибирские реки, водные артерии Южной Америки, Африки и Индии. Более того, все более обостряющаяся экологическая обстановка и, соответственно, ужесточение требований к перевозчикам не способствуют развитию этого вида транспорта. Экологические требования в этой сфере, в особенности, становятся категоричными ввиду все большей нехватки ресурсов пресной воды.

В США перевозки на внутреннем водном транспорте в целом возрастали до середины 80-х годов, затем их рост практически прекратился. К началу нынешнего столетия объем грузов, перевозимых по внутренним водным путям, включая судоходство по Великим озерам, составляет примерно 670 млн т ежегодно.

Общие тенденции, характерные для этого транспорта, проявили себя и в России, в особенности в 90-х годах.

В России протяженность судоходных путей сократилась со 120 тыс. км в 80-х годах до примерно 80 тыс. км из-за их обмеления, а также резкого уменьшения тоннажа речного флота. Объем ежегодных перевозок по внутренним водным путям упал с более чем 560 млн т до менее чем 100 млн т. Вместе с тем спецификой РФ является то, что сохраняется острая потребность в восстановлении судоходства по речным путям, в том числе по меридианальным трассам северных рек (связанных природной системой с Северным морским путем), а также по «Большому транспортному кольцу» (Волга—Дунай—Рейн). В связи с этим есть некоторые основания ожидать, что в России в ближайшее десятилетие при участии государства будет происходить постепенное возрождение этого вида транспорта. •

Железнодорожный транспорт

Этот вид транспорта возник более чем за полстолетия до начала XX в., тем не менее, наиболее бурный его рост, технические преобразования и перемены в его роли относятся именно к прошлому веку.

В мире общая протяженность железных дорог составила: в 1860 г. 107 тыс. км (в том числе 52 в Европе), в 1900 г. — 803 (в Европе — 282). В дальнейшем продолжалось быстрое создание инфраструктуры этого вида транспорта — путевого хозяйства и строительство подвижного состава. В XX в. железнодорожный транспорт превратился в главный вид наземного транспорта и доминировал на суше, по крайней мере до середины века, когда положение начало меняться. Собственно, первые признаки грядущих перемен возникли еще раньше, поскольку основное формирование железнодорожной сети мира происходило до Первой мировой войны. В дальнейшем темпы роста постепенно снижались, а к концу XX в. сошли на нет.

Протяженностьжелезныхдорог мира к 1940 г. достигла 1,3 млн км. К 2000 г., как показывают данные по 67 странам Европы, Азии и Америки, она несколько снизилась и остановилась на уровне 900 тыс. км. В этом, безусловно, отразились общие тенденции развития. Однако все это время происходило техническое совершенствование железных дорог, путевого хозяйства, подвижного состава и т.д. Качественные показатели работы железнодорожного транспорта улучшались. Возрастала пропускная способность, скорости движения, обеспечивалась лучшая сохранность грузов, быстрая их доставка, возможность слежения за продвижением партий товаров, в особенности перевозимых в контейнерах и других наиболее современных «юнитизированных» транспортных емкостях. На железнодорожном транспорте широко стали использоваться автоматические системы управления, новейшая компьютерная техника. Появились скоростные линии, «транспортные коридоры». Поэтому грузооборот железных дорог очень быстро возрастал. Он составил по всему миру в 1929 г. — 1163 млрд т-км, 1937 г. — 1269, 1957 — 2988, 1973 — 5872 млрд т-км.

Таким образом, в середине столетия произошел настоящий скачок в том, что касается объема работы, выполняемой железнодорожным транспортом. Грузооборот всего за 20 лет возрос в 2 раза. Интересно, что этот рост, равно как и многие другие общие показатели по миру в целом, в основном зависел от ситуации на железныхдорогах двух великих держав — Советского Союза и США. По своему значению с некоторым отрывом за ними следовали региональные лидеры по данному виду транспорта: Канада в Северной Америке, Бразилия в Южной Америке, Китай и Индия в Азии. В Западной и Центральной Европе основной грузооборот приходится на железные дороги Германии и Франции. В дальнейшем, после распада СССР, в числе крупных региональных железнодорожных стран оказались: в Европе — Украина, Польша и Белоруссия, в Азии — Казахстан.

Между тем, быстрый рост в 50—70-х годах объема работы, выполняемой железными дорогами, произошел из-за увеличения расстояний перевозки и благодаря качественным улучшениям транспортной инфраструктуры. Увеличивалась пропускная и провозная способность дорог, повышалась скорость движения поездов, механизировались трудоемкие погрузочно-разгрузочные операции и т.д. и т.п. С другой стороны, общая протяженность железнодорожной сети не только перестала возрастать, но наоборот, начала сокращаться. Постепенно подготавливались изменения, которые полностью проявили себя позднее, в 1970—2000 гг. Общий грузооборот железнодорожного транспорта по миру в целом за 20 лет в 70—90-х годах снизился с 5872 до 5527 млрд т-км, а в последующее десятилетие (1990—2000 гг.) упал еще ниже, до 4053 млрд т-км.

Потеря железными дорогами своих позиций в пользу автомобильного транспорта, который во второй половине XX в. принял на себя основные перевозки грузов и пассажиров на короткие и средние расстояния, в то время как авиация стала обслуживать большую часть транспортировок пассажиров, ценных грузов и срочной почты на дальние расстояния, обычно объясняется экономическими причинами. Действительно, многие схемы этих перевозок изменились в результате ценовой конкуренции. Однако есть и другая, не менее важная причина, по которой «гегемония» железнодорожного транспорта, возникнув в прошлом столетии, была затем им утеряна. В условиях чрезвычайно быстрого хозяйственного развития, которое сопровождалось переменами в географии, объемах и структуре грузо- и пассажиропотоков, автомобили смогли предложить более адекватные услуги. Сама сеть железных дорог с их обширным обеспечением жестко и постоянно зафиксирована на определенных (в основном магистральных) направлениях и весьма ограничена в возможностях их изменения. Лишь к началу XXI в. железные дороги стали обретать свое «второе дыхание» в совместных транспортных структурах, кооперируя свою работу с автомобильным и другими видами транспорта.

Положение на железнодорожном транспорте в целом в мире за последние годы XX в. и в самом начале нового столетия отражает весьма противоречивые процессы, происходящие в разных регионах.

Если в наиболее развитых странах Запада период острой конкуренции между железными дорогами и автомобильным транспортом привел к рациональному разделу рынка между ними и переходу к работе по интеграции этих видов транспорта в рамках интермодальных перевозок, то в бывших социалистических странах происходят весьма болезненные процессы адаптации железнодорожного транспорта к новым рыночным реалиям, а в развивающихся странах развитие идет крайне трудно.

В крупнейшей железнодорожной державе мира — США суммарная протяженность железных дорог общего пользования достигает примерно 165 тыс км, по которым перевозится до 1,5 млрд т грузов ежегодно.

Грузооборот на этом виде транспорта США за 20 лет с 1960 по 1980 г. увеличился с 915,7 до 1470,2 млрд т-км, показав общий рост 160,5%. В дальнейшем он достиг в 1990 г. — 1654,4 млрд т-км, а к 1999 г. — 2202,9 млрд т-км.

Во второй половине 90-х годов увеличение грузооборота происходило более медленными темпами. Темпы прироста составляли всего 1,75% в год. При этом увеличение объема работы, осуществляемой железными дорогами, происходило в значительной степени в результате роста дальности перевозок («километража»). Средняя дальность перевозки в расчете на одну тонну груза составляла в 60-е годы около 735 км, а в 90-е годы достигла 1360 км, что подтверждает общую тенденцию вытеснения железнодорожного транспорта из сферы перевозок на короткие и (частично) средние расстояния.

Специфично малым для США является «вклад» железных дорог в пассажирские перевозки. Этим видом транспорта ежегодно пользуются около 23 млн человек, пассажирооборот составляет лишь 22,4 млрд пасс-км. Эти показатели на порядок уступают аналогичным по автомобильному транспорту и авиалиниям.

Данные по перевозкам грузов в Европе не обнаруживают сколько-нибудь четких тенденций роста в 90-х годах. К началу нового столетия объем железнодорожных перевозок по 15 европейским странам колебался на уровне 870—890 млн т. В отдельные годы (1998, 1999) в Западной Европе отмечалось небольшое оживление, однако в это же время в Восточной Европе имело место снижение грузооборота в более значительных масштабах.

В развитых странах улучшение работы железнодорожного транспорта в основном связывается с качественными новшествами в технике и организации. Внедряются новые типы транспортных средств, совершенствуются методы управления работой, имея в виду как эксплуатационные вопросы, так и коммерческую деятельность.

На азиатском континенте (не считая опять же Россию) наиболее крупные железнодорожные перевозки приходятся на Китай, Индию и Японию.

В целом грузооборот железных дорог азиатских стран достигает 1854 млрд т-км. Пассажирооборот стран Азии составляет 1374 млрд пасс-км.

В нашей стране — великой железнодорожной державе этот вид транспорта изначально приобрел особое значение (и сохраняет его) в связи с огромными размерами территорий.

К началу XX столетия эксплуатационная длина сети железных дорог России составляла 71,7 тыс км, примерно У₄ от протяженности всех европейских железных дорог. Еще в 1891 г. было начато сооружение Сибирской железнодорожной магистрали протяженностью 7 тыс. км. Полностью она была закончена к 1916 г., хотя частично стала функционировать раньше, в 1903 г. Тогда же заработала Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД): Маньчжурия — Харбин — Дальний (Далян).

Общая длина железных дорог в СССР в период их наибольшего развития (70—80-е годы) достигала 225 тыс. км. Грузооборот составлял 3900 млрд т-км.

В настоящее время общая протяженность железных дорог России составляет 160 тыс. км, в том числе около 90 тыс. км путей общего пользования — МПС и 70 тыс. км подъездных и иных путей необщего пользования, грузооборот в 1999 г. оценивался в 1205 млрд т-км. Несмотря на снижение объема перевозок, железнодорожный транспорт играет главную роль в экономике РФ, обеспечивая 85% всего грузооборота и 38% всего пассажирооборота страны.

Основным минусом развития российского железнодорожного транспорта является то, что железнодорожная сеть России недостаточно ориентировалась на использование транзитного потенциала нашей территории. Только в самые последние годы стали предусматриваться меры по координации железнодорожного строительства с транзитными потребностями европейских и азиатских стран, в частности включение российских железных дорог в проекты создания международных «транспортных коридоров», лучшая «стыковка» железных дорог РФ с зарубежными и т.д. Крупнейшей задачей является восстановление так называемого Транссибирского контейнерного сервиса.

По имеющимся оценкам ежегодные доходы России от транзита составляют в настоящее время менее 1 млрд долл., тогда как в 80-е годы только один иранский транзит приносил более 5 млрд долл.

Другим минусом железнодорожного транспорта СССР, затем РФ, была недостаточная его кооперация с другими видами транспорта, прежде всего, автомобильным.

Кроме того, объективные условия — большие размеры территории, явились причиной того, что многие российские пространства, в особенности к востоку от Урала и на Севере, оказались или слабо связанными железнодорожным сообщением с остальными регионами, или вообще лишены такого сообщения. Густота железнодорожной сети и сейчас остается явно недостаточной.

Автомобильный транспорт

Хотя первые автомобили были сконструированы еще в конце XIX в., развитие этого вида транспорта началось в XX столетии. При этом в течение многих десятилетий темпы роста были очень высоки, а само внедрение этого транспорта в повседневную жизнь привело ко многим качественным переменам в экономике, социальной сфере, экологии и т.д.

В 1900 г. во всем мире насчитывалось всего 6 тысяч автомобилей. В 1950 г. их было уже 62,3 млн единиц, а к началу 60-х годов их число возросло до 103 млн. В 1970 г. эксплуатировалось 246,4 млн машин. В начале 90-х годов их количество возросло еще вдвое. Наконец, на пороге XXI столетия число грузовых автомашин превысило 140 млн, а легковых 460 млн единиц.

В первые два десятилетия XX в. недавно появившиеся автомобили пользовались дорогами, которые были проложены еще для гужевого транспорта. Затем возникла необходимость в создании своей инфраструктуры.

Первые дороги, предназначенные специально для автотранспорта, были построены в 1923 г. (в США и Италии). К 1960 г. общая протяженность дорог составила 14,2 млн км, в том числе с твердым покрытием — 8 млн км.

В дальнейшем продолжался рост протяженности автомобильных дорог, в том числе и за счет крупных строек. Так, к 70-м годам в Южной Америке было закончено сооружение Панамериканской дороги протяженностью 22,5 тыс. км. Постоянно осуществляются работы по дальнейшему совершенствованию дорог и самих автомобилей. Параллельно происходит рационализация структуры грузового парка, специализация подвижного состава. В результате повышаются скорости, возрастают пропускные возможности дорожных сетей, все большее количество грузов и число пассажиров перевозится автотранспортом.

Грузооборот автотранспорта в целом по миру увеличился с 1913 по 1970 г. в сотни раз. К 70-м годам был превышен рубеж в 2000 млрд т-км. В последующие три десятилетия грузооборот возрос еще более чем на треть.

Появление, а затем быстрое развитие автомобильного транспорта радикально изменило всю ситуацию с сухопутными перевозками грузов и пассажиров. В конечном итоге был вначале вытеснен гужевой транспорт, а впоследствии было серьезно ограничено развитие железнодорожного.

Пассажирооборот на автомобильном транспорте в целом по миру достиг к началу XXI столетия колоссальной величины — 10 620 млрд пасс-км. Автомобили стали основным видом транспорта в пассажирских сообщениях (более ²/з всего пассажирооборота развитых стран).

Автомобильный транспорт доказал свои преимущества при перевозках на короткие и средние расстояния. Он доминирует во внутригородских перевозках.

Характерно, что во внутриевропейских перевозках на автомобильный транспорт в настоящее время приходится почти 60% всего грузооборота. По количеству перевезенных грузов в целом в мире автотранспорт занимает первое место. Однако поскольку в среднем расстояние перевозок на автотранспорте значительно меньше, чем на морском и железнодорожном, в итоге по грузообороту автотранспорт уступает морскому и железнодорожному.

Важной особенностью автомобилей являются их адаптационные возможности в том, что касается, в частности, интеграции в едином процессе перевозки с другими видами транспорта: водным (паромы, суда ро-ро и т.д.), железнодорожным (платформы, трейлеры), авиационным (большегрузные самолеты). При этом используется перевозка не только колесной техники, но и контейнеров, а также других видов юнитизированных грузовых мест. В результате вклад автомобильного транспорта в формирование единой мировой транспортной системы весьма велик.

В целом мировой парк грузовых автомобилей только за последние 30 лет вырос в 2 раза, а легковых автомобилей в 1,7 раза. Большая часть автотранспортных средств принадлежит развитым странам Европы и Северной Америки, равно как и основная часть дорожной сети с твердым покрытием.

К началу XXI в. общая протяженность автомобильных дорог с улучшенным покрытием в мире превысила 12,7 млн км.

Ежегодно по ним перевозится более 20 млрд т грузов. Общий грузооборот по 29 странам (по которым имеется статистика) составляет 3247 млрд т-км. Пассажирские перевозки по автодорогам достигают 10 600 млрд пасс-км.

В России (СССР) автотранспорт, в особенности легковой, развивался медленнее, чем в западных странах, и менее успешно, чем такие виды транспорта, как железнодорожный и водный, что объясняется общей социально-экономической политикой государства, очень жестко ограничивавшей спрос населения.

Начало производства автомобилей в России относится к 1910 г. В 1924—1930 гг. было выпущено всего 7,7 тыс. автомобилей. Дальнейшая политика преследовала цель первоочередного увеличения парка грузовых автомашин и пассажирских автобусов (1941 г. — СССР обладал парком в 1,2 млн единиц). Более быстрое развитие автомобильного транспорта относится ко второй половине XX в.

Эксплуатационная длина автодорог с твердым покрытием в 1928 г. составляла в Российской Федерации всего 20 тыс. км, в 1950 г. — 83 тыс. км, в 1970 г. — 264 тыс. км. Общая протяженность автомобильных дорог в СССР в конце 90-х годов перед распадом СССР превысила 900 тыс. км (в том числе в РСФСР — 656 тыс. км).

Во второй половинеXXв. возрастал и объем грузов, перевозившихся автомобильным транспортом.

В последнее десятилетие (до распада) в Советском Союзе грузооборот автомобильного транспорта составлял 280 млрд т-км, а пас-сажирооборот 254 млрд пасс-км. Обращает на себя внимание низкий уровень обеспеченности советского населения легковыми автомобилями (число последних составило только 16 млн единиц).

В пореформенной России развитие автотранспорта получило новый импульс и стало адаптироваться к рыночным требованиям. Трудности связаны с недостаточно развитой инфраструктурой, ее отсталостью и нехваткой автотранспортных средств, которые, как правило, не соответствуют экологическим и другим нормативам, действующим в передовых странах. К тому же общая численность автомашин лишь недавно превысила 30 млн единиц.

Отставание развития автомобильного транспорта в СССР от общемирового процесса в этой отрасли негативно отражалось на формировании единой национальной транспортной системы, что отрицательно влияло на перспективы хозяйственного роста и социальные условия жизни населения. Все это сыграло немалую роль в замедлении интеграционных процессов и создавало дополнительные трудности вхождения России в мировую экономику.

Воздушный транспорт

Быстрое развитие авиационной техники и потребности в высокоскоростных перевозках особо ценных грузов, почты и пассажиров привели к тому, что после Первой мировой войны стал быстро формироваться воздушный транспорт. Вначале техническая мысль была направлена не только на создание летательных аппаратов тяжелее воздуха, но и на использование дирижаблей. Однако затем от строительства последних на длительное время отказались.

Развитие авиации происходило стремительными темпами. В 1939 г. воздушный транспорт уже обеспечил пассажирооборот порядка 2 млрд пасс-км. В 50-х годах авиатранспорт обогнал морской на основных океанских направлениях по числу перевезенных пассажиров.

В целом в мире на воздушных путях было перевезено: в 1937 г. —

4,1 млн пассажиров, в 1947 г. — 21 млн, в 1950 — 31,2 млн чел.

В начале 70-х годов общая протяженность воздушных трасс достигла 6250 тыс. км. Соответственно уже в то время грузооборот составил 30 млрд т-км, а число перевезенных пассажиров достигло 560 млн чел.

Дальнейшее развитие авиационного транспорта осуществлялось также быстрыми темпами: к концу 90-х годов грузооборот достиг 293 млрдт-км, втом числе в международном сообщении 189 млрдт-км. Число пассажиров увеличилось до 2244 млн, включая 1252 млн на международных линиях.

Развитие авиационной техники в XX в. прежде всего воплощалось в совершенствовании двигателей и улучшении конструкции летательных аппаратов. Легкие и сравнительно простые поршневые самолеты во второй половине столетия стали заменяться реактивными. С 60-х годов особенно быстро стали расти воздушные грузовые перевозки и в эксплуатацию начали активно вводиться тяжелые грузовые летательные аппараты. Примерно в это же время увеличение пассажиропотоков стимулировало создание самолетов с большой вместимостью. Появились аэробусы.

В течение всего )0( в. и в особенности его второй половины возрастали скорости машин и дальность их полета. В последние годы на первый план выдвигалась проблема топливной экономичности летательных аппаратов. Важное значение приобрели вопросы защиты окружающей среды. Экологические требования включают снижение уровня шума.

Экономические и экологические нормативы в полной мере касаются и наземной инфраструктуры воздушного транспорта — аэропортов. Сложные и дорогостоящие комплексы современных аэропортов занимают большие площади — до 70 км² и более. Их размещение становится все большей проблемой. Одно из направлений поиска ее решения заключается в создании самолетов укороченного и вертикального взлета. Тем самым добиваются уменьшения длины взлетно-посадочных полос и сокращения размеров аэродромов.

Гораздо шире, чем раньше стали применяться вертолеты для перевозок грузов и пассажиров на короткие расстояния, в том числе и во внутригородских рейсах. Можно ожидать вследствие этого в ближайшем будущем определенного усиления конкурентной борьбы за клиентуру между авиацией и автотранспортом на рынке в том, что касается перевозок на средние и даже короткие расстояния. Пригородные перевозки (врайонах мегаполисов), без сомнения, станут ареной соперничества между воздушным транспортом, с одной стороны, и автомобилями и железными дорогами — с другой, за пассажиров и срочные грузы.

Успешное обращение в конце XX столетия к давним техническим идеям использования вертолетов (геликоптеров) немало способствовало новой переоценке проектов использования дирижаблей для транспортировки больших масс грузов. Речь, естественно, идет о создании дирижаблей нового поколения, с исключением опасности взрыва, поскольку планируется наполнять их гелием. Надежность конструкции современных дирижаблей должна быть повышена за счет применения современных особо прочных и легких синтетических материалов.

При всех поисках новых решений в авиации ряд общих требований приходится учитывать в обязательном порядке. Летательные аппараты должны быть экономичными и одновременно удовлетворять тем качественным требованиям, которые предъявляются к этому виду транспорта грузовладельцами и пассажирами в части безопасности полетов, скорости и комфорта. Вместе с тем, новые машины должны соответствовать более строгим нормам экологического характера.

К началу XXI столетия мировой авиационный транспорт подошел с несомненными успехами: быстрыми темпами развития, более надежными техническими средствами, улучшением качества обслуживания, повышением скоростей.

По размеру спроса на авиаперевозки и интенсивности движения выделяются три региона: США, Европа и Дальний Восток, на которые в совокупности приходится 7з мирового грузо- и пассажирооборота.

США бпережают другие страны. Положение на авиационном транспорте США характеризовалось очень быстрым ростом в продолжение длительного периода. Объем грузооборота с 1960 по 1970 г. вырос почти в 5 раз, в 1970—1990 гг. он еще удвоился и, наконец, после 1990 г. вырос еще в 1,5 раза, составив 22млрдт-км. В целом количество перевозимых по воздушным путям грузов в 90-е годы колебалось в пределах 3—4,5 млн т ежегодно.

Другой крупный регион по масштабам авиаперевозок расположен в Восточной Азии и включает Японию, КНР, Сингапур, Таиланд и Индонезию. В совокупности на них приходится до У₅ мирового грузооборота и пассажирооборота. Так, в 2001 г. их удельный вес в мировых воздушных перевозках достигал 22,3% по грузообороту и 18% по пассажирообороту. Значительная часть этих грузо- и пассажиропотоков является потенциальным резервом для воздушного транзита через территорию России в ме-ридиальном направлении между Азией и Северной Америкой или в широтном направлении между Дальним Востоком и Европой.

Воздушное пространство Европы весьма густо насыщено пролегающими здесь авиатрассами, которые обеспечивают как интенсивные внутриевропейские перевозки, так и сообщение с другими континентами. На Европу приходится более '/₄ мирового грузооборота по этому виду транспорта и примерно */₅ пассажирооборота. Из ^западноевропейских государств основная доля воздушных перевозок приходится на шесть стран: Францию, Германию, Великобританию, Нидерланды, Испанию и Швейцарию. Темпы развития авиаперевозок в европейских странах достаточно высоки.

В Советском Союзе развитие гражданской авиации, которая пользовалась большой государственной финансовой и другой поддержкой, осуществлялось довольно быстрыми темпами. Плановое развитие авиатранспорта позволяло учитывать общегосударственные интересы, нужды населения, в том числе в отдаленных регионах страны, поддерживать неплохой уровень безопасности, следить за развитием техники и т.д. Вместе с тем, вся эта отрасль отечественного транспорта могла успешно развиваться в рамках плановой централизованной системы, но не была приспособлена к существованию в условиях рынка.

В современной России грузооборот воздушного транспорта упал с

2.6 млрд т-км в 1990 г. до 1,6 млрд т-км в 1995 г., однако затем стал быстро восстанавливаться и уже в 1999 г. достиг 2,3, в 2000 г. —

2.7 млрд т-км. Тем не менее в 2001 г. российский авиатранспорт с трудом сохранил этот уровень, столкнувшись к тому же на перспективу с новыми трудностями.

Пассажирские перевозки в России достигли также своего пика в 1990 г. — 91 млн пассажиров, затем стали очень быстро падать, снизившись в 1995 г. до 32, а в 1999 до 22 млн чел. В 2000 г. было перевезено

21,8 млн чел. В 2001 г. их численность возросладо 25 млн чел., что породило определенные надежды отечественных компаний.

Авиапарк в значительной мере устарел и нуждается в обновлении.

В сфере наземной инфраструктуры российского авиатранспорта делаются попытки увеличить доходы, повышая сборы с авиалиний, одновременно расширяя число услуг для пассажиров. В целом курс взят, по примеру западных аэропортов, на превращение аэропортов в международные транспортные узлы. При этом надежды возлагаются на организацию коммерческих перевалочных пунктов с удобными стыковками между рейсами.

Общие перспективы российских международных авиасвязей все же будут зависеть во многом от способности отечественных компаний адаптироваться к неминуемым новым, еще более строгим требованиям в развитых странах Запада. Так, в 2006 г. вступают в действие новые международные нормы по авиашумам.

Трубопроводный транспорт

Хотя первые небольшие трубопроводы были сооружены еще до на-чалаХХ столетия, развитие этого вида транспорта относится целиком к прошедшему веку и, в особенности, к его второй половине.

В начале 70-х годов в целом в мире общая протяженность магистральных нефтепроводов достигала 258 тыс. км, газопроводов 609 тыс. км. Уже в то время примерно половина общей длины нефтепроводов и

длины газопроводов приходилось на США. В Советском Союзе сооружение трубопроводной сети также понемногу набирало темпы.

Спустя еще 30 лет, к началу нового XXI столетия, общая протяженность магистральных нефтепроводов в мире достигла 500 тыс. км, т.е. возросла примерно вдвое. Совокупная длина всех трубопроводов превышает 2 млн км.

Наибольшей трубопроводной сетью обладают США, Россия и следующая за ними с большим отрывом Европа.

В США общая протяженность нефте- и нефтепродуктопроводов к началу нового столетия составила около 290 тыс. км.

Длина магистральных газопроводов несколько более 400 тыс. км. Общая длина трубопроводов, входящих в газопроводную и газораспределительную сеть, превышает 2 млн км. В конце прошлого века (1998 г.) трубопроводы США перекачали 485 млн т сырой нефти и 727 млн т нефтепродуктов.

В Европе (без РФ, Белоруссии и Украины) общая протяженность магистральных нефтепроводов составляет свыше 45 тыс. км, газопроводов — 10,5 тыс. км.

По европейским нефтепроводам ежегодно прокачивается 800 млн т нефти.

Из зарубежных восточноевропейских стран значительными трубопроводными системами обладают Украина — 6952 км и Белоруссия — 2906 км. В настоящее время по ним прокачивается ежегодно 67,5 млн т и 71 млн т нефти соответственно. В основном это транзитная российская нефть, поставляемая на Запад. Грузооборот украинских нефтепроводов достигает 37,5 млрдт-км, белорусских — около 27 млрд т-км.

Из западноевропейских стран наиболее протяженными магистральными нефтепроводами обладают Франция (около 5 тыс. км), Италия (4,2 тыс. км), Великобритания (4 тыс. км), Испания (3,7 тыс. км), Германия (2,5 тыс. км). В целом вся территория Европы покрыта густой сетью трубопроводов. На востоке Европы западные нефтепроводы соединены с магистральными трубопроводами из России (система «Дружба»), При этом если одно из направлений системы «Дружба» проходит через Польшу в Германию, то южный участок трассы («Дружба—Адриа») должен соединить эти два трубопровода и быть продлен (подводным нефтепроводом длиной 70 км) до итальянского порта Триест. В результате «Дружба—Адриа» будет соединен с Трансальпийским трубопроводом, по которому доставляется нефть в Юж-12 - 7350 ную Германию и Австрию. Таким образом, еще одно из экспортных направлений российской нефти сможет обойти Черное море (а с ним и проливы Босфор—Дарданеллы с их ограничениями на проход нефте-танкеров). Более того, предполагается, что выход российской нефти на Адриатическое море позволит направлять ее еще дальше большегрузными танкерами за пределы Средиземноморья.

США по-прежнему сохраняют первое место по протяженности трубопроводной сети. На втором месте находился СССР (в настоящее время это место занимает Россия).

Основные линии трубопроводов в СШАи Канаде соединяют места добычи нефти и газа с пунктами их переработки и районами потребления. Среди таких трубопроводов в США можно назвать нефтепровод Редуотер — порт Кредит (4,8 тыс. км); в Канаде — Эдмонтон — Монреаль (3,2 тыс. км). Позднее был проложен Трансаляскинский трубопровод. Заметную роль на Западе стали играть линии трубопроводов, соединяющие морские месторождения в Северном море с европейским континентом, а также ближневосточные и североафриканские страны-экспортеры с морскими терминалами. Ряд из них (Кадис — Сара-госса(1,2тыс. км), Генуя — Мюнхен (1,1 тыс. км) и др.) соединяют средиземноморские порты с районами потребления в глубине территорий стран-импортеров.

В СССР нефтепроводная система стала развиваться во второй половине XX в. В 1940 г. длина нефтепроводов составляла 1,7 тыс. км. Еще в конце 1945 г. общая сеть нефтепроводов в стране не превышала

4,4 тыс. км. В последующие годы темпы строительства стали быстро возрастать, отвечая потребностям увеличивающейся добычи нефти и расширению ее поставок на экспорт. Совместными усилиями СССР и ряда стран — членов СЭВ в 1960—1964 гг. была сооружена нефтепроводная система «Дружба» длиной 5116 км. В первой половине 70-х годов была введена вторая очередь нефтепровода «Дружба».

В конечном итоге протяженность всей этой системы быладоведена до Ютыс. км. Общая длина советских нефтепроводов к 1975 г. возросла до 56,6 тыс. км, а к 1980 г. до 69,7 тыс. км.

В настоящее время после раздела Советского Союза Россия обладает трубопроводной сетью, которая включает 62 тыс. км магистральных нефтепроводов и 150 тыс. км. газопроводов (2-е место в мире).

По нефтепроводной системе РФ перекачивается ежегодно более 300 млн т нефти.

Газотранспортная система России рассчитана на 600 млрд м³ газа. Фактически по ней прокачивается ежегодно 530 млрд м³.

В целом направление основных магистральных трубопроводов и планы их развития отражают географию экспортных поставок. В том, что касается транспортировки нефти на Северо-Балтийском направлении с выходом нефтепровода, в порту Приморск (на Финском заливе) завершается первая очередь БТС (Балтийской трубопроводной системы), которая обладает пропускной мощностью в 12 млн т в год. Строительство второй очереди позволит увеличить мощность нефтепровода до 18 млн т. В ходе работ второй очереди будут проложены дополнительные нефтепроводы, построены новые насосно-прокачива-ющие станции и резервуарные емкости.

На юге завершено строительство нефтепровода Суходольная — Родионовская. Этот нефтепровод длиной 250 км и пропускной мощностью 26 млн т в год проложен в обход Украины по территории Ростовской области. Нефтепровод должен несколько снизить зависимость от транзита нефти через Украину. Кроме того, уже был реализован проект расширения нефтепровода Атырау — Самара, что позволило увеличить его пропускную способность с 10 до 15 млн т нефти в год.

На Черноморском направлении, в Новороссийске «Транснефть» приступила к строительству новых резервуаров для хранения нефти. В настоящее время резервуарные мощности в Новороссийске составляют 500 тыс. т нефти. После строительства новых четырех емкостей, объемом по 200 тыс. т каждая, здесь будет создан национальный резервуар нефти.

На востоке страны, в соответствии с генеральным соглашением между Россией и Китаем, началась подготовка документации по проекту строительства нефтепровода Ангарск — Дацин длиной 2400 км, стоимостью 1,7 млрд долл. На первом этапе эксплуатации (2005—2010 гг.) предусматриваются ежегодные поставки в Китай в объеме 20 млн т нефти ежегодно. На втором этапе (2010—2030 гг.) — 30 млн т российской нефти ежегодно.

Сеть газопроводов РФ постоянно возрастает, как за счет внутренних линий для обеспечения собственных потребностей, так и для поставок российского газа на экспорт. Продолжаются работы по строительству трубопровода «Ямал — Европа» — 4200 км. Пуск его в эксплуатацию намечен на 2010 год, пропускная мощность составит 70 млрд м³ в год. На очереди также газопровод, который пройдет в северо-западном направлении на Финляндию, далее Швецию и Данию.

Эксплуатация первой стадии северо-западной газовой магистрали начнется в 2005 г., а всего трубопровода в 2008 г.

12*

Наиболее важным является недавно начавшееся сооружение весьма масштабного трубопровода на Турцию в рамках проекта «Голубой поток». Российская сторона уже приступила к сооружению трубопроводной системы. Последняя включает сам трубопровод, который пройдет частично по дну Черного моря, и крупнейшее в мире газохранилище (20 млрд м³). В 2003 г. поставки газа по этому трубопроводу должны достичь 8 млрд м³ в год, к 2010 г. — 30 млрд м³. Планируется также строительство газопроводов в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке.

В целом, если прогнозы для мирового трубопроводного транспорта до 2015 г. признаются хорошими, то для этого вида российского транспорта они представляются чрезвычайно перспективными.

* * *

Итоги развития транспорта за более чем столетний период раскрывают конкретную взаимозависимость между появлением новых технологий на транспорте или их совершенствованием и развитием мирохозяйственных связей. Так, строительство массовогрузных судов сделало реальным для потребителя более свободный и гибкий выбор сырьевых ресурсов. Активизировался рынок сырья. Одновременно ускорилось приобщение развивающихся стран к международной торговле. «Контейнерная революция» привела к быстрой, сохранной и экономичной доставке промышленной продукции в самые отдаленные районы мира. В социальном плане улучшалось положение населения многих стран.

Исторический опыт удачной транспортной политики развитых стран показывает, как она может благоприятно влиять на национальное хозяйство, на рынок товаров и услуг, на развитие депрессивных регионов и т.д. Компаративный подход показывает, что развитие транспортно-коммуникационной системы — важнейшее условие долговременного экономического успеха любой страны. Особенно этот вывод важен для страны с такой обширной территорией, как Россия.

Общий ход развития мирового транспорта в XX в. и современные тенденции позволяют выделить основные направления тех процессов, которые наиболее вероятны как в долгосрочной, так и в ближайшей перспективе.

Рост населения, прежде всего в развивающихся странах, быстрое развитие мировой экономики, перемены в международном разделении труда будут и впредь влиять на объемы и товарную структуру грузопотоков, равно как и на географию перевозок. Возникший фактор — глобализация мировой экономики — будет воздействовать на развитие транспорта как непосредственно, так и через политику государств, и инфраструктурная роль транспорта вполне осознана руководством крупнейших держав и транснациональных корпораций.

При этом все больше будет проявлять себя новый подход к транспорту на уровне логистики, который учитывает весь путь перемещения материальных компонентов производственного процесса, начиная от добычи сырья до выпуска готовой продукции и, далее, ее доставки непосредственно конечному потребителю. Затраты на такое перемещение достигают суммарно 50% всех издержек. Более того, интеграционные процессы, внедрение новейших электронных информационных систем приводят ко все большей унификации производственных процессов, использованию однотипных машин при производстве идентичных товаров, внедрению сходных или даже идентичных технологий. Это способствует нивелировке чисто производственных затрат. В результате на первый план в качестве решающего фактора ценовой конкуренции выходят транспортные затраты производителей. Проблемы логистики приобретают особое значение. Очевидно, что в XXI в. на все стороны развития транспорта решающее воздействие будет оказывать то, как будут организованы с пространственной точки зрения производственные процессы, прежде всего в основных отраслях промышленности. Иными словами, какие будут приняты схемы перемещения в пространстве основных материальных элементов производства и готовой продукции. Усилия по рационализации транспортных схем безусловно будут сдерживать количественные показатели развития транспортной сферы: объем перевозок, парк транспортных средств, протяженность дорог и трасс, размеры других инфраструктурных сооружений.

Все более мощного и разностороннего воздействия следует ожидать в связи с обострением экологической обстановки в мире, в особенности в развитых странах, включая Россию. Существенный вред окружающей среде наносит воздействие инфраструктурных транспортных объектов: морских портов, трубопроводов, аэропортов, прокладка шоссейных и железных дорог. Особенно болезненный ущерб в последние десятилетия наносился легко ранимой северной природе из-за аварий трубопроводов и танкеров, что приводило к разливам нефти. Взрывы и пожары из-за аварий на газопроводах также стали регулярными.

Воздушный транспорт не только изымает из сельскохозяйственного оборота или природных комплексов большие площади для строительства аэропортов, но и создает сильное зашумление, пагубно влияющее на все живое, включая человека. Кроме того, развитие реактивной авиации крайне вредно отражается на земной атмосфере, поскольку постоянно сжигается огромное количество кислорода. Даже такой традиционный вид транспорта как водный по мере увеличения количества судов и их суммарного тоннажа стал очень мощным источником загрязнения Мирового океана и впадающих в него рек. Речной транспорт к тому же приводит к разрушению берегов и гибели фауны и флоры как в самих реках, так и на окружающих землях. Ввиду изложенного неизбежно введение все более строгих экологических ограничений и даже запретов, связанных с работой транспорта. Примерами могут служить международные соглашения о предотвращении загрязнения Мирового океана и меры, принимаемые ЕС по строгой регламентации автомобильного транспорта (нормы, касающиеся выхлопных газов, и т.д.) и работы аэропортов.

Раздел III СТРАНЫ МИРА

Содержание раздела III

Глава 15. США (В. И. Марцинкевич, Э.В. Кириченко)

Важнейшие итоги столетия Феномен «новой экономики»

Особенности развития общественных укладов Национальная инновационная система Социальное развитие Тенденции движения капитала Тенденции внешней торговли Валютная политика

Глава 16. Германия (В.П. Гутник)

Общеэкономическая динамика, конъюнктурные циклы и структурные сдвиги

Изменения хозяйственного порядка и поиски эффективной экономической политики Решение социального вопроса Вступая в XXI век

Глава 17. Франция (Е.П. Островская)

Основные тенденции экономического развития Изменения хозяйственного механизма 2001 год: перелом тенденции роста Экономическая политика государства 1997—2001 гг.

Глава 18. Великобритания (Е.С. Хесин)

Важнейшие тенденции столетия

Адаптация к новым условиям: государственная экономическая политика Структурные сдвиги в экономике Экономический подъем 90-х годов

Глава 19. Япония (Е.Л. Леонтьева)

Реформы конца 40-х годов Тенденции второй половины века Кризис 90-х годов Новый этап экономических реформ

Глава 20. КНР (В.Г. Гельбрас, В.В. Кузнецова)

Экономические сдвиги Факторы экономического роста Итоги развития в 2000 году

Раздел III СТРАНЫ МИРА

ГЛАВА 15 США Важнейшие итоги столетия

К началу XXI в. Соединенные Штаты подошли на рекордной для страны высоте экономического роста, уровня социальной защиты, развития собственных и привлеченных извне источников благосостояния.

За последние 70 лет самый малочувствительный, стоимостной показатель уровня развития страны, ВВП, вырос в 10 раз, в то время как производство электроэнергии — почти в 90 раз. Очевидно, что для оценки реального обогащения образа жизни в нашу эпоху энергосбережения, микроминиатюризации и массовой доступности невиданных ранее полезных производственных и потребительских устройств эту цифру следует существенно увеличить. Американский социолог М. Лернер, характеризуя XX в. как время «великих перемен» в обществе, пишет: «До неузнаваемости изменились семейные обычаи, демографическая ситуация, городские окраины, система энергоснабжения, промышленность, деятельность корпораций, профсоюзы, классовая стратификация, средства массовой информации».

Важнейшее значение имеют вековые структурные изменения в производстве и занятости населения, которые являются кардинальными, несмотря на то, что и 100 лет назад США были одной из лидирующих индустриальных стран мира. Если в начале века на фермах работали более 30% занятых, то в настоящее время — лишь несколько более 2%. По обрабатывающей промышленности соответствующие цифры составляют 40 и 15%. Изменилась структура потребления населения: доля издержек на питание с 1929 г. по настоящее время снизилась с 25% до 11%. Уже в 1900 г. была достигнута довольно высокая степень урбанизации — тогда в городах проживало 40% жителей страны. В настоящее время эта доля горожан составляет более 75%. При этом непосредственно фермерское население составляет не более 5—6 млн человек.

Историческим итогом развития, безусловно, являются огромные производственные мощности и обустроенная территория страны, средства связи, транспортная сеть, огромный объем имущества населения, частного производственного сектора и государства (табл. 15.1).

Таблица 15.1. Динамика и структура материального национального богатства США (1929—1995 гг., млрд долл.)

1929 г. 1940 г. 1960 г. 1973 г. 1982 г. 1995 г. Частный сектор (без жилья), млрд долл. 1530 1459 2390 3969 5359 7280 % 43 39 34 34 36 35 рост 1929-1995, % 476 Государственный сектор, всего, млрд долл. 446 739 1903 2837 3204 4147 % 13 19 30 24 22 20 рост 1929—1995, % 930 В том числе федеральная собствен- ность, млрд долл. 84,3 166 929 1030 974 1137 рост 1929—1995, % 1349 J Семейная собственность и аренда, всего, млрд долл. 1552 1607 2950 4884 6309 9132 % 44 42 36 42 42 45 рост 1929—1995, % 588 В том числе жилье, млрд долл. 1398 1451 2532 4005 5072 6891 рост 1929-1995, % 493 имущество, 154 156 418 879 1237 2241 млрд долл. рост 1929—1995, % 1455 Всего, млрд долл. 3528 3805 7243 11 690 14 872 20 559 рост 1929—1995, % 583

Составлено по: Katz A.J., Нетап S. W. Improved Estimates of Fixed Reproductive Tangible Wealth 1929-95 // Survey of Current Business. 1997. May. P. 69.

Данные табл. 15.1 отражают такие вековые тенденции, как сохранение и укрепление опоры США на ресурсы семейного уклада (включая скрытый в его статистике общественный, некоммерческий сектор); повышение ресурсного веса государства, а затем некоторое его снижение, в частности, за счет фактически достигнутых успехов по рационализации его функций; медленное, но имеющее сегодня вполне определившуюся историческую перспективу ускорения, сужение рамок частно-рыночных институтов.

Однако время, когда было бы вполне естественно подводить итоги столетнего развития, используя данные о росте ВВП и промышленного производства, о количестве автомобилей, телефонов, телевизоров, компьютеров и т.п., которые статистика до сих пор традиционно, но все менее адекватно именует «предметами длительного пользования», уходит в прошлое. США, как и другие развитые страны, находятся на постоянно расширяющемся рубеже насыщенности этими «массовыми предметами роскоши». Главное в современном развитии — это динамизм обновления вещного мира, который для передовых стран уже давно оценивается структурными и качественными изменениями, объектами интеллектуальной собственности, экологическими и культурными ценностями, не поддающимися штучно-вещному или стоимостному измерениям, на которых стоит традиционная статистика.

Более глубокую картину прогресса дают издержки страны на образование, науку, здравоохранение, социальное обеспечение. Естественно, для них нет вековых статистических рядов — многих составляющих этих процессов и социальных явлений просто не существовало как национальных феноменов в начале, в первой четверти, а то и половине века. Так, расходы на социальное обслуживание населения, чья доля увеличилась с одной до двух третей всех государственных расходов, в 1929 г. составляли 3,4% ВВП, в настоящее время — 21%. Национальные расходы на медицину достигли 13,7% ВВП. В 1900 г. выпуск американских вузов составил 29 тыс. человек, сейчас он находится на уровне 1,2 млн человек. Соответственно доля лиц с высшим образованием выросла с 2 до 25% взрослого населения страны. Расходы на исследования и разработки, впервые подсчитанные на 1953 г. в размере

5,3 млрд долл., ныне достигли 265 млрд, что означает десятикратное увеличение в неизменных ценах.

Затратные данные непосредственно стыкуются с результативными демографическими и экологическими показателями, сведениями об изменении различных характеристик образа жизни. Так, за 1900—1997 гг. продолжительность жизни выросла с 47,3 до 76,5 лет, детская смертность упала со 100 (1915 г.) до 7,1 на тысячу рождений, смертность от туберкулеза уменьшилась со 194,4 до 0,4 на 100 тыс. населения, от сердечно-сосудистых и почечных заболеваний — осталась практически той же, как была на уровне более молодой возрастной структуры населения начала века. Все это, конечно, дополняется не регистрируемыми статистикой радикальными изменениями в облике страны, которые имеют нематериальный характер.

Весьма показательно и то, что все чаще социальные индикаторы, указывающие на проблемы неравенства в стране (например, данные о том, что только 72% населения охвачены медицинским страхованием, значительная часть нуждающихся не получает бесплатные лекарства, 10% семей живут ниже уровня бедности, более 20% школ нуждаются в экстренной помощи для ремонта и т.д.) все чаще фигурируют как ориентиры для постановки стратегических проблем, для ответа нации на стоящие перед ней «исторические вызовы». В том, что показатели социальных пороков и узких мест превратились в очаги фокусировки стратегических приоритетов национального развития, также состоит важный итог XX в.

В течение прошлого века в США наиболее рельефно и с существенным опережением по сравнению с другими странами прослеживалась синхронизация развития страны с длинными волнами, отражающими периоды насыщения и смены массовых потребностей и научно-технические циклы. В силу внутренней связи этих циклов продолжительность тех и других одинакова и в настоящее время приближается к 20 годам.

Обзор развития страны свидетельствует о том, что все главные четко фиксируемые составляющие постиндустриального общества сформировались в США в 20—30-х годах. В США произошел первый в истории капитализма неоспоримый феномен общего насыщения массовых нерасчлененных материальных потребностей (нечто вроде главной предпосылки коммунизма по Марксу). Он относится ко времени подъема 20-х годов и Великой депрессии. Эти события дали импульс переходу к удовлетворению все более дифференцирующихся потребностей. В результате начался необратимый процесс падения доли всех отраслей «индустрии» в народнохозяйственной структуре. С этими же глубинными воспроизводственными явлениями внутренне, а не только во времени, было связано начало поворота к стратегии социального развития страны — перехода от первенства материальных к первенству социальных потребностей.

Тогда же окончательно определилось выдвижение человека в центр общественного воспроизводства, которое выразилось не в лозунгах, а в кардинальных структурных и институциональных перестройках в народном хозяйстве страны. Следствием этого стало превращение образования, науки, социального обслуживания в ключевые сферы экономики. С тех пор, однако, сменились два этапа восходящей линии волнообразного общественного развития, и на наших глазах разворачивается третий.

Во второй половине XX в. в США наблюдалось своеобразное разделение ролей внутри последовательных пар десятилетий: 50—60-х и 70—80-х годов. В этих «тандемах» первая половина периода создавала научно-техническую и экономическую базу д ля ускоренного развития во втором десятилетии. Привязка волн к календарным декадам объясняется совпадением — военным перерывом цикла и тем, что с 1945 по 1950 г. происходила послевоенная адаптация экономики.

В десятилетии 50-х можно отметить становление первой волны автоматизации, опробование новых организационных форм в торговле, банках, сфере услуг. На это время приходится расцвет переоценки роли науки и техники в обеспечении эффективности и накопление связанного с ним негативного опыта. Десятилетие 60-х — это период высоких темпов развития, скачка в развитии военно-космического комплекса, роста наукоемкости отраслей машиностроения. В социальной области — стремительное развитие образовательной сферы и признание ее ключевого экономического значения, существенное повышение уровня жизни. В то же время наступила кульминация энерго-экологического расточительства. Тогда же окончательно определился тупик техницистской ориентации экономики, началась так называемая невидимая революция, переориентация развития на перспективные, инновационные потребности.

Важнейшая стадия в развитии страны — 70-е годы, когда под внешней оболочкой «глобальных кризисов» произошла энергосберегающая и экологическая перестройка производства и условий жизни, были заложены научно-технические основы развития информационных, биомедицинских и ряда других современных технологий. В 80-х годах наблюдалась некоторая эйфория пожинания плодов предшествующих усилий. Интенсивные преобразования образа жизни шли параллельно с почти добровольной сдачей конкурентных позиций в стареющих высокотехнологичных отраслях массового производства потребительской продукции, которая к удовлетворению потребителей потекла на американский рынок из стран Азии.

Все это дало основание допустить, что и общая конфигурация развития страны с начала 90-х до конца первого десятилетия XXI в. будет в основном соответствовать модели «тандемов десятилетий». Предполагалось, что 90-е годы приходятся на первое, подготовительное десятилетие новой (20-летней или более длинной) научно-технической волны, а второе, ныне текущее, в большой степени будет пожинать плоды предшествующих социальных и научно-технических инвестиций, подобных тем, которые в 70-х годах сформировали предпосылки экономического подъема и качественных сдвигов в образе жизни 80-х годов.

В полном смысле итоговым десятилетием оказались 90-е годы. Они как бы суммировали и выпустили на поверхность все сдвиги прошлых лет. В отличие от 70-х годов, когда на подспудный научно-технический прорыв в будущих новых отраслях наложился глубокий структурный кризис старых технологий энергопроизводства и энергопотребления, десятилетие оказалось необычно активным, но это, на наш взгляд, не отменяет его подготовительного характера к новому научно-техническому и социальному скачку в ближайшие годы.

В период циклического подъема 90-х годов в США впервые наблюдалась реальность нового типа экономического развития, который получил название «новая экономика». К его признакам следует отнести прежде всего отсутствие симптомов перегрева экономики, обычных для ситуации энергичного подъема и инвестиционного бума. Важно отметить, что феномен новой экономики отнюдь не отклоняется от генеральной тенденции развития. В течение века с четвертью, до начала 80-х годов, экономика США находилась в состоянии рецессии 35% времени этого периода. После же глубоких перестроечных процессов, начавшихся в 70-х годах, с 1982 до 2000 г. — всего 4%. Можно предположить, что и данное явление — постепенное сглаживание низших стадий экономического цикла, так же как и особый тип подъема 90-х годов станет постоянной качественной характеристикой ситуации конца XX — начала XXI в.

Феномен «новой экономики»

Американская экономика в течение последнего десятилетия продемонстрировала расхождения между реальностью и тем, что следовало бы ожидать, как по учебникам, так и по прошлому опыту. Такого рода отступления от теории наблюдалисьс 1973по 1983 г., впериодтак называемой стагфляции, когда в условиях низких темпов производства средняя норма безработицы 7,2% непредсказуемо сочеталась со среднегодовой инфляцией в 8,4%. В 90-х годах мы сталкиваемся хотя и со столь же неожиданным, но прямо противоположным, позитивным по своему характеру, соотношением этих важнейших индикаторов экономической ситуации.

Американский феномен подъема 90-х годов, или новая экономика совсем не поверхностное или временное явление. Наделе спекулятивные факторы только форсировали инвестиционный бум, создав дополнительные источники его финансирования. Они подкорректировали основанный на «тандемной концепции» прогноз, согласно которому ожидались более скромные темпы роста, соответствующие подготовительной роли этого десятилетия перед предстоящим внушительным скачком начавшегося десятилетия.

Действительным фундаментом новой экономики является повышение производительности труда. В том, что его величина за счет качественного компонента превосходит статистические показатели, не было сомнений, поскольку об этом свидетельствовало быстрое позитивное изменение образа жизни в развитых странах. Но во второй половине 90-х годов в США после продолжительного перерыва и цифры обычной статистики выросли с 1,4 до 3% в среднем за год, что привело к нормальным соотношениям производительности и цен. Это позволяет опровергнуть «фундаментальную закономерность» неоклассического мейнстрима о всеобщем росте цен в современном «дорогостоящем» и «все более усложняющемся» хозяйстве. Естественно, что страна, которая на всем протяжении XX в. первой осуществляла у себя отмеченные выше глубокие преобразования, не могла не выйти на лидирующие позиции и в мировом развитии¹.

Анализ итогов века показывает, что такой результат был достигнут благодаря тому, что в США имеется ряд особенностей, которые у других стран выражены слабее или отсутствуют, и в обозримом периоде еще не появятся, по крайней мере, в таком же развитом и эффективном виде.

Корни американского мирового лидерства формально уходят в конец XIX в., фактически же они имелись в наличии и постепенно усиливались в течение всей истории страны . Они состоят в том, что в США в наиболее полной и не искаженной различными наслоениями и историческими пережитками форме проявляются и используются общие для всех стран закономерности эффективного развития. В самом обобщенном виде их можно определить как свободно и активно действующие механизмы самодвижения не только рынка, а всех четырех укладов (т.е. типов отношений, или институтов) современной смешанной экономики: индивидуально-семейного, государственного, частно-рыночного, общественно-гражданского. Такого рода характеристики нельзя в точности скопировать, поскольку в каждой стране они должны укорениться в длительно развивающемся поведении населения.

Опыт США XX в. наглядно показал, что глубинным инновационным мотором, стержнем самодвижения воспроизводства является опора на человека как производителя и потребителя всего доступного спектра материальных и духовных богатств. Американское хозяйство первым перешло к динамичной формуле «вся совокупность деятельности — перспективные (инновационные) потребности». Последние представляют собой такие потребности, для удовлетворения которых в данный момент на рынке еще нет соответствующих продуктов или услуг. Они возникают в «узких местах» производства и потребления и служат ориентиром для выбора приоритетов инновационного развития.

Вследствие более интенсивной реализации таких мощных движителей развития общества именно в США установились весьма благоприятные и приемлемые для развитых стран воспроизводственные константы, т.е. структурные соотношения, устойчивые характеристики процессов и стимулов, необходимые для достижения высокой социально-экономической эффективности. В качестве примера можно назвать сравнительно низкий уровень затратных характеристик американской экономики, таких как: норма производственного накопления; наукоемкость ВВП; удельный вес расходов государства в экономике; самое низкое относительное бремя социальных затрат в сопоставлении с фондом оплаты труда.

Помимо прочего опыт США убедительно демонстрирует первенство общемировых закономерностей эффективного социально-экономического развития и вторичную роль национальной специфики, которая определяет коэффициент использования их потенциала.

Особенности развития общественных укладов

Черты первенства, свойственные развитию страны в целом, проявляются и в развитии каждого из укладов американского общества. Так, частный сектор США решительно и первым в мире стал на путь «невидимой революции» в стратегии фирменного управления. После печально закончившейся «эйфории технических безделушек» 50—60-х годов он совершил решительный поворот от техницистского определения фирменных приоритетов по выпуску продукции и услуг к изучению и освоению перспективных, инновационных потребностей, выходящих за рамки существующего спроса, открывающих путь к обновлению структур производства и потребления, изменению образа жизни. Американский опыт показал, что научно-техническое развитие само регулируется фактором другой природы — последовательной сменой конечных и производственных потребностей.

Рядом уникальных активных черт обладает и американский государственный сектор. Во-первых, в настоящее время в США в наглядных для всего мира формах проходит пик своего развития собственный цивилизационно-исторический цикл развития государства. Здесь имеется в виду очередной этап обновления основной воспроизводственной и отраслевой структуры народного хозяйства, в ходе которого в нее включаются новые сферы, до того считавшиеся внешними по отношению к экономике. До этого именно в США впервые в капиталистическом мире в народнохозяйственные сферы превратились образование, наука, медицина и экология. Для государственной сферы стержнем рассматриваемой трансформации является переход к широкому практическому применению к ее функциям критериев экономической эффективности, т.е. трактовка результатов ее деятельности как продукции, удовлетворяющей общественные потребности, и оценка таковой по соотношению произведенных затрат и получаемых населением выгод от услуг государства.

Развитие государства США идет по «траектории зрелой отрасли», когда при увеличении и качественном совершенствовании широкого спектра текущих и накопляемых результатов его деятельности сокращается доля сферы в ВВП. В 90-х годах произошло абсолютное сокращение федерального государственного аппарата на сотни тысяч служащих и была осуществлена глубокая реорганизация административных процессов.

Во-вторых, для сохранения устойчивости лидерства США важное значение имеет быстрое становление стратегического подхода к социально-экономической политике, которое в деятельности американского правительства четко оформилось в 90-х годах. В деятельности американского государственного аппарата центр тяжести постоянно смещается в пользу программ, стимулирующих взаимодействие участников, их взаимные обязательства, растет роль целевых качественных параметров, направленность мероприятий переносится с результатов социальных пороков на их причины.

В-третьих, в успешном развитии американской экономики сыграла выдающуюся роль высокая результативность государственного антимонопольного регулирования, которое сейчас ищет пути адаптации к новым условиям. Примером могут служить, с одной стороны, меры по пресечению монопольной практики компании Микрософт, а с другой — выведение из сферы запретов партнерских соглашений крупнейших корпораций в той части, которая касается взаимных обменов результатами исследований и разработок. На эту немыслимую по традиционным меркам практику американские и транснациональные корпорации должны идти, поскольку ни одна из них в отдельности не может охватить весь инновационный спектр, а риск остаться в стороне от коммерчески перспективного направления означает нанесение фирме неприемлемого ущерба.

Наконец, в-четвертых, со времени террористической атаки, которая обнажила опасную зависимость экономической ситуации в стране от стрессового поведения населения — потребителей и инвесторов, силовые ведомства, институты внешней политики, пропагандистский аппарат в своеобразной, но весьма значимой форме приобретают статус органов регулирования экономики. Это подтверждается несомненной ролью, которую сыграли военные и международные успехи афганской кампании в быстром восстановлении потребительского спроса и оживлении американской экономики на пути выхода страны из рецессии в конце 2001 и первые месяцы 2002 г.

Это означает, что США под давлением необходимости и снова первыми вступили в период, когда появились мощные нетрадиционные факторы воздействия государства на экономический рост, которые существенно расширяют сложившиеся представления о государственном экономическом инструментарии. К нему следует добавить международную политику, политику обеспечения безопасности, идеологическую функцию государства.

Национальная инновационная система

К числу других ключевых причин лидерства, которые являются производными от рассмотренных выше, принадлежит уникальная национальная инновационная система. Она отличается акцентом на эффективность, на поддержание максимального разрыва между наукоемкостью (которая является пассивным, затратным показателем) и нау-коотдачей, представляющей реализацию затрат на инновации в ходе расчетливого, регулируемого ступенчатым снижением цен раскручивания продаж, широкого тиражирования результатов наукоемких производств.

США отличаются вполне рядовой по уровню и стабильной во времени наукоемкостью ВВП, но практически это означает огромные, недоступные меньшим странам абсолютные масштабы инновационной деятельности. Помимо этого в ее структуре за 80—90-е годы резко возросла доля гражданских работ и работ двойного назначения, т.е. было ликвидировано или минимизировано превосходство Германии и Японии по гражданской наукоемкости.

От своих усилий в области исследований и разработок США получают «ренту инновационного лидера». Наиболее сильная сторона современного научно-технического потенциала США (естественно, мы включаем сюда и социальные технологии) основана на практической реализации именно этого, экономического аспекта инновационного процесса. Она состоит в том, что американская наука, производство и маркетинг оседлали важнейшие точки роста перспективных потребностей в мировом развитии, часто уступая другим странам сферу традиционной, хотя по виду и весьма высокотехнологичной продукции. Экономика США в большой мере обслуживает начальные, бурно растущие и наиболее защищенные от конкуренции стадии мирового научно-технического цикла. Поскольку производимые в США высокотехнологичная продукция и услуги во многих случаях носят новаторский, системообразующий и уникальный характер, американские фирмы извлекают повышенную выгоду с каждой стадии расширения спроса не только в локальных продуктовых циклах, но и в глобальном процессе коренного перелома в характере производства и образа жизни. Не случайно, по оценкам, уровень прибыльности в США в два раза выше, чем в странах Европы. Природа этой сверхприбыли передовой страны давно теоретически известна. Она представляет то, что в системе Маркса называется избыточной прибавочной стоимостью. В принципе ее источником является эффективное использование внутренних ресурсов США.

Помимо этой инновационной ренты имеется также и неизбежное в реальном историческом процессе «рентное» перераспределение человеческих и материальных ресурсов из других стран в пользу интересов державы, обладающей экономическим, политическим и научно-техническим превосходством. Для использования этого источника, конечно, необходимы определенные свободные ресурсы, соответствующая инфраструктура, деловая и другая привлекательность. Всем этим

Америка обладает в масштабах, в целом недоступных для любой другой страны.

Перераспределение мировых ресурсов в пользу высокоразвитой страны-лидера — вопрос, который обладает высокой политической и социальной взрывоопасностью. Это вызвано обострением противоречий глобализации: с одной стороны, укреплением самосознания народов, распространением концепции прав человека, демонстрационным эффектом и фактической доступностью результатов современной науки и производства. С другой стороны, с ними сосуществуют экономическая и социально-культурная отсталость, рост национализма и архаического религиозного фанатизма. Поэтому объективное освещение и исследование проблемы относится к числу наиболее корректируемых и замалчиваемых в соответствии с идеологией и политикой заинтересованных стран. Однако не приходится сомневаться, что именно этот вопрос вскоре выйдет на первый план в политической и научной повестке дня мирового сообщества.

Перераспределение мировых ресурсов в пользу США наглядно демонстрирует ситуация с населением страны. За сто лет оно увеличилось в 3,7 раза, с 76,4 до 281,5 млн человек. Безусловно, динамизм развития, социальная защищенность, отсутствие исторических катаклизмов обеспечили высокий уровень рождаемости и низкую норму потерь и смертности населения. Но в дополнение к этому для США характерен самый высокий уровень иммиграции. За прошлый век в страну только легально въехало более 50 млн человек (по оценке, в стране сейчас насчитывается 11 млн нелегальных иммигрантов). При этом начало и конец столетия демонстрируют удивительную симметрию людских потоков. В первом и в последнем десятилетиях число легальных иммигрантов составило по 9 млн человек, а за первое и последнее тридцатилетия — соответственно по 19 и 21 млн человек. Иммиграция состоит из лиц с высоким интеллектуальным и профессиональным потенциалом, с одной стороны, и малоквалифицированных работников, необходимых для обслуживания и обустройства страны, с другой.

США получают существенные выгоды от опережающего возможности остальных стран доступа к сырью и энергоносителям, которые добываются в регионах с низкими издержками. Конечно, для того чтобы объективно оценить эти выгоды, необходимо выйти за рамки рыночного кругозора. За последние десятилетия США добились выдающихся результатов в сокращении вредных выбросов в окружающую среду. Однако об экологической ситуации можно судить, например, по тому, что на США приходится 25% выбросов двуокиси углерода, в то время как население составляет всего 5% от мирового. Тем не менее, американская администрация очень неохотно признает обоснованность экологических платежей за пользование непропорционально высокой долей общемирового воздуха и чрезмерный выброс загрязнителей в другие среды.

Переход американского общества в мир новых потребностей означает поиск и освоение новых видов деловых, образовательных, социально-культурных и рекреационных услуг. В наше время все они так или иначе связаны с информационными и другими стремительно развивающимися сложными технологиями, которые необратимо становятся локомотивом развития американского хозяйства. Именно с этой перспективой связан в США широкий размах реформации образовательной и других сфер, формирующих человека не только как работника, но и как носителя потребностей, которые соответствуют новому миру возможностей, составляющих суть информационного общества. Анализ состава правительственных программ говорит о том, что уже сегодня в них охвачены и так или иначе фактически финансируются госбюджетом все проблемы, которые можно было бы на уровне сегодняшних знаний прогнозировать до середины второго десятилетия текущего века.

Социальное развитие

С точки зрения социальных отношений XX в. был периодом постепенного сглаживания или введения в цивилизованное русло политических и классовых противоречий. Американское общество прошло путь от антагонистических политических демонстраций и профсоюзных классовых битв ко все более цивилизованному юридическому сценарию разрешения безусловно сохранившихся острых социальных конфликтов. Результирующей особенностью настоящего момента является кульминация наблюдавшегося десятилетиями сближения основных составляющих социально-экономических программ двух основных политических партий. Оно привело к сенсационному совпадению числа поданных голосов на президентских выборах 2001 г. Основной причиной этого сближения являются давно прослеживаемые процессы повышения социальной однородности серединных слоев структуры американского общества, которые были окончательно зафиксированы в результатах ценза населения 2000 г. В процессе выборов выявилось чрезвычайно равномерное распределение голосов, поданных за каждую партию в первичных административных ячейках. Это объясняется повышением однородности американского среднего класса в сочетании с его следствием — «пригородным феноменом» — ростом числа собственников индивидуальных домов (в них в настоящее время проживает ²/з американских семей). С 70-х годов по настоящее время доля домохозяйств с доходами (цены 1999 г.) от 25 до 50 тыс. долл, снизилась с 38 до 28%, а получающие свыше 50 тыс. (богатые и сверхбогатые составляют среди них всего несколько процентов) увеличили свое представительство с одной четверти до двух пятых.

В 2000 г. впервые в ранг государственных социальных приоритетов в явном виде были поставлены внутренние проблемы семьи. В частности, это относится к проблеме распределения времени между работой и семейными обязанностями человека, а также к недостаточности средств на воспитание и образование детей у родителей в нуждающихся семьях и в трудовых семьях среднего достатка. Ассигнования на стимулирование гибкого трудового графика включаются ныне в федеральный бюджет.

Тенденции движения капитала

Существенный вклад в социально-экономическое развитие США вносят мирохозяйственные связи. Положение мощного мирового экономического центра помогает стране использовать мировые ресурсы для решения национальных задач. В 2000 г. дефицит платежного баланса достиг 435,4 млрд долл., а пассив в торговле товарами и услугами — 368,5 млрд долл. США продолжали наращивать свой внешний долг, достигший 1,9трлндолл. Однако эта, казалосьбы, катастрофическая картина воспринимается в мире как объективная реальность, отрицательные последствия которой рассматриваются пока что в теоретическом плане.

Использование внешних источников финансирования способствовало поддержанию высоких внутренних капиталовложений в США. Норма сбережений домашних хозяйств (household saving ratio) снизилась с 8,4% в среднем за период 1961 (1 кв.) — 1969 (3 кв.) до 5,9% в 1991 (2 кв.) — 1999 (4 кв.); причем в 1995 (4 кв.) — 1999 (4 кв.) этот показатель упал всреднемдоЗ,9%. В те же отрезки времени доля частных инвестиций в ВВП составляла соответственно — 13,4, 15,6, 17,3%, а инвестиций в оборудование и ВВП — 3,4, 8,3, 9,7%'. Приток иностранных ка- питалов в страну помогает сгладить проблему разрыва внутренних инвестиций и сбережений.

За прошедшее столетие США дважды меняли статус кредитора и должника (соотношение собственных активов за рубежом и иностранных в США), что связано с изменениями международных инвестиционных позиций.

До началаХХ в. США были чистым импортером капитала и должником старых колониальных держав. За счет притока капитала (в основном в форме приобретения иностранцами ценных бумаг штатов и отдельных компаний) шло развитие банковской сети и инфраструктуры, а также освоение Запада. Показательно, что в год получения независимости обязательства американского правительства и частных лиц перед иностранцами равнялись всего 9,2 млн долл., в 1843 г. — 225 млн долл., к концу XIX в. они достигли 3,4 млрддолл. Первая мировая война привела к кардинальному изменению международных позиций США. В 1914 г. страна оставалась нетто-должником. Однако уже к окончанию войны США превратились в нетто-кредитора (обязательства в 3,3 млрд долл, противостояли активам за границей в 6,8 млрддолл.) . И такое положение сохранялось в течение почти 70 лет. Роль Соединенных Штатов в качестве основного кредитора капиталистического мира особенно ощутимо проявлялась в 50—70-х годах в связи с резкой активизацией деятельности американских транснациональных корпораций и банков.

В 70-х годах наметилась тенденция к быстрому притоку иностранного капитала в США. В 1985 г. впервые в XX столетии долговые обязательства перестали перекрываться огромными активами страны за рубежом. Именно этот факт трактуется как превращение США в крупнейшего мирового должника. На конец 2000 г., по предварительным данным, в руках иностранцев находились американские активы на сумму 9,5 трлн долл., в то время как общий объем иностранных активов США оценивался в 7,6 трлн долл.

Эксперты обсуждают вопрос о вероятности крупного изъятия финансовых ресурсов из США. Собственно прямые инвестиции (ПИ) не являются ликвидными активами и по существу не носят характера долговых обязательств страны. Поэтому есть смысл проанализировать тенденции в трансграничном движении капитала в разных формах.

Первые прямые инвестиции из США были зарегистрированы еще в середине XIX в. По оценкам Джона Даннинга, в 1914 г. 90% международного движения капитала осуществлялось в форме портфельных инвестиций. Эта же тенденция была характерна и для долгосрочных иностранных капиталовложений в США, которые на 80% состояли из портфельных инвестиций. Однако три четверти заграничных вложений США осуществлялись в форме ПИ. В годы Первой мировой войны США сделали первые основные портфельные инвестиции за границей, включая большие займы правительствам других стран. К концу 1919 г. доля ПИ сократилась менее чем до четверти общего объема активов за границей. К 1929 г. объем частных портфельных инвестиций впервые превысил ПИ за рубежом.

Великая депрессия изменила структуру частных вложений капитала за границей. Резко сократилось число держателей облигаций; наполовину уменьшился объем краткосрочных кредитов. К 1940 г. удельный вес ПИ вернулся к 60% от объема частных заграничных инвестиций, и чуть поднялся в 50-е годы. К1970 г. более чем 70% международных активов США были частными и почти половина из них прямыми. В 1999 г. уже 96,3% американских активов за рубежом были частными, из них 23,5% приходилось на ПИ, 19,6% — на требования американских банков, 45,6% — на вложения в иностранные ценные бумаги. В 1999 г. активы США за границей увеличились на 24% к предыдущему году, наибольший темп роста за двадцатилетний период.

Привлекательность американского рынка для иностранных инвестиций выросла за годы стабильного экономического роста 90-х годов. Произошли существенные изменения в структуре движения капиталов. В 80-е годы значительная часть капиталов из-за рубежа вкладывалась в государственные долговые обязательства. К концу XX столетия частные активы (6102 млрд долл.) составляли 87,5% всех вложений, из них почти 35% приходилось на ПИ, 41 % — на вложения в корпоративные ценные бумаги.

Что касается годовых потоков капитала, то основным источником прироста иностранных инвестиций в США стали нетто-вложения в акции (новые покупки акций минус продажи за год), а капиталовложений США за границу — реинвестированные прибыли.

В конце прошлого столетия трансграничные слияния и поглощения преобладали над инвестициями в новые предприятия. После того как США и Европа вышли из спада начала 90-х годов, число и объем глобальных слияний и поглощений стали расти (80,7 млрд долл, в 1991 г. и 720 млрд долл, в 1999 г.). Еще одной специфической характеристикой слияний и поглощений в 90-е годы было процентное увеличение крупных сделок, что способствовало резкому увеличению объема этой формы инвестиций. Если до 1991 г. не было ни одной сделки выше 1 млрд долл., к середине прошедшего десятилетия они стали обычным явлением. Вместе с тем на пороге нового столетия и число, и размеры «мегасделок» резко возросли. Из 89 мировых крупных сделок на США как продавца приходилось 30. В 90-е годы США также являлись крупнейшим мировым покупателем иностранной собственности. Однако в 1998 и 1999 г. они уступили это место Великобритании; 12 из 17 мегасделок английских фирм были сконцентрированы в США, что объясняет доминирующие позиции Великобритании в потоках прямых инвестиций в эту страну.

Доля США в общем мировом объеме прямых капиталовложений за границей значительно сократилась за последние 50 лет: в 1960 г. она составляла 49,2%, в 1980 —42,9, в 1990 — 25,4,1998 —24,1%. Однако по абсолютным размерам подобных инвестиций США превосходят остальные страны. Основными реципиентами американских ПИ являются развитые страны. Их удельный вес в 50-е годы составлял 59%, в 60—80-е годы — до 73%, в 90-е годы — 68% (в среднем за десятилетия). Причем доля Канады за этот период упала с 35,3 до 8%, а Западной Европы возросла с 19,6 до 54,3% стоимости зарубежных американских активов в форме ПИ.

Американские ТНК с помощью прямых инвестиций за границей создали свою международную производственно-сбытовую империю. На американские ТНК приходится 23 000 филиалов по всему миру, продажи которых составляют 2,4 трлн долл. (1998 г.), что в 2,5 раза больше объема экспорта товаров и услуг из США.

С 1984 г. американские банки становятся нетто-заемщиками (в годовом исчислении) на мировом финансовом рынке. Иностранный ссудный капитал привлекает в США наличие развитого рынка, квалифицированных финансовых посредников, широкий выбор кредитных инструментов и возможность страхования возросших рисков. В том же направлении действует и процесс дерегулирования в банковской сфере.

Объем трансграничных операций с американскими ценными бумагами (акциями, облигациями и др.) растет из года в год, способствуя формированию мирового финансового рынка. К 2000 г. активы США за границей, исключая ПИ и золотовалютные резервы, достигли 4,4 трлн долл., а объем иностранных вложений в США (помимо прямых инвестиций) составил 5,8 трлн долл. Разница между этими показателями более реально отражает величину внешнего долга этой страны. Фактически таким образом мировое сообщество голосует за доверие американской экономике. США «вернулись» к статусу должника в новом качестве на новом витке своего экономического развития.

Тенденции внешней торговли

В 50-е — 60-е годы объем товарного экспорта по сравнению с ВВП не превышал 3,5 — 4,5%, а импорта — 2,8 — 4,0%. Данные индексы стали расти с середины 70-х годов (неравномерно по экспорту и более динамично по импорту) и стремительно выросли во второй половине 90-х годов. К 2000 г. удельный вес товарооборота составил 20% ВВП по сравнению с 10% в 1970 г.

Удельный вес продукции, поставляемой за границу, в объеме внутреннего производства увеличился с 9% в 1929 г. до 20% в 2000 г. Однако для отдельных отраслей и товаров эта доля намного выше. В то же время американский рынок стал одним из крупнейших сегментов мирового рынка. В 2000 г. 26,3% потребления готовой продукции составляли импортируемые товары. К началу 70-х годов товарная структура экспорта и импорта существенно сблизилась, в ней преобладающее место заняли готовые изделия. Видна четкая тенденция к росту внутриотраслевого обмена.

Важное место в товарообороте США занимает сельскохозяйственная продукция. В 70-е годы произошел переход от поставок продовольствия в счет помощи к его широкому вывозу на коммерческой основе. Одновременно совершился поворот от политики ограничения сельскохозяйственного производства, проводившийся почти 40 лет, к его стимулированию с ориентацией на поставки за границу. На экспорт идет около половины собранных пшеницы и риса, более трети соя-бобов. Усиление конкурентной борьбы в последнюю четверть века привело к тому, что доля США в мировой торговле сельскохозяйственными продуктами снизилась с 17% в 1980 г. до 16,3% в 2000 г.

Доля развитых стран в американском экспорте составляла около 68% в предвоенный период, 53% в 1947 г., 64 в 1960 г., 70 в 1970 г. и 55% в конце прошлого столетия. Такая же тенденция наблюдалась в динамике импорта: соответственно 48%, 36,5; 58,4; 73 и 52%'.

С 1889 г. вплоть до 1933 г. торговый баланс США неизменно сводился с положительным сальдо, хотя сумма последнего значительно колебалась в отдельные периоды. После Великой депрессии в течение 1934-1939 гг. импорт превышал экспорт. Однако Вторая мировая война снова повернула вектор на 180°: торговый баланс, вплоть до 1971 г., стал сводиться с активом. За счет огромных ежегодных поступлений от экспорта Соединенным Штатам удавалось иметь активное сальдо платежного баланса в первые послевоенные годы, а затем значительно компенсировать величину дефицита. Такое положение дел считалось само собой разумеющимся, и на этом строилась вся концепция платежного баланса.

Однако в 70-х годах характерной чертой торгового баланста становится отрицательное сальдо (за исключением 1975 г.). В середине 80-х годов решение проблемы дефицита стало приоритетным направлением внешнеторговой политики США. Хотя изменения среднегодового сальдо внешней торговли во многом обусловлены чисто конъюнктурными факторами, анализ динамики и структуры внешнеторгового оборота США за длительный период позволяет сделать вывод о появлении специфических черт в формировании торгового баланса в 70-е, 80-е и 90-е годы.

Во-первых, пассив стал съедать значительную часть поступлений от экспорта: в 70-е годы — не выше 24%, в 1987 г. — 67, в 1990 г. — 28, в 1999 г. - 50, в 2000 г. - 58% .

Во-вторых, изменилась товарная структура дефицита. Так, в 70-х годах основным источником дефицита была статья «сырье и топливо», товарооборот по статье «готовая продукция» почти все годы сводился с активом. И хотя уже в тот период США все более уступали свои позиции на рынках традиционных товаров, активное сальдо торговли наукоемкими изделиями неизменно росло. С 80-х годов картина меняется. Торговля готовой продукцией стала дефицитной. Активное сальдо сохраняется в торговле наиболее передовой технологической продукцией (advanced technology), к которой относят 11 товарных категорий. В среднем сумма актива в торговле этой продукцией за последнее десятилетие колебалась по годам от 13,6 до 38,4 млрд долл. При этом по ряду направлений (например, компьютеры и телекоммуникационное оборудование, оптоэлектроника) американский импорт превышает экспорт.

В-третьих, меняются стоимостные и физические пропорции товарооборота. За период с 1970 по 1980 г. темпы роста физического объема экспорта превышали соответствующий показатель по импорту, а отрицательное сальдо было обусловлено в основном более высокими темпами роста стоимостных объемов импорта США. В -80-е годы увеличение дефицита происходило во многом в результате резкого расширения физического объема ввоза широкого круга товаров. В следующее десятилетие проявляется более пестрая динамика.

В-четвертых, произошли сдвиги в географической структуре дисбаланса. Торговля США стала сводиться с пассивом почти со всеми регионами мира. Вместе с тем четко выявились наиболее «болезненные» зоны: Китай, Япония.

Многие западные экономисты связывали резкий рост дефицита торгового баланса США главным образом с завышенным курсом доллара. По мнению известного американского экономиста Ф. Бергстена, до ³/₄ увеличения суммарного дефицита за первую половину 80-х годов было обусловлено именно ростом курса доллара. Согласно его подсчетам, каждый процент снижения курса доллара привел бы к уменьшению пассива на 3 млрд долл.¹ Бесспорно, высокий курс доллара подрывал и подрывает ценовую конкурентоспособность американских товаров. Однако в основе дефицита торгового баланса страны лежит много причин, значение которых варьируется. Так, в одном из правительственных отчетов конгрессу вклад отдельных факторов в увеличение дефицита в 80-е годы оценивался следующим образом: «сильный» доллар — примерно 50—60%; относительно более высокий спрос в США — 15—25; задолженность стран Латинской Америки — 10—20; прочие факторы — 5% . В 90-е годы усилилось значение такого фактора, как высокий спрос на американском рынке.

По данным министерства торговли США, в 2001 г. экспорт товаров впервые прервал тенденцию к росту, наблюдавшуюся с 60-х годов: он упал на 1,4 млрд долл, по сравнению с предыдущим годом и составил 720,8 млрд долл. Импорт сократился на 77 млрд и оценивался в 1147,4 млрд долл. Хотя торговый дефицит, достигший в 2000 г. беспрецедентных абсолютных размеров в 452,2 млрд долл., чуть снизился, он составил более 4% по сравнению с ВВП и 59% экспортных поступлений.

США в современных условиях более спокойно относятся к проблеме дефицита торгового баланса, чем в 80-е годы. Тем не менее, при ухудшении экономической конъюнктуры всегда можно ожидать активизации протекционистских настроений.

Отрицательный баланс в товарной торговле смягчается постоянным значительным активом в торговле услугами. За вторую половину XX в. американские провайдеры услуг почти утроили долю экспорта в общем объеме предоставляемых услуг: в 1950 г. она составляла только 2%, в 1998 г. — 6%. Конечно, этот показатель относительно невелик по сравнению с удельным весом поставок за границу некоторых отраслей материального производства. Надо учесть, что емкий и динамично развивающийся национальный рынок поглощает подавляющую часть предложения услуг. Кроме того, технологические прорывы в средствах связи и информатики резко удешевляют продукцию этого сектора. В структуре внешней торговли услугами растет доля деловых услуг и туризма.

Сила США состоит в том, что они гибко адаптируются к изменениям структуры мирового рынка, более того, оказывают огромное воздействие на формирование новых потребностей. Инновационные прорывы делают рынки очень динамичными. На каждом этапе США закрепляются на наиболее продвинутых в технологическом отношении его сегментах.

Валютная политика

Во второй половине XX столетия доллар, твердо приняв на себя функцию резервной валюты, ускоренно внедрялся в каналы международного денежного обращения. Кратко можно выделить несколько этапов этого процесса. Бреттон-Вудская конференция (1944 г.) закрепила связь национальных валют с золотом через доллар США, которые взяли на себя обязательство обеспечивать его разменность на золото для иностранных центральных банков. 15 августа 1971 г. президент Никсон заявил о временном прекращении обмена доллара на золото, а в декабре этого же года, после переговоров министров финансов ведущих стран Запада (Смитсоновское соглашение), американская валюта была девальвирована, а марка и иена ревальвированы. Попытка реанимировать эру «золотовалютного стандарта» оказалась бесплодной. У же в феврале 1973 г. США вторично девальвировали доллар. Рыночная цена золота в четыре раза превышала официальную цену золота в долларах за унцию.

Во второй половине 70-х годов была введена система «плавающих» валютных курсов, отменена официальная цена золота в долларах, введена система измерения стоимости валют в СДР. В условиях «плавающих» курсов США сначала проводили политику обесценения доллара, что давало им преимущество на мировых товарных рынках. Тем не менее, под давлением партнеров и в интересах борьбы с инфляцией американская администрация, поддерживаемая центральными банками других развитых стран, прибегла к интервенциям на открытом рынке, скупая доллары.

В 1981 г. США объявляют о новой валютной политике «минимального вмешательства», ориентируясь на то, что экономическая стабильность должна служить предпосылкой стабильности валют, а не наоборот, и в этом направлении усиливая координацию действий с партнерами. Этой линии США придерживаются до сих пор, вырабатывая стратегию в рамках «семерки».

Хотя в последние годы раздается все больше предостережений о возможной девальвации американской валюты, к началу текущего столетия доллар укрепил свой особый международный статус. Значительная часть расчетов на мировом рынке осуществляется в долларах, они же являются предпочтительной валютой для частных сбережений. По данным МВФ, около 60% (а по некоторым оценкам — до 75%) совокупных официальных резервов стран мира хранится в долларах. Введение евро пока что не смогло подорвать позиции доллара.

Современный уровень развития Соединенных Штатов свидетельствует об огромной дистанции роста и преобразований, пройденной страной за 100 лет. Однако им понадобится весь накопленный потенциал, для того чтобы справиться с проблемами и угрозами XXI в.

ГЛАВА 16 Германия

Немногие государства в XX в. переживали столько глубоких перемен, как Германия. Монархия и республика, тоталитарный национал-социализм и социализм марксистско-ленинский, два военно-политических краха и оккупация, отторжение больших территорий и раздел страны, объединение и демократические реформы, разрушительные кризисы и образцовое «экономическое чудо», «Дранг нах Остен» и интеграция Западной Европы — это лишь короткий список наиболее значимых фактов, характеризующих германское государство в прошлом веке.

Экономика страны испытывала не менее драматические повороты, чем ее политическая система и внешнеполитические устремления. Происходили не только структурные сдвиги, изменения в темпах и качестве экономического роста, но менялся и хозяйственный порядок: картелированный капитализм, который Ленин называл экономической половинкой социализма, мечтая соединить ее с диктатурой пролетариата, сменило тотальное централизованно-административное регулирование Третьего рейха, после крушения которого создано социальное рыночное хозяйство — привлекательный и эффективный порядок, потребовавший, тем не менее, на исходе столетия капитального ремонта.

Все эти потрясения не сломили Германию и не низвели ее до положения второсортной страны: в XXI в. она вступает, будучи одной из трех ведущих и наиболее развитых держав. Германия научилась с меньшим (Веймарская республика) или большим (реформы Эрхарда) успехом из побежденной превращаться в победителя. Но учеба эта была нелегкой и имела немалую цену. Экономически эффективный и социально справедливый порядок формирования отнюдь не прямолинейно, и не все хозяйственно-политические решения были безупречными. Более того, существует точка зрения, что экономические и социальные успехи послевоенного полувека не были результатом логичного развития германской модели, а стали продуктом навязанной извне (американцами) системы. Вместе с тем, история развития экономики Германии в XX в. свидетельствуете неоднозначности, сложности, а иногда и запутанности взаимосвязей и факторов модернизацией ного пути страны.

Общеэкономическая динамика, конъюнктурные циклы и структурные сдвиги '

Первый год XX в. стал всего лишь тридцатым годом Германской империи. Молодое государство, созданное, прежде всего, усилиями канцлера Отто фон Бисмарка, завершало вторую фазу индустриализации (первая происходила еще в 30-е — 60-е годы XIX столетия) и характеризовалось безудержной — и политической, и экономической — экспансией. Правда, экономическое развитие в начале века, до Первой мировой войны, было весьма неустойчивым.

Периодизация этапов развития не всегда совпадает с круглыми датами, и этап, продолжавшийся до начала Первой мировой войны, начался не в 1901, а в 1873 г. — после так называемого грюндерского кризиса, когда бурное создание промышленных мощностей обусловило избыточное предложение, последовавшее падение цен и замедление экономического роста. Последующие 20 лет протекали под знаком этого кризиса и преодоления его последствий. Но именно в это время происходили кардинальные структурные сдвиги, которые превратили Германию в преимущественно индустриальную державу.

Общая тенденция долговременного экономического роста с 1873 по 1913 г., несмотря на последствия кризиса 1873 г. и промышленные спады 1880,1892, 1907—1908 гг., сохранялась. Правда, конъюнктурные колебания были довольно сильными: так, промышленное производство в 1875 г. осталось на уровне предыдущего года, а в 1876 г. выросло по сравнению с предшествующим годом на 9,9%, в 1877 — упало на 8,3%, а в 1878 вновь увеличилось на 13,6%.

Начиная с 1893 г. динамика промышленного производства становится более устойчивой и позитивной, обеспечивая 35%-ный рост в течение десятилетия, смягчая потрясения в других секторах экономики (аграрные кризисы). Но колебания, характерные для так называемого классического цикла, сохранялись: в 1898 г. промышленное производство выросло на 7,1%, в 1901 — 0%, в 1904 — на 6,8%. С 1895 по 1913 г. промышленное производство более чем удвоилось, а чистый национальный продукт вырос в 1,7 раза.

Разумеется, рост в начале прошлого века был неравномерным по отраслям, происходили глубокие структурные сдвиги. Так, доля заня-тых в металлургии и металлообработке в 1850 г. составляла 9,4%, а в 1913 г. превысила 20% по отношению ко всем занятым в промышленности и строительстве. Впрочем, больше всего промышленных рабочих в 1913 г., как и на протяжении всего XIX в., было в текстильной и кожевенной отрасли, но если их доля в 1850 г. составляла чуть более 46%, то в 1913 г. — всего 23,3%.

Неравномерным был и рост производительности труда: в 1873—1913 гг. в металлургии и металлообработке он составил 270%, в текстильной отрасли — 115%, а в пищевой — всего 30%. Это свидетельствует о неравномерности распространения технических новшеств и различной степени индустриализации по отраслям. Вплоть до Первой мировой войны Германия имела сильнейшую в мире «металлическую» отрасль (металлургия + металлообработка).

Военная экономика в 1914—1918 гг. характеризовалась резким изменением структуры производства: значительный рост производства вооружений и других средств для армии (в среднем за годы войны оно составляло У₂ всего национального производства) сопровождался столь же значительным сокращением производства товаров гражданского назначения. Быстрого изменения пропорций удалось добиться путем внедрения в хозяйство государственно-административных рычагов управления («государственно-монополистический капитализм»).

Первая мировая война нарушила тенденцию длительного подъема в Германии и привела к разрушению части производственного потенциала, демилитаризации промышленности, отторжению Эльзаса и Лотарингии и фактическому переводу под международный контроль промышленно развитой Рейнской области (Германия потеряла 13% территории, 75% добычи железной руды и 26% добычи каменного угля; кроме того, страна лишилась 90% торгового флота). Экономика страны была обременена необходимостью выплачивать огромные репарации, до середины 1919 г. продолжалась торговая блокада.

Тем не менее, спад был недолгим и не слишком глубоким. Уже в 1920 г. обозначился определенный рост, прерванный спадом 1923 г. и снова возобновившийся после денежной реформы 1923 г., остановившей безудержное обесценение марки (1 доллар стоил в июне 1921 г. 65 марок, в июле 1922 г. — 420 марок, в начале января 1923 г. — 7260 марок, в июне 1923 г. — 100 000, в октябре — 25 млрд марок, в ноябре —

4,2 трлн марок!). Обесценение марки в 1922 г. составило 2,4 тыс. процентов, в 1923 г. — 1,87 млрд процентов.

Однако проведение денежной реформы (введение рейхсмарки в 1924 г., установление независимости Рейхсбанка от правительства), приток иностранного капитала в экономику страны и предваритель-13-7350

ное решение проблемы репараций по плану Дауэса привело к подъему, длившемуся с 1924 г. до кризиса 1929 г. Этот период получил наименование «золотых двадцатых». Однако рост был неровным: годовые темпы прироста национального дохода колебались от 14 до 3%.

Кризис 1929—1933 гг. оказал на Германию исключительно неблагоприятное воздействие (хотя он был менее сильным, чем в США). Падение производства составило в 1928—1932 гг. 26% (в США — 44% в 1929— 1932 гг.), число безработных в феврале 1932 г. достигло максимума — 6,13 млн чел. Однако Германия уже после прохождения низшей точки кризиса решила преодолевать его последствия методами централизованно-административного регулирования, принудительного картелирования и политической диктатуры, что — несмотря на реальный подъем в 1934—1938 гг. — привело к «новому изданию» военной экономики и к полному краху страны, краху, по своей глубине превзошедшему и кризис после Первой мировой войны, и мировой экономический кризис 1929—1933 гг.

После крушения нацистского режима и окончания войны в течение трех лет разделенная Германия пребывала в нужде и разрухе. Лишь удачная денежная и экономическая реформа, проведенная Людвигом Эрхардом при поддержке американских оккупационных властей в Западной Германии в июне 1948 г., вновь привела конъюнктуру в движение. Период 1952—1958 гг. характеризовался особенно сильным и повсеместным ростом (ВВП увеличился почти в 2 раза, а число безработных, напротив, более чем в 2 раза уменьшилось, причем до уровня, который можно характеризовать как полную занятость). Одновременно росли доходы домашних хозяйств, поддерживающих высокий спрос. Возникновение «общества благосостояния» через два десятка лет после полной разрухи стали называть «германским экономическим чудом».

Основу роста составляли обрабатывающие отрасли, прежде всего машиностроение, автомобилестроение, электротехника, химическая промышленность. До сих пор эти четыре отрасли доминируют-в германской экономике (в структуре промышленности их совокупная доля в 1999 г. составила 50%).

Хозяйственный порядок, установившийся после реформ Эрхарда, уже через 15—20 лет столкнулся с новыми проблемами и потребовал проведения модификации (или модернизации). Первая из них произошла в конце 60-х годов. Уже в 1963 г. обнаружились симптомы окончания эпохи «экономического чуда». Правда, тогда многим казалось, что замедление темпов роста, произошедшее в 1963 г. (до 3,9%), — это случайный и кратковременный эпизод (как это уже имело место в 1958 г.), и «бум» скоро возобновится. Однако завышенные экономические и социальные требования обусловили бурный рост государственных расходов и раскручивание спирали «заработная плата — цена», в результате чего условия для устойчивого роста оказались подорваны. Положение усугублялось заметным снижением внутреннего спроса, поскольку оказались исчерпанными факторы восстановительного бума, а мировая экономика развивалась в те годы не такими высокими темпами, чтобы серьезно расширять экспорт.

Несмотря на то, что уже в 1964 г. экономика вновь резко пошла вверх, ощущение надвигающегося кризиса становилось все явственнее. Л. Эрхард, ставший к тому времени канцлером, в правительственном заявлении 1965 г. признал, что экономическое положение и состояние финансов государства вызывает озабоченность (в 1965 г. расходы государства росли почти в 2 раза быстрее, чем ВВП). Однако его призывы к экономии и сдержанности не были услышаны, и во второй половине 1966 г. разразился первый в послевоенной Германии экономический кризис.

Хотя кризис 1966—1967 гг. был непродолжительным и не очень глубоким (после падения ВВП на 0,3% в 1967 г. уже в 1968 г. был достигнут его реальный рост на 5,7%, а в 1969 г. — на 7,4%), он существенно повлиял на все последующее хозяйственно-политическое развитие Германии. По-новому стали оцениваться факторы и возможности экономического роста, произошел поворот в экономической политике, в частности, была создана система регулирования конъюнктуры.

В 70-е годы неустойчивость экономической конъюнктуры усилилась. Наращивание государственного потребления (его доля в ВВП увеличиласьс 13,3% в 1960 г. до 20,2% в 1980 г.) не спасала положение, а лишь порождала новые проблемы: бюджетные дефициты, подрывыв-шие всю систему государственного конъюнктурного регулирования, рост госдолга, инфляцию. Последняя стала особенно острой проблемой: если в 60-е годы потребительские цены росли в среднем на 2,6% в год, то в 70-е — на 5,1 % (правда, следует учитывать негативное влияние на цены нефтяного кризиса 1973—1974 гг.: именно в эти два года цены росли на 7%, что стало самым высоким показателем после 1952 г.). Только в середине 80-х годов удалось переломить тенденцию и вернуть среднегодовой показатель инфляции к 2,6%.

«Нефтяной шок» спровоцировал в Германии в 1974—1975 гг. новый структурный кризис, перешедший в двухлетнюю депрессию, в ходе которой число безработных превысило 1 млн человек. Впервые с начала 50-х годов страна столкнулась с проблемой, казалось, давно преодоленной: массовой безработицей. Именно тогда возникли не преодоленные до сих пор трудности на рынке труда, и в 80-е годы проблемой № 1 вместо инфляции надолго стала безработица.

13*

При этом обнаружилась явная несогласованность действий профсоюзов, которые под влиянием высокой инфляции требовали все большего повышения заработной платы, и предпринимателей, которых новые хозяйственные условия понуждали к снижению издержек (и не в последнюю очередь — на труд), к рационализации и модернизации производства, а не к экстенсивному его росту. Фирмы направляли на рационализацию более 50% всех производственных инвестиций и не были заинтересованы создавать новые дорогостоящие рабочие места.

Смена в конце 1982 г. социал-либеральной коалиции Г. Шмидта правоконсервативным кабинетом во главе с Г. Колем совпала с началом умеренного, но устойчивого и довольно длительного (до 1992 г.) подъема. Темпы прироста ВВП в постоянных ценах в этот период колебались от 1,5% в 1987 г. до 5,7% в 1990 г. Инфляция с 1984 по 1990 г. держалась на уровне ниже 3%, но безработица оставалась высокой (хотя и снижалась). В целом 80-е годы расценивались как успех второй модификации социального рыночного хозяйства (стимулирование предложения) и возвращение к устойчивому бескризисному развитию. Видимо, этот успех стал одним из факторов, побудивших правительство ФРГ в 1990 г. согласиться на быструю интеграцию бывшей ГДР.

Впрочем, решение об объединении Германии было обосновано скорее политически, нежели экономически. Оно потребовало колоссальных расходов, не стало толчком к новому витку экономического роста, а, напротив, совпало с существенным замедлением развития и усугубило его.

Хотя страна объединилась, конъюнктура в 90-е годы характеризовалась как «раздвоенная», или «расколотая». Полный крах восточногерманской экономики в 1990 г. был быстро компенсирован ускоренным ростом ВВП в новых федеральных землях в 1992—1995 гг. (в 1994 г. он оказался даже рекордным в Европе — около 10%). При этом происходила масштабная качественная трансформация производственного аппарата, инфраструктуры, хозяйственных отношений, хозяйственного порядка. В то же время в западных землях рост был весьма незначительным, и бум на Востоке не компенсировал снижение темпов в «старой» ФРГ (в лучшем случае он добавлял к темпам прироста 0,1 процентного пункта).

После 1995 г. развитие экономики на востоке страны ощутимо замедлилось, а с 1997 г. темпы роста в новых землях стали ниже, чем в западных: в 1997 г. ВВП в западных землях вырос на 2,4%, а в восточных всего на 1,8%, в 2000 г. разрыв еще больше увеличился — рост на Западе 3,2% против 1,1% на Востоке. Основной причиной такого поворота стал, очевидно, существенный спад строительной индустрии, имеющей на Востоке больший вес в создаваемом ВВП, чем на Западе. Кроме того, в восточных землях замедлилось развитие сферы услуг.

Так что теперь локомотивом германской конъюнктуры являются не бурно развивающиеся новые земли, а напротив, старые федеральные земли (в основном Бавария и Баден-Вюртемберг) тянут за собой утративших динамику восточных соседей.

Но и в первой половине 90-х годов восточные немцы внесли не такой уж большой вклад в экономический рост, и почти 60% восточногерманского ВВП создавалось не их трудом, а за счет государственных трансфертов и частных вложений с Запада. В результате располагаемые доходы домашних хозяйств в расчете на одного жителя по отношению к западногерманскому уровню быстро выросли с 47,5% в 1991 г. до 66,3% в 1994 г., тогда как производительность труда достигла в 1994 г. лишь 50% западногерманского уровня, а в 1998 г. — 60%. По другим расчетам, заработная плата восточногерманских рабочих выросла по сравнению с западногерманским уровнем с 49,3% в 1991 до 72,6% в 1994 г. и до 77,1 % в 2000 г., тогда как производительность труда в соответствующие годы составляла 41,9; 64,5 и 69,3% от западного уровня. Таким образом, на протяжении десятилетия сохраняется превышение уровня заработной платы над уровнем производительности труда примерно на 7—8 пунктов.

Оценки экономического потенциала и эффективности в бывшей ГДР были чрезмерно завышены: даже некоторые западные аналитики полагали, что ее ВВП надушу населения достигал 60—70% западногерманского уровня, а производительность труда в материальном производстве — около 50%. Наделе же и душевой ВВП, и производительность труда в ГДР в 1989 г. не превышали ?₃ Уровня ФРГ. ВВП на душу населения в 1996 г. в новых землях все еще был менее 60% западного уровня (при том, что ВВП неуклонно рос в 1992—96 гг.). Завышенные оценки экономического потенциала бывшей ГДР стали одной из причин неверной первоначальной калькуляции средств, требуемых для ее трансформации. Перевод на восток страны более триллиона марок, большая часть которых пошла не на производственные инвестиции, а на социальные субсидии, негативно сказался на общеэкономическом развитии страны и особенно ее финансовом положении в эти годы.

Вместе с тем в течение десятилетия удалось создать важный задел для достижения реального экономического единства страны, причем без драматических социальных последствий для населения. В целом процесс трансформации социально-экономической системы бывшей

ГДР прошел без сенсационных «чудес», но достаточно спокойно и без явных провалов. В ближайшее пятилетие страна, очевидно, обретет единую конъюнктуру и единые воспроизводственные параметры.

Изменения хозяйственного порядка и поиски эффективной экономической политики

Индустриализация Германии, как и других европейских стран, требовала интенсификации международного товарообмена, а потому сопровождалась политикой фритредерства: для многих товаров пошлины были упразднены. Однако в конце XIX в. происходило резкое снижение цен (на многие товары цены в течение 1873—1914 гг. упали в 2 раза, причем это относилось и к сырью, и к готовой продукции), не только на германском, но и на мировом рынке. Реакцией на этот процесс стал отказ от принципов свободной торговли и переход к практике защиты внутреннего рынка — как промышленного, так и сельскохозяйственного — с помощью импортных пошлин. Такая протекционистская политика, получившая в литературе не совсем точное наименование «неомеркантилизм», продолжалась вплоть до Первой мировой войны. В межвоенный период протекционизм еще более укрепился.

Протекционистская защита сельскохозяйственного производства имела особенно большое значение, и последствия ее введения оказали влияние на аграрную политику всего XX в., более того, отдельные существенные ее элементы перешли и в XXI столетие.

. Процесс индустриализации сопровождался формированием союзов, объединений и групп интересов, которые наложили отпечаток практически на все развитие Германии в XX в. Параллельно становлению профсоюзов, активно происходившему с 60-х годов XIX в., шло формирование противостоявших им союзов предпринимателей, объединений ремесленников, сельскохозяйственных производителей, отраслевых объединений с лоббистскими функциями. Не менее значимым стал процесс картелирования, приобретавший все больший размах после 1880 г. Если до этого существовало около десятка картелей, то к началу XX в. их число перевалило за 400. Решение имперского суда в 1897 г., допускавшее картельные соглашения и установление барьеров по отношению к конкурентам, способствовало их бурному росту, особенно в ходе и после Первой мировой войны: к 1925 г. в стране насчитывалось уже 2500 картелей.

Еще более важным обстоятельством, повлиявшим на германскую политику, стал процесс сращивания картельных объединений с государством в годы Первой мировой войны, создавший основу для так называемого государственно-монополистического регулирования. Регламентация производства и сбыта со стороны госчиновников, прямое планирование хозяйственного процесса от снабжения предприятий сырьем до распределения готовой продукции — все это родилось отнюдь не в СССР, а в кайзеровской Германии, которая и вдохновила большевиков на построение народного хозяйства по образцу «единой фабрики» (или «германской почты»). Дважды разгромленная, прошедшая через кризисы и диктатуру Германия не сразу, но все же раньше советских коммунистов осознала неэффективность и тупиковость подобной политики.

Кардинальный перелом в хозяйственно-политическом развитии произошел в результате выбора модели социального рыночного хозяйства после Второй мировой войны. Страна совершила глубокую трансформацию, в значительной мере порвала с прусским менталитетом в экономической политике. В этом успехе имеется немалый вклад Л. Эрхарда и «духовных отцов» социального рыночного хозяйства (В. Ойке-на, В. Рёпке, А. Мюллер-Армака и др.).

Реформы Эрхарда носили явную либеральную направленность, причем степень либерализации повышалась постепенно, но неуклонно, сопровождаясь «фланговыми» мерами социальной защиты. Упразднение административных мер регулирования экономики и прежде всего цен, стимулирующая предпринимательство налоговая реформа, меры по установлению конкурентной среды (в том числе и с помощью анти-картельного законодательства), стабилизация покупательной силы валюты вследствие денежной реформы — все это в равной степени заложило фундамент эффективного хозяйственного порядка.

А между тем и в 40-е, и в начале 60-х Германии пытались навязать совсем другие альтернативы. Немало противников — и не только из лагеря оппозиции — пытались «улучшить» экономическую политику в стране, убеждая правительство в ценности пришедших из Франции идей так называемой планификации, т.е. ратуя за усиление государственного вмешательства в экономику в виде составления индикативных планов развития и определения отраслевых приоритетов. Постоянно витали в воздухе и идеи неокейнсианства, частично реализовавшиеся после кризиса 1966—1967 гг.

Приход к власти в середине 60-х большой коалиции (ХДС/ХСС и СДПГ), а затем и социал-либерального кабинета (СДПГ и Свободные демократы) фактически обусловил появление новой модели экономической политики. Новизна заключалась в расширении государственного вмешательства в хозяйственные процессы с использованием нео-кейнсианских инструментов. Основы новой политики были кодифицированы в Законе о содействии стабильности и экономическому росту, принятом в середине 1967 г. (проект закона, между прочим, был подготовлен еще предшественником Шиллера). Денежно-кредитная политика дополнялась активным использованием инструментов государственной бюджетной и налоговой политики.

Одновременно в процесс выработки хозяйственно-политических решений вовлекались союзы работодателей и профсоюзы: в рамках вводимого Законом о стабильности «согласованного действия» (Коп-zertierte Aktion) представители работодателей, профсоюзов и государства должны были согласовывать динамику заработной платы и доходов с общеэкономическими целевыми установками. Шиллер в целом весьма позитивно оценивал роль организованных групп в свободном демократическом обществе, считал несомненным благом тарифную автономию, называл «согласованное действие», введению которого всячески содействовал, «круглым столом общественного разума». Разумеется, он видел и лоббистские поползновения групп интересов, но вместо того, чтобы держать их подальше от принятия политических решений, предлагал сотрудничество с ними, возлагая на них и определенную долю ответственности.

«Согласованное действие» вносило в систему социального рыночного хозяйства кейнсианскую политику доходов, предполагавшую принятие хозяйственно-политических решений по вопросам распределения национального дохода (упрощенно говоря, заинтересованным сторонам приходилось договариваться, какая доля национального дохода образует прибыль и другие доходы на капитал, а какая — заработную плату). Впрочем, на деле она свелась к политике заработной платы. В соответствии с популярной тогда теорией инфляции, утверждавшей, что инфляцию порождает не избыток денег, а необоснованный рост заработной платы и цен из-за давления властных экономических групп, с помощью нового инструмента предполагалось побороть инфляцию. Иными словами, была предпринята попытка—увы, безуспешная — нейтрализовать экономическую власть групп принуждением к сотрудничеству, обмену информацией, готовности к компромиссам. Безуспешная потому, что для групп отсутствовала угроза каких-либо экономических санкций. И вместо того, чтобы направить групповые интересы в русло решения общехозяйственных задач, «согласованное действие» как раз и превращалось в форум для реализации этих отдельных интересов.

Наконец, для «ориентации» народного хозяйства вводилось среднесрочное (скользящее пятилетие) финансовое (т.е. бюджетное) планирование. Оно опиралось на общеэкономические проектировки, представлявшие собой прогнозы основных экономических показателей.

Новая политика получила наименование фискальной политики стабилизации. По сути это — конъюнктурная, антициклическая политика, у которой две взаимосвязанные цели: не допускать ре зких конъюнктурных колебаний экономики и содействовать устойчивому экономическому росту. Вместо прежней ориентации на экономический бум (с двухзначными годовыми темпами роста ВВП) был взят курс на «соразмерный» (angemessene) рост. Вместо достижения сбалансированного бюджета задачей правительства становится достижение «общеэкономического равновесия».

«Закон о стабильности» как раз и создал правовые рамки для применения инструментов антициклической финансовой политики. Закон обязывал федеральные и земельные власти приспосабливать свою бюджетную политику к целям общеэкономического равновесия, выраженным в так называемом магическом четырехугольнике:

• стабильность цен (или — что то же самое — стабильность ценности денег);

• высокий уровень занятости;

• внешнеэкономическое равновесие (иногда определяемое как равновесие платежного баланса);

• постоянный и сбалансированный («соразмерный») экономический рост.

Эти цели считались равнозначимыми и должны были достигаться одновременно, не в ущерб друг другу. Возможно ли этого достичь на практике (причем на относительно длинном отрезке времени), всегда было сомнительно. Но очевидно, что даже для того, чтобы попытаться теоретические посылки превратить в реальность, требовался целый комплекс инструментов — одной денежной политики было явно недостаточно.

В основе политики стабилизации финансовыми средствами лежала кейнсианская концепция регулирования совокупного спроса, которую Шиллер пытался интегрировать в систему социального рыночного хозяйства. Государство должно было осуществлять свои расходы не синхронно с частным сектором,-а в противоположном направлении. У создателей новой политики была довольно твердая уверенность в том, что возможна точная настройка бюджетных инструментов, а хозяйствующие субъекты будут реагировать на них так, как положено.

Предпринимаемые меры носили не временный антикризисный характер, а увязывались в систему всеобъемлющей политики, причем связующим элементом как раз и становилось среднесрочное финансовое планирование и прогнозирование (с перспективой его превращения в государственное программирование). Система получила весьма показательное наименование — глобальное регулирование. Лозунгом новой политики стали слова Шиллера, сказанные им еще в начале 50-х годов: «Конкуренция — насколько возможно, планирование — насколько необходимо».

Однако уже в середине 70-х годов глобальное регулирование столкнулось с неудачами и фактически доказало свою несостоятельность. Оно не смогло адекватно реагировать на нефтяные шоки 1973—74 и 1979 гг. Структурные преобразования запаздывали, а главное — безудержно росли государственные расходы и, соответственно, госдолг. Доля ВВП, перераспределяемого государством, неоправданно выросла с 39% в 1969 г. до 49,8% в 1982 г. Одновременно государственный долг увеличился со 126 млрд немецких марок в 1970 г. до 469 млрд в 1980г.

Социал-демократы тратили деньги не только на социальную политику: в середине 70-х годов они подступились к регулированию инвестиций, что было чревато уже серьезным подрывом основ социального рыночного хозяйства. Хотя инвестиционное регулирование не было реализовано на практике в той мере, как к тому стремились левые социал-демократы, отдельные элементы косвенного государственного регулирования инвестиций (прежде всего через инвестиционные скидки) внедрялись. Думается, инвестиционное регулирование не имело никаких шансов не то что на успех, но даже на систематическую реализацию. Вместе с тем некоторые элементы этой программы, нацеленные на содействие инвестиционной деятельности мелких и средних фирм, сыграли и играют весьма позитивную роль в развитии малого бизнеса.

Глобальное регулирование нельзя назвать абсолютно негодным средством, однако в 70-е годы его ограниченность проявилась вполне наглядно. Среднесрочное финансовое планирование явно пришлось ко двору — не случайно оно с большим или меньшим успехом применяется до сих пор. Правда, бюджетные проблемы с его помощью решить не удалось, но зато срабатывала система «раннего обнаружения» и подбора средств для их преодоления. Очевидно, что хотя финансовое планирование и было новым элементом хозяйственного порядка, оно не противоречило основным принципам социального рыночного хозяйства.

После 1982 г. новый коалиционный кабинет с участием ХДС/ХСС и СвДП во главе с Г. Колем начал новый большой сдвиг в экономической политике. Произошел частичный возврат к исходной эрхардов-ской модели, но с учетом опыта неокейнсианского глобального регулирования 60—70-х годов, усиления экологической ориентации всей модели, отдельных монетаристских нововведений 80-х годов и главное — с осознанием проблемы удушающего бремени чрезмерных государственных расходов. Важнейшим новшеством экономической политики после смены власти в 1982 г. стал поворот от стимулирования совокупного спроса к экономике предложения.

С 1983 г. кабинет Коля сдерживал рост расходов, не позволяя им увеличиваться быстрее, чем растет производство. В результате медленно, но устойчиво начала снижаться доля государства в перераспределении ВВП — один из главных показателей вмешательства государства в экономику. Если в 1982 г. доля всех государственных расходов в ВВП составляла 49,8%, то в 1989 г. она сократилась до 45,3% (потом, правда, из-за объединения страны эта тенденция была нарушена, и в 1995 г. эта доля достигла рекордных 50,1%, после чего развернулся новый этап борьбы за ее снижение).

Начиная с 1997 г. немецкому правительству удается последовательно уменьшать дефицит государственного бюджета: если в 1996 г. он составлял 3,4% ВВП, то уже в 1997 г. снизился до 3,0% (это соответствовало одному из маастрихтских критериев, выполнение которых требовалось для вхождения в зону евро), в 1999 г. (уже после смены правительства Коля «красно-зеленой» коалицией Шредера) — до 1,2% ВВП, а в 2000 г. бюджет вообще стал профицитным. Правда, отношение государственного долга к ВВП в 1997—1999 гг. сократилось незначительно — с 62% до 61%, но в 2000 г. снизилось до 59% и в ближайшие годы эта тенденция сохранится. Огромный государственный долг связывал правительству руки, и оно не было способно проводить осмысленную и созидательную финансовую политику.

Попытки содействия производству правительство предпринимало и на налоговом фронте. Но в 70—90-е годы Германия оставалась страной с очень высокими налогами и социальными отчислениями, и только в 2000 г. началась реформа по кардинальному обновлению системы налогообложения. Правительству же Коля налоговые реформы явно не удались.

Хуже всего то, что и высокие налоги сохранялись, и государственный долг постоянно увеличивался. Особенно заметным этот процесс стал после воссоединения Германии в начале 90-х годов причем финансирование объединения страны за счет заимствований (а не целевых налогов, как предлагали некоторые экономисты) существенно утяжелило это бремя (государственный долг составлял в 1989 г. 900 млрд марок, а через 10 лет достиг уже 2200 млрд марок). Федеральному правительству не удавалось и должным образом рационализировать расходы, поскольку колоссальные бюджетные средства шли (и идут) на субсидирование структурно слабых отраслей и сфер хозяйства (например, угольной промышленности).

Решение социального вопроса

В конце XIX в. наряду с завершением индустриализации развивался не менее важный процесс: урбанизация и пролетаризация населения сделала социальный вопрос одним из центральных, и это побудило правительство Германии во главе с канцлером Бисмарком пойти на беспрецедентные меры социальной защиты наемных работников: были введены обязательное медицинское страхование (1883), при котором ?з страховых взносов делалось работником и >/₃ — работодателем, ответственность предпринимателя при несчастных случаях на производстве (1884), страховая пенсионная система с выплатой пенсий по старости и инвалидности (1889 — для рабочих, 1911 — для служащих), причем взносы производились равными долями рабочими и работодателями при некоторой государственной субсидии. Бисмарк заложил основы социальной политики государства, сохранившейся на протяжении всего XX в. и нанесшей существенный урон социалистическим движениям.

Однако всю первую половину XX в. острота социального вопроса была одним из факторов развития страны. Социальное недовольство выражалось то в попытках социалистических революций (1918, 1923), то в национал-социалистических путчах, то в легитимном приходе нацистов к власти.

Реформы Эрхарда в конце 40-х годов стали не менее (а скорее, более) значимым фактором решения социального вопроса в Германии, чем меры Бисмарка. В течение 10—15 лет в послевоенной Германии удалось добиться высокого уровня жизни для подавляющего большинства населения — как за счет постоянно растущей заработной платы, так и с помощью широкой сети социального обеспечения. Эта система социального государства стала показательной для многих стран.

Однако постепенно социальная политика государства стала слишком щедрой и заботливой. Помимо того, что немецкая заработная плата стала одной из самых высоких в мире, дополнительные выплаты (больничные от предприятия, отпускные, «13-я зарплата» и др.) достигли не превзойденного в мире уровня (в 1995 г. общие издержки на оплату труда составили 45,52 марки в час, из которых 20,44 марки—дополнительные выплаты; соответствующие показатели составляли для США — 25,18 и 7,42, для Японии — 35,48 и 14,56, для Великобритании — 20,96 и 6,0).

Разумеется, работники радуются и росту заработной платы, и дополнительным выплатам. Но рабочие места стали настолько дорогими, что в условиях мировой конкуренции приносят лишь убытки.

Ясно, что предприниматели содержать их не собираются. Ликвидация рабочих мест или нежелание создавать новые в первую очередь обусловлены их неконкурентоспособностью, а последняя стала прямым следствием разбухших социальных благ, размер которых не увязывался с производительностью труда.

Самая крупная и не решенная до сих пор социально-экономическая проблема, существующая в объединенной Германии, — высокая и устойчивая безработица. Правда, она отнюдь не явилась только следствием объединения, во всяком случае в западной части страны: более чем 2-миллионная армия безработных стала постоянным явлением в ФРГ с середины 80-х годов. В 90-е годы она ежегодно росла на 200—300 тыс., и дополнительно к ней добавлялась более чем миллионная армия безработных в новых федеральных землях. Если в начале 90-х годов полагали, что высокая безработица на Востоке — это кратковременное явление переходного периода, то теперь становится ясно, что вместе с экспортом социально-экономической модели ФРГ в новые федеральные земли занесена и хроническая структурная безработица.

Надежды на радикальные позитивные сдвиги на рынке труда пока не оправдываются. Если предыдущий опыт ФРГ по выходу из кризисов свидетельствовал о том, что уже на следующий год после самой низкой точки рецессии прекращается снижение занятости, то в 90-е годы, в частности, после кризиса 1993 г., этого не происходило четыре года. В наиболее неблагоприятном 1997 г. число занятых в Германии уменьшилось более чем на 400 тыс., в том числе в Западаной Германии — на 300 тыс. Только число зарегистрированных безработных в среднегодовом исчислении составило в Германии в целом около

4,4 млн человек (более 3 млн — на западе), или 11,4% от трудоспособного населения (на западе — 9,9%, на востоке — 17,4%). Еще не менее 2 млн составляли скрытую безработицу.

Сокращение занятости в 90-е годы отражало прежде всего снижение числа рабочих мест в обрабатывающей промышленности. Оно не компенсировалось созданием новых рабочих мест в сфере услуг, поскольку здесь оно происходило более медленно.

Следует, правда, учитывать, что хотя в Восточной Германии безработица особенно высока (учитывая скрытую — 27% по сравнению с 13% в Западной Германии), доля занятых ко всему населению здесь выше, чем в Западной Германии: 42% против 41%. Это значит, что потребность в занятости у восточных немцев остается выше, чем у западных. Некоторые эксперты полагают, что негативную роль в сохранении высокой безработицы на Востоке сыграло и резкое снижение государственной поддержки (особенно финансовой) мер по созданию новых рабочих мест и переобучению безработных (потребность на Востоке в этой поддержке гораздо выше). Одной из главных причин поражения правоцентристской коалиции на парламентских выборах в 1998 г. как раз стала их неспособность справиться с высокой и долговременной безработицей.

Только в 1998 г. впервые за десятилетие число занятых в Германии немного увеличилось (на 0,4%), доля безработных снизилась еще существеннее, но эти улучшения происходили почти исключительно на западногерманской территории. В 1999 г. число безработных также уменьшилось, но слабее, чем в предшествовавшем году. Лишь в 2000 г. произошло заметное снижение безработицы (среднегодовой показатель составил 3,89 млн чел., уровень безработицы в начале 2001 г. — 9,3%), но опять-таки только на Западе, а не на Востоке. Очевидно, разрыв в уровне безработицы между двумя частями страны сохранится еще несколько лет, и вряд ли его можно преодолеть специальными мероприятиями только в новых федеральных землях. Мнение специалистов однозначно: нехватка новых рабочих мест вызвана не недостаточным совокупным спросом, а структурными и институциональными проблемами, поэтому один лишь экономический подъем не приведет к ощутимому снижению безработицы.

Отсутствие заметных улучшений вплоть до 1998 г. можно объяснить устойчивым нежеланием предпринимателей инвестировать в новые мощности. Кроме того, ярко проявилась негибкость германского рынка труда, проверенная десятилетиями система тарифной автономии стала давать сбои и действовать против роста занятости. Несмотря на сдержанную тарифную политикув 1997—1999 гг., предприниматели не уверены, смогут ли их партнеры по тарифным переговорам выдерживать курс на ограничение заработной платы (а значит, и на расширение занятости) достаточно длительное время.

Вступая в XXI век

Последний год XX в. вместил в себя ряд важных для Германии событий, и здесь 2000 год вполне оправдал себя как рубежный в социально-экономическом развитии.

Позади остались 90-е с их низкими темпами, «расколотой конъюнктурой» и утратой конкурентоспособности. Самый удачный в отношении хозяйственной конъюнктуры год после 1991-го, относительно спокойный с политической точки зрения по сравнению с предыдущими двумя годами и вобравший в себя начальные этапы нескольких фундаментальных социально-экономических реформ — так можно охарактеризовать последний год прошлого века для Германии. Именно в 2000 г. стало очевидно, что кабинет Шрёдера взял курс на глубокое и всеобъемлющее реформирование экономической и социальной сферы, причем преобразования имеют преимущественно социал-либе-ральную (или даже неолиберальную) окраску.

В 2000 г. позиции Шрёдера явно укрепились, и не в последнюю очередь из-за весьма благоприятного развития экономической конъюнктуры и смягчения основной социальной проблемы — безработицы. Рост ВВП в постоянных ценах впервые после 1991г. достиг 3%. Однако неожиданно плохим оказалось хозяйственное развитие Германии в прошлом году: после обнадеживающего роста в 2000 г. результаты 2001 г. стали более чем разочаровывающими. Всего 0,6% прироста ВВП — самый низкий показатель по всем странам ЕС — дает основания говорить о том, что бывший локомотив европейской экономики превратился в ее тормоз. Более того, в случае Германии можно говорить о классической рецессии, поскольку, по предварительным данным, в течение двух кварталов (III и IV) наблюдалось абсолютное снижение производства ВВП. •

Основные экономические показатели Германии

Показатель 1999 г. 2000 г. 2001 г. 2002 г. (прогноз) ВВП, % к предыдущему году 1,6 3,0 0,6 0,9-1,6 Производственные инвестиции, % к предыдущему году 3,3 2,4 -4,6 -2,1 Инфляция, % к предыдущему году 0,6 1,9 2,4 1,5-1,7 Бюджетный дефицит (% ВВП) -1,4 + 1,3 -2,7 -2,3-2,7 Экспорт, % к предыдущему году 5,1 13,2 4,7 2,2 Импорт, % к предыдущему году 8,1 10,2 ОД 1,0 Торговый баланс (млрд евро) 65 35,8 66,4 75 Платежный баланс (млрд евро) -17,9 -22,6 2,7 15 Доля безработных в трудоспособном населении (%) 10,5 9,6 9,4 9,3-9,7

Источники: Wirtschaftstrends / Deutsche Bank Research. Nr 4. Frankfurt a.M., 2001. S. 11, 34; Globale Trends. 2002. Marz 14. S. 12; Die LagederWeltwirtschaftund der deutschen Wirtschaft im Friihjahr 2001. Hamburg, 2001. S. 91—92; Die Lage der Weltwirtschaft und der deutschen Wirtschaft im Friihjahr 2002. Hamburg, 2002. S. 32, 39, 75; Wirtschaftsfakten / BMWi. Monatsausgabe Marz/April 2001.

Главная причина, очевидно, заключалась в значительном ухудшении мирохозяйственной конъюнктуры, что выражалось не только непосредственно в уменьшении экспорта, но и в росте негативных предпринимательских ожиданий, повлекших снижение деловой активности внутри страны. Но были и собственные просчеты: чересчур жесткая денежная политика, которую, опасаясь роста инфляции, проводил Европейский центральный банк (а германский Бундесбанк уже три года не осуществляет самостоятельную денежно-кредитную и валютную политику), оказала тормозящее влияние на экономику и даже в какой-то мере спровоцировала кризис, ибо делала не только денежные ресурсы чрезмерно дорогими, но и настроения предпринимателей слишком пессимистическими.

Сила германской экономики — высокая конкурентоспособность товаров на мировом рынке и высокая экспортная доля в ВВП (почти 30%) — вновь обернулась слабостью, точнее, ненадежностью. Ведь только высокие темпы роста экспорта (а в 2000 г. они достигли рекордных 13—14%, причем несмотря на столь высокую базу) обеспечивают высокие темпы роста экономики в целом. Надежды на то, что внутренний спрос будет играть все большую роль как фактор роста, пока не оправдываются: вклад внутренних факторов в темпы прироста ВВП в 2000 г. составил 1,9 пункта. Так что и в ближайшие годы, после преодоления трудностей 2001 г., только существенный зарубежный спрос обеспечит взятие национальной экономикой планки в 2%.

Правительство утверждает, что основу успешного развития страны составляют начатые им реформы. В частности, вместо привычных методов борьбы с безработицей путем помощи потерявшим работу (которые ее после этого и не ищут) ставка сделана на создание максимально благоприятных условий для предприятий, учреждения и развития все новых и новых фирм, а значит — новых рабочих мест.

Социал-демократы открыто объявляют себя защитниками и выразителями интересов малого и среднего бизнеса, полагая, что от этого выиграют и лица наемного труда. В связи с истечением половины срока деятельности «красно-зеленой» коалиции канцлер Шредер заявил, что теперь «с застоем реформ покончено». Деятельность правительства в 2000 г. подтверждает это высказывание, хотя все еще нет достаточной уверенности в том, что эта линия будет выдержана последовательно и неуклонно. Ухудшение конъюнктуры в 2001 г. может спровоцировать правительство на некоторую приостановку реформ, с тем чтобы располагать дополнительными «страховыми» средствами для решения проблем, нежелательных в преддверии парламентских выборов 2002 г.

Однако вероятность того, что кабинет Шредера не отступит, весьма высока, поскольку шансы на второй мандат пока велики, а приостановка реформирования может обернуться неприятными проблемами во время второго срока. Альтернативы же социал-либеральному обновлению германской модели, очевидно, нет.

Заметно перестраивается и вся государственная финансовая (бюджетная) система. Снижение налогов неизбежно влечет за собой снижение государственных расходов. Доля государства в перераспределении ВВП через бюджет и социальные фонды снижается.

С финансовыми делами связаны и перемены в обширной социальной сфере. Будет перестроена система медицинского и социального страхования, в результате чего уменьшатся отчисления — по сути тоже налоги — в социальные фонды (уже снижена ставка отчислений по пенсионному страхованию) и больничные кассы. Государство все меньше, а индивиды все больше будут решать, на что использовать доходы частных лиц.

Второй важнейшей реформой, запущенной кабинетом Шредера, стала весьма спорная пенсионная реформа. Предусматривается пока не переход от преимущественно страховой солидарной системы к преимущественно накопительной (через частные пенсионные фонды), а просто введение накопительной части пенсионной системы. Через 3—4 года эта часть должна составить всего 4%. При этом государство намерено стимулировать частные накопления. Но чтобы не допустить бедности в старости, вводятся базисные (минимальные) пенсии, финансируемые из налоговых поступлений. Индексация пенсий больше не будет производиться в зависимости от динамики заработной платы.

Пенсионная реформа рассчитана до 2030 г. Она не носит характера революционного разрыва с прежней солидарной системой, но трансформация последней все же будет сильной. Подорвать реформу могут, правда, профсоюзы: только в конце 2000 г. они поддержали реформу при условии, что страховые взносы не превысят 22% брутто-зарплаты, а размер пенсии не будет меньше 67% нетто-зарплаты. Очевидно, что оппозиции придется принять предлагаемую реформу, поскольку новые условия (в том числе демографические) вынуждают правительство двигаться в данном направлении, независимо от его (правительства) партийной окраски.

Один из негативных факторов хозяйственного развития индустриальных стран — высокие цены на нефть — также затронул Германию. И хотя повышение мировых цен на нефть не смогло противодействовать тенденции к экономическому росту в стране в 2000 г., потребители ощутили некоторые неприятные последствия. В сентябре в Германии, как до того в Бельгии, Франции и Великобритании, начались массовые протесты водителей против повышения цен на горючее для автомобилей. Они вынудили Шредера согласиться на социальные компенсации повышающихся цен на энергоресурсы. В 2001 г. рост цен на бензин существенно повлиял на общий индекс потребительских цен, но виноваты в этом были не столько страны-нефтеэкспортеры, сколько правительство самой Германии, установившее высокий «экологический налог» — дополнительный акциз на бензин.

Новые проблемы, чреватые огромными расходами, возникли в 2000 г. в связи с новым бедствием — «коровьим бешенством», первый случай которого у животных в Германии был зафиксирован 24 ноября 2000 г. Правительство очень серьезно подошло к опасности: министры здравоохранения и сельского хозяйства взяли на себя ответственность за случившееся и в начале 2001 г. подали в отставку, полностью запрещено использование костной муки в качестве корма, принято решение вернуться от промышленного к «традиционному животноводству», доведя его долю в ближайшие 30 лет с нынешних 2,5 до более 20%.

Не только цены на нефтепродукты и мясо испортили инфляционную картину в Германии. После 0,6%-ного повышения розничных цен в 1999 г. рост их почти на 2% в 2000 г. выглядел уже тревожно. Еще выше оказалась инфляция в 2001 г. Рост цен затронул весь Евроленд, и он даже вышел за рамки маастрихтских критериев, составив 2,5%. Это вынуждает Европейский центральный банк проводить довольно жесткую денежную политику. В апреле 2001 г. ставка рефинансирования ЕЦБ (4,75%) впервые за долгие годы превысила ставку Федеральной резервной системы США (4,5%), а в начале 2002 г. эти ставки были равны соответственно 3,25 и 1,75%. Но одной высокой процентной ставки без существенного улучшения предпринимательского климата и радикального реформирования социальной сферы, обременяющей сегодня бизнес более всего, добиться притока капитала для модернизации экономики явно не удастся.

В целом денежная политика ЕЦБ и Бундесбанка расценивается как весьма рациональная. Не ввязываясь в безнадежную борьбу с долларом за лидерство, субъекты денежной политики в Евроленде и Германии смогли предотвратить внутреннее обесценение единой валюты в непростых условиях сохранения высоких цен на нефть.

Оценки ближайших перспектив развития немецкой экономики весьма неоднозначны. Многое будет зависеть от мирохозяйственной ситуации и от последовательности реформистской политики германского правительства.

ГЛАВА 17 Франция

XX столетие привнесло колоссальные изменения в жизнь народов. Но трудно найти среди крупных индустриальных стран и особенно среди великих держав такие, где перемены в политической и экономической сферах были столь же значительны, как во Франции. За истекшее столетие дважды реформировалось ее политическое устройство (от III Республики — к V Республике). Резко изменилось геополитическое положение страны: из метрополии гигантской колониальной империи Франция превратилась в один из «моторов» западноевропейской интеграции, вошла в военно-политический альянс с другими странами Запада, в том числе — с Германией, прежде своим основным противником.

Не менее существенные перемены претерпела французская экономика, все более интегрирующаяся в мировое хозяйство и вынужденная поэтому неоднократно приспосабливать основные направления и параметры своего развития к его требованиям. Важнейшими итогами XX в. стали радикальная модернизация экономики (от аграрно-индустриальной к индустриально-аграрной структуре, затем — к экономике услуг) и модификация варианта участия в мирохозяйственных связях (от вывоза ссудного капитала к вывозу промышленных товаров с постепенным ростом акцента на изделия высокой степени обработки, а с начала 80-х годов к массовому экспорту производительного капитала). Происходившие перемены шли рука об руку с коренными трансформациями национального хозяйственного механизма. Впрочем, в силу действия ряда факторов, в том числе внеэкономических, этот процесс во Франции отличался заметной спецификой, которая начала исчезать лишь в самое последнее время.

Основные тенденции экономического развития

Современная французская экономика — одна из наиболее мощных в мире. На рубеже XX и XXI столетий Франция занимала 6-е место в мире по объему ВВП и по удельному весу в мировом промышленном производстве, 5-е — подоле в мировом экспорте. Эти цифры особенно впечатляют при сопоставлении с аналогичными показателями начала века. Последние отражали совершенно иную ориентацию экономики: стремление капитала к возрастанию непроизводительным путем, невысокую концентрацию национального производства и его малые масштабы по сравнению с величиной государственного долга. Промышленность заметно отставала по уровню развития и по «весу» в хозяйстве от зарубежных соперников и от национальной финансово-кредитной сферы. Вследствие недостаточной индустриализации Франция оказалась предпоследней среди развитых стран по динамике роста в период 1870—1913 гг. Она пребывала в конце списка этих стран и по производительности труда, норме накопления, экспортной квоте, по доле промышленности в ВВП.

Однако столь явное отставание не слишком ощущалось, пока экономика и бизнес имели возможность опираться на иные — внешние и неиндустриальные — источники прибылей и развития. Лишь к 20-м годам, с падением мирового спроса на ссудный капитал и, следовательно, со значительным сокращением объемов внешних ссудных операций во Франции активизировался поиск внутренних источников роста. Европейские страны активно наращивали промышленное производство. Франция не осталась в стороне от этого процесса. К уже существовавшим угледобыче, черной металлургии, общему машиностроению, основной химии постепенно добавлялись такие суперсовременные тогда отрасли, как цветная металлургия, автомобилестроение, самолетостроение и др. Ускорилось промышленное освоение колоний. И все же французская промышленность отставала от немецкой и английской.

После Второй мировой войны стало окончательно ясно, что возврата к ростовщическому и колониальному прошлому не произойдет. Обескровленная войной Франция превратилась из мирового банкира в страну-должника; в начале 60-х годов она полностью потеряла зарубежные владения — и это в момент развертывания НТР и западноевропейской интеграции. Экономика была поставлена перед необходимостью немедленного отыскания нового источника роста, которым в новых мирохозяйственных условиях могла быть только промышленность. Это требовало срочной коренной структурной перестройки: преодоления отставания промышленного сектора, в частности, тяжелой индустрии.

Эти задачи в основном были решены в третьей четверти XX в. На исторически короткий срок с момента послевоенного восстановления до первого энергетического кризиса (1949—1973 гг.) приходятся основные преобразования, которые произошли во французской экономике в ходе этого столетия. К ним относились существенное расширение притока ресурсов в промышленность, увеличение выпуска ее продукции, постепенная перестройка промышленной структуры в направлении повышения доли более современных отраслей и сопутствовавшая им активизация экспорта. Все это обусловило модернизацию структур ВВП по производству (повышение доли промышленности) и по потреблению (рост нормы накопления и экспортной квоты). Особеннодинамичной индустриализация была во второй половине 60-х — начале 70-х годов.

Ее результаты наглядно отразились на состоянии синтетического показателя развития — производительности труда. Разрыв в величине абсолютных показателей производительности между США и Францией в 1950г. был более чем двукратным, а в 1973 г. составил всего 37%. Скачок производительности обеспечил существенное увеличение динамики и эффективности роста. Темпы ВВП составили в 1950—1973 гг. 5,2%, что превышало аналогичные цифры как по Западной Европе, так и по «Европе Девяти» (соответственно 4,6 и 4,2%). За счет прироста производительности обеспечивалось 90—96% прироста ВВП.

Однако и в эти годы «тучных коров» Франция уступала Германии и Японии и по динамике промышленности и экономики, и по масштабам и глубине происходивших в них изменений. Доля Франции в ВВП и промышленном производстве развитых стран повысилась, но незначительно (в обоих случаях — менее чем на 1%). В начале 70-х гг. Франция невыгодно отличалась от основных конкурентов более низким уровнем концентрации, завышенным удельным весом аграрного сектора в ресурсах, производстве, экспорте, относительной структурной слабостью промышленности и промышленного экспорта, отличавшихся повышенными значениями легких и материалопроизводящих отраслей.

Следствием этих факторов являлась недостаточная конкурентоспособность на внутреннем и внешнем рынках, что в макроэкономическом плане выливалось в долгосрочное неравновесие торгового баланса, слабость национальной валюты, хроническую инфляцию. Все это дополнялось (особенно существенно — с середины 60-х годов) ростом материалоемкости общественного производства (в связи с акцентом в развитии индустрии на материалоемких отраслях и неконтролируемым ростом энергопотребления); увеличением удельных трудозатрат (вследствие непрестанного раскручивания инфляционной спирали основными социальными субъектами); ростом капиталоемкости (в результате масштабного инвестирования, осуществлявшегося в расчете на долгосрочный бесперебойный рост внешнего спроса). На микроуровне наблюдалось заметное повышение банковской задолженности компаний.

Указанные диспропорции в полной мере проявились со скачком цен на энергоносители и резким падением мирового спроса в первой половине 70-х годов. Их преодоление, совпавшее по времени с очередным этапом НТР и, соответственно, с необходимостью очередной адаптации к нему экономики и промышленности, было длительным и непростым. Трудности испытывали все страны Западной Европы. Но во Франции процессы ликвидации диспропорциональности, нового приспособления оказались особенно затянувшимися и тяжелыми. Во-первых, некоторые диспропорции (структурная слабость промышленности, завышенные трудозатраты) были острее, чем в ряде других стран. Во-вторых, в процессе преодоления трудностей отсутствовала согласованность действий основных воспроизводственных агентов. Каждый из них решал собственные задачи собственными методами, которые зачастую противоречили друг другу, тормозя общий ход развития.

Эти моменты особенно четко прослеживались в первое послекри-зисное десятилетие. После 1973 г. не только наблюдался перелом тенденции роста и обострение всех макропроблем; произошло троекратное падение прибыльности компаний. Предпринимателям пришлось восстанавливать ее практически в одиночку. На макроуровне в это время решались исключительно проблемы поддержания докризисных динамики потребления и уровня занятости, что в условиях низких темпов роста способствовало лишь дальнейшему повышению удельных трудозатрат. В течение 6—7 лет, до начала 80-х годов, чем больше сокращалось производство (а оно или сокращалось, или стагнировало в контексте низкого мирового спроса и груза собственных нерешенных проблем), тем сильнее увеличивалась безработица и падали темпы потребления, тем активнее боролось с их проявлениями государство, что лишь способствовало дальнейшему ухудшению ситуации. Предприятия сократили инвестиции, но справиться с задолженностью и существенно повысить прибыльность не смогли. При столкновении со вторым энергетическим шоком Франция пережила новый, еще более глубокий кризис.

В 80-е годы условия воспроизводства для французской экономики были весьма непростыми. Франция очень пострадала от «кризиса задолженности» развивающихся стран. Вынужденная переориентация значительной части экспорта от традиционных партнеров в третьем мире в направлении развитых стран в полной мере выявила недостатки структуры национальной промышленности. Структурная слабость определяла повышенную чувствительность экономики к колебаниям мирохозяйственной конъюнктуры.

Путь к решению важнейших макрозадач пролегал через быструю перестройку структуры промышленных производства и экспорта, что в свою очередь требовало скорейшего повышения рентабельности компаний. Между тем в это время (начало 80-х годов) в государственной экономической политике возобладали антипредпринимательский подход и антирыночные меры. Основным результатом подобных действий явилось резкое сокращение инвестиционной активности во Франции и массовый вывоз капитала за рубеж, что, разумеется, очень неблагоприятно повлияло на динамику основных показателей внутреннего спроса и на состояние платежного баланса.

Повышение процентных ставок для остановки потока экспорта капитала вызвало дополнительный рост банковской задолженности и еще ухудшило возможности восстановления прибыльности. Среди обострившихся в это время макропроблем следует особо отметить скачкообразный рост государственного долга: свертывание производства частным бизнесом и снижение реальных доходов населения обеспечивали сокращение доходной части, в то время как расходная часть колоссально возросла за счет проводимых из бюджета санаций национализированных компаний.

Итоги развития первой половины 80-х годов были еще менее утешительными, чем в 1975—1980 гг. Но после 1986 г. положение стало постепенно улучшаться. Возрос мировой спрос, а мировые цены на энергоносители — снизились; к власти во Франции вернулись противники активного государственного регулирования. Предприятия начали постепенно ликвидировать задолженность; капиталовложения и экспорт пошли вверх. Ускорился экономический рост, ставший к тому же менее материалоемким. В экономике наметилось оживление, продолжавшееся до начала 90-х годов.

Но в это время Франция столкнулась с новой проблемой — высокой зависимостью от колебаний валютных курсов. Неустойчивость доллара, усиление валютной нестабильности в Европе после 1990 г. «привязали» французский франк, как и другие европейские валюты, к немецкой марке, заставляя Банк Франции следовать проводимой Бундесбанком процентной политике и повышать процентные ставки. Их рост обеспечивался и выполнением ключевых пунктов Маастрихтского договора — поддержания валютной стабильности и низких темпов инфляции. Высокие процентные ставки повышали расходы по обслуживанию госдолга и вынуждали государство мобилизовывать значительные средства на рынках капитала под большие проценты, так что вложения в производственный сектор становились невыгодными.

На инвестиционный процесс отрицательно воздействовала также ситуация с занятостью. Если до 1974 г. рынок труда был весьма напряженным, то затем наблюдался постоянный рост безработицы (1974 г. — 2,4%; 1980 г.-6,1; 1990 г.-9,0; 1995 г. - 11,8%). В 1991-1995 гг. темпы роста занятости упали практически до нуля (что отчасти было связано с развернувшимися в третичном секторе процессами компьютеризации и автоматизации). Страх перед растущей и, казалось, непобедимой безработицей кардинально изменил и поведение потребителей, и оценки предпринимателями возможностей сбыта. Общим итогом стало абсолютное, беспрецедентное за послевоенное 50-летие падение инвестиций. Резко снизилось и личное потребление. Внутренний спрос «держался» только на государственном потреблении, и даже неплохая динамика экспорта не могла обеспечить ежегодного прироста ВВП больше, чем на 1,1%.

Негативные тенденции действовали во французской экономике довольно долго. Лишь после снижения процентных ставок в 1996 г. наметилось постепенное оживление, перешедшее в 1997 г. в подъем, который (при кратковременных и несущественных периодических ухудшениях конъюнктуры) продолжается и в настоящее время.

Процессы, имевшие место в экономике в течение «тридцати горестных лет» (LesTrentes Douloureuses — так во французской экономической прессе часто именуется период 1974—1996 гг.), имели неоднозначный характер. Будучи явно негативными в кратко- и среднесрочном плане, они зачастую характеризовались положительными долгосрочными результатами, поскольку вели в конечном итоге к росту эффективности общественного производства и модернизации его важнейших отраслевых пропорций. Возросла производительность труда. По ее темпу роста Франция к концу столетия опередила США (здесь сыграло роль отсутствие прироста занятости в течение ряда лет, в то время как в США занятость росла быстро). Длительно низкая инвестиционная активность обеспечила снижение капиталоемкости экономического роста, причем при возобновлении инвестиционного процесса основное внимание стало уделяться вложениям в машины и оборудование. Поддержанию материалоемкости на невысоком уровне способствовало сохранение низких цен на сырье почти до конца столетия и общее снижение энергопотребления. «Горестные годы» размыли промышленность, были ликвидированы или перенесены за рубеж многие традиционные производства. Доля промышленности в занятости, инвестициях, ВВП сейчас полностью соответствует аналогичным показателям других развитых стран. Модернизирована структура промышленности и экспорта, где существенно снизились удельные веса аграрной продукции и полуфабрикатов при одновременном повышении доли высокотехнологичной продукции. Пока нерешенной проблемой остается зависимость Франции от импорта оборудования: процент покрытия импорта экспортом по этой товарной группе остается ниже, чем у других западноевропейских стран. Дальнейшее повышение конкурентоспособности французских изделий на внутреннем и мировом рынке зависит в основном от расширения деятельности национального бизнеса в новейших отраслях и от мероприятий государства по снижению тех издержек производства, которые находятся в его «ведении» (налоги, трудозатраты).

Изменения хозяйственного механизма

Огромную роль в эволюции французской экономики в течение XX в. сыграл институциональный фактор — соотношение сил важнейших хозяйственных субъектов, формирующееся как результирующая целого ряда экономических, исторических, психологических слагаемых. Во Франции с ее «государственническим» прошлым, старинной католической традицией, царящей в общественном сознании мелкобуржуазной системой ценностей и ростовщической ориентацией хозяйства, крупная промышленная буржуазия до 20-х годов ущедшего столетия была представлена слабо. Общество не расценивало ее как силу, способную самостоятельно с успехом решить такую важнейшую задачу экономики, как индустриализация. Оно постоянно пыталось делегировать соответствующие функции государству, в котором еще со времен абсолютизма усматривало самого мощного и эффективного экономического субъекта.

Пока существовали возможности успешного непромышленного развития, государство не вмешивалось в экономику. Но сразу после Великой депрессии наметился отход от векового либерализма. Причем активизация государства в экономической сфере была весьма своеобразной — оно не столько пыталось помочь бизнесу, сколько — подменить его собой. Специфика Франции состоит в том, что эту роль государство стремилось выполнять почти постоянно едва ли не до настоящего времени, в чем основная часть общества его стойко поддерживала. И лишь под давлением совершенно изменившихся обстоятельств, и внутренних (укрепление позиций национального промышленного бизнеса), и внешних (существование в рамках ЕС), государство вынуждено менять поведение.

Первым опытом вторжения в производство стала деятельность Народного фронта (1934—1936 гг.), пытавшегося укрепить промышленность через огосударствление отдельных предприятий, принудительное картелирование, субсидирование, ценовой контроль. Низкая результативность этих мер была приписана их краткосрочному действию, а не принципиальной неэффективности. Последующие события только укрепили негативное отношение к крупному промышленному капиталу в общественном сознании. Программу полной национализации крупной промышленности, введения централизованного планирования и жесткого ценового контроля можно найти в послевоенных документах не только разнообразных левых партий, но и возглавляемой де Голлем «Свободной Франции».

Реализация подобных планов повлекла полное или частичное огосударствление энергетики и обслуживающих ее добывающих отраслей, черной металлургии, транспортного машиностроения, химии, производства бытовой электроаппаратуры, промышленности стройматериалов, строительства, связи, транспортных перевозок. Национализированная промышленность оказалась во внерыночной сфере: государство финансировало ее деятельность из бюджета и контролировало все стадии принятия и реализации инвестиционных проектов. Индикативные планы не были обязательными к исполнению лишь де-юре: еще на рубеже 50—60-х годов они были таковыми в государственном секторе, а для предпринимательского — считались «пламенным долгом». Планом предопределялась инвестиционная и производственная деятельность бизнеса: выполняя план, предприниматель получал различные льготы.

Как известно, этот вариант государственной экономической политики назывался дирижизмом. Его суть состояла в том, что государство подходило к бизнесу не как к важнейшему агенту воспроизводства, а как к инструменту, который надо заставить действовать в определенных направлениях и тем самым добиться решения основных макрозадач. Главной задачей экономической политики было проведение индустриализации и повышение темпов роста с целью удержания за Францией и в экономической сфере статуса великой державы. И государство, как было показано выше, эту задачу решило. Однако оно завершало ее выполнение в совершенно новых внешних условиях (отпадение колоний и интеграция) и оказалось недостаточно гибким, чтобы быстро учесть их и переориентироваться. Основными ошибками в области структуры явились сохранение аграрного направления специализации экономики и материалопроизводящего — промышленности. Национализация превратила ведущие промышленные компании в монстров, защищенных от внешней конкуренции протекционистским зонтиком, от внутренней — позицией национальных монополий, бесконтрольно черпающих из бюджета, не реагирующих ни на уровень издержек, ни на изменения спроса. Открытие экономики при вступлении в Общий рынок выявило неконкурентоспособность государственных компаний.

С трудом мог бороться с конкурентами и частный бизнес с его низким уровнем концентрации. Бизнес отреагировал на столкновение с агрессивной внешней средой путем усиления концентрации и инвестиций. Окрепнув таким образом, промышленные предприниматели стали бороться за право принятия и реализации экономических решений в собственных компаниях. К последней трети 60-х годов им это удалось. Государство по сути согласилось с тем, что самостоятельная производственная деятельность предпринимателей способна обеспечить решение макропроблем. Это означало переход от дирижистского хозяйственного механизма к стандартной экономической политике кейнсианского типа, к обычным для развитой крупной страны методам взаимодействия между основными хозяйствующими субъектами.

Государство прекратило неограниченное накачивание финансовых ресурсов национализированных компаний из бюджетных средств. Одновременно оно решило модернизировать структуру промышленности через стимулирование компаний вне зависимости от формы собственности. Тем самым оно впервые протягивало крупному частному бизнесу руку помощи. Стимулирование осуществлялось в двух видах: 1) поддержка так называемых крупных проектов (аэробус, аэрокосмические программы); 2) создание и поддержка «национальных чемпионов» на самых современных направлениях производства (телекоммуникационное оборудование, автомобилестроение, самолетостроение, военное и гражданское электротехническое и электронное оборудование, включая бытовое). Государство активно поддерживало НИОКР, вплоть до прямого финансирования исследований государственных и частных компаний. Одновременно планирование превратилось из инструмента регулирования народнохозяйственных пропорций в средство поддержки бизнеса. Центральным элементом планов становились отраслевые программы развития, через которые финансировались развитие новейших производств и помощь «больным» отраслям промышленности. Переход к ежегодному пересмотру макропрогнозов повысил роль планов как источников деловой информации для всех производителей.

' За семь лет либерализации (1967—1974) ведущие французские компании сумели существенно увеличить свой потенциал. Объем их продаж возрос — с 5 до 50 млрд франков. Среди 100 крупнейших неамериканских промышленных фирм французских было в 1966 г. 15, а в 1973 г. — 23. О важнейших макроэкономических изменениях говорилось выше. В целом развитие этого периода продемонстрировало способность бизнеса активно расти и быстро самостоятельно справляться с решением многих макрозадач.

Кризис середины 70-х годов поставил предпринимателей в такие условия, когда поддержка и помощь государства превращались в настоятельнейшую необходимость. Вмешательство государства в экономику могло осуществляться в двух вариантах: либо минимизация своей роли и интеграция государственного и частного секторов, помощь бизнесу через торможение всех контролируемых государством издержек производства, либо усиление роли государства путем возврата к жесткому дирижизму 50-х годов.

Франция снова доказала миру свое своеобразие, выбрав второй путь — в тот момент, когда все развитые страны выбрали первый. В начале 80-х годов к власти пришло левое правительство, не способное принять либерализацию ни в теории, ни на практике. Оно решило добиться подъема экономики через стимулирование спроса, что означало дальнейшее «стягивание одеяла» с производителя. Данный подход дополнился не менее неординарными практическими мерами — попыткой создания системы целенаправленного регулирования производства и распределения на основе огосударствления кредита и значительной части крупного промышленного производства. С этой целью был проведен ряд национализаций, беспрецедентных для всего послевоенного периода. Государству отошла треть промышленности (27% оборота, 37% инвестиций, 30% экспорта), два крупнейших финансовых холдинга, 36 крупных банков, многие страховые компании. Одновременно вводились активный ценовой и валютный контроль, жесткий налог на крупные состояния.

Правительству удалось добиться финансового оздоровления и технической модернизации огосударствленных компаний благодаря огромным бюджетным вливаниям. Но очередной вывод за рамки рынка столь существенной части промышленности на этот раз оказался менее эффективным и продолжительным, так как осуществлялся в совершенно иных внутренних и внешних условиях. Разработчики экономического курса не учли ни возможностей национального бюджета, ни степени открытости экономики, ни возросшей мощи бизнеса и его способности сопротивляться ограничивающим его свободы новациям. Крупный частный бизнес не желал сотрудничать с антипредпринима-тельским правительством, средний и мелкий — не оправился от шоков середины 70-х — начала 80-х годов. Задача решения едва ли не одновременно всех обострившихся макропроблем — срочного расширения экспорта, стабилизации цен, ускорения роста, наконец, обеспечения занятости — оказались возложены на государственные компании. Последние оказались не в состоянии с ними справиться из-за сложного финансового положения и высокой степени бюрократизации руководства.

Наметившееся в этих условиях резкое обострение бюджетных диспропорций, общая неудовлетворительная экономическая и социальная ситуация заставили левое правительство фактически пересмотреть взгляды на отношения государства и бизнеса. Была быстро начата негласная денационализация (продажа филиалов государственных компаний частным инвесторам). Принятый в это время план экономического развития указывал, что инструментом восстановления экономики является предприятие, вне зависимости от формы собственности. Социалисты были вынуждены выдвинуть ту же микроэкономическую цель, что и правые: повышение прибыльности компаний, изменение в пользу бизнеса пропорции национального дохода. Одновременно для ликвидации бюджетного дефицита были приняты меры, которые вели к сокращению внутреннего спроса.

Подобные действия подтолкнули маятник предпочтений электората вправо: к 1986 г. к власти вернулись сторонники минимизации государственного вмешательства, опять попытавшиеся развернуть экономику «лицом к рынку». Они отменили или существенно снизили неблагоприятные для крупного капитала налоги, освободили цены. Была свернута политика крупных проектов и «национальных чемпионов». Произошло дерегулирование валютной сферы — отмена контроля над валютными операциями, над движением капиталов, снятие ограничений с межбанковского, биржевого и ипотечного рынков и т.д. Правые приняли программу широкой денационализации. Она предусматривала разгосударствление не только подавляющего большинства компаний, национализированных в 80-е годы, но и ряда предприятий,.ставших таковыми еще в 40-е годы. К тому же все государственные предприятия, за исключением естественных монополий, были переведены на независимое от бюджета функционирование и начали действовать в жестких условиях мирового рынка, открытости для международной конкуренции и прибыльности.

Вероятно, изменения второй половины 80-х годов были самыми серьезными подвижками в направлении либерализации экономики за последнее двадцатилетие XX в. Девяностые годы характеризовались чередованием у руля правления носителей прямо противоположных идеологий экономического развития. И ни у кого из них не хватало ни времени, ни возможностей, а в некоторых случаях — решимости для долгосрочного претворения в жизнь своих программ. Столь частые попытки развернуть хозяйственный механизм в обратном направлении негативно отражаются на состоянии экономики. Все истекшее двадцатилетие отмечено открытыми противоречиями по важнейшим вопросам экономической политики между основными ветвями власти, когда левому президенту противостоит правый парламент, или наоборот (как это имело место в период «сосуществования» правого президента Ж.-Ж. Ширака и левого правительства Л. Жоспэна).

Поэтому, несмотря на драматические вызовы эпохи, во Франции так и не произошло окончательного поворота к экономическому либерализму: признания доминирующей роли бизнеса в хозяйственной жизни, открытого утверждения примата микроцелей в экономической политике, отказа от «трансфертного государства». Последний по времени «разворот влево» произошел в 1997 г. с приходом к власти «социалистическо-коммунистическо-зеленой» коалиции во главе с Л. Жоспэном.

Видимо, непрерывные пертурбации в экономической политике государства — один из факторов, мешающих французским компаниям догнать своих наиболее мощных зарубежных конкурентов. Среди крупнейших 50 промышленных фирм мира имеется 12 западноевропейских, из них лишь одна французская. Она появилась в этом списке только в 2000 г., когда благодаря слиянию Тоталь, Эльф-Акитэн и бельгийской Петрофины образовался концерн ТотальФинаЭльф (4-е место в мировой иерархии нефтяных магнатов).

В 80—90-е годы французские фирмы вообще активно наращивали свою мощь, особенно благодаря широкой зарубежной экспансии. Но обращает на себя внимание низкий уровень их участия в производствах, связанных с компьютерной революцией: на Францию приходится лишь 2% мирового объема производства в электронном машиностроении. Несколько лучше позиции в мировых нефтепереработке, химии, автомобилестроении, впрочем, уже далеких от «гребня» НТП. Но и здесь французские предприниматели занимают далеко не первые места. Ведущие национальные корпорации отдают себе отчет, что основным вариантом развития является зарубежная экспансия и активно расширяют прямые зарубежные инвестиции.

Зарубежные эксперты, прежде всего из англосаксонских стран и Германии, до сих пор применяют ко французской экономической политике выражения «дирижизм» и «интервенционизм». Однако суть этих терминов заметно изменилась по сравнению с первым послевоен-

ным пятнадцатилетием, когда они вошли в оборот и отражали закрепление за государством в экономике позиций «Большого Брата». Конечно, еще и сейчас во Франции есть рудименты дирижизма в строгом смысле этого слова: еще сохраняется крупная государственная собственность, действует государственный контроль за ценами естественных монополий, аграрных производителей, тарифами на услуги здравоохранения; деятельность бизнеса по-прежнему донельзя зарегулирована и регламентирована.

Однако частные производители давно уже рассматриваются как равноправные с государством хозяйствующие субъекты, государственная собственность постепенно распродается (последний раз — в 1998—1999 гг.). Как обычные участники рынка работают государственные предприятия, и среди их акционеров — крупнейшие зарубежные компании, с которыми государство при проведении своей политики вынуждено считаться. Под давлением ЕС с 2000 г. идет подготовка к открытию для конкуренции французских естественных монополий. Сегодня иностранные экономисты и журналисты называют дирижизмом то, что сами французы с гордостью именуют французской исключительностью: сохранение государства благосостояния и обусловливающих его функционирование перераспределительных механизмов.

2001 год: перелом тенденции роста

В пятилетием правлении социалистов истекший 2001 г. оказался не самым ярким. Темпы ВВП снизились после периода бурного роста 1997—2000 гг.; в преддверии грядущих выборов (весна-лето 2002 г.) правительство не совершало важных шагов в экономике и в социальной сфере, а значит, не было и крупных забастовок, обычных для ¦ Франции конца XX в. 2001 г. был интересен скорее тем, что в очередной раз доказал: попытки сохранения кейнсианской модели хозяйственного регулирования сегодня не дают устойчивого положительного экономического эффекта.

Истекший год знаменовал перелом тенденции успешного развития, наблюдавшейся в течение трехлетнего периода. Ее кажущаяся устойчивость определила и неожиданный характер рецессии 2001 г. для специалистов, и запоздалую реакцию лиц, ответственных за экономическую политику.

Ухудшение экономического положения проявилось в'снижении темпов экономического роста до 1,9% (табл. 17.1). Они заметно ниже показателя 1997—2000 гг., 3,1%. Правда, в этом отношении Франция

сохраняет очень хорошие позиции в ЕС. Среди крупных стран ее превосходит только Великобритания, у ФРГ, США, Италии результаты хуже, более низок и средний показатель по 15 странам ЕС.

Экономический рост отличался выраженным экстенсивным характером: соотношение «вкладов» производительности труда и занятости формировалось в пользу последней. В 1998 г., когда эта тенденция обозначилась впервые, за счет роста занятости была получена почти треть прироста ВВП; в последующие два года — половина, а в 2001 г. почти 60%. Именно увеличение занятости определяет высокий рейтинг Франции в ЕС по динамике ВВП. Подобный экстенсивный вариант роста не характерен для развитых стран: для ЕС-15 «вклад» производительности в 2001 г. равнялся 70,6%, для США и Японии — превышал 100%. Темпы прироста производительности во Франции в 2001 г. составляли 0,8% (2000 г. — 0,9%). Показатель 2001 г. равнялся немецкому и итальянскому, но был ниже среднего по ЕС-15, американского и особенно английского (соответственно 1,2; 1,4 и 1,9%).

Относительное снижение темпов экономического роста явилось прежде всего следствием падения динамики экспорта и капиталовложений. Темпы личного потребления остались неизменными по сравнению с 2000 г. и не могли поэтому восполнить торможение других основных компонентов совокупного спроса. Произошло дальнейшее увеличение дефицита госбюджета и уровня безработицы (вместо запланированного снижения того и другого). Несколько ускорился рост цен.

Таблица 17.1. Основные экономические показатели, темпы прироста, % к предыдущему году

Показатель 1991— 2000 гг. 19911996 гг. 19972000 гг. 2000 г. 2001 г. 2002 г. (прогноз) ВВП 1,8 1,1 2,8 3,3 1,9 2,2 Личное потребление 1,3 0,7 2,0 2,6 2,7 1,9 Госпотребление 1,6 2,3 1,3 1,3 1,9 2,0 Инвестиции 1,3 -1,2 0,4 7,5 0,3 0,9 Экспорт 6,8 5,3 7,4 12,8 2,1 2,7 Промышленное производство 1,8 0,9 1,2 13,1 1,3 2,7 Занятость 0,5 0,3 1,5 1,9 1,0 0,8 Норма сбережений 20,3 19,3 20,8 21,4 20,7 20,4 Индекс потребительских цен 1,8 2,6 0,9 1,3 1,8 1,5 Баланс текущих операций 0,4 -0,7 0,9 1,6 1,7 1,8

Колебания элементов конечного спроса были во многом связаны с внешними по отношению к Франции обстоятельствами. Ухудшение мирохозяйственной конъюнктуры, обнаружившееся уже в первой половине 2001 г. и подстегнутое сентябрьскими событиями, вызвало падение темпов экспорта. В том же направлении действовало прекращение положительного эффекта от введения евро и его девальваций.

Замедление экспорта негативно повлияло на инвестиции в экспортоориентированное производство (в настоящее время доля направляемой на экспорт продукции в общем объеме производства составляет 28%). Однако основную роль в снижении инвестиционной активности, по-видимому, сыграли обстоятельства внутреннего порядка. Дело в том, что 1997—2000 гг. стали периодом массового обновления основного капитала, которое было настоятельно необходимым для французской экономики после шестилетнего застоя (средний возраст оборудования в предпринимательском секторе в 1997 г. составлял 7,7 года, в обрабатывающей промышленности — 8,5 лет). Обновление стало возможным при общих благоприятных условиях воспроизводства: высоком внешнем спросе в сочетании со снижением процентных ставок при отказе от привязки франка к немецкой марке и дешевизне энергосырья. Менялись главным образом активные элементы основного капитала — оборудование и транспортные средства. Темпы прироста вложений в них составили в 1997—2000 г. 10,4% и 12,4% (против -0,6 и —0,1% за предыдущие шесть лет, для строительства этот показатель равнялся — 7% в 1990—1996 гг. и 0,9% в 1997—2000 гг.).

К 2001 г. процесс переоснащения был в основном завершен. Одновременно выяснилось, что его широкие масштабы вызвали быстрый рост задолженности компаний (к 2000 г. 4% их добавленной стоимости). Эти моменты, наряду с относительным сокращением внешнего спроса, обусловили практическое замораживание инвестиций. В 2001 г. они увеличились по сравнению с предыдущим годом всего на 2,8%, причем только благодаря росту вложений в строительство с его запаздывающим циклом (+2%) и в транспортные средства (+5,4). Объем финансовых ресурсов, направлявшихся в оборудование, абсолютно снизился (на 3,3%). Стагнацию инвестиционного процесса отразило снижение нормы накопления, по сравнению с 2000 г., с 22 до 20,7%.

Ухудшение ситуации в предпринимательском секторе немедленно отразилось на состоянии рынка труда. Со второй половины 2001 г. компании прекратили создание новых рабочих мест (в 1998—2000 гг. они открывали их примерно по 200 тыс. ежегодно). Одновременно выяснилось, что исчерпал себя эффект государственных программ трудоустройства (о них будет сказано ниже): все, кто хотел получить работу с

14 - 7350

их помощью, в основном получили ее ранее. К августу 2001 г. безработица сократилась до 8,5% (самый низкий показатель с 1982 г.), а затем стала повышаться и к началу 2002 г. уже равнялась 9,1%.

Прекращение расширения занятости препятствовало увеличению личного потребления. Оно тормозилось и повышением цен на продовольственные товары в 1 квартале 2001 г., что вызвало некоторое общее повышение ценового фона. Цены на продукты питания выросли за 2001 г. на 5,6%, что втрое превышало общий показатель роста цен.

Параллельно обострились проблемы в области государственных финансов. В конце 90-х годов дефицит бюджета демонстрировал выраженную тенденцию к сокращению благодаря росту фискальных платежей и социальных взносов компаний, а также налоговых выплат физических лиц, получивших работу. Дефицит бюджета сократился за 1997—2000 гг. с 3,5 до 1,8%, государственный долг — с 59,3 до 57,6% ВВП. Падение доходов компаний и населения при одновременном расширении государственного потребления привело в 2001 г. к росту дефицита до 2,4% . Прекратилось снижение госдолга, «заморозившегося» на уровне 57,1%.

Положительным развитием в 2001 г. характеризовалось, вероятно, только состояние торгового баланса. Прекращение бурного инвестиционного процесса вызвало относительное снижение динамики импорта оборудования, а также промышленного сырья и полуфабрикатов. В результате сальдо по торговле товарами и услугами выросло с 4 до 5,7 млрд евро (оно непрерывно снижалось с 1997 г., когда достигло 10 млрд евро). Баланс по текущим операциям пострадал после сентябрьских событий вследствие удара, нанесенного страховым компаниям, а также от свертывания туристического бизнеса.

Экономическая политика государства 1997—2001 гг.

Правительство Жоспэна, став у руля правления в 1997 г., столкнулось с хронической (с 1990 г.) стагнацией экономического роста, с высокой и постоянно возраставшей безработицей, с несоответствием показателей государственного долга и дефицита госбюджета требованиям Маастрихтского договора. Задача была непростой: с одной стороны, в целях выполнения обязательств в рамках ЕС требовалось найти средства для улучшения состояния государственных финансов и сократить объем ресурсов, потребляемых бюджетом, т.е. прежде всего его расходную часть. С другой стороны, уменьшение расходной части представлялось невозможным. Ведь в подобном случае нарушались все обещания социалистов своему электорату, который жаждал перекроя в свою пользу общественного пирога, важнейшей функцией налога считал перераспределительную, не ощущал никакой связи между положением компаний и ситуацией на рынке труда, а предпринимателей неизменно считал «врагами трудового народа».

Политика социалистов оказалась столь же противоречивой, как и стоявшие перед ними задачи. Особенно это ощущалось в начале их правления. В 1997—1998 гг. была проведена — вполне в духе правых — колоссальная приватизация, обеспечившая правительство средствами для выполнения обязательств перед ЕС. После чего экономику было решено выравнивать стандартными для левых методами — через стимулирование личного потребления, в том числе путем борьбы с безработицей. (На 1997 г. работы не имели 12,6% экономически активного населения; для лиц моложе 25 лет этот показатель составлял 24,4%.)

Меры по борьбе с безработицей включали реализацию широких государственных программ по трудоустройству молодежи и введение 35-часовой рабочей недели. Эти усилия принесли свои плоды: за 1997—2001 гг. было создано 1,5 млн рабочих мест (в том числе в 2001 г. — 0,4 млн); процент безработных среди молодежи сократился в

2,5 раза; число лиц, не имеющих работы более года, — с 39 до 31%.

В обществе появилась надежда, что существуют возможности уменьшить безработицу, с которой не могло справиться ни одно правое или левое правительство с начала 80-х годов. Рост оптимизма, материально подкрепленный выходом на рынок многочисленного и все растущего отряда новых потребителей, стал одним из важнейших факторов расширения спроса населения. Данный фактор, конечно, подтолкнул динамику производства и внутреннего спроса в целом, а также способствовал, через увеличение собираемых налогов, улучшению наполняемости доходной части бюджета. Все это позволило французским обозревателям заговорить о существовании «добродетельного круга» (cercle vertueux) постоянно самовоспроизводящейся положительной связи между ростом занятости и личного потребления, с одной стороны, ростом внутреннего спроса государственных финансов — с другой.

Конечно, увеличение личного потребления в значительной мере опиралось на повышение занятости. Однако все же трудно сказать, какой его процент был достигнут за счет данного фактора, и какой — за счет активизации инвестиционного процесса на основе благоприятной внешней конъюнктуры и снижения процентных ставок. Дело в том, что государственная политика стимулирования спроса, как это ни парадоксально, в ряде аспектов обеспечивала скорее его торможение, чем расширение.

Перераспределительные мероприятия, проводившиеся под лозунгом выравнивания доходов труда и капитала, включали уменьшение налогов с населения и повышение — с компаний. За 2000—2001 гг. налоги с населения были уменьшены на 21 млрд евро; основная часть мер (сокращение налога на доходы, жилищного, автомобильного, некоторых местных налогов) пришлась на 2000 г.; с июля 2001 г. была введена «премия за занятость» — дополнительное снижение подоходного налога для получателей минимальной заработной платы. Благодаря ему почти 9 млн чел. получили прибавку к семейному бюджету в 50—80 евро в месяц, в зависимости от размера семьи (к 2003 г. планируется трехкратное повышение этой суммы). Но следует учитывать, что снижения налогов, равно как и программы трудоустройства молодежи, охватили самые низшие категории доходополучателей. Расширение их доходов вызывает в основном рост выпуска изделий текущего спроса, а оно дает гораздо меньший макроэкономический эффект, чем увеличение производства потребительской продукции длительного пользования или инвестиционных товаров.

Одновременно был увеличен фискальный пресс на «богатых» физических лиц (дополнительное обложение доходов от операций с ценными бумагами, от сбережений и др.). Под него попали все средние и высшие группы доходополучателей.

Основная нагрузка по обеспечению ускорения экономического роста конца XX в. легла на предпринимателей. Их инвестиционная, производственная, внешнеторговая деятельность стала главным фактором ускорения роста; они создали больше половины новых рабочих мест, вынеся все тяготы 35-часовой рабочей недели; они в значительной мере профинансировали налоговые мероприятия государства. Государство же не сделало ничего, чтобы как-то снизить предпринимательские затраты.

Данное положение касается в первую очередь налоговой сферы. Как известно, с созданием единого валютного пространства фискальный компонент издержек становится практически важнейшим фактором конкуренции. За время правления социалистов не было принято никаких мер по снижению налогового бремени — напротив, стимулирование спроса через распределительную политику требовало его повышения. И оно было повышено. Французские компании много отдают казне. Ставка корпоративного налога здесь выше средней по ЕС (соответственно 42 и 35%); на предпринимателей приходится 40% взносов в социальные фонды. Помимо этого, в начале правления социалистов на компании была возложена дополнительная нагрузка в виде новых фискальных платежей (социального налога на прибыль, общего налога на загрязняющие отрасли) и надбавки к корпоративному налогу для фирм с оборотом свыше 50 млн франков (т.е. практически для всех, кроме малых предприятий) и др. Суммарные увеличения достигли 4,5 млрд евро. В 2000—2001 гг. налоги на корпорации формально не росли; более того, по утверждению официальной статистики, за 1997—2001 гг. они были уменьшены на 10,5 млрд евро. Но основную часть этой суммы — 7 млрд евро — составило сокращение некоторых видов социальных выплат бизнеса при введении 35-часовой рабочей недели. Положительный эффект данной меры был перекрыт необходимостью сохранения заработной платы в полном объеме и ростом других видов социальных взносов. Объем фактических снижений налогового бремени достиг всего 3,5 млрд евро, т.е. оказался на 1 млрд меньше суммы его фактического увеличения. Нигде в ЕС предприниматели не платят столь высоких социальных взносов, как во Франции — они составляют ²/₅ от общей величины социальных взносов в стране, или 10% ВВП. Органы ЕС постоянно указывают руководству Франции на необходимость проведения реформ в области налогообложения бизнеса. Но реформирование социальной сферы, несмотря даже на активное давление со стороны ЕС, проведено не было. Так, хотя на 2000 г. были запланированы реформы пенсионного обеспечения, многотысячные демонстрации заставили правительство отложить решение вопроса. Были обозначены основные направления перемен, но сроки их проведения так и не были названы. В 2001 г. дискуссии в этой области продолжались, но приняли вялотекущий характер; так, французы до сих пор не могут решить, какими должны быть пенсионные фонды. Ясно только, что большинство населения не хочет, чтобы они создавались по образу и подобию американских, поскольку это привнесет во французскую экономическую и социальную жизнь «существенный элемент дикого американского капитализма».

Французские компании все это время работали на пределе: постоянное увеличение трудовых и налоговых издержек снижало их прибыльность. Уже в благополучном 2000 г. прибыль после выплаты налогов и социальных платежей была ненамного выше, чем в тяжелейшем кризисном 1981 г. (соответственно 12,7 и 15,9%). В 2001 г. финансовое положение компаний еще ухудшилось: названный показатель снизился до 13,9%. Параллельно выяснилось, что в условиях неблагоприятной конъюнктуры малые и средние фирмы не в состоянии выполнять положения закона о 35-часовой рабочей неделе, который стал для них обязательнымс 1 января 2000 г. В августе 2001 г. правительство объявило о переходе на «гибкое применение» закона о 35-часовой неделе для компаний с менее чем 20 занятыми: отныне им разрешалось вводить сверхурочные часы и оплачивать их по договоренности с действующими на их предприятиях профсоюзами и/или комитетами предприятий. Это была единственная мера государства по улучшению положения компаний в 2001 г.

Таким образом, в начале XXI в. в экономической политике Франции сохранялись черты, резко отличавшие ее от большинства стран региона. Проведение этой политики делает подъем последних лет скорее случайным, чем закономерным, а перспективы будущего развития страны представляются весьма неопределенными. Франции необходимы очень серьезные институциональные реформы. Отсутствие в обществе консенсуса по важнейшим экономическим вопросам современности может существенно затруднить столь необходимое стране реформирование экономики и социальной сферы.

ГЛАВА 18 Великобритания. Важнейшие тенденции столетия

Своеобразие британской экономики и ее положения в мировом хозяйстве отражает особенности развития страны в минувшем столетии. Обращает на себя внимание несоответствие между серьезно подорванными позициями страны в промышленном производстве, международной торговле и валютной сфере, с одной стороны, и слабеющими, но все еще весьма сильными позициями в вывозе капитала, а также сохраняющейся ролью Лондона как одного из ведущих финансовых и товарно-биржевых центров.

Уже к началу XX в. Великобритания, прежде других совершившая промышленный переворот, утеряла свою монополию. В 1900 г. бывшая «мастерская мира» оказалась на 2-м месте по объему промышленного производства после США. В последующие десятилетия по величине ВВП она делила 2—3-е места с Германией, а в результате поражения последней во Второй мировой войне вновь на короткое время переместилась на 2-е место среди капиталистических стран. Однако во второй половине XX в. вплоть до 90-х годов по темпам экономического роста она заметно уступала основным конкурентам. Уже к началу 50-х годов по размерам ВВП Великобританию опередила ФРГ, спустя десятилетие — Япония, а в конце 60-х годов и Франция. В 90-е годы по этому показателю к Великобритании вплотную приблизилась (а по некоторым оценкам, опередила ее) Италия. К концу ушедшего столетия США, Япония, Германия и Франция превзошли Великобританию и по промышленному производству. .

Примерно такую же картину можно наблюдать в мировой торговле и в международных валютных отношениях. С1 -го места по объему экспорта, которое Великобритания занимала в предвоенные годы, и 2-го в начале послевоенного периода она переместилась на 6-е, пропустив вперед названные выше государства. Длительное время британская валюта доминировала в международной валютной системе. Затем в течение ряда десятилетий фунт делил с долларом положение одной из двух ключевых валют мира. В 1931 г. Великобритания возглавила стерлинговый блок, преобразованный в начале Второй мировой войны в стерлинговую зону, крупнейшую валютную зону, на которую приходилось около ’/б мирового товарного оборота. Утратив в результате введения долларового стандарта позиции страны, оперировавшей второй ключевой резервной валютой, Великобритания даже после окончательного распада в конце 70-х годов стерлинговой зоны продолжала претендовать на особое место в международных валютных отношениях. Отчасти это нашло отражение в нежелании Лондона в конце 90-х годов войти в Еврозону и отказаться от фунта в пользу евро.

В то же время реальные позиции Великобритании в мировой экономике и поныне сильнее, чем можно судить по указанным показателям. Это относится прежде всего к положению страны на международном рынке капиталов и в кредитной сфере. По объему накопленных прямых зарубежных инвестиций Великобритания, утеряв в 40-е годы лидирующие позиции в мире, прочно удерживает 2-е место после США. В 1999 г. по экспорту прямых инвестиций она даже их опередила. В 1999—2000 гг. среди развитых стран по инвестиционной привлекательности для иностранных фирм Великобритания уступала только США.

Хотя британские банки и не играют сегодня той роли на финансовых рынках и рынках капиталов, которая принадлежала им на протяжении многих десятилетий XX в., Лондон остается крупнейшим после Нью-Йорка финансовым центром. По сумме оборота на международных финансовых рынках и рынках капиталов он удерживает лидирующие позиции в мире, располагая самой эффективной в Европе инфраструктурой денежного рынка. Лондон занимает 1-е место по числу действующих здесь иностранных банков. В столице Великобритании расположена третья в мире по объему операций фондовая биржа (после Нью-Йорка и Токио). На лондонский рынок капиталов приходится до 60% мировой торговли иностранными акциями. Лондон — крупнейший валютный рынок в мире: в Сити осуществляется около Уз валютных операций. Через Лондон проходит самый большой объем страховых операций и международных операций перестрахования; здесь контролируется значительная доля мирового биржевого рынка металла, нефти и других стратегических товаров. Иными словами, Великобритания все еще занимает особое место в мировой экономике. Главное состоит в том, что хозяйственная мощь британского финансового капитала по-прежнему намного превышает потенциал ее национальной экономики.

Какие же факторы обусловили изменение места Британии н мире и своеобразие ее положения в мировом хозяйстве? Особенности процесса ослабления ее позициіі в XX в. коренятся прежде всего в характере структуры британского капитализма в период его могущества. Вплоть до последних десятилетий страна с трудом преодолевала традиции, унаследованные от длительной промышленной и колониальной монополии в мире. По этой причине в первой половине XX в. Британия обладала сравнительно узкой промышленной базой. Ее хозяйство опиралось на несколько отраслей, появление которых было связано с промышленной революцией, а чрезмерное развитие — с разделением труда между этой страной как промышленным центром империи и ее колониями как аграрно-сырьевыми придатками. Гарантированный колониальный рынок сильно уменьшал стимулы к совершенствованию британской промышленности.

Однобокость структуры проявлялась в преобладании в начале века группы текстильных отраслей, прежде всего хлопчатобумажной, а также угольной, черной металлургии, металлообрабатывающей и некоторых отраслей машиностроения, среди которых выделялись производство железнодорожного подвижного состава и судостроение. Вплоть до Второй мировой войны в текстильной и швейной промышленности было больше занятых, чем во всех отраслях машиностроения. В 1900 г. уголь был единственным источником энергии. Почти ²/₃ его мирового экспорта приходилось на Великобританию. Долгое время она сохраняла положение мирового перевозчика — в 1914 г. на нее падало 42% мирового морского судоходства. Еще в 30-е годы более половины всех морских судов в мире строились на британских верфях. К началу XX в. сельское хозяйство, хотя уже и не было самой крупной отраслью народного хозяйства, производило 14,7% ВВП.

Новые отрасли промышленности стали развиваться позже и медленнее, чем у конкурентов. Ориентация на такую отрасль транспортного машиностроения, как производство железнодорожного подвижного состава, в частности паровозостроение, сдерживала выпуск новых транспортных средств, в том числе автомобилей. В 1900 г. их насчитывалось всего 6 тыс. В химической промышленности до Первой мировой войны преобладали старые виды производства, связанные с обработкой, в частности окраской, текстильных изделий и производством взрывчатых веществ. Вплоть до 80-х годов на обрабатывающей промышленности в значительной мере сказывалась традиционная специализация: выпуск преимущественно стандартного и относительно простого промышленного и энергосилового оборудования и транспортных средств.

Внешнеэкономические связи Великобритании также долго носили на себе печать прошлого. Участие в международном разделении труда базировалось на вывозе продукции старых отраслей промышленности: в 1913 г. на текстильные и швейные изделия, уголь и черные металлы приходилось почти 60% британского экспорта. При этом свыше ²/з ^{шли в} колонии и полуколониальные страны. За 1904—1913 гг. вывоз капитала из Великобритании почти равнялся внутренним капиталовложениям. Страны Британской империи поглощали примерно половину всех ее заграничных инвестиций. Своеобразием накопления капитала было активное участие колониальных и сырьевых компаний в финансировании внутренних капиталовложений в экономику Великобритании. В 1910—1914 гг. чистые доходы от заграничных инвестиций превысили 8% ВВП страны.

Ориентация внешнеэкономических связей на бывшие колониальные владения долгое время затрудняла создание в Великобритании оптимальных условий для реализации достижений НТП, тормозила перестройку хозяйства, сдерживала расширение экономических связей с другими развитыми государствами. В результате на полтора десятка лет задержалось подключение страны к западноевропейскому интеграционному процессу. Во второй половине 50-х годов она пренебрегла возможностью внести в структуру ЕС элементы, наиболее соответствовавшие исторически сложившейся структуре британского хозяйства.

Эволюцию мировых позиций Великобритании в XX в. нельзя понять также без учета различий интересов между разными группами крупного бизнеса. Одна из уходящих глубоко в историю черт хозяйственного развития — сохранявшееся долгое время некоторое отчуждение между промышленным и банковским капиталом. Прежнее монопольное положение страны на мировом рынке способствовало тому, что промышленность не ощущала потребности в крупных заемных средствах. Хотя к настоящему времени такая отчужденность преодолена, и по сей день Великобритания отличается от других европейских стран более низкой долей внешних источников финансирования компаний.

Длительное время тормозящее воздействие на развитие экономики оказывала деятельность мощной коалиции колониально-сырьевых компаний и финансовых учреждений Сити. Этот «дуумвират» в большой мере противопоставлял себя промышленным компаниям и немонополизированному сектору хозяйства, в основном ориентировавшимся на развитие национального производства и товарный экспорт. По мере укрепления промышленных ТНК, делавших ставку прежде всего на экспорт капитала, происходило размежевание интересов и в промышленных кругах’. Наиболее влиятельная их часть все больше отождествляла свои интересы не с национальным, а с зарубежным производством. Такое своеобразие расстановки сил в правящем классе снижало эффективность приспособления экономики Великобритании к менявшейся обстановке в мире.

Затяжной характер адаптации британской экономики к новым условиям в значительной мере был обусловлен низким уровнем социальной мобильности, сохранением элитарных элементов, определенной кастовостью социальной структуры. К этому следует добавить, что по мере того, как менялась обстановка в мире, опыт, накопленный британской элитой в течение почти вековой истории мирового господства, сплошь и рядом становился скорее препятствием, чем преимуществом при решении различных экономических социальных и политических проблем. Так, неспособность правящих кругов трезво и своевременно соразмерить хозяйственные возможности страны и проводимую ею внешнюю военную политику (по доле военных расходов ВВП страна в течение ряда десятилетий уступала лишь США) во многом предопределила неудачи в попытках приспособить экономику к новым условиям.

Все эти обстоятельства обусловили более низкий по сравнению с другими развитыми странами рост экономики, медленные качественные структурные сдвиги в хозяйстве в целом и промышленности в частности. За более медленными, чем у конкурентов, темпами роста стояло отставание по интенсивности обновления хозяйства, объему основных фондов и уровню фондовооруженности труда, а главное, по эффективности производства и конкурентоспособности британских товаров на внешних рынках.

Адаптация к новым условиям: государственная экономическая политика

В этих условиях уже с конца 50-х годов в Лондоне началось переосмысление роли страны в мировом хозяйстве, сопровождавшееся пересмотром большинства устоявшихся оценок. Изменившиеся мировые позиции страны требовали от руководства преодолеть противоречие между новыми условиями развития и старой технической базой и специализацией промышленного производства, решить несколько взаимосвязанных задач: повышение эффективности хозяйствования, обеспечение более интенсивной перестройки экономики, ускорение темпов ее роста, нахождение нового места страны в международном разделении труда, выработка новых приоритетов во внешнеэкономических связях, их переориентация на развитые страны.

Отсюда необходимость пересмотра экономических взглядов. На протяжении последних десятилетий в Великобритании были опробованы различные варианты регулирования экономики. В первую послевоенную четверть века теоретической основой, на которой покоилась экономическая политика, было кейнсианство. Суть этой политики состояла в управлении совокупным спросом и обеспечении полной занятости, прежде всего посредством расширения роли государства в социально-экономической области. .Такое управление осуществлялось с помощью бюджетных мероприятий и проведения политики «точной настройки», т.е. быстрой смены курса политики при первых признаках изменения конъюнктуры.

С начала 60-х годов правительства консерваторов и лейбористов, проводя политику «стоп-вперед», пытались попеременно добиться улучшения платежного баланса или роста экономики. Нарастание инфляционных процессов в первой половине 70-х годов усложнило и модифицировало задачи государства. Оно стало все более активно прибегать к дефляционной политике. Однако это лишь ухудшило положение: ограничение спроса на внутреннем рынке, не снизив темпов повышения цен, ослабляло стимулы к росту производительности труда. Результатом явилась «стагфляция» — сочетание высокой инфляции с низкими темпами роста экономики и увеличением безработицы.

Экономический кризис середины 70-х годов и последовавшая за ним длительная депрессия побудили правительство отказаться от дефляционной политики и перейти к «политике доходов». Она была связана с долгосрочными программами поощрения экономического роста и достижения финансовой стабильности. Вмешательство государства в установление заработной платы стало основной частью лейбористского «социального контракта» правительства с профсоюзами. Эффективность «политики доходов» была ограниченной: в конечном итоге она не смогла сдержать повышения цен и быстрого расширения денежной массы.

Вместе с тем кризис середины 70-х годов помог осознать, что приоритет краткосрочного регулирования над долгосрочным тормозит процесс перестройки хозяйства. Однако попытки создать институциональный механизм долгосрочного регулирования хозяйства, как правило, заканчивались неудачей. Ограниченное воздействие на экономическую структуру имела разработанная лейбористами в 1975 г. промышленная стратегия. Ее целью была скупка государством контрольных пакетов акций перспективных отраслей и предприятий. Однако созданная для этого холдинговая компания — Национальное управление предприятиями — так и не превратилась в эффективное орудие преобразования отраслевой структуры промышленности.

Между тем экономическая ситуация к концу 70-х годов ре эко ухудшилась. Возросла социальная напряженность. Страна продолжала терять свои позиции в мировом хозяйстве. В результате оказались дискредитированными все прежние варианты государственного регулирования, основанные на кейнсианской теории. В мае 1979 г., после прихода к власти правительства тори во главе с М. Тэтчер, Британские острова превратились в своего рода полигон для испытания идейнополитических установок правых консерваторов; до этого в развитых странах Запада они не опробовались. «Смена вех» в экономической теории и практике произошла здесь раньше, чем в США.

За время пребывания консерваторов у власти (80-е — первая половина 90-х годов) значительной эрозии подверглись многие традиционные ценности и институты. Существенные изменения претерпела модель социально-экономического механизма и политического устройства общества. Государство приступило к реформированию отношений собственности, ее «распылению» (реализации теории демократии собственников), к преобразованию системы социальных услуг — внедрению рыночных начал и конкуренции в «государство благосостояния», созданию смешанной государственно-частной системы здравоохранения, страхования, пенсионного обеспечения, распространению принципа свободы выбора в школьном образовании.

Социально-экономическая политика лейбористов, пришедших к власти в 1997 г., с одной стороны, сугубо прагматична и по ряду направлений продолжает курс предшественников, с другой — отражает широко разрекламированные премьер-министром Т. Блэром и его соратниками принципы нового лейборизма: сочетание социальных ценностей старого лейборизма с развитием рыночной экономики.

По мнению кабинета, «старый лейборизм» провозглашал своей целью обеспечение равенства доходов, «новый» — равенство возможностей: все больше британцев должны вливаться в средний класс. Суть социальной реформы состоит в том, чтобы все меньше государственных средств шло на социальное вспомоществование и все больше на образование, профессиональное обучение, особенно молодежи, создание новых рабочих мест. Существенное место в деятельности лейбористов занимает создание стимулов к труду. Изменения произошли в отношениях между правительством и профсоюзами. Руководство тред-юнионов теперь приглашают к участию в консультациях по социально-экономическим вопросам; отменены некоторые антипрофсоюзные законы консерваторов. Вместе с тем правительство опасается, что усиление профсоюзов может ухудшить ситуацию на рынке рабочей силы, увеличить издержки производства и тем самым ослабить позиции страны на мировом рынке.

В 80—90-е годы механизм управления хозяйством претерпел существенные изменения. Прежде всего произошла его значительная децентрализация. Великобритания при консерваторах стала пионером крупномасштабной приватизации на Западе. В конце минувшего десятилетия лейбористы передали ряд функций по управлению экономикой региональным органам власти в Шотландии и Уэльсе. И консервативные, и лейбористские правительства активно внедряли рыночные начала в деятельность государственного сектора, осуществляли приватизацию общественных работ и услуг, расширяли участие частного сектора в решении социальных проблем.

К концу 1998 г. были приватизированы около 100 государственных компаний, и в результате госсектор сократился на ²/з- Важно, что, приватизировав большинство предприятий коммунальных услуг, правительство продолжает контролировать их деятельность. В каждом из секторов услуг — электро- и газоснабжение, телекоммуникации — созданы специальные регулирующие органы, которые призваны стимулировать конкуренцию в интересах потребителей. Они осуществляют контроль над ценовой политикой коммунальных предприятий и часто ограничивают рост тарифов на их продукцию на более низком уровне, чем общий уровень инфляции в стране.

За 1979—1999 гг. выручка от реализации активов государственных предприятий составила почти 80 млрд ф.ст. Курс на денационализацию стал способом финансирования бюджетного дефицита, позволившим меньше прибегать к займам. Помимо этого приватизация имела целью создать вместо государственных монополий конкурирующие между собой частные фирмы, что, по мнению консерваторов, должно было повысить эффективность производства. Однако на практике это не всегда получалось. Многие предприятия, изменив форму собственности, сохранили монопольное положение на рынке.

Важным направлением внедрения рыночных начал в деятельность госсектора стало контрактирование. Правительству и местным органам власти было предписано размещать с торгов подряды на уборку территории и помещений, строительные и ремонтные работы, перестройку домов, услуги специалистов. Большое внимание лейбористы уделяют развитию программы, получившей название «частная финансовая инициатива» (она осуществляется с 1992 г.). Правительство приглашает частные фирмы участвовать на конкурентной основе в проектах, которые прежде осуществляло само государство, — в выполнении заказов на строительство объектов инфраструктуры и предоставление общественных услуг.

Что касается предприятий, оставшихся в собственности государства (крупнейшие из них — Почтовое ведомство, Лондонский транспорт, Управление гражданской авиации), то они действуют как коммерческие. Их руководство, назначаемое соответствующими министрами, обязано согласовывать с правительством свои планы, принципы оценки инвестиций и ценообразования, финансовые цели, объем внешних заимствований. Правительство осуществляет систематический мониторинг деятельности национализированных предприятий.

Отказавшись от масштабной национализации, лейбористы не поддержали и приватизационные процессы. Они разрабатывают свой способ повышения эффективности государственных компаний, в первую очередь на транспорте. Программа привлечения частного капитала для финансирования государственных проектов уже реально работает в некоторых районах Британии, где лейбористы имеют большинство в местных органах власти. Они рассчитывают, что схема, действующая на основе франчайзинга, позволит привлечь инвестиции, добиться прибыльности, снизить государственные расходы и при этом сохранить государственный контроль над предприятиями.

В связи с взаимодействием государственных и предпринимательских структур важно отметить изменения в предоставлении финансовой помощи бизнесу. Было покончено с исключительным положением обрабатывающей промышленности в этой области, акцент перенесен с отраслевой политики на технологическую, со старых отраслей на новые; ужесточены критерии предоставления финансовой помощи. В частности, с 1979 г. был введен критерий «дополнительности». Компания, претендующая на получение дотаций или субсидий от государства, должна доказать, что без них судьба проекта будет поставлена под сомнение. Наконец, наметился отказ от прямого субсидирования бизнеса в пользу расширения его информированности о новинках в области техники и технологии.

Важным направлением политики повышения конкурентоспособности британской экономики и обеспечения экономического роста стало дерегулирование хозяйства. В 80—90-е годы были сняты многие административно-правовые ограничения деятельности бизнеса, упрощены процедуры регулирования. Упразднен контроль над заработной платой, ценами и дивидендами, существенному дерегулированию подвергся рынок труда. Ликвидированы сертификаты на промышленное строительство, служившие административным инструментом региональной политики. Было ослаблено регулирование сферы НИОКР. Политика дерегулирования охватила банковско-кредитную и валютную сферы. В 1979 г. был ликвидирован валютный контроль, сдерживавший движение капиталов между Великобританией и другими странами. В октябре 1986 г. была проведена реорганизация лондонской фондовой биржи, названная в экономической литературе «большим взрывом»: упразднены минимальные фиксированные комиссионные, допущены на биржу банки и иностранные учреждения, членам биржи разрешено совмещать функции брокера и джоббера (принципала).

Дерегулирование усилило уже давно развивающуюся в стране тенденцию к диверсификации финансовых услуг, оказываемых банками, и к универсализации их деятельности. В результате экономика Великобритании стала одной из наиболее дерегулируемых в мире. По такому показателю, как индекс экономической свободы из 102 стран она находится на 6-м месте, уступая лишь Сингапуру, Новой Зеландии, США, Швейцарии и Малайзии.

Однако дерегулирование отнюдь не означает, что правительство отказалось от контроля над рынками. В стране действуют весьма жесткие законы, регулирующие многие аспекты частного предпринимательства, прежде всего поведение хозяйствующих субъектов на рынке. Они направлены на предотвращение чрезмерной концентрации экономической власти у отдельных компаний, сохранение и стимулирование конкуренции. Разработкой политики в области конкуренции занимается Министерство торговли и промышленности, а исполнение антимонопольных законов возлагается на Управление по соблюдению правил предпринимательства, Независимую комиссию по монополиям и слияниям и Суд по ограничительной деловой практике. Если речь идет о монопольных соглашениях с участием фирм стран ЕС, то применяются законодательные нормы Европейского союза.

Исходя из того, что экономический рост сдерживается высоким уровнем инфляции, консерваторы разработали среднесрочную финансовую стратегию на 3—4 года, ее осуществляют и лейбористы. Цель — ограничить темпы роста цен (сейчас 2,5% в год). Стратегия слагается из двух компонентов — монетарного и бюджетного. В 80-е годы основным ее инструментом было денежно-кредитное регулирование; финансовой политике отводилась пассивная роль обеспечения его эффективности. Однако с конца 80-х годов и особенно в ходе нынешнего цикла правительство активно прибегает к бюджетным мерам регулирования.

В монетарной политике акцент первоначально был сделан на таргетировании показателей денежной массы. Однако к началу 90-х годов правительство убедилось в том, что контроль над ее ростом осуществлять чрезвычайно трудно. Инструментом борьбы с инфляцией избран обменный курс фунта, который был привязан к стабильной немецкой марке. Такая политика продолжалась до сентября 1992 г., когда Великобритания вышла из механизма обменных курсов Европейской валютной системы.

С тех пор ключевым элементом антиинфляционной политики стало изменение краткосрочных процентных ставок. В 1993 г. Банк Англии получил возможность самостоятельно устанавливать время введения новых ставок, а в мае 1997 г. лейбористы предоставили ему еще большую независимость — Банк имеет теперь право самостоятельно принимать решения об изменении процентных ставок. По оценке многих британских специалистов, такое расширение полномочий Банка Англии в области кредитного регулирования — самое крупное событие в послевоенной экономической истории страны.

Что касается бюджетного компонента, то главное в нем — последовательное сокращение абсолютных и относительных (до менее 40% ВВП) размеров государственных расходов с параллельным уменьшением дефицита госсектора экономики, или потребности государства в займах. В июле 1997 г. было объявлено о составлении пятилетнего плана сокращения бюджетного дефицита. Особое внимание было обращено на более эффективное использование государственных средств как центральным правительством, так и местными органами власти. Лейбористы определили основной принцип расходной части бюджета — приоритетность статей. В качестве приоритетных, в наибольшей мере способствующих росту экономики, были названы расходы на образование, профессиональное обучение, особенно молодежи, создание новых рабочих мест и здравоохранение.

В 1998 г. был опубликован Финансовый акт, в соответствии с которым вводился «код финансовой стабильности». Он, в частности, предусматривал, что при проведении финансовой политики и политики управления государственным долгом (ответственность за последнюю была возложена на Министерство финансов, а прежде за нее отвечал Банк Англии) должны соблюдаться такие принципы, как прозрачность, стабильность, эффективность. «Код» обязывает правительство следовать «золотому правилу» — оно не должно заимствовать средств больше, чем требуется для капиталовложений: займы не должны использоваться для финансирования текущих расходов. Особое внимание было обращено на более эффективное использование государственных средств. Министерствам и ведомствам предлагалось жестко придерживаться предельного уровня (потолка) расходов, устанавливаемого правительством на трехлетний срок. Задача экономии государственных средств стала особенно острой в связи с децентрализацией власти.

В арсенале средств государственного регулирования экономики особое место занимает налоговая политика. Для стимулирования экономического роста консерваторы снижали ставки прямых налогов и одновременно расширяли налоговую базу за счет сокращения льгот.

Лейбористы продолжают этот курс. Важнейший элемент поощрения инициативы и предпринимательства — существенное снижение базовой ставки подоходного налога: с 33% в 1979 г. до 25 в 1995 г., 24 в 1996 г. и 23% в 1997 г. Уже объявлено о дальнейшем поэтапном уменьшении базовой ставки до 20%. С апреля 1999 г. применяется особая ставка в 10%, по которой облагаются первые 1,5 тыс. ф. ст. дохода.

Большое место в политике государства занимает налоговое стимулирование частных капиталовложений. За последние два десятилетия ставка налога на корпорации снижена с 50 до 30%. Сейчас уровень налогообложения корпораций в Великобритании ниже, чем в большинстве других развитых стран. Особое внимание уделяется налоговому поощрению малого бизнеса — ставка налога для небольших компаний (с годовой прибылью до 300 тыс. ф. ст.) снижена консерваторами с 50 до 20%.

Структурные сдвиги в экономике

На этом фоне происходят заметные изменения в отраслевой структуре британской экономики. Она все более сближается со структурой производства в других развитых странах. Значительно увеличилось значение сферы услуг. В 90-е годы ее доля возросла с 63,1 до 70,2%. По этому показателю Великобритания превосходит большинство европейских стран и приближается к США. Наибольший динамизм демонстрировали отрасли финансовых, страховых, телекоммуникационных услуг и услуг бизнесу. Снизилась роль обрабатывающей промышленности: если в 50-е годы на нее приходилось около '/₃ ВВП, то к 1999 г. ее удельный вес в общем производстве упал до 18,8%.

В самой обрабатывающей промышленности происходят крупные сдвиги. Возрастает роль новых, наукоемких отраслей — химической (прежде всего малотоннажной химии), электротехнической, электронной, аэрокосмической, приборостроения, производства оборудования для морской добычи нефти. Мировую известность имеет британская фармацевтика. По уровню развития биотехнологий Британия уступает лишь США. Одновременно снизилось значение традиционных отраслей обрабатывающей промышленности, с которых начиналась индустриализация и которые определяли промышленный облик страны в начале XX в. — текстильной (прежде всего хлопчатобумажной), сталелитейной промышленности, судостроения.

Показательна судьба угольной промышленности. В 1913 г. в ней были заняты 1070 тыс. человек, а добыча угля достигала 287 млн т. В 1999 г. соответствующие показатели составляли всего 20 тыс. и 36 млн т. Открытие в 70-х годах крупных месторождений нефти и газа в Северном море кардинально изменило структуру энергетики — на них приходится свыше 70% потребления энергии. Быстро возрастает использование природного газа, в производстве электроэнергии его доля составляет 40%. Четверть электроэнергии производится на атомных станциях. Доля сельского хозяйства в ВВП упала до 1,2%.

Радикально по сравнению не только с началом, но и серединой столетия изменилось место Великобритании в международном разделении труда. Перемены в структуре хозяйства сопровождались значительными сдвигами в структуре внешнеэкономических связей. Вплоть до конца 50-х годов в международной специализации производства и товарного обмена Великобритании преобладало межотраслевое направление. В структуре экспорта и импорта наблюдались большие различия: в экспорте доминировала продукция обрабатывающей промышленности, в импорте — сырье и продовольствие.

С начала 60-х годов быстро развивается внутриотраслевой обмен. Преобладающей формой участия страны в мировой торговле становится реализация на внешнем рынке и (что новое) импорт продукции обрабатывающей промышленности. В 1970 г. доля готовых изделий и полуфабрикатов в товарном экспорте составляла 84%. В связи с увеличением вывоза североморской нефти эта доля в 70-е — начале 80-х годов снизилась, однако к 1999 г. достигла 86%. В том же году на машины и транспортные средства приходилось 48% экспорта. В нем возрастает значение продукции аэрокосмической, химической и электронной промышленности, и в то же время уменьшается доля текстильных товаров. Очень высока вовлеченность в международный оборот британской электронно-вычислительной техники, за границу вывозится около 90% продукции отрасли. На экспорт идет свыше 70% продукции химической промышленности, более половины изделий приборостроения. Среди отраслей общего машиностроения с очень высокой экспортной ориентацией — тракторостроение, производство текстильного и горно-шахтного оборудования. Великобритания занимает одно из первых мест в мире по экспорту вооружения.

В середине XX в. в импорте преобладали продовольствие и сырье. Однако с начала 60-х годов их значение постоянно падало. К 1999 г. доля продовольствия не достигала и 9%. Что касается промышленного сырья, то с 1970 по 1999 г. его удельный вес в импорте упал с 15 до 3%. В то же время доля готовых изделий поднялась с 25 до 61% (а с полуфабрикатами до 85%).

Сдвиги в товарной структуре внешней торговли сопровождались изменениями в ее географии. В начале XX в. внешняя торговля была ориентирована на колониальные владения: еще в 1950 г. 40% экспорта страны направлялось в развивающиеся государства; из них поступало свыше 40% ее импорта. К концу столетия ситуация резко изменилась — в 1999 г. 85% экспорта и 82% импорта приходились уже на развитые страны. В последние десятилетия происходит «европеизация» внешнеторговых связей Великобритании — процесс, особенно усилившийся после ее вступления в ЕС (1973 г.). В 1999 г. доля Западной Европы в британском экспорте достигала 63%, в том числе ЕС — почти 59%. Удельный вес этого региона в импорте равнялся 54%.

В XX в. серьезные сдвиги произошли в структуре экспорта услуг, по которому Великобритания занимает 2-е место в мире (после США). Основной доход страна получает от экспорта деловых услуг, включая юридические и бухгалтерские. Большим спросом пользуются консультационные услуги британских банков в области приватизации. Быстрее всего развивается экспорт компьютерных и информационных услуг.

В минувшем столетии сохранялась такая важная особенность внешнеэкономических связей Великобритании, сближающая ее с США, как обладание обширной «хозяйственной периферией» за рубежом. В отличие от других крупных европейских стран и Японии вовлеченность Великобритании в международное производство намного выше, чем в мировую торговлю: доля британских ТНК (в 2000 г. 146 из 500 крупнейших по размерам рыночной капитализации европейских фирм) в зарубежных прямых инвестициях примерно в 2,5 раза выше доли страны в мировой торговле. На протяжении XX в. происходило перемещение капиталовложений британских фирм из развивающихся стран в развитые и менялась отраслевая структура этих инвестиций — доля обрабатывающей промышленности в них достигает ²/₃.

Экономический подъем 90-х годов

Изменения в структуре хозяйства и внешнеэкономических связей сказались и на динамике производства. С 1993 г. в экономике Великобритании начался подъем, один из наиболее динамичных за послевоенный период. Динамика основных экономических показателей приведена в табл. 18.1.

Таблица 18.1. Основные показатели развития экономики

Показатель 1995 г. 19% г. 1997 г. 1998 г. 1999 г. 2000 г. 2001 г. ВВП (в сопоставимых ценах) 2,8 2,3 3,3 2,6 2,2 3,0 2,3-2,8 Объем промышленного производства (в сопоставимых ценах)1 4,1 и 0,8 0,5 0,0 1,5 1,8-2,0 Инфляция (по розничным ценам)1 3,4 2,5 3,1 2,4 2,0 2,4 2,4 Государственный бюджет (дефицит (-), профицит (+)), млрд ф.ст. -24,9 -21,6 -1,9 -7,5 17,1 19,2 23,1 Экспорт товаров, млрд ф.ст. 153,7 167,4 171,8 164,1 165,7 182,7 Импорт товаров, млрд ф.ст. 165,4 180,5 183,7 184,6 192,4 202,8 Сальдо платежного баланса по текущим операциям, млрд ф.ст. -3,7 -0,6 6,6 -0,1 -11,0 -14,0 -21,8

1 Темпы прироста, % к предыдущему году.

В 2000 г. подъем сохранялся: за год прирост ВВП составил 3,1% по сравнению с 2,2% в 1999 г. и 2,7% в среднем за 1993—1998 гг. Тем не менее по этому показателю Великобритания по-прежнему уступала ЕС в целом — 3,4% в 2000 г. В 2001 г. интенсивность подъема снизилась. Во многом динамика производства будет определяться состоянием экономики в США, куда направляется до 17% британского экспорта, а также конъюнктурой цен на мировом нефтяном рынке.

Наибольший динамизм, как и прежде, наблюдался в сфере услуг. Производство в обрабатывающей промышленности увеличилось на 1,5%. Большой урон понесло сельское хозяйство из-за заболевания скота — губчатым энцефалитом («коровьим бешенством»), а затем ящуром. ЕС наложил запрет на экспорт из Британии всех видов мясомолочной продукции и живого скота.

Важнейшим источником подъема стал значительный — на 3,5% — рост потребительских расходов. Увеличивались затраты населения на товары длительного пользования и продукцию отраслей высоких технологий. В последнем квартале 2000 г. было продано почти 2 млн мобильных телефонов, в результате чего общее число их пользователей достигло 40 млн — ²/з населения. В основе роста потребительских расходов — расширение занятости и реальных доходов населения. За год численность занятых возросла на 1,2%. С 1995 г. число новых рабочих мест составило 1,6 млн; в 2000 г. общая численность занятых в экономике была наивысшей за последние 16 лет. Никогда еще не была столь велика женская занятость.

Реальная заработная плата 2000 г. поднялась на 5%; располагаемый, т.е. за вычетом налогов, доход населения — на 4,5%. Рост потребительских расходов сопровождался резким падением нормы сбережения населения — до 3% от располагаемого дохода, самого низкого уровня в 90-е годы. Одновременно сокращалась безработица. К концу 2000 г. она упала до 5,3% экономически активного населения, самого низкого уровня за 21 год; длительная безработица была наименьшей с 1978 г., безработица среди молодежи — с 1975 г.

В конце 2000 г. в стране было около 1 млн вакансий. Половина британских компаний испытывала нехватку квалифицированных кадров. Особенно острой была эта проблема в строительстве, машиностроении, на транспорте и связи, а также в сфере информационных технологий. Отчасти эти трудности связаны с тем, что фирмы из-за снижения прибылей не могли повышать заработную плату квалифицированным специалистам, а следовательно, и привлечь их к себе на работу. Чтобы справиться с недостатком рабочей силы, Британия сняла ряд ограничений в иммиграционном законодательстве. В стране начались дебаты о преимуществах так называемой управляемой миграции, которая позволила бы привлекать ценные кадры в области науки, высоких технологий и предпринимательства. В 2000 г., кроме того, была увеличена ежегодная квота на въезд в Британию сезонных сельскохозяйственных рабочих.

Что касается инвестиций, то частные вложения в основной капитал за год увеличились на 2,5%; еще меньше был прирост производственных инвестиций — всего на 1,5%. Однако нужно иметь в виду, что в предыдущие годы частные капиталовложения в экономику возрастали чрезвычайно высокими темпами — в 1998 г. на 13,8%, в 1999 г. — на 7,6%. В результате доля производственных инвестиций поднялась до 14,5% — рекордного уровня за 40 лет.

Улучшение экономического положения в мире и, главное, в Европе, куда идет основная часть британского экспорта, сопровождалось ростом на 7,8% вывоза товаров и услуг. Ему способствовало также повышение цен на нефть — Британия является ее чистым экспортером. Противоречивое влияние на экспорт имела динамика фунта. Вплоть до осени британские экспортеры страдали от его высокого курса. По оценкам британских экономистов, в 2000 г. он в целом был завышен на 30% и тем самым угнетающе действовал на нефинансовый сектор. Однако повышение курса евро по отношению к фунту создало благоприятные условия для развития обрабатывающей промышленности, прежде всего машиностроения. В последнем квартале 2000 г. ускорилось производство в электронике, аэрокосмической и электротехнической промышленности. Экспортные заказы увеличивались быстрее, чем спрос на внутреннем рынке.

Несмотря на подъем в экономике и сокращение безработицы уровень инфляции оставался низким: в 2000 г. индекс потребительских цен повысился всего на2,4%. В начале 2001 г. базовая инфляция, определяемая в Великобритании как рост розничных цен без учета процентных выплат по ипотечным кредитам, упала до самого низкого уровня с 1976 г., когда Национальное бюро статистики начало отслеживать данный показатель по современной методике. Этот феномен объясняют ростом производительности труда вследствие внедрения информационных технологий (инвестиции в эту отрасль за 1993—1999 гг. выросли в 3 раза), и обострением конкуренции под воздействием глобализации и формирования единого рынка ЕС. Рост инфляционных тенденций сдерживался также высоким курсом фунта по отношению к евро.

Как и в предыдущие годы, расширение внутреннего потребления обгоняло рост производства. Подъем в экономике увеличил спрос на зарубежную продукцию. Импорт товаров и услуг превысил их экспорт. Отсюда значительный дефицит торгового баланса. Отрицательное сальдо платежного баланса по текущим операциям достигло 1,5% ВВП. В то же время резко возрос экспорт прямых инвестиций. Британские компании активно участвовали в международных слияниях и поглощениях. Вместе с тем Великобритании удалось сохранить одно из лидирующих мест и по привлечению иностранных инвестиций. Однако из-за высокого курса фунта по отношению к единой европейской валюте в течение большей части года и вследствие неучастия в Еврозоне она стала терять привлекательность для зарубежного бизнеса. Если в 1999 г. по показателю «привлекательности» Британия находилась на 2-м месте после США, то в 2000 г. ее опередили также Китай и Бразилия. Более того, японские компании «Сони», «Панасоник» и «Хитачи» заявили о намерении ограничить производство на своих британских предприятиях. О свертывании выпуска продукции объявили производители шин «Гудийр» и «Мишлен». «Хонда» отложила открытие нового предприятия в Британии. «БМВ» продала британскую автомобильную фирму «Ровер» группе частных инвесторов Великобритании.

Лейбористы стремятся повысить эффективность экономического механизма. С этой целью они приступили к частичной приватизации производственных предприятий, объектов инфраструктуры и различных служб, оставшихся в собственности государства после крупномасштабной денационализации, проведенной еще консерваторами в 80-х — первой половине 90-х годов. Большое значение, как и прежде, придавалось внедрению рыночных начал в деятельность государственного сектора, предоставлению заказов частным фирмам на выполнение общественных услуг.

Продолжалась реализация программы «Частная финансовая инициатива», осуществляемая в рамках партнерства государства и частного бизнеса. На конец 2000 г. подписано договоров о совместных проектах на общую сумму более 12 млрд ф.ст., а с учестом инвестиций в строительство железнодорожного туннеля под Ламаншем эта сумма возрастает до 16 млрд ф.ст. В ближайшие три года ожидается подписание контрактов еще примерно на 25 млрд ф.ст. Среди последних масштабных проектов — инвестиции в авиадиспетчерскую службу и модернизацию лондонского метро. Хроническое недофинансирование привело к частым поломкам и перегруженности поездов. Предполагается, что частичная приватизация метро позволит привлечь в течение 15 лет 17 млрд ф.ст. Управление инфраструктурой метро будет передано трем консорциумам частных компаний.

В июле 2000 г. правительство объявило о частичной приватизации лабораторий, занимающихся исследованиями в области военных технологий. У правительства останется значительный, хотя и не контрольный пакет акций и «золотая акция»; в определенных условиях она может использоваться государством, чтобы наложить вето на решения, которые не отвечают интересам Министерства обороны. Консорциум частных компаний в рамках заключенного на 30 лет контракта будет реставрировать и содержать здание этого ведомства. Частные подрядчики все в большей мере действуют в регулярных войсках. В октябре было объявлено, что они станут владеть кораблями, обеспечивать транспортировку военнослужащих и военной техники в районы боевых действий. В течение года широко обсуждался вопрос о частичной приватизации таких государственных служб, как Управление по регистрации автотранспорта, Национальное бюро статистики, Картографическое управление и Метеослужба.

Экономический подъем, а также повышение цен на нефть привели к значительному увеличению налоговых поступлений. В апреле 2000 г. правительство провело среди телекоммуникационных компаний аукцион на предоставление услуг мобильной связи третьего поколения, позволяющих владельцам мобильных телескопов получать видео- и интернет-услуги. В результате продажи лицензий полученные средства превысили прогнозируемые поступления в бюджет в 7 раз и достигли

22,5 млрд ф.ст., или более 2% ВВП страны. Что касается расходной части бюджета, то затраты на пособия по безработице оказались ниже, чем предполагалось. В результате существенно оздоровились государственные финансы: бюджет на 1999—2000 финансовый год исполнен с самым крупным в истории страны профицитом — 2,7% ВВП.

«Излишки» бюджета позволили лейбористам осуществить ряд популярных мер. Продолжалось снижение подоходного налога — с апреля 2000 г. его базовая ставка уменьшена с 23 до 22%, самого низкого уровня почти за 70 лет. В конце года принято решение снизить налоги на нефть и дизельное топливо. Повышены минимальная заработная плата и пенсии. Определяя структуру расходов бюджета, правительство особое внимание уделяло вложениям в «человеческий капитал», полагая, что они являются важнейшим инструментом повышения эффективности экономики и конкурентоспособности. В ближайшие годы предполагается свыше половины всех расходов государства направить на здравоохранение и образование. Создается система, при которой пациенты государственных лечебных учреждений, входящих в Национальную Систему здравоохранения, получают право бесплатно пользоваться услугами частных клиник и больниц, где уровень обслуживания существенно выше, чем в государственных. Увеличены расходы на строительство школьных зданий, повышены заработки учителей. В рамках осуществляемого правительством нового курса крупные средства направляются на профессиональную подготовку, особенно молодежи, и переобучение кадров. Видное место занимает деятельность государства, по оздоровлению экологической обстановки.

В центре политики продолжали находиться вопросы стимулирования предпринимательства. В марте 2000 г. вошел в силу новый Закон о конкуренции: он предусматривает ужесточение мер в случаях монополистического поведения, ограничительной торговой практики, слияний и поглощений фирм. В целях улучшения инвестиционного климата с 40 до 10% снижен налог на прирост капитала по активам, приобретенным не менее четырех лет назад; уменьшены ставки по активам с более коротким сроком владения. Введена система 100%-ного амортизационного списания в первый год использования информационного оборудования. Предусматривается налоговое стимулирование деятельности инвесторов, вкладывающих капитал в венчурные предприятия.

Крупные средства направляются на поощрение малого бизнеса: на фирмы с численностью работающих менее 50 приходится 44% всех занятых в экономике. С 1997 г. число таких фирм возросло на 150 тыс. В апреле 2000 г. в структуре министерства торговли и промышленности создана специальная Служба малого бизнеса, орган, призванный усилить государственную поддержку малых фирм. В марте правительство объявило о пакете помощи этим фирмам в приобретении информационной технологии и развитии электронной торговли. Упрощена система уплаты налога на добавленную стоимость. Введены постоянные 40%-ные налоговые скидки на капиталовложения средних и малых фирм.

В 2000 г. была опубликована Белая книга «Превосходство и возможности» — о научной и инновационной политике Британии на XXI в. В документе ставится задача обеспечить стране лидерство в ряде областей научно-технического прогресса. В ближайшие годы правительство предполагает наращивать расходы на науку и технологию темпом 5,4% в год, т.е. существенно более высоким, чем государственные расходы в целом. Особое внимание уделяется развитию информационных технологий и телекоммуникаций. На эти цели выделено

1,7 млрд ф.ст. Принят Закон об электронной связи, имеющий целью распространение электронной торговли. Дополнительные средства предоставлены Фонду научных исследований и Инновационному фонду высшего образования для расширения сотрудничества университетов и бизнеса, оказания помощи высшим учебным заведениям в коммерциализации результатов их НИОКР, а также развития таких областей науки, как биотехнология, геномика, нанотехнология. Особое внимание уделено компьютеризации средних школ — к 2000 г. к Интернету подключены 23 тыс. школ. Общее число пользователей Интернета в стране возросло с 8,4 млн в 1997 г. до 18,4 млн в 2000 г.

Большое место во внутриполитической жизни продолжали занимать вопросы вступления страны в зону евро и ее участия в процессах дальнейшего углубления европейской интеграции и расширения ЕС. Итоги сентябрьского референдума в Дании, на котором большинство ее населения высказалось против присоединения к зоне евро, укрепили в Великобритании и без того сильные позиции противников введения единой европейской валюты.

На декабрьском саммите 2000 г. в Ницце Т. Блэр высказался против превращения ЕС в наднациональную организацию. Лондон предложил создать вторую палату Европейского парламента, которая состояла бы из представителей национальных парламентов. Британия весьма скептически относится к попыткам ЕС выровнять налоговое бремя в странах Евросоюза. Дело в том, что как предельные налоговые ставки, так и совокупное налоговое бремя в Великобритании ниже, чем в среднем в странах ЕС. На саммите руководителей стран ЕС в Ницце Т. Блэр смог провалить план, в соответствии с которым члены Евросоюза потеряли бы индивидуальное право накладывать вето на решения ЕС в области налоговой политики и социального обеспечения. Лейбористское правительство выступило против «двухскоростной интеграции», что в условиях неучастия Великобритании в зоне евро усилило бы роль Германии и Франции в евростроительстве. Лондон поддержал планы скорейшего расширения ЕС за счет стран Центральной и Восточной Европы.

* * *

Итак, диалектика истории такова, что если в первой половине XX в. уникальная по своим масштабам всемирная система имперских связей обеспечивала Великобритании роль и статус одной из двух, наряду с США, самых сильных капиталистических держав, то в условиях второй половины столетия чрезвычайно высокая зависимость метрополии от той же системы оказалась ее ахиллесовой пятой. В результате к концу XX в. ее роль стала значительно скромнее — сегодня она является лишь частью европейского центра силы. Вместе с тем затяжное и мучительное, приспособление складывавшихся длительное время структур хозяйства и общества к меняющимся условиям развития дало свои результаты — в 90-е годы позиции Великобритании в мировой экономике стабилизировались.

ГЛАВА 19 Япония

Япония — страна экономического успеха, сумевшая в исторически короткий срок стать одним из мировых лидеров. Ее новейшая история началась в 70-х годах XIX в., когда она вышла из феодальной изоляции с полным национальным консенсусом: избежать участи колонии Запада. Японии требовались западные технологии и институциональные примеры. Все это было импортировано и усвоено. Проведение ускоренной индустриализации опиралось на внутренние финансовые и людские ресурсы, без прямой финансовой помощи стран Запада.

Япония прошла путь от традиционной феодальной социальноэкономической системы к развитой рыночной экономике. Еще в начале модернизации страна столкнулась с острым противоречием между потребностями промышленного развития в сырьевых и топливных ресурсах и бедностью собственных недр. Это противоречие решалось традиционными для той эпохи методами военной экспансии и захвата колоний — сначала Тайваня (1896 г.), затем Сахалина (1905 г.), Кореи (1910 г.), Маньчжурии (1931 г.). Страна пережила периоды промышленного подъема в первые десятилетия XX в., финансовый кризис в 1927 г., была охвачена мировым экономическим кризисом 30-х годов.

В середине 30-х годов под влиянием примеров прямого контроля над экономикой, показанных Германией и Советским Союзом, в среде высшей японской бюрократии, офицерства и части делового мира сложилась идеология «преображения Японии», оправдывавшая военную экспансию в Китае и переход к методам командной экономики для подготовки страны к большой войне. В 1938 г. была провозглашена «всеобщая мобилизация нации», в отраслях стратегического значения (нефтяной, угольной, химической промышленности, черной и цветной металлургии) установлена система фиксированных цен и создан планово-распределительный аппарат. Компании — исполнители военных заказов были подчинены министерству вооружений, гражданское население мобилизовано на военные заводы, в городах введено карточное снабжение.

Военный контроль над экономикой Японии распался в конце войны, в условиях блокады портов и бомбежек с воздуха, разрушивших около четверти промышленных предприятий и сильно повредивших транспортную сеть. Серьезнейший ущерб был нанесен жилищному фонду в городах и системах искусственного орошения сельскохозяйственных земель. Япония потеряла колонии, которые были основой ее сырьевого снабжения, утратила океанский флот. Военные потери составили 2,8 млн чел. убитыми, но численность населения увеличилась на 10% ввиду притока репатриантов из бывших колоний.

Реформы конца 40-х годов

После поражения Японии во Второй мировой войне американская оккупационная администрация провела в стране серию глубоких институциональных реформ.

Формально оккупационная администрация не отвечала ни за «восстановление и укрепление» японской экономики, ни за «поддержание какого-либо уровня жизни» в этой стране. Ее непосредственными задачами были «экономическое разоружение» Японии, «полное и немедленное прекращение производства, разработок и закупок военного оборудования и снаряжения». На деле оккупационная власть осуществляла важнейшие исполнительные функции, став гарантом политической стабильности. Ей были подконтрольны полиция, прокуратура, суды, тюрьмы, здравоохранение и народное образование.

В ведении японского правительства были оставлены бюджет, финансы, денежное обращение; оно отвечало перед оккупационной администрацией за восстановление промышленного и сельскохозяйственного производства и за «приоритеты жизнеобеспечения населения» (оно было обязано в деталях докладывать оккупационной администрации об организации контроля за экономикой).

Фактически оккупационные власти во многом определяли стратегические направления системных преобразований в японской экономике. Для этого в американской военной администрации были созданы соответствующие экономические и финансовые службы. Из США регулярно направлялись команды ведущих экономистов, составлявших проекты реформ в тех или иных областях, зачастую не совпадавшие с наработками японских специалистов. '

Главный смысл системных преобразований заключался в том, чтобы обеспечить условия для развития современной индустриальной экономики по западному, демократическому образцу.

О глубине обновления всех экономических и социальных институтов японского общества говорит даже простой перечень задач, которые решались в течение шести лет «переходного периода» при оккупационных властях: денежная реформа (1946 г., правда, неудачная) и вывод экономики из коллапса (1946—1947 гг.); земельная реформа, перераспределение земельного фонда, решение проблемы продовольственного снабжения городов (1947—1949 гг.); демонополизация экономики (1947—1949 гг.); конверсия военных предприятий; бюджетная реформа, снятие контроля над ценами, стабилизация денежного обращения и валютного курса (1949— 1950 гг.); налоговая реформа (1949— 1950 гг.).

Для облегчения тяжелой ситуации на потребительском рынке (особенно в крупных городах) Япония получила в течение 1947—1949 гг. американскую помощь по двум бюджетным фондам продовольствием, горючим, медикаментами, хлопком и другими товарами на сумму в

2,2 млрд долл. Поставки в счет помощи в 1947—1948 гг. достигали ³/₄ японского импорта. Эти товары не распределялись бесплатно, но были проданы населению, а выручка зачислена на созданный-в 1949 г. специальный счет японского бюджета («эквивалентный фонд») и в начале 50-х годов использована для целевого финансирования народного хозяйства через государственный Банк развития.

После неурожая в 1945 г. продовольственное положение было бедственным, и в мае 1946 г. в городах проходили голодные демонстрации. В это время в стране наступил настоящий хозяйственный коллапс: остановилась работа шахт, тепловых электростанций, железных дорог и металлургических заводов (в январе 1946 г. объем продукции черной металлургии составил 7% от довоенного уровня). Результатом стала очень высокая инфляция, но при этом не было закрыто ни одно предприятие и не возникло массовой безработицы.

Денежная реформа 1946 г. сопровождалась восстановлением системы карточного снабжения населения продовольствием (переставшей существовать в первые месяцы оккупации) и введением распределения угля, основных видов промышленного сырья и химических удобрений по фиксированным ценам.

По предложению оккупационной администрации в 1946 г. в японском правительстве была создана антикризисная администрация, названная Штабом экономической стабилизации, а также Управление цен, по образцу американских учреждений военного времени.

Штаб экономической стабилизации разработал цепочки прямого распределения ресурсов по так называемой формуле приоритетных производств: мазут и уголь для электростанций и черной металлургии — крепеж и рельсы шахтам и железным дорогам — возобновление выпуска химических удобрений для поднятия сельского хозяйства и т.д. Приоритетными были энергоресурсы и базовые материалы для промышленности и сельского хозяйства, которые Япония не могла импортировать. Восстановление должно было иметь собственную базу, и в этом смысле система «приоритетных производств» была первым шагом послевоенной промышленной политики.

Фиксированные цены на уголь, газ, черные металлы, хлопок, соду и прочие товары производственного назначения, тарифы на электроэнергию были ниже себестоимости и покрывались прямыми бюджетными дотациями, распределявшими по «формуле приоритетных производств». Всю эту схему и ранжирование приоритетов разработали в Штабе экономической стабилизации Арисава, Инаба и Окита. Приоритетным производствам давали также льготные кредиты на восстановление и обновление мощностей от созданной специально для этой цели Корпорации финансирования восстановления. Банк Японии покрывал обязательства Корпорации выпуском банкнот в обращение.

Субсидирование цен легло нагрузкой на бюджет: в 1947 г. — 21% расходной части, в 1948 г. — 24%. Это была по существу кредитная экспансия с определенными приоритетами денежной «накачки». Таким образом, Штаб экономической стабилизации делал ставку на производство и предложение, а не на объем совокупного спроса.

Система фиксированных цен по максимуму, достигнутому в 1948 г., охватывала 2129 товарных позиций. В городах была установлена карточная система на 64 вида товаров для потребителей, с прикреплением к магазинам по месту жительства. Предприятия оптовой и розничной торговли работали по лицензиям губернаторов префектур. Штаб экономической стабилизации сокращал номенклатуру выпускаемой продукции и запрещал производство товаров и услуг «не первой необходимости» и «ненужное строительство». Например, летом 1947 г. в стране были закрыты все рестораны.

Административному контролю сопутствовали неизбежные в плановой экономике дефицит ресурсов и злоупотребления. Порядок наводили жестко: так, припрятывание продовольствия в торговле наказывалось конфискацией и штрафом или тюрьмой. Внешняя торговля была возобновлена в 1947 г. под двойным контролем оккупационных войск и Внешнеторгового управления в составе японского правительства. Управление скупало у частных торговцев товары за иены по ценам, не имевшим никакого отношения к мировым, и продавало за границей по ценам, разрешенным Штабом, при множестве валютных курсов. Это была самая настоящая монополия внешней торговли, да еще подконтрольная американцам.

Земельная реформа в Японии, проведенная в условиях гиперинфляции и разрухи, по масштабам, радикальности и благотворному значению для страны не имела себе равных в мире. Программа земельной реформы была подготовлена группой экспертов министерства земледелия США во главе с эмигрантом из России В. Ладыженским. Соответствующий закон был принят японским парламентом в октябре 1946 г. По этому закону землевладельцам, не ведущим обработку земли самостоятельно, оставлялось по 1 га земли, а ведущим — по 3 га. Все остальное было объявлено излишками, выкуплено правительством в принудительном порядке и передано в местные земельные комиссии, созданные для перепродажи арендаторам и всем желающим вести хозяйство на земле. Принудительному перераспределению подлежало 2 млн из 2,6 млн га арендуемой земли, или 77%. Земля перепродавалась по твердым ценам в течение двух лет, причем за гектар поливной земли помещики получали 9500 иен, а крестьяне платили 7500. Инфляция очень быстро сократила и выкупные и продажные цены участков: 7500 иен в 1949 г. соответствовали 20% стоимости урожая с гектара, а довоенная рента — 50%.

Таким образом практически бесплатно было создано сельское хозяйство мелких независимых фермеров. За два года продовольственный кризис в Японии был полностью ликвидирован, и правящая партия получила устойчивую политическую поддержку в деревне — стабильный электорат, значение которого сохраняется и по сей день.

Демонополизация в Японии состояла из трех мероприятий: роспуска концернов, дробления крупнейших промышленных компаний и принятия Антимонопольного закона. Ее цель была той же, что и в послевоенной Германии — устранить чрезмерную концентрацию экономической мощи. Общий замысел всей программы демонополизации состоял в скорейшем введении в японскую экономику конкурентного начала в качестве главного условия не только хозяйственной, но и политической демократии. По данным на 1947 г., крупнейшие концерны — Мицуй, Мицубиси, Сумитомо, Ясуда, Ниссан, Асано, Ниси-кава, Накадзима и Номура — контролировали 32,5% всего акционерного капитала страны, а в руках 544 компаний, принадлежавших первым четырем концернам, находилось 24% промышленной продукции, 49,7% финансовых операций и 60,8% морского судоходства.

Решение о роспуске концернов было в значительной степени продиктовано политическими соображениями и принималось оккупационной властью в одностороннем порядке. Имущество концернов было оценено по балансовой стоимости активов в ценах 1945 г. (заведомо заниженной) и разделено на партии по компаниям в форме акций со стандартным, очень низким номиналом в 50 иен. Распродажа шла следующим образом: 6% акций каждой компании было продано по номиналу рабочим и служащим самих компаний с рассрочкой на 20 месяцев с погашением из заработной платы, а также жителям тех городов, где располагались штаб-квартиры компаний; 18% было продано дилерами Комиссии по ликвидации холдингов на аукционах и 76% дилерами же по фиксированной цене широкой публике. Каждая партия акций, предложенная к продаже, должна была быть реализована в течение 10—14 дней, непроданные остатки продавались на аукционах по пониженным ценам. Когда весной 1949 г. вновь открылись фондовые биржи, на них уже распродавались остатки остатков. В общей сложности к распродаже было предъявлено 42% общей стоимости акций, выпущенных в Японии к 1946 г. Вся операция продолжалась с июня 1947 по март 1950 г.

Таким образом в течение двух лет и без всякого рынка ценных бумаг была проведена крупнейшая в мировой истории операция по перераспределению прав собственности. К 1949 г. 69% акций оказалось в личной собственности граждан — и это в стране, где, в отличие от Соединенных Штатов, у населения никогда не было традиции вкладывать личные сбережения в акции. Была создана новая предпринимательская среда и новый для Японии тип открытой корпорации, подконтрольной акционерам и рынку ценных бумаг. Тогда же, в 1949 г., был принят закон о сделках с ценными бумагами, установивший стандарты операций бирж и брокерских фирм, правила эмиссии, бухгалтерской отчетности и аудиторской проверки корпораций. Было колоссально облегчено учредительство.

Более болезненным оказалось выполнение другой части программы демонополизации — дробление крупных промышленных компаний. Разукрупнение сопровождалось спекуляцией и скандалами, а после ухода старых менеджеров многие фирмы попали в руки менее компетентных людей. Это были неизбежные издержки, но главное было сделано: заложены основы конкурентной структуры экономики.

В январе 1948 г. по директиве оккупационных войск руководители 250 ведущих фирм (всего 2200 человек) ушли со своих постов, как «милитаристы и ультранационалисты». При этом ни рядовые бизнесмены, ни инженерно-технический персонал не пострадали совершенно. Это не только помогло создать новую предпринимательскую среду, но и ослабило сопротивление реформам.

Опыт демонополизации в Японии показывает, что и в отсутствие рынка ценных бумаг, без рыночной оценки активов возможно быстрое и эффективное перераспределение прав собственности и создание 15 - 7350

субъектов конкурентной рыночной экономики. Вполне понятно, что такие «силовые приемы» обращения с крупнейшими корпорациями, такие «военные» методы принудительной демократизации собственности может позволить себе только оккупационная власть в чужой стране.

К собственной рыночной реформе Япония приступила лишь в 1949 г., вновь под давлением американцев. Так называемая реформа Доджа включала стабилизацию бюджета и денежного обращения, либерализацию цен, введение единого курса иены. Непосредственной задачей реформы было прекращение субсидирования экономики как из японского бюджета, так и за счет американской помощи.

Однако внешнеэкономические связи еще долгое время оставались под крайне жестким государственным контролем. Концепция участия страны в международном разделении труда, разработанная без участия американцев, предполагала длительное сохранение Японией политики протекционизма, особенно в валютной сфере. Это диктовалось многими соображениями. В частности, интересы поддержания устойчивости денежной системы и платежного баланса требовали изоляции японской экономики от валютных рынков, на которых иена не могла в то время участвовать в качестве платежного средства. При абсолютной зависимости страны от импортного сырья и топлива «потолок» платежного баланса был непосредственным ограничителем темпов роста. Этот «потолок» по крайней мере не должен был рушиться, а в перспективе его следовало поднять. Правительство Японии не делало ставки на широкий приток иностранного предпринимательского капитала и регулировало его, предпочитая сделки с импортом технологии. Оно сохраняло преемственность традиций правящей элиты конца XIX в., не допустившей в Японии возникновения слоя компрадорской буржуазии наподобие того, который возник в старом Китае. Однако политика Японии вовсе не была политикой изоляционизма и автаркии: уже к началу 60-х годов страна развернула сеть внешнеторговых связей в мировом масштабе.

Вместо «импорта» конкурентов и привнесения конкуренции извне Япония выбрала путь поддержания конкурентной среды и конкурентоспособных предприятий на своем внутреннем рынке, что было главным условием создания нового экспортного потенциала. Решение этой задачи заняло по крайней мере два десятилетия, в течение которых японское правительство не только не торопилось со свободной обратимостью иены, но даже притормаживало ее: так, обратимость для нерезидентов ввели только в начале 60-х годов под нажимом стран Запада, а к полной конвертируемости перешли лишь в 1971 г.

Выбирая в начале 50-х годов стратегию структурной перестройки, правительство Японии исходило из того, что население страны (в то время 80 млн человек) — это огромные трудовые ресурсы, требующие применения, т.е. рабочих мест. И ресурсы эти представляли также огромный потенциальный рынок, на базе которого можно и нужно было создавать самый широкий набор обрабатывающих отраслей, делая ставку прежде всего на отрасли, дающие экономию на масштабах производства, отрасли с широкими сопряженными связями, пригодными для «разгона» капитальных вложений в интересах поддержания подъема. Возможность создания новых рабочих мест увязывалась с потенциальным ростом доходов населения и увеличением емкости внутреннего рынка. Ставилась задача замещения импорта, насыщения внутреннего рынка и развития экспорта. Эта схема структурной политики получила в Японии название «динамической концепции участия в международном разделении труда», динамической в том смысле, что она исходила не из имеющихся, а из потенциальных преимуществ. По этой схеме были модернизированы и заново созданы черная металлургия, судостроение, электротехника и радиоэлектроника, приборостроение, станкостроение, автомобильная промышленность. Во всех этих крупномасштабных, капиталоемких отраслях поддерживались конкурентные структуры в виде достаточно широких групп производителей и не делалась ставка на «чемпионов» или «флагманов» национальной индустрии.

В Японии не стали отказываться от структурной политики на том основании, что она несет в себе элементы планового начала, такие, как ранжирование приоритетов, целенаправленные льготы, концентрация дефицитных ресурсов на стратегических направлениях. Был выработан и успешно применен набор методов косвенного воздействия на решения предпринимателей о вложении ресурсов в развертывание одних отраслей при свертывании других. Эти методы не подменяли рыночный механизм, а поддерживали, дополняли и корректировали его работу.

Японские экономические реформы конца 40-х годов относятся к числу самых удачных реформ XX в. как по немедленным, так и по отдаленным результатам. Без этих реформ «экономическое чудо» в Японии не могло бы состояться.

Тенденции второй половины века

Темпы экономического роста послевоенной Японии, достигнув пика в 50-х годах (среднегодовой прирост ВВП составлял 14,9%), обнаружили затем долговременный понижающийся тренд: в 60-х — 11,3%;

15*

в 70-х — 4,5; в 80-х — 3,8, в 90-х — 1,4%. За этим трендом стоит смена этапов экономического развития страны. Среди них — этап реформ первых послевоенных лет (1946—1952 гг.), этап высоких темпов роста (1955—1973 гг.), этап адаптации к росту цен на сырье и топливо и к интернационализации экономики (1974—1989 гг.) и этап структурного кризиса 90-х годов.

В годы «экономического чуда» Япония преодолела техническое отставание от наиболее развитых стран и освоила технологии массовой переработки сырьевых и топливных ресурсов и массового стандартизированного выпуска готовых изделий. В 50-х годах были реконструированы предприятия черной металлургии, угольные шахты и электростанции и воссоздан разрушенный во время войны торговый флот.

В 60-х годах на базе конверсии военных предприятий и нового промышленного строительства «с нуля» были созданы производство электробытовых приборов, автомобильная промышленность, нефтехимия, производство синтетических волокон и смол, электроника. В это же время были закрыты почти все угольные шахты, не выдержавшие конкуренции дешевой импортной нефти, которая стала топливной базой энергетического хозяйства.

Главным направлением в перестройке отраслевой структуры явилось создание на новой технической базе практически универсального набора отраслей обрабатывающей промышленности. Этому способствовало сочетание следующих факторов: наличие дешевой, хорошо обученной рабочей силы; отсутствие собственного сырья и топлива, доступность новых зарубежных технологий, а также существование достаточных внутренних источников накопления и механизмов финансирования капиталовложений.

Бюджет страны сводился с профицитом, и до 1968 г. Япония не прибегала к внутренним заимствованиям. У нее не было сколько-нибудь значительной внешней задолженности, и, кроме нескольких целевых займов Всемирного банка, она не пользовалась крупными внешними кредитами. Доступ иностранным инвесторам на внутренний рынок был ограничен при валютном контроле над всеми внешними связями. Запас прочности денежной системы позволял Банку Японии поощрять кредитную экспансию банков путем рефинансирования. При этом ставки по ссудам удерживались на уровне, не достигавшем равновесного. Капиталовложения предприятий финансировались главным образом банками.

Послевоенный бум деторождения позволил стране увеличить численность населения с 90 млн чел. в 1955 г. до 104 млн чел. в 1970 г. Индустриализация вызвала массовый отток рабочей силы из сельского хозяйства. Численность занятых в несельскохозяйственных отраслях увеличилась с 17 млн до 36 млн чел. Этот процесс сопровождался беспрецедентно быстрым ростом доходов наемных работников (в среднем на 10% в год) и массовым созданием мелких предприятий. Период высоких темпов сформировал в Японии современный средний класс.

На макроэкономическом уровне главной составной частью совокупного спроса оказались личные потребительские расходы населения, обеспечившие около 60% прироста валового продукта. На экономический рост затрачивалось около 30% ВВП, в том числе 18—20% приходилось на инвестиции в оборудование и производственное строительство. Пока Япония не построила на основе технического обновления конкурентоспособные экспортные отрасли, главным ограничителем роста было состояние внешних расчетов. При фиксированном курсе иены, который существовал в 1949—1971 гг. в рамках Бреттон-Вудской валютной системы, на высших точках промышленного подъема возрастал объем импорта, а не цены импортных товаров, как это было бы в случае свободного плавания национальной волюты, и баланс по торговле и платежный баланс по текущим статьям сводились с дефицитом.

Государство активно вмешивалось в распределение ресурсов между отраслями и в процесс становления отраслей с целью формирования определенной индустриальной структуры. Иначе говоря, осуществлялась промышленная политика. Ее важнейшим инструментом была система валютных квот на оплату необходимого импорта, т.е. практически карточное распределение валютных ресурсов и санкционирование доступа для иностранных инвесторов только на индивидуальной основе. Тем самым иностранная конкуренция на внутреннем рынке сводилась к минимуму. Протекционизм выступал в качестве главного компонента указанной политики.

Роль других компонентов исполняли налоговые льготы приоритетным отраслям, а также ограниченность доступа новых конкурентов на рынки и регламентированность специализации предприятий в ряде отраслей (нефтепереработка, нефтехимия, банковская деятельность и страхование). Специфически японский метод помощи приоритетным отраслям, не применявшийся ни в одной другой стране, состоял в предоставлении отраслевым союзам предпринимателей права на создание подконтрольных правительству картелей во время циклических спадов. Компаниям разрешалось фиксировать цены и лимитировать выпуск продукции до момента возникновения достаточного спроса на внутреннем рынке страны. Эта мера применялась и в интересах поддержки на первых порах новых отраслей. В тех случаях, когда отраслям требовалась массовая смена технологий, разрешались картели для координации свертывания неперспективных производств. Промышленная политика опиралась на групповое поведение предприятий в отрасли (союзы предпринимателей) и не давала предприятиям индивидуальных льгот.

К концу 60-х годов в Японии сложился промышленный потенциал для конкурентоспособного экспорта. По мере того, как продукция обновленной промышленности выходила на международные рынки, внутренний рынок открывался навстречу конкуренции со стороны иностранных товаров. Еще в середине десятилетия исчезли периодические дефициты торгового баланса, а к началу 70-х годов прекратился валютно-лицензионный контроль над импортом, пришел конец ограничениям притока иностранного капитала. Затем исчезли и ограничения экспорта японского капитала за границу. Фиксированный курс иены, установленный в 1949 г. на уровне 360 иен за доллар США, оказался сильно заниженным. В конце 1971 г. Япония ввела плавающий курс в рамках узкого коридора, а с февраля 1973 г. перешла к свободному плавающему курсу.

В 70-х годах два мировых нефтяных кризиса вызвали в Японии, промышленность которой работает на привозном сырье и топливе, острые вспышки инфляции и резкое замедление темпов роста. В 1973—1974 гг. импортные цены выросли в 2,1 раза, в 1979—1980 гг. — на 86%.

К тому же в 70-х годах исчерпались резервы экстенсивного роста на базе привлечения новых ресурсов рабочей силы и обновления товарной номенклатуры промышленной продукции. Экологические трудности в конечном счете привели к удорожанию капитального строительства. Поднялся уровень заработной платы, дороже стало оборудование новых рабочих мест. В результате экономика вступила на путь сбережения ресурсов и капиталоемкого роста. Хотя темп роста снизился более чем наполовину; норма накопления осталась очень высокой (около 30% ВВП).

Японская промышленность стала все больше ориентироваться на наукоемкие отрасли. Ее лидерами стали электронное машиностроение и производство современных средств связи. Для форсирования их развития была проведена серия государственных программ финансовой и организационной поддержки научно-исследовательских работ, выполнявшихся крупнейшими фирмами в области высоких технологий.

Что касается «структурно депрессивных» отраслей, то в 1978—88 гг. были осуществлены две пятилетние программы, благодаря которым удалось частично свернуть те из них, где положение предприятий представлялось особенно тяжелым (выплавка алюминия и мартеновской стали, производство химических удобрений и волокон на нефтяной основе, судостроение, текстильная и швейная промышленность). Это были последние программы промышленной политики: потребность промышленности в государственном патернализме ушла в прошлое. Внутреннее производство продукции, потерявшей конкурентоспособность, стало замещаться импортом. Статус все более серьезных источников снабжения промышленности начали обретать зарубежные филиалы и совместные предприятия японских корпораций.

Японская экономика шаг за шагом интегрируется в мировое хозяйство. Растянутость либерализации внешнеэкономических связей во времени позволила японским промышленникам основательно подготовиться к конкуренции на международных рынках. Между тем в мире сформировался негативный взгляд на Японию как на страну, изолированную от внешней конкуренции. Хотя формальные ограничения сняты, традиционная практика долгосрочных связей в мире бизнеса и партнерские отношения между правительством и деловыми кругами зачастую воспринимаются как признаки протекционистской защиты. В середине 80-х годов огромное положительное сальдо в торговле с США и странами Европы явилось причиной острых конфликтов, ключевой проблемой межгосударственных экономических отношений Японии.

Японскому правительству пришлось признать, что положительное сальдо торгового баланса есть результат структурной диспропорции экономики, слишком сильно ориентированной на экспорт. Были введены льготы для импортеров, чтобы выровнять торговый баланс и переориентировать промышленность на внутренний рынок, сделать именно внутренний спрос опорой экономического роста. Но ревальвация иены (ее курс к доллару поднялся с 200 в 1985 г. до 125 в 1991 г.), несколько притормозив рост товарного экспорта, ускорила вывоз капитала. В 1985—89 гг. зарубежные инвестиции Японии росли в среднем на 62% в год. Страна перешла к экспорту не только (и не столько) товаров, но и рабочих мест.

Кризис 90-х годов

Продолжительный экспортный бум обусловил огромный приток ликвидных средств в японские банки. Ввиду высокой стоимости японской рабочей силы они вкладывались не столько в производственные мощности промышленных предприятий, сколько в спекулятивные сделки с акциями и недвижимостью. Гипертрофированный рост курсов акций и земельных участков, покупавшихся для последующей перепродажи, получил в прессе и обществе название «экономики мыльного пузыря». Когда в 1990 г. «пузырь» лопнул, рыночная цена акций и земельных участков начала падать. По мере их падения обнаруживались и накапливались долги банкам со стороны корпораций, вкладывавших свободные средства в эти активы. Министерство финансов, которому в правительстве была поручена инспекция банков, не могло отказаться от привычного патернализма и поощряло сокрытие банками информации о состоянии их кредитных портфелей. Только в 1995 г., впервые за весь послевоенный период, начались банкротства банков, которые в Японии всегда казались «непотопляемыми».

Кризис японской финансовой системы оказывает угнетающее влияние на развитие реального сектора экономики. После того, как «пузырь» лопнул, начали сворачиваться капиталовложения. Их доля в ВВП снизилась с 20% до 15—16%, так как предприятия потеряли часть ресурсов для финансирования капиталовложений, и обесценилось имущество, которое обеспечивает банковские кредиты в качестве залога.

В то же время решить задачу переключения экономического роста на внутренний спрос пока не удалось. Сейчас предприятия и капиталы свободно выбирают страны, где им действовать, и если экономика страны перестает соответствовать их требованиям, они уходят, экономика «опустошается». Недостаток спроса на внутреннем рынке как был, так и остался структурной слабостью Японии, в связи с чем кризис 90-х годов правомерно называть структурным. Основные показатели развития экономики с 1994 г. приведены в табл. 19.1.

В 90-х годах Япония сохранила положительное сальдо по торговым платежам и доходам от зарубежных вложений, и оно не компенсируется оттоком капитала. Финансовый кризис в странах Юго-Восточной Азии сказался на японской экономике, скорее, не прямо (на этот регион приходится всего около 11% внешнеторгового оборота Японии), а косвенно, в форме ухудшения условий деятельности филиалов японских компаний (именно в этот регион перемещены трудоемкие производственные операции многих японских предприятий).

Кризисная полоса затянулась более чем на 10 лет и повлекла серию самых серьезных последствий.

Первое — массовые банкротства компаний, с обесценивающимся имуществом, под которое раньше можно было получать кредиты, и накапливающимися долгами. Сокращение кредитования напрямик привело к промышленным спадам в 1992—1993 гг. и в 1998 г.

Второе — «дефляционная спираль», т.е. снижение цен на фоне сокращающихся масштабов производства. Механизм действия «дефляционной спирали» выглядит так: домашние хозяйства и компании откладывают решения о сколько-нибудь крупных расходах «на потом»,

on гл

»/Т о

=1

X

^ ч* 00 so

О іл (Л ^ 40 ON ГГ*- —« о о

1Л> TJ- _

Г⁴* оо о\ ? S

•О СМ ГМ

Г-- NO тГ









Таблица 19.1. Основные показатели развития экономики

?>

ГМ

'г о см

NO ОО NO -' Г) ІЛ ^ 2} сл on 2>

ON 00 —

ON о ОО СМ “ СП ГГ СО 2 UN П П

TJ- гл С-1

NO гл гл © С--* тГ гл - On О On гг —< гл ~ о оо см

гг СМ —

а

3

5

о

о.

с

On ON Г"> О —Г О* см см

•wl ТО «І ІО

=f к

& 3 о ю

^с А я ⁴

—с см

3 Рассчитано по индексам: за 1994—1995 гг. — 1995 г.= 100; далее 2000 г. = 100.

⁴Текущий выпуск за финансовые годы (1 апреля — 31 марта).

⁵ Долг центрального правительства wsvw.mof.go.jp.

Составлено по: Тоё кэйдзайтокэй гэппо. 2001. Апр. Ч. 2. С. 2—40; Monthly Economic Report, Cabinet Office, Government of Japan. April 2002. ssww.stat.go.jp

когда все станет дешевле. В результате сбережения растут, а потребительские расходы и инвестиции уменьшаются. Любой держатель финансового ресурса с неизменной номинальной ценой (например, срочного вклада в банке) получает реальный и притом безрисковый доход. Инвестирование в «снижающуюся» экономику и крупные потребительские траты, напротив, сопряжены с повышенным риском.

Кризис не вызвал социальных потрясений. Безработица велика только по японским меркам (4,7%), существенного падения номинальных доходов не произошло. Но падение цен на йедвижимость нанесло ущерб и кошелькам потребителей. Цены на квартиры, купленные в начале 90-х, упали так, что их продажа не покрывает задолженность по закладным. Низкий уровень процентных ставок урезал денежные доходы пенсионеров (из-за падения доходности траст-банков, управляющих пенсионными фондами).

Третье — нарастание государственного долга. Правительство теряет налоговые сборы и накачивает деньги частных вкладчиков и финансовых учреждений в экономику. Цель — восстановить эффективный спрос по испытанному кейнсианскому рецепту через бюджетные инвестиции. Финансовые потоки из частного сектора уходят в застойный и пораженный коррупцией «смешанный» сектор общественных работ. Но для правительства возвращение к экономическому росту — это самый высокий приоритет, от которого оно не может отказаться. Единственный путь к восстановлению экономического роста лежит через структурные реформы.

Сегодня Япония единственная из развитых стран проводит широкомасштабные экономические реформы.

Кризисная полоса 1990-х гг. отчетливо показала, что безнадежно устарели наиболее общие из национальных экономических институтов. Речь идет уже об отмирании или насильственной ликвидации таких традиционных неформальных институтов, как система «пожизненного найма», «телефонное право» в виде административного руководства, непрозрачность корпоративных финансов и неформальные элементы координации в корпоративных группах. Такие институты, как перекрестное акционирование или старая система балансовой отчетности корпораций, — стали особо одиозны, неадекватны современной открытой экономике. А это означает, что Япония не может ограничиться одной отменой или пересмотром системы лицензирования бизнеса — нужны крупномасштабные реформы. Поэтому масштабы пересмотра законодательства расширяются год от года.

Начиная с 1994 г. правительство принимало годовые программы дерегулирования, а в 1998 г. была принята трехлетняя программа, пересмотренная и дополненная 31 марта 2000 г. В ней было намечено дерегулирование трудовых отношений (условий найма рабочих и служащих), сделок с недвижимостью, банковского дела, страхования, операций с ценными бумагами. Большей частью эти задачи уже выполнены.

Давление кризиса, наконец, заставило правительство пойти в 1999 г. на настоящую реформу финансового сектора. Она получила название «большого взрыва» по аналогии с финансовой реформой, успешно проведенной в Англии в 1986 г. Реформа сводилась к пакетному пересмотру законов о банках, сделках с ценными бумагами и биржах и о страховом деле. В частности, устранены барьеры доступа на финансовые рынки — разрушена так называемая кирпичная стена, разделявшая банковское дело, страхование и операции с ценными бумагами. Банки, брокерские и страховые компании получили возможность заниматься всеми видами финансовых операций. Отменен запрет нефинансовым компаниям проникать на финансовые рынки. Разрешены торговля ценными бумагами вне фондовых бирж и создание электронных торговых систем. Для финансовых учреждений введены жесткие правила открытия информации о неработающих активах, аналогичные стандартам, которые применяются Комиссией по ценным бумагам и биржам США.

«Большой взрыв» положил начало крупномасштабной реорганизации финансового сектора Японии. Этот сектор стал конкурентным: различные игроки работают на одних и тех же финансовых рынках, большую активность проявляют иностранные финансовые институты.

Еще в 1998 г. началась волна слияний и поглощений с активным участием иностранных инвесторов, которые нередко выступают инициаторами сделок. Число слияний растет темпами в 35—40% в год. Иностранные совладельцы отказываются от традиционных приемов управления, в том числе от патерналистских отношений с поставщиками и сбытовой сетью.

По требованию Федерации отраслевых союзов предпринимателей «Кэйданрэн» в 2000 г. в Программу были включены пенсионная реформа и реформа государственного медицинского страхования.

«Кэйданрэн» поставила на повестку дня пересмотр положений Коммерческого кодекса (в котором содержатся основы корпоративного права) о правах и обязанностях общего собрания акционеров и о судебных исках акционеров к менеджерам. Введен в действие новый закон о банкротстве. В 1999—2001 гг. акционерные компании переходят на новые правила бухгалтерского учета и отчетности. Начата реформа бюджетной системы и новый тур приватизации государственных и смешанных предприятий. Идет даже не капитальный ремонт, а настоящая ломка системы 40-х годов. Стоит ли пояснять, что за всем этим стоит колоссальная законодательная работа?

Было бы ошибкой думать, что эта гигантская работа идет гладко, что планы реформ разрабатываются вовремя, полностью адекватны ситуации и выполняются по порядку. Так не бывает нигде в мире, даже в такой передовой стране, как Япония. В минувшее десятилетие не раз принимались несвоевременные и плохо просчитанные решения. Например, из-за просчета кабинета Р. Хасимото, который поспешно поднял ставку единого потребительского налога, в 1997 г. сорвался наметившийся было экономический подъем. Такие тяжелые последствия лопнувшего «финансового пузыря» на фондовом рынке и рынке земельных участков, как дефляция цен и затяжной кризис банковской системы, не удается преодолеть уже более десяти лет.

Между тем, по объективным условиям у Японии остался узкий коридор возможностей для дальнейшего экономического развития. Экономика страны, находящейся в первом эшелоне развитых стран, должна фокусироваться на новейших технологиях. Иного источника роста просто нет — не позволяют ресурсы и, прежде всего, неблагоприятные демографические тенденции (низкий темп прироста и быстрое старение населения).

Общественный и политический фон в 90-х годах не был благоприятен для реформ. Коалиция политиков, чиновников и бизнеса потеряла мобильность, инициативу, утратила общественный авторитет. После того, как в 1993 г. Либерально-демократическая партия (ЛДП) потеряла большинство в парламенте, сменилось не одно коалиционное правительство. Страну сотрясают скандалы вокруг коррупции высших чиновников. ЛДП, ведущая партия в коалиции, не может так легко, как прежде, проводить реформаторские законопроекты через парламент. Группы внутри этой партии ожесточенно спорят и принимают некоторые решения руководства партии в штыки.

Не всех убеждают резоны, что глобализация экономики требует вводить единые правила игры, не все принимают ссылки на экономический рывок, сделанный Великобританией после решительных реформ М. Тэтчер (вариант: рывок Соединенных Штатов после реформ Р. Рейгана). В XX в. Япония пережила колоссальный успех своей национальной экономической модели, и потому естественно, что у радикальной конвергенции много противников в японском обществе. Одни считают, что смена этой модели нужна, но она не удастся, так как старые институты слишком укоренены. Другие — что смена не нужна, так как эти институты заведомо лучше западных, ибо они эффективнее и/или лучше отвечают общественным ценностям японцев. Но прямых противников становится все меньше, так как их разубеждает тяжелый груз нерешенных проблем, из-за которых страна уже больше десяти лет не выходит из стагнации. «Давление извне», о котором говорилось выше, дополнилось «давлением изнутри».

Поэтому понятен секрет исключительной популярности премьера Д. Коидзуми, который пришел к власти весной 2001 г. на волне общественных ожиданий радикальных перемен. К этому времени уже стало совершенно ясно, что обычные денежно-кредитные и фискальные способы создания дополнительного спроса не работают. Снижение ставок денежного рынка практически до нуля и ослабление требований Банка Японии к резервам коммерческих банков не создают денежного предложения, а тодько усиливают дефляцию. Строительные работы на бюджетные деньги не действуют в качестве стимула для частных инвестиций и только раздувают непомерный государственный долг. Институциональные реформы выглядят как единственный рычаг, которым можно разблокировать «завалы» и вывести страну из затяжного застоя.

Новый этап экономических реформ

Реформа центральных правительственных учреждений, проведенная в январе 2001 г., усилила политические позиции премьер-министра по сравнению с позициями парламента. За премьером закреплено право на инициативу в определении принципиального курса кабинета. При Кабинете министров создана специальная коллегия — Совет по экономической и бюджетной политике во главе с премьером. Она отвечает за базовые принципы распределения бюджетных средств и управление бюджетным процессом. Министерство финансов радикально реорганизовано: за ним оставлен только бюджет, а надзор за банками и рынком ценных бумаг поручен специально созданному Управлению финансовых услуг. Создан специальный Комитет по реформе регулирования при премьере, получивший на три года статус коллегии при Кабинете министров. Этот Комитет уполномочен давать законодательные предложения парламенту и должен отслеживать, как министерства и ведомства исполняют принятые парламентом законы о реформах.

В пакет реформ, с которым выступил кабинет Коидзуми, входит решение задач, за которые предыдущие правительства не могли и не хотели браться: полная «перетряска» и максимальная приватизация полугосударственных компаний, изменение принципов финансирования государственных подрядных работ, а также реформа пенсионной системы и медицинского страхования, пересмотр ряда положений налогового законодательства и многое другое. Первоочередной задачей остается до сих пор никак не удававшееся оздоровление банков.

Состояние экономики Японии в самом конце XX в. показывает, что перелом длительной тенденции еще не достигнут. В последние годы века экономика, казалось, начала выходить из длительного застоя. В 2000 г. прирост ВВП составил 2,4%, промышленного производства — 5,9%. Но сильнее оказались факторы торможения — бремя неработающих активов в банках и соответствующая им задолженность корпораций в строительстве, риэлторском секторе и торговле, избыточные мощности и лишняя рабочая сила на предприятиях, растущий государственный долг.

В 2000 г. правительство еще надеялось поддерживать конъюнктуру таким традиционным способом, как бюджетные инвестиции в инфраструктуру, дожидаясь, когда же инвестиционный подъем, наконец, приведет к созданию новых рабочих мест, росту доходов и потребительского спроса. Оно рассчитывало на политику низких (практически нулевых) процентных ставок, проводившуюся Банком Японии с февраля 1999 г. Оно надеялось на рост курсов акций и оборотов фондовых бирж, как на способ финансирования крупных корпораций (ведь за 1999 г. индекс Никкэй поднялся на 28%, а оборот Токийской биржи вырос на 24%). Разумеется, оно ожидало и благоприятной конъюнктуры на мировых рынках, несмотря на то, что в мире уже давно ждали конца биржевого бума и начала рецессии в Соединенных Штатах.

Единственной движущей силой, поддерживавшей экономическую динамику, были частные инвестиции в основной капитал (годовой прирост составил 4,5%). Но они были сосредоточены в довольно узком круге отраслей, непосредственно связанных с новейшими информационными технологиями. Частные корпорации сделали ставку на них как на ключ к успеху. Все прогнозы строились на предположении, что этот рынок «вывезет».

В перспективе вложения в информационные технологии активизируют производственный спрос в широком круге отраслей, но сейчас в Японии инвестиции в эти технологии достигают только 15—20% общего объема капиталовложений, против 30—40% в США. В результате годовой прирост промышленной продукции на 5,7% обеспечен только благодаря успехам электромашиностроения, где выпуск увеличился сразу на 16,9%, при весьма скромных результатах в остальных отраслях.

В 2000 г. сохранился высокий уровень безработицы, хотя к моменту его окончания численность полностью безработных сократилась на 90 тыс. чел., а норма безработицы снизилась с 4,9 до 4,7%. Созданием новых рабочих мест в торговле и сфере услуг было компенсировано сокращение занятости в промышленности и особенно в строительстве. Началось дерегулирование рынка труда. Численность работающих по временным контрактам начала расти после того, как были сняты ограничения на профессии по временному найму. До последнего времени японские компании устанавливали низкий возрастной лимит (40 лет) для приема на работу, но в конце 2000 г., по примеру США, возрастной лимит был вообще отменен.

Не ликвидировано долговое бремя прежних лет в частном секторе. Напротив, на протяжении 2000 г. оно увеличивалось из-за невысокого уровня продаж, а также из-за массовых банкротств. За год обанкротилась 19 071 компания, что на 23,4% больше, чем в 1999 г. Долги компа-ний-банкротов возросли за год на 77% и составили 23 987 трлн иен (рекордная величина за полвека). Весной 2000 г. была узаконена процедура «ускоренного банкротства», состоящая в том, что компании, с согласия половины своих должников, могут подавать в суд иски о признании их банкротами раньше, чем их обязательства превысят активы. Принята также процедура посредничества суда между компанией и ее кредиторами. Компания сама разрабатывает план оздоровления и выясняет отношения со своими акционерами. Но этот закон задевает интересы банков, которые опасаются менее ответственного отношения к выплате долгов.

В ожидании введения международных стандартов бухгалтерской отчетности крупные корпорации занялись ликвидацией убыточных дочерних компаний, проводя их через процедуру банкротства.

Согласно новым правилам, активы должны записываться в баланс в текущих рыночных ценах. В апреле 2000 г. Японский институт аудиторов призвал компании провести «принудительную переоценку» тех объектов недвижимости, которые потеряли более половины от цены приобретения. Они обязаны показывать убытки в своих отчетах. Это довело до неплатежеспособности многие строительно-подрядные компании, котирующие акции на бирже, т. е. ведущие.

В некоторых случаях банки уступают нажиму очень крупных должников, которые настаивают на списании (т.е. прощении) своих долгов. Банки списали долги строительных компаний «Кумагаи гуми», «Фудзита», «Аоки» и «Сато когё». Но иногда нажим этот не дает ожидаемых результатов.

Могучие торговые компании не выдерживают конкуренции «дискаунтеров» (главным образом иностранных супер- и гипермаркетов), которые организовали подлинное нашествие на японский рынок. Оборот универмагов и супермаркетов снизился за год на 4,7%. Оборот розничных сетей — на 5,1%. Шумным скандалом сопроврждался крах оператора универмагов «Сого». Группа компаний «Сого» задолжала 140 кредиторам, среди которых 73 банка. Группа просила, чтобы ей списали долги на сумму в 639 млрд иен (6,1 млрддолл.). Банки отказались. Группа была объявлена банкротом и закрыла несколько своих универмагов.

По данным Промышленного банка Японии на сентябрь 2000 г., задолженность компаний всех отраслей по кредитам и облигациям выросла по отношению к предыдущему году на 16% и составила 581,9 трлн иен (5466 млрддолл.). При нынешнем уровне прибылей на выплату этой задолженности потребуется 11,6 лет. Среди банкротов — 12 корпораций, котировавших акции на фондовых биржах.

Поэтому корпорации распределяют текущую чистую выручку между капиталовложениями и выплатой долгов, не берут новых кредитов, отказываются от сделок с постоянными клиентами и распродают их акции, находившиеся в перекрестном владении.

Процесс распродажи акций пошел очень активно. С середины 2000 г. распродажа начала угнетать курсы акций на фондовых биржах. Поэтому, по данным Министерства финансов на март 2001 г., совокупная стоимость акций, оставшихся в перекрестном владении, сократилась за год на 28,2%. Выручка покрывает убытки от обесценения активов и позволяет держать «в порядке» показатели годовой отчетности для инвесторов.

Компании переводят долги кредитным учреждениям в ценные бумаги — облигации и закладные под залог недвижимости (для залога используются офисные здания). Рынок продажи долговых обязательств быстро растет. На нем активно работают местные филиалы иностранных, главным образом американских, инвестиционных банков (Morgan Stanley, J.P. Morgan, Goldman Sachs и другие). Корпорации распродают не используемые ими земельные участки. Цены на участки под коммерческую застройку в Токио упали на 74% от уровня 1991 г. Падение цен на землю и курсов акций генерирует все новые долги.

В результате к концу 2000 г. «долговой навес» снова вырос. Сумма сомнительных долгов оценивается в 14 трлн иен (126 млрддолл.). Объем выданных за год кредитов сократился на 4,7%. Он сокращается уже четвертый год подряд, но только в 2000 г. банки столкнулись с трудностями при поиске заемщиков.

Глава Агентства финансового надзора X. Янагисава предложил банкам не ограничиваться погашением, но и списывать такие долги, чтобы положить конец «негативному циклу» и восстановить достаточность капитала банков.

В конце сентября 2000 г. три ведущих банка (Промышленный банк, «Дайити-Кангё» и «Фудзи») начали реализовывать план объединения в холдинговую группу «Мидзухо». По размерам активов она будет одной из крупнейших в мире. Планируется объединение в холдинг банков «Токай», «Асахи» и «Санва», а также объединение банков «Су-митомо» и «Сакура» в единый банк «Сумитомо Мицуи». Этот процесс — результат глобальной конкуренции в банковском деле и безусловный плюс для японской экономики. Но объединяя активы, банки объединяют и свои невысокого качества кредитные портфели.

Нестабильность фондового рынка связана также с начатой в апреле

2000 г. реформой финансовой отчетности акционерных обществ. В соответствии с новыми правилами, компании должны были к 31 марта

2001 г. переоценить активы по рыночной стоимости. Все латентные прибыли и потери должны быть отнесены на капитал. Наибольшие потери ожидались у риэлторских и строительных компаний в связи с продолжающимся снижением цен на землю. На динамику фондового рынка действует, кроме того, распродажа акций, находившихся в перекрестном владении промышленных компаний и финансовых учреждений. Ее торопились провести до 30 сентября, перед подведением корпоративных балансов за первые шесть месяцев финансового года.

Иностранные инвестиционные фонды скупают обесцененные акции неплатежеспособных компаний и банков и занимаются оздоровлением этих предприятий. Например, фонд Ripplewood Holdings LLC купил у правительства обанкротившийся и переведенный под кризисное управление Банк долгосрочного кредита, провел его санацию и продал частным японским владельцам (в том числе Softbank). Фонд Cerberus Group с той же целью купил сеть супермаркетов Nagasakiya Со. Японские корпорации продают неприбыльные подразделения, и все большее количество объектов привлекает внимание иностранцев.

В результате только за 2000 финансовый год объем прямых иностранных инвестиций в Японии увеличился на 1,1 трлн иен, или на 22,7% по сравнению с 1999 г. Из 1297 японских компаний, состоящих в листинге Токийской биржи, уже в 27 компаниях иностранные акционеры держат пакеты, «вес» которых превышает 30%. В то же время объем прямых инвестиций японских компаний за границей начал сокращаться.

Токийская биржа пыталась привлечь внимание индивидуальных вкладчиков к ценным бумагам. С этой целью она потребовала, чтобы компании в ее листинге уменьшили минимальные лоты. В 1999 г. доля индивидуальных вкладчиков в структуре совокупного акционерного капитала страны достигла 6,8%, а их численность впервые превысила 30 млн чел. При ставке процента по депозитам, равной 0,05%, вполне естественно, что часть сбережений населения ушла на рынок акций.

Но когда иностранцы стали сбрасывать акции японских компаний, индивидуальные вкладчики начали делать то же самое. Ценные бумаги еще не сделались привычным объектом помещения сбережений. Доля акций в активах домашних хозяйств составляет всего 7,4% (У₅ от уровня США). К тому же резкие колебания курсов на биржах не прибавляют осторожным японцам доверия к фондовым инструментам. Но это имеет и свою положительную сторону: японские потребители не так сильно страдают от падения курсов акций, как американцы. Для «эффекта богатства» в Японии еще нет причин.

Объем подрядов на строительные работы за счет бюджетных расходов — одно из главных средств стимулирования спроса — значительно (на 28,5% в апреле 2000 г.) отстает от соответствующего показателя за 1999 г. Они не оказывают нужного воздействия на совокупный спрос. Реальные проекты финансировались на 20—25% меньше, чем по сметам. Причины — непопулярность бюджетного строительства, а также кризисное состояние местных финансов (²/₃ строительных подрядов финансируются из местных бюджетов). В 1999 г. был принят закон о частичном переводе финансирования этих работ в частный сектор («частная финансовая инициатива»), но он практически не действует. Оформление подрядов требует такой горы бумаг, что не вызывает никакого энтузиазма у небольших строительных фирм.

Эта сфера японской экономики находится в состоянии длительного упадка. Летом 2000 г. был предпринят пересмотр всех имеющихся проектов, общее число которых равняется 5700. Среди них много начатых и незавершенных строек. После длительных и трудных переговоров с администрациями префектур только 102 проекта было закрыто. При этом экономится всего 1—1,5% годового бюджета всех строек. Но администрации нескольких префектур потребовали компенсировать им якобы сделанные затраты.

Дело в том, что никто в Японии не следит за реальным расходованием бюджетных денег на «общественные работы», так как ассигнования открываются по дополнительным бюджетам, переносятся из года в год, и на местном уровне ситуация чудовищно запущена. Между тем значительная часть средств ассигнуется на совершенно необходимые объекты: строительство и ремонт дорог, портов и аэродромов, подготовку участков под жилую застройку, канализацию и водопровод, орошение сельскохозяйственных земель. Этими работами занимается около полумиллиона мелких подрядчиков. За последние 10 лет в отрасли создано около миллиона новых рабочих мест. Их можно сохранить только при условии непрерывного притока подрядов.

Но самый важный ограничитель «общественных работ» — состояние бюджетной системы. К концу 2000 финансового года (к апрелю 2001 г.) совокупный внутренний долг центрального правительства и местных администраций достиг 130% ВВП. Это наихудшая в развитом мире фискальная ситуация. Абсолютная цифра накопленного долга составила 689 трлн иен (5,6 трлн долл.). Отрицательные эффекты долгового кризиса, испытываемого правительством, будут серьезны. Только на обслуживание государственного долга в 2000 финансовом году было затрачено 25,8% расходной части бюджета. Кроме того, держатели облигаций японского правительства, видя, что национальный долг растет, уходя в бесконечность, могут начать предъявлять эти бумаги к продаже. Тогда ставки по государственным облигациям повысятся, создавая давление на ставки по долгосрочным кредитам, что нанесет удар по частному сектору.

Источником текущего финансирования государственного строительства, а также государственных и смешанных предприятий и учреждений является система государственных почтово-сберегательных касс. Она держит 13% правительственных облигаций. Сумма сберегательных и страховых депозитов в ее 24 000 отделениях, по данным на март 2001 г., составляла 258 трлн иен. Это примерно 20% всей суммы финансовых активов населения. Ставки по ним такие же низкие, как в банках (0,1—0,2% годовых). В 2000—2001 гг. истекает срок почтовых депозитов на сумму в 106 трлн иен. Эти вклады были сделаны 10 лет назад, еще при высоких процентных ставках. Министерство связи и телекоммуникаций опасалось, что колоссальные суммы могут уйти из-под государственного контроля. Оно рассчитывало, что удастся сохранить примерно 57 трлн иен. Банки и брокерские компании включились в борьбу за деньги населения.

Но рядовые японцы повели себя на редкость осторожно. К октябрю 2000 г. они снова депонировали 70% депозитов, срок которых закончился, на счетах почтово-сберегательных касс. Остальные средства были инвестированы в облигации (корпоративные и государственные) и акции инвестиционных фондов с низкой степенью риска.

Часть денег просто положили «в чулки». Такой вывод сделал Банк Японии, исходя из соотношения депозитов и наличных денег в обращении, и это явление, редкое в развитых странах, не могло не встревожить денежные власти.

На внутреннем рынке оптовые цены практически неизменны. Их годовой прирост на 0,1% объясняется только подорожанием импортной нефти. Розничные цены снизилась на 0,7%. Это считается тревожным явлением, напоминающим об опасности «дефляционной спирали». Цены на товары длительного пользования снизились больше всего — на 20% по сравнению с уровнем 1995 г. Растущий импорт из Китая и других стран с низкими издержками тоже оказывает давление на цены. Но важнейшей причиной снижения цен является вялость потребительского спроса.

11 августа 2000 г. Банк Японии принял решение о прекращении политики нулевого процента, обосновав его тем, что в стране начался экономический рост и угроза «дефляционной спирали» миновала.

Решение Банка сопровождалось настоящей бурей. Политики из ЛДП, члены кабинета министров, Федерация экономических организаций и даже Международный валютный фонд выступили против него как преждевременного. Дело в том, что политика «нулевых процентных ставок» в начале 2000 г. привела к подъему биржевой торговли, а это облегчило корпорациям финансирование на рынке. Поэтому многие инвесторы расценивали возможный отказ Банка Японии от политики «нулевых ставок» как фактор риска. Давление на Банк и угроза «дефляционной спирали» заставили Банк Японии в феврале 2001 г. вернуться к политике «нулевых процентных ставок» и накачке денег в экономику.

Япония закончила 2000 г. с огромным грузом нерешенных задач. Не сделано ничего для поддержки индивидуальных вкладчиков в акции и паи инвестиционных фондов. Для этого нужны серьезные изменения в налоговом законодательстве. Только начата реформа пенсионного обеспечения и медицинского страхования. Не вышла из стадии обсуждения реформа системы почтово-сберегательных касс, которые предлагается превратить в банк и затем приватизировать. Только 1 июня 2001 г. Совет по экономической и бюджетной политике, возглавляемый премьер-министром Дз. Коидзуми, опубликовал программу реформирования государственого бюджета. Она предписывала ограничить выпуск новых облигаций в бюджете на 2002 финансовый год «потолком» в 30 трлн иен и затем перейти к бездефицитному исполнению первичного баланса (то есть баланса поступлений и платежей за вычетом дохода от продажи облигаций и расходов по обслуживанию долга).

В основу концепции бюджетной реформы положен революционный принцип «государство не отвечает по обязательствам своих предприятий». Печальный опыт реформы госпредприятий в последние годы советской системы показывает, что этот принцип на практике невыполним, так как он идет вразрез с интересами предприятий и ведомств, которые их курируют.

И действительно, вокруг этой реформы сразу же возникли острейшие конфликты интересов.

До сих пор общественные работы были предохранительным клапаном от роста безработицы. Но строительные компании начинают разоряться. Эта сфера японской экономики находится в состоянии длительного упадка. Летом 2000 г. был предпринят пересмотр не начатых в течение пяти лет и незавершенных проектов общим числом около 6 тысяч. После длительных и трудных переговоров с администрациями префектур только 102 проекта было закрыто. При этом экономится всего 1—1,5% годового бюджета всех строек. Но администрации нескольких префектур потребовали компенсировать им якобы сделанные затраты.

Государство не может «накачивать спрос» прежним способом и начинает сокращать проекты своих строительных работ. В ближайшие 10 лет ассигнования на государственные строительные работы будут сокращены с 6% ВВП до 2% и доведены примерно до европейского уровня. Правительство не будет стимулировать спрос, и восстановлением конъюнктуры будет заниматься частный сектор. Тем самым государство снимает с себя те обязанности по стимулированию совокупного спроса, которые оно выполняло, начиная с середины 60-х годов XX в.

В пакет реформ кабинета Дз. Коидзуми входит решение задачи, за которую предыдущие правительства не могли и не хотели браться: полная перетряска и максимальная приватизация компаний «третьего сектора».

Начатый пересмотр Коммерческого кодекса с тем, чтобы облегчить разделение компаний на самостоятельные предприятия, «завис», так как требует поправок в налоговом законодательстве, ибо японские законы не разрешают отделять от компании неприбыльные подразделения, трактуя это как уклонение от налогов. Необходимо, чтобы закон разрешал списывать убытки таких подразделений из будущих доходов, иначе никто не сможет от них избавиться. Налоговая реформа все еще не вышла из стадии обсуждения.

Реформирование государственного сектора — поле острейшей политической борьбы. Здесь реформы встречают самое жесткое сопротивление бюрократии и политиков всех уровней. Успех зависит от общественной поддержки, которая в условиях экономического спада вовсе не гарантирована. Здесь нет долгосрочного интереса частных корпораций, которые хотят быть готовыми к действиям в глобальной экономике. Как показывает практика, только в том случае, когда действия реформаторов имеют поддержку частного предпринимательства, можно уверенно сказать, пользуясь русской формулой времен «перестройки», что «реформы необратимы».

ГЛАВА 20 КНР

XX век изменил облик Китая. Отсталая сельскохозяйственная, голодающая, раздробленная страна, неспособная осуществлять независимую внешнюю политику, превратилась в мощную в экономическом и военном отношениях централизованную державу, играющую все более заметную роль на мировой арене.

Путь Китая к социально-экономическим, политическим и культурным вершинам XX в. был тернистым. Революция 1911 г. положила конец многовековому монархическому устройству страны и стала началом ее республиканского развития. Республику, однако, ждали суровые испытания. Всю первую половину века страну потрясали революции, гражданские и междоусобные войны, японская агрессия. Ее народ не знал ни мирной, ни единой экономики. Одним из важнейших исторических рубежей века стал 1949 г. — 1 октября была провозглашена Китайская Народная Республика.

Политически Китай не был единым государством в начале истекшего века, не стал он единым и в конце его. Китайская Народная Республика и Китайская Республика на Тайване явились символами выдающихся социально-экономических достижений двух различных социально-политических систем. После более чем векового раздельного существования и многолетней вражды в последнее десятилетие XX в. между материком и островом сложились достаточно устойчивые и постепенно расширяющиеся взаимовыгодные связи, формирующие основы их политического и экономического будущего. Недоверие друг к другу и взаимная подозрительность сохраняются, но одновременно идет процесс поиска конкретных форм и мер взаимодействия.

На материке в течение нескольких лет после 1949 г. удалось создать централизованное государство, восстановить и упрочить разрушенное войнами народное хозяйство. Именно с этого времени политические структуры и общество получили возможность заняться проблемами экономического, социального и культурного развития: познанием смысла развития и поиском путей реализации своих представлений о настоящем и будущем общества и государства. Самопознание и поиск оказались в высшей степени драматичным процессом. За то и другое под воздействием иллюзий, догм и амбиций, политической нетерпимости и экстремизма, нищеты и безграмотности, породивших «большой скачок» и «культурную революцию», страна заплатила многими десятками миллионов человеческих жизней. Она нашла в себе силы извлечь уроки из политических преступлений, провалов, просчетов и недостатков, накопила опыт, знания и в последние двадцать два года XX в. добилась впечатляющих экономических, социальных и культурных успехов. Возвращение в состав КНР Сянгана (Гонконга) и Аомэня (Макао) в качестве особых административных районов привело к важному изменению государственного устройства страны — фактическому превращению унитарной республики в федерацию или конфедерацию. В 2000 г. высшее руководство КНР впервые начало обсуждать вопросы возможного федеративного устройства государства.

На протяжении всего истекшего века главное содержание понятия «развитие» в КНР определялось однозначно — обретение национальной мощи. Стремление преодолеть былое национальное унижение и вырвать абсолютное большинство населения из тисков крайней бедности на протяжении десятилетий искусственно усиливалось властями с помощью кампаний национальной консолидации перед лицом якобы грозящей внешней опасности. Вместе с тем, то Запад, то Советская Россия, то снова Запад, равно как Япония, Тайвань, Южная Корея воспринимались в КНР в качестве идеала, модели формирования и форсированного наращивания экономического потенциала. Обращение к зарубежному опыту непременно обретало ярко выраженную китайскую окраску — человеку отводилась роль физического двигателя экономического процесса, его интересы учитывались партией и государством лишь в той мере, в какой они соответствовали потребностям экономического роста.

Экономические достижения, выдвинувшие КНР в конце XX в. в первую десятку наиболее мощных стран мира, с одной стороны, а с другой, — сложнейшие проблемы развития, созданные гигантским населением и его низким культурно-техническим уровнем, дефицитом пашни, пресной воды, энергоресурсов, разрушением природной среды, усилили дифференциацию среди политической и интеллектуальной элиты страны. Доминанты самопознания сформировались в виде различных морально-идеологических предпочтений с характерным для каждого из них сочетанием идей и постулатов социализма, демократии, традиционализма, капитализма и современного индивидуализма. Каждое из них по-своему оценивает прошлое и настоящее китайского общества и государства, разным образом воспринимает особенности страны и, соответственно, вырабатывает и отстаивает свой идеал будущего общества и государства. Закрытость и неразвитость публичной жизни, отсутствие независимых средств массовой информации, политическое господство КПК не позволяют судить о реальном спектре взглядов, сложившихся в обществе, степени их оформления в самостоятельные идейные течения. Некоторые из них, однако, уже обозначились вполне определенно.

В КНР оформилось и набирает силу великодержавное течение с его главным тезисом «XXI век — век Китая» и нескрываемым намерением борьбы за мировое экономическое, а возможно, и политическое, господство. В противовес ему достаточно явственно заявляет о себе сообщество противников великодержавных устремлений, сторонников поиска решения беспрецедентных по сложности и масштабам проблем развития с ориентацией на обеспечение стабильного социально ориентированного развития китайского общества и государства. Феноменально быстро сложилось массовое движение в виде секты Фалунгун, отразившее протест общества против крушения традиционных моральных устоев, против социально-экономических потрясений, лишивших многомиллионные массы городского и сельского населения уверенности в завтрашнем дне, углубивших давно назревший раскол между народом и властью партии-государства. Запрещение Фалунгун в 2000 г., преследование его сторонников не устранили причины, породившие секту-движение. Карательные действия властей способствуют появлению новых форм и методов объединения людей, жаждущих иной моральной, экономической и социальной согласованности в основах своего существования и отрицающих возмущающие их условия жизни.

Идейные и социальные движения в китайском обществе находятся в процессе становления. Еще не выдвинула своих идеологов, например, китайская буржуазия, только в 1999 г. обретшая конституционное право на признание своей позитивной роли в экономике. Нет идейных вождей у крестьянства, мелких городских и сельских предпринимателей, остро нуждающихся в обретении стабильных социально-экономических устоев жизни. Сохранение основ мобилизационной экономики в условиях быстрого развития рынка, системы принудительного прикрепления крестьян к земле, закрепления горожан за предприятиями и организациями в обстановке расширяющейся социальной и территориальной мобильности населения вызвали сложнейшие турбулентные движения в китайском обществе, моральные и идейные шатания. В XXI в. Китай ждут новые перемены в облике и устройстве китайского общества и государства. Растущее вовлечение Китая в мирохозяйственные связи означает, что воздействие Китая на окружающий мир, равно как и влияние последнего на Китай, будут значительно больше и масштабнее по сравнению с XX в.

Экономические сдвига

Как и многие другие страны мира, во второй половине XX в. Китай пережил впечатляющие как количественные, так и качественные перемены. Численность населения страны увеличилась в 2,2 раза (с 575 млн в 1952 г. до 1265,8 млн человек в 2000 г.). Особенно значительно увеличилась численность городского населения. Но и в конце истекшего века подавляющее большинство населения по-прежнему проживало в деревнях. С 36% в 1952 г. до 56% в 2000 г. возросла доля работающего населения (711,5 млн человек), составившего почти 80% численности жителей в возрасте от 15 до 64 лет.

Существенные изменения претерпела структура занятости в китайском обществе. Численность работающих в городах увеличилась почти в 8,5 раз и в деревнях — в 2,7 раза. Подавляющая масса городских тружеников сформировалась в результате становления и расширения государственного сектора.

Китай пережил эпоху крупномасштабной индустриализации. Благодаря одним из самых высоких в мире абсолютным и относительным размерам накоплений, вовлечению в несельскохозяйственное производство и сферу услуг многих десятков миллионов работников в стране удалось создать комплексную систему промышленности, значительно расширить и усовершенствовать инфраструктуру, сформировать разнообразные области индустриального труда, ранее отсутствовавшие в стране. Несельскохозяйственная деятельность получила распространение в деревне.

Главным результатом социально-экономических изменений материкового Китая явилось превращение страны в аграрно-индустриальную державу, обладающую гигантскими ресурсами дальнейшего наращивания экономического и военного потенциалов и способную оказывать растущее влияние на положение дел в мире (табл. 20.1).

Таблица 20.1. Динамика важнейших макропоказателей развития КНР

Показатель 1952 г. 1957 г. 1965 г. 1978 г. 1985 г. 1990 г. 1995 г. 2000 г. Население, млн чел. 575 646 725 9633 1058 1143 1211 1265,8 городское 71,6 99,5 130,4 172,5 250,9 301,9 351,7 458,4 сельское 503,2 547,0 594,9 790,1 807,6 841,4 859,5 807,4 Численность занятых, млн чел. 207,3 237,7 286,7 401,5 498,7 639,1 623,9 711,5 рабочие и служащие 16,0 31,0 49,6 95,0 123,6 140,6 149,1 112,6

Продолжение табл. 20.1

Показатель 1952 г. 1957 г. 1965 г. 1978 г. 1985 г. 1990 г. 1995 г. 2000 г. Капиталовложения в основной капитал, всего, % к ВВП Доля ВВП, %: 21* 25* 27* 34* 28,4 24,3 34,2 36,5 сельского хозяйства 50,5 40,2 37,9 28,1 28,4 27,1 20,5 15,9 промышлен ности 17,6 25,4 31,8 44,3 38,5 37,0 42,3 44,3

* Фонд накопления в национальном доходе.

К началу XXI в. КНР заняла лидирующие позиции на мировой арене по производству целого ряда важнейших товаров. Страна заняла первое место в мире по выплавке стали, добыче угля, производству цемента, химических удобрений, телевизоров, сборам зерновых, хлопка, масличных культур, фруктов. Второе место — по производству электроэнергии, химических волокон, хлопчатобумажных тканей, мяса, чайного листа. С каждым годом расширяется ее доля в мировой торговле. Она стала государством, занимающим второе место в мире по объему привлекаемых прямых иностранных инвестиций. Золотовалютные резервы КНР относятся к числу крупнейших в мире.

Обладая пятой частью населения и почти третьей частью всех работающих на земном шаре, КНР доказала, что отсталая в прошлом страна может выйти на передовые позиции в мире по объему производства многих жизненно важных товаров. Если по эффективности производства и производительности труда страна выйдет в XXI в. на уровень среднеразвитых стран конца XX в., а этого рубежа она рано или поздно достигнет, лидирующие позиции в мире по масштабам и результативности экономического потенциала ей будут обеспечены.

Стране удавалось, хотя и не без потрясений, периодически решать острые проблемы индустриализации одновременно с увеличением объемов сельскохозяйственного производства. Китайская деревня, служившая на протяжении многих десятилетий главным источником средств для индустриализации, развития и модернизации городов, подошла к рубежу, когда ее дальнейшее развитие стало зависеть от систематической и всесторонней поддержки промышленности и городов. В начале XXI в. страна встала перед необходимостью коренного изменения прежней модели развития, однако приемлемого для общества решения пока не найдено.

Сложный процесс поиска наиболее быстрых путей экономического подъема обусловил неравномерность и нестабильность темпов экономического роста. Китайская статистика страдает многими изъянами, хочется надеяться, что она все же адекватно фиксирует важнейшие тенденции экономических процессов. Если так, то наиболее высокие темпы прироста ВВП имели место в 80—90-е годы. Самый большой прирост промышленного производства достигнут в 1950—1970 гг., что во многом объясняется крайне низким исходным уровнем и целенаправленным развитием промышленности за счет экономического обескровливания деревни. Наиболее крупный прирост сельскохозяйственного производства был обеспечен переходом китайской деревни к подворной подрядной системе землепользования в первой половине 80-х годов и, соответственно, «большой скачок» (1958—1960 гг.) и «культурная революция» (1966—1976 гг.) явились периодами крайне низких урожаев и предельного обнищания крестьянства.

В истории страны существовало три периода быстрого роста крупной промышленности. Первый охватывает период 50-х и первой половины 60-х годов. В стране возникают новые отрасли — авиастроение, автомобилестроение, станкостроение, цветная металлургия, резко увеличиваются производственные мощности в угольной и нефтяной промышленности, создается энергетическое, транспортное и сельскохозяйственное машиностроение. В эти годы введено в эксплуатацию более 4600 крупных и средних предприятий, костяк которых был построен в результате экономической и технической помощи Советского Союза и стран бывшего социалистического лагеря. •

Во второй период (1965—1970 гг.) создана группа предприятий, получивших известность как «третья линия обороны». В провинциях Сычуань, Гуйчжоу, Юньнань, Ганьсу, Шэньси, а также Хэнань, Хубэй, Хунань было построено 2000 крупных и средних предприятий, сформировано 45 научно-исследовательских баз специализированного производства, возникло 300 городов. В них формировалась оборонная промышленность и обслуживающие отрасли — главным образом машиностроение, электроэнергетика, химическая промышленность. В их развитие было вложено более 200 млрд юаней, что практически равнялось всему объему ВВП на 1969 или 1970 г. «Третья линия обороны» создавалась в глубинных и горных районах с неразвитой инфраструктурой и в отрыве от старых экономических центров на принципах самообеспечения и опоры на собственные силы. Вначале это породило немало трудностей в становлении новых промышленных и исследовательских баз, а в последующем — в их реформировании.

Третий период (1980 — первая половина 90-х годов) отличает введение в строй группы крупных современных предприятий энергетики, электроники, автомобилестроения, авиастроения, химической, пищевой, кормовой и других отраслей промышленности. В 80-е годы был взят курс на мипорт зарубежных современных техники и технологий. Получает значительное развитие транспорт и строительство. Возникает производство телевизоров, магнитофонов, холодильников, кондиционеров и многих других потребительских товаров длительного пользования.

Существенная особенность экономического строительства в эти годы состоит в том, что власти впервые начали практически учитывать фактор морального старения техники и технологий. В предшествующие годы в соответствии с курсом «опоры на собственные силы» исчерпавшие свой ресурс техника, оборудование и технологии городских государственных предприятий передавались на предприятия других форм собственности в городах и деревнях.

Со второй половины 90-х годов страна вступила в новый этап индустриального развития. Процессы глобализации и возросшая связь экономики КНР с мировым рынком, технико-технологическая перестройка экономики в развитых странах обусловили необходимость разработки политики, направленной на существенное повышение эффективности производства, освоение новых и высоких технологий. В стране развернулся процесс перехода к интенсивной, экспортно-ориентированной модели развития. Первые же шаги по этому пути выявили серьезный ограничитель перемен: меры по закрытию неэффективных производств и повышению производительности вызвали резкий рост безработицы и социальной напряженности в обществе.

Одновременно с ростом экономического потенциала в стране идет формирование внутреннего рынка. Данные об объемах перевозок грузов и грузообороте на всех видах транспорта (табл. 20.2) свидетельствуют о непрерывно возрастающем значении автомобильного и водного транспорта в обеспечении экономического роста, а вместе с тем перевозок на сравнительно небольшие расстояния. Особенно интенсивно в рассматриваемый период происходило становление провинциальных и региональных рынков, без которых невозможно формирование единого общенационального рынка.

Таблица 20.2. Темпы прироста объемов перевозки іруюв и грузооборота в КНР, %

Период Перевозка грузов Грузооборот Всего Железные дороги Автотранс порт Водный транспорт Всего -1 Железные 1 дороги 1 Автотране-; порт 1 Водный j транспорт I 1952-1957 155 107 ?> ос 200 137 123 231 185 1958-1965 51 79 31 49 91 100 98 61 1966-1970 24 39 16 11 32 29 45 39 1971-1980 268 63 573 68 163 63 454 443 1981-1985 36 17 41 48 53 42 149 28 1986-1990 30 15 34 26 43 31 76 50 1991-1995 27 10 30 41 36 21 40 51 1996-1999 10 7 10 8 24 8 30 35

Источник: Zhongguo tongji nianjian, 2001. Е. 512; Jinji cankaobao. 2001, 7 марта; Zhongguo tongji nianjian, 2001. E. 56.

В 80-е — 90-е годы произошел разрыв между темпами роста ВВП и показателями работы транспорта. Так, темпы роста ВВП за 1996—2000 гг., согласно официальной статистике, почти в 5 раз превышали темпы роста перевозок грузов, в 2 раза — грузооборота. Это явление служит, возможно, одним из показателей искусственного завышения абсолютного и относительного прироста ВВП, неточность расчета которого официально признана в КНР.

Одной из характерных черт экономического развития КНР является его пространственная неравномерность. В стране сложились четыре экономические зоны, отличающиеся ресурсной базой, хозяйственным механизмом, темпами экономического роста и достигнутым уровнем развития (табл. 20.3).

Таблица 20.3. Распределение крупных административных районов КНР по размерам ВВП, 1995 и 2000 гг.

1995 г. 2000 г. ВВП (млрд юаней) Провинции, города центрального подчинения, автоном- Доля в ВВП страны (%) Провинции, города центрального подчинения, автоном- Доля в ВВП страны (%) ные районы. ные районы. Менее 50 Хайнань, Цинхай, Нинся, Тибет 6,8 Цинхай, Нинся, Тибет 3,2 51-100 Ганьсу, Гуйчжоу, Синьцзян, Вн. Монголия Хайнань, Ганьсу, Гуйчжоу 100-150 Тяньцзинь, Шаньси, Цзилинь, Цзянси, Гуанси, Шэньси, Юньнань 37,6 Вн. Монголия, Синьцзян 20,9 150-200 Пекин Тяньцзинь, Шаньси, Цзилинь, Шэньси, Юньнань, Чунцин 200-250 Хэйлунцзян, Шанхай, Аньхой, Хубэй, Хунань Пекин, Цзянси, Гуанси 250-300 Хэбэй, Ляонин 300-350 Хэнань, Фуцзянь 25,9 Хэйлунцзян, Фуцзянь, Аньхой, Хунань 22,0 350-400 Чжецзян, Сычуань Сычуань 400-450 Хубэй 450-500 29,7 Шанхай, Ляонин 53,8 500-550 Цзянсу, Шаньдун, Гуандун Хэбэй, Хэнань 550-600 650-700 Чжэцзян свыше 700 Цзянсу, Шаньдун, Гуандун

Первую зону образуют несколько провинций, главным образом приморских, а также Шанхай. Она является ведущей и наиболее развитой частью экономики. Экономику субъектов первой зоны отличают экспортная ориентация, самые высокоразвитые по условиям Китая сельское хозяйство и частное предпринимательство. Именно в эту зону направлен основной поток иностранного капитала.

Вторую зону составляют провинции, отличающиеся благоприятными природными условиями, высокой плотностью населения, развитым сельским хозяйством. Удачное географическое положение, транспортные артерии, традиционные отрасли промышленности, близость к центрам бурного экономического роста способствуют их динамичному развитию. В них ориентированные на экспорт производства начинают постепенно укрепляться.

Третья зона примечательна тем, что народное хозяйство ее провинций и автономных районов определяют добывающие, оборонные и традиционные отрасли промышленности. Их развитие по большей части осталось экстенсивным, импортозамещающим по своему характеру.

В четвертую зону входят по преимуществу окраинные, слаборазвитые районы с низкой плотностью населения и дримитивной инфраструктурой. В субъектах зоны проживает большая часть национальных меньшинств. Сложные климатические условия, острый дефицит в ряде из них пресной воды, господство натурального хозяйства серьезно ограничивают социально-экономическое развитие. Многие районы зоны богаты природными ресурсами. В них обнаружены крупные месторождения нефти, природного газа, угля и других полезных ископаемых. Во второй половине 90-х годов в стране провозглашена политика ускоренного освоения природных ресурсов этой зоны, для чего оказалось необходимым повыситъ общий уровень ее экономического и культурного развития. Осуществление столь масштабных задач требует огромных инвестиций и продолжительного периода времени.

Статистические данные свидетельствуют о динамичном, но неравномерном экономическом развитии многих провинций, автономных районов и городов центрального подчинения. Увеличивается социально-экономическая дифференциация регионов. Более чем 14-кратный разрыв в размерах ВВП между наименее и наиболее развитыми регионами сочетается с внушительными различиями в ВВП между крупными административными районами отдельных зон, даже в пределах каждой отдельно взятой зоны.

«Мотором» экономического роста и центром всей экономической жизни страны выступают крупные административные единицы первой зоны. Они будут и в ближайшие годы определять состояние экономики страны. Именно сюда направляется поток национальных капиталовложений в основной капитал, именно они главным образом притягивают иностранные капиталовложения (табл. 20.4).

Таблица 20.4. Доля отдельных регионов в народном хозяйстве КНР, 2000, %

Зоны Доля в нассле- Масштабы капиталовложений Объем Объем гру- Объем оптовых и НИИ страны всего1 иностран ные грузов2 зооборота3 розничных продаж Первая (наиболее развитая) 40 51 71 44 49 52 Вторая 27 20 16 20 13 23 Третья 26 22 12 29 23 22 Четвертая (наименее развитая) 7 4 1 4 4 3

1 3% капиталовложений в основной капитал не распределены по регионам. 2 3% объема перевозок грузов не дифференцированы по регионам. 3 11 % объема грузооборота не дифференцированы по регионам.

Страна оказалась перед сложной проблемой: каким образом обеспечить выравнивание уровней социально-экономического развития, чтобы ускорить интеграционные процессы и формирование общенационального рынка. Сложность ситуации усугубляется тем, что отдельные регионы существенно отличаются по ресурсному потенциалу. О чем бы ни шла речь — о трудовых ресурсах или их качестве, полезных ископаемых, пахотных площадях или запасах пресной воды, климатических условиях, уровне развития техники и технологий или финансовых возможностях, — положение в регионах оказывается почти несопоставимым. Важность решения этой проблемы в КНР осознана, но оптимальное решение пока не найдено.

Факторы экономического роста

Наиболее успешным в экономической истории Китая XX в. был период 80—90-хгодов. За эти годы ВВП страны, если судить по официальным данным, возрос в 7,4 раза, в том числе в 11 с лишним раз в промышленности, в 8,6 раза увеличился ВВП, созданный в сфере услуг.

Одним из важнейших факторов экономического развития страны стал рост численности занятых. Если быв стране не происходила индустриализация с характерным для нее возникновением новых и более эффективных отраслей и видов производств, если бы не формировалась современная сфера услуг и не происходили технико-технологические преобразования в рамках процесса реструктуризации, то один только прирост численности занятых обеспечил бы увеличение экономического, потенциала за 1950—2000 гг. в 3,4 раза (табл. 20.5).

Таблица 20.5. Темпы роста ВВП и численности занятых

Период Рост ВВП (в процентах) Рост численности занятых всего в промышленности и строительстве, % млн человек % 1952-1957 171 30,4 115 140 1958-1965 138 49,0 121 112 1966-1970 146 57,6 120 146 1971-1980 183 79,3 123 219 1981-1985 166 75,1 118 135 1986-1990 146 140,4 128 131 1991-1995 176 40,4 106 114 1996-2000 148 32,0 105 102

Только за период 1981—2000 гг. на производство пришло более 288 млн человек. При этом численность экономически активного населения увеличилась на 291 млн человек. Одновременно это стало и серьезнейшей социально-экономической проблемой. В последние 10 лет XX в. прирост численности трудоспособного населения нарастал быстрее, чем трудоустройство.

За вторую половину XX в. в стране произошло существенное изменение всей структуры занятости. Многомиллионная масса экономически активного населения переместилась из сельского хозяйства в промышленность, строительство, в сферу услуг. Если в 1952 г. в сельском хозяйстве было занято 83,5%, в промышленности и строительстве —

7,4 и в сфере услуг — 9,1 % всего занятого населения, то в 2000 г. сельским хозяйством занималось 50%, промышленностью и строительством — 22,5 и сферой услуг — 27,5% всех работающих.

В стране произошли заметные изменения в качестве вовлеченной в производство рабочей силы: в городах удалось существенно повысить уровень образования и на смену неграмотным и малограмотным работникам на предприятия стали приходить рабочие и служащие, имеющие уровень образования, как минимум, в объеме средней школы первой ступени.

Процесс повышения образовательного уровня работающего населения протекал, однако, довольно неровно и сложно. По данным за 1999 г. доля неграмотных среди работающих составляла 11%, а удельный вес лиц, получивших образование лишь в объеме начальной школы, — 33,3%. Средние данные скрывают серьезные региональные различия: в 13 наиболее экономически развитых крупных административных районах доля неграмотных среди работающих колебалась от 1,5 до 8,1 %, в то время как в наименее развитых — от 20,5 до 29,6%, а в Тибете составляла ниже 67,5%. Что касается малограмотных, то с ними ситуация сложнее. Если не считать Пекина и Шанхая, где доля лиц с образованием в объеме начальной школы достигала соответственно 8,1 и 11,3%, то в шести наиболее развитых регионах их доля колебалась в пределах от 19до32,5%. Во всех остальных районах их доля существенно выше.

Среди безработных в городах в 1999 г. более 53% составляли выпускники неполных средних школ, почти 40% — полных средних школ и 4,7% — выпускники высших учебных заведений. Среди безработных преобладали молодые: доля 16—19-летних — более 90%; среди безработных в возрасте 20—24 лет почти 73% приходилось на долю не нашедших работы выпускников разных учебных заведений. Возникла парадоксальная ситуация: в стране провозглашен курс на всемерное повышение эффективности производства и уровня образования, но на рынке труда труднее всего найти рабочее место именно грамотной молодежи.

Вместе с тем, в составе занятого населения, особенно в промышленности, стала преобладать молодежь. В 80-е и 90-е годы за счет досрочной отправки на пенсию работников старших возрастов была заметно обновлена возрастная структура персонала государственного сектора.

Рост экономического потенциала КНР в огромной степени связан с гигантскими капиталовложениями в народное хозяйство (табл. 20.6).

Таблица 20.6. Рост капиталовложений в основной капитал, потребления энергоносителей и их эффективность

Период Доля капиталовложений в ВВП, % Производительность капиталовложений (ВВП/капиталовложения) Рост потребления энергорс-сурсов,% Эффективность потребления энергоресурсов (ВВП/потре бдение энергоресурсов) 1952-1957 12,2 8,2 . 78 0,96 1958-1965 16,4 6,1 96 0,7 1966-1970 12,6 7,9 55 0,94 1971-1980 17,2 5,8 106 0,89 1981-1985 24,8 4,0 28 1,3 1986-1990 28,4 3,5 29 1,1 1991-1995 33,9 2,9 33 1,3 1996-1999 35,1 2,8 -7 1,48

Источник: Zhongguo tongji nianjian, 1984. Е. 231, 301; Zhongguo tongji nianjian, 1987. E. 351; Zhongguo tongji nianjian, 1994. E. 139; Zhongguo tongji nianjian, 1996. E. 139; Zhongguo tongji nianjian, 2000. E. 53, 56, 239.

Произошел не только рост абсолютных размеров капиталовложений в основной капитал, но и их доли в ВВП. При этом, однако, наращивание капиталовложений в основной капитал происходило более быстрыми темпами, чем росла отдача от них, несмотря на появление в стране новых, современных отраслей промышленности. Характерно, что одновременно увеличивалось потребление ресурсов, о чем может свидетельствовать динамика использования всех видов энергоносителей. В то же время увеличение эффективности потребления энергоносителей вызывает большие сомнения в связи с явным завышением объема и темпов роста ВВП в 80—90-е годы. Это может свидетельствовать о достижении китайской экономикой пределов возможностей экстенсивного развития.

Чрезвычайно важную роль в ускорении темпов роста экономического потенциала в последние 20 лет XX в. сыграл приток иностранного капитала. Отношение в КНР к иностранным инвестициям несколько раз менялось. В XX в. страна вступила в условиях, когда в ее экономике «командные высоты» занимал иностранный капитал, страна фактически была поделена иностранными державами на зоны влияния. В 60—70-е годы в стране осуществлялась политика самоизоляции

16-в соответствии с курсом «опоры на собственные силы». В конце века Китай вновь открыл двери для зарубежных предпринимателей. Благодаря переходу к политике реформ и открытости, целевому производительному использованию крупных валютных заимствований, применению разнообразных форм и методов привлечения прямых иностранных инвестиций КНР стала крупнейшим их реципиентом среди развивающихся стран.

Интересы иностранных инвесторов в КНР далеко не всегда совпадали и не совсем совпадают с приоритетами развития, определенными китайским правительством. Изначально зарубежные инвесторы, создавая предприятия в КНР, преследовали цели экономии на издержках при производстве продукции, поставляемой на мировые рынки, либо ориентированной на потребление китайскими гражданами. Данные цели инвестирования определяли выбор модели выхода на китайский рынок, размер инвестиционного проекта, месторасположение предприятия. Иностранные инвестиции зарубежных китайцев (хуацяо), как правило, направляются в создание экспортоориентированных предприятий, они относительно небольшие по размерам, а сами предприятия размещаются вблизи развитых транспортных магистралей. Хуацяо отдают предпочтение открытию чисто иностранных предприятий. Их инвестиционные проекты рассчитаны на быструю окупаемость и непродолжительный срок существования предприятия. Инвестиции западных ТНК прежде всего ориентируются на перспективное закрепление на китайском внутреннем рынке; их отличают более крупные размеры среднего инвестиционного проекта, долгосрочный характер вложений, размещение в наиболее экономически развитых центрах страны. При выборе организационно-правовой формы они отдают предпочтение созданию совместных предприятий.

За 1979—2000 гг., согласно официальным данным, в страну поступило 633,7 млрд долл., в том числе около 446,5 млрд в форме прямых иностранных инвестиций. По состоянию на конец 2000 г. в стране насчитывалось 203,2 тыс. предприятий с участием иностранного капитала, в которые в общей сложности было вложено 824,7 млрд долл. Их уставный капитал составил 483,9 млрддолл., из них 337,2 млрд (69,6%) приходилось на долю зарубежных инвесторов. Это показывает, что, привлекая прямые иностранные инвестиции, китайские партнеры также осуществляли масштабные капиталовложения.

Больше всего иностранных инвесторов привлекали шесть сфер народного хозяйства КНР (табл. 20.7). На их долю пришлось более 92% всех предприятий, созданных с участием иностранного капитала, составившим 92% их уставного капитала. Самые крупные инвестиции были сделаны в обрабатывающую промышленность. Благодаря этому в КНР возникли новые отрасли промышленности, поступили современные техника и технологии, ноу-хау, опыт и знания управления.

Таблица 20.7. Распределение крупных прямых иностранных инвестиций, 1992 г. %

Отрасль Количество предприятий Объем капиталовложений Уставный капитал В том числе иностранный капитал Обрабатывающая промышленность 70,6 52,7 58,6 57,1 Недвижимость 6,5 19,9 16,4 18,0 Коммунальное обслуживание 7,1 6,7 6,8 6,5 Оптовая и розничная торговля, общественное питание 6,1 3,2 3,5 3,6 Энергетика, производство и снабжение газом и водой 0,6 6,1 4,2 3,5 Транспорт, связь, телекоммуникации, складское хозяйство 1,6 4,2 3,2 3,1

Иностранные инвестиции способствовали многократному росту внешней торговли, технико-технологическому обновлению национальной экономики. Предприятия, созданные с участием иностранного капитала, способствовали экспортной ориентации экономики и ее подъему.

Высокие темпы развития предприятий, созданных с участием иностранного капитала, наращивание ими внешнеторговых операций повысили их роль в китайской экономике. Они лишили государственный сектор монопольного положения во внешней торговле. В 1999 г. на долю государственного сектора пришлось 50,5% экспорта и 44,8% импорта страны, а предприятий с иностранным капиталом — соответственно 45 и 52% (табл. 20.8).

Таблица 20.8. Темпы роста экспорта и импорта КНР, 1991—2000 гг., % к предыдущему году

Годы Экспорт Импорт Всего Предприятия с иностранным капиталом Всего Предприятия с иностранным капиталом 1991 15,8 54,2 19,6 37,4 1992 18,1 44,1 26,3 56,0 1993 8,0 45,4 ' 29,0 58,6 1994 31,9 37,6 11,2 26,6 1995 22,9 35,1 14,2 18,9 1996 1,5 31,2 5,1 10,1 1997 21,0 21,8 2,5 2,8 1998 0,5 6,1 -1,6 -1,3 1999 6,1 9,5 16,2 11,9 2000 27,8 34,7 35,8 36,5

Источник: МаHung, WangMengkuizhupian. Beijing:Zhongguowaishangtongjiba-ogao. Wai shang touji de xinge fengbu / Wang Loling zhupian. Beijing: Jingji guanli chubanshe, 1997. E. 386—389; Zhongguo tongji nianjian. 1999. E. 592—593; 1999—2000 Zhongguo jingji xingshi yu fazhan / Ma Hung, Wang Mengkui zhupian. Beijing: Zhongguo fazhan chubanshe, 2000. E. 232; Zhongguo tongji zhaiyao, 2000. Beijing: Zhongguo tongji chubanshe, 2000. 148; Zhongguo tongji zhaiyao, 2001. E. 160.

Приток иностранных инвестиций породил и ряд серьезных проблем. В национальной экономике сложился достаточно крупный сегмент, связанный не столько с народным хозяйством страны, сколько с мировым рынком и зависящий от колебаний мировой рыночной конъюнктуры. Предприятия с иностранным капиталом захватили ведущие позиции на внутреннем рынке многих видов товаров. Приток иностранных инвестиций значительно усилил неравномерность экономического развития отдельных регионов страны, существенно углубил конкуренцию, осложнив положение многих предприятий традиционных отраслей национальной промышленности.

Не успев сложиться как единый национальный экономический комплекс, Китай стал втягиваться во всемирный интеграционный процесс. Однако отдельные регионы страны в разной степени вовлечены в международное разделение труда и внешнеэкономическое сотрудничество с другими странами (табл. 20.9).

Таблица 20.9. Распределение отдельных регионов КНР в зависимости от интенсивности внешнеэкономических связей, 1999 г., %

Группы регионов ВВП Объем капиталовложений в предприятия с иностранным капиталом Экспорт Импорт Первая (наиболее развитая) 53 67 78 69 Шанхай 5 12 10 12 Гуандун 10 28 40 38 Вторая 23 13 9 8 Фуцзянь 4 6 5 4 Третья 21 16 12 22 Пекин 3 5 5 15 Тяньцзинь 2 4 3 4 Четвертая (отстающая в развитии) 3 4 I 1 Хайнань 0,5 3 0,4 0,3

Примечание: Данные по ВВП, экспорту и импорту приводятся за 1999 г., объем капиталовложений в предприятия с иностранным капиталом — по состоянию на конец 1999 г. без учета инвестиций в государственные организации промышленности и торговли. Источник:Zhongguotongjinianjian,2000. Е. 61,601.Zhongguotongjizhaiyao, 2001. P. 22, 38.

Для более детального рассмотрения ситуации в каждой группе регионов специально выделены провинции и города центрального подчинения, роль которых скрывается за средними показателями. Все наиболее развитые центры расположены в приморских районах КНР. На долю первых двух групп регионов приходится 76% ВВП страны, но 87% экспорта и 77% импорта КНР. Именно они являются самыми активными участниками мирохозяйственных связей, проводниками внешнеэкономических устремлений Китая и воздействия на него мирового рынка. Экономическое положение основных центров производственно-хозяйственной жизни страны еще более контрастно прорисовывает глубокую неравномерность социально-экономического развития страны и влияние на нее процессов глобализации. Приведенные данные свидетельствуют также о том, что разные группы регионов отличаются по типу развития. Если для крупных административных единиц первой и второй групп характерно преобладание стратегии экспортной ориентации, то в третьей — импортозаменяющей. Участие четвертой группы регионов во внешнеэкономических связях страны до конца XX в. было несущественным.

Итоги развития в 2000 году

2000 год знаменовал собой важную веху в развитии КНР. Это был год «золотого дракона» — символа страны, он должен был ознаменовать ее вступление в новую эру — эпоху могущества и процветания Китая. 2000 г. явился завершающим в выполнении семилетней программы борьбы с голодом и нищетой, трехлетней программы реформы государственных предприятий, девятого пятилетнего плана социально-экономического развития страны. В конце 2000 — начале 2001 гг. в стране подводились итоги развития, намечались приоритетные направления развития на ближайшие 10 лет, десятую пятилетку и текущий год.

Таблица 20.10. Основные экономические показатели, темпы прироста, % к предыдущему году

Показатель 1996 г. 1997 г. 1998 г. 1999 г. 2000 г. ВВП (в сопоставимых иенах) В том числе: 9,6 8,8 7,8 7,1 8,0 промышленность 12,5 11,3 8,9 . 8,5 9,9 сельское хозяйство 5,1 3,5 3,5 2,8 . 2,4 Инвестиции 14,8 8,8 13,9 5,2 9,2 Дефицит госбюджета -9,8 10,0 58,3 89,1 43,3 Экспорт 1,5 21,0 0,5 6,1 27,8 Импорт 5,1 2,5 -1,6 18,2 35,8 Приток иностранного капитала 13,8 17,5 -9,1 -11,2 12,7 Прямые иностранные инвестиции 11,2 8,5 0,4 -12,7 1,0

На протяжении 90-х годов китайская печать неоднократно писала о серьезных достижениях в борьбе с нищетой. Указывалось, что за период реформ страна смогла практически изжить данное явление: если в 1978 г. численность голодающего населения официально составляла 250 млн человек, то в 1986 — 123, в 1993 — 80, в 1999 г. — 20 млн человек. Для преодоления нищеты в стране разработано и реализуется несколько специализированных программ: помощи бедным матерям (проект «Счастье»), развития образования (проект «Надежда»), распространения современных профессиональных знаний в сельской местности (проект «Искра») и др.

В конце 1999 г. комиссия ООН, признававшая ранее достижения КНР в борьбе с бедностью, пересмотрела собственные оценки численности нуждающегося населения страны, определив ее на уровне 300 млн человек. Альтернативный подход к определению масштабов нищеты основан на учете количества бедствующих уездов, официально считающихся таковыми. В начале реформ их насчитывалось от четверти до трети общего количества уездов, в конце XX в. оставалось примерно столько же — 590 уездов.

Таблица 20.11. Распределение регионов Китая по размерам ВВП на душу населения, 2000 г.

Всего, тыс. юаней В расчете на день, долл. Провинции, города центрального подчинения, автономные районы Доля в населении, % Менее 4,5 Менее 1,5 Гуйчжоу, Ганьсу, Гуаньси, Шэньси, Юньнань, Тибет 14,8 4,5-6 1,5-2 Шаньси, Вн. Монголия, Аньхой, Цзянси, Хэнань, Хунань, Чунцин, Сычуань, Цинхай, Нинся 34,9 6-9 2-3 Хэбэй, Цзилинь, Хэйлунцзян, Хубэй, Хайнань, Синьцзян 17,4 9-12 3-4 Ляонин, Цзянсу, Фуцзянь, Шаньдун, Гуандун 26,0 Свыше 12 Свыше 4 Пекин, Тяньцзинь, Шанхай, Чжецзян 6,9

Основная масса нуждающихся сосредоточена в сельской местности. В то же время в годы 9-й пятилетки в КНР впервые было официально признано и наличие значительных контингентов бедных в городах. В отличие от крестьян горожане, проживающие за чертой бедности, в ряде случаев получают соответствующее пособие — в 2000 г. его получали 7,01 млн человек.

За годы реформ существенно повысился уровень жизни населения во многих районах страны. Но сохранилась и громадная масса людей, ведущих постоянную борьбу с голодом. Задача ликвидации голода и нищеты к концу XX в. оказалась недостижимой. В то же время в стране признано, что наличие значительных контингентов граждан, живущих на грани выживания, стало серьезным ограничителем экономического роста. Поэтому в качестве одной из приоритетных задач социально-экономического развития страны в годы 10-й пятилетки выделено значительное повышение доходов крестьян.

В 2000 г. должен был окончиться первый этап трансформации аграрного сектора и сформироваться общество «малого достатка» (сяо-кан). По представлениям середины 80-х годов к 2000 г. в деревне должен был завершиться этап решения проблем пропитания и удовлетворения основных потребностей большинства населения, начаться процесс концентрации пахотных земель в руках «мастеров урожая», завершиться процесс первоначального разделения и специализации труда в рамках крупных отраслей сельского хозяйства. На 2000 г. приходился и важный отправной пункт в развитии подрядной системы в деревне. В 1985 г. ЦК КПК и Госсовет КНР приняли решение, допускавшее закрепление земельных участков и обязательств по подворному подряду на срок до 15 лет. Соответственно в 2000 г. во многих регионах страны пересматривались условия распределения подрядных земельных участков и определялись условия подворного подряда на новый срок.

2000 г. начинался с принятия важных изменений в аграрной политике страны. КНР фактически отказалась от курса на максимизацию сборов зерновых. В 2000 г. второй раз со времени образования КНР было объявлено о сокращении посевных площадей под зерновыми, хлопком и рядом других культур. Первый раз подобное решение было принято второй сессией VIII съезда КПК в 1958 г., и оно стало одной из причин массового голода в годы «большого скачка». Одновременно в 2000 г. предполагалось отменить систему обязательных закупок зерновых и других жизненно важных продуктов и гарантированных закупочных цен на них; снизить объемы государственных запасов. Высвободившиеся посевные площади предполагалось занять под многолетние насаждения, пастбища, лесопосадки.

В результате валовой сбор зерновых в 2000 г. по сравнению с 1999 г. сократился с 508 до 462 млн т. В среднедушевом исчислении это означало снижение со 403 до 365 кг зерновых в год. Данный показатель оказался значительно меньше установленного на 2000 г. показателя 400 кг в качестве эквивалента «малого достатка». В 2001 г. посевные площади под зерновыми уже не сокращались.

По расчетам китайских демографов, в ближайшие 30 лет численность населения страны достигнет 1,6 млрд человек. Для сохранения нынешнего уровня потребления страна должна либо значительно увеличить сборы зерновых, по крайней мере — на 30%, либо быть готовой на импорт зерновых в объеме до 150 млн т в год. Как сокращение сборов зерновых внутри КНР, так и масштабные импортные закупки способны коренным образом изменить ситуацию на мировом зерновом рынке.

После XV съезда КПК (1997 г.) приоритетным направлением реформ явилась перестройка на рыночных принципах государственного сектора. К концу 2000 г. предполагалось завершить преобразование долгов госпредприятий в разнообразные активы, переломить тенденцию роста убыточности госпредприятий и сформировать в общих чертах «систему современных предприятий». В течение 2000 г. четыре специально созданные государственные компании по управлению имуществом выкупили у государственных коммерческих банков долги госпредприятий на сумму в 1393,9 млрд юаней (168,5 млрд долл.) и приступили к этапу размещения активов. Основной механизм размещения — это выпуск на сумму имущества предприятий акций и размещение их через фондовый рынок. Фактически как для государственных коммерческих банков, так и для преобразуемых госпредприятий данная кампания означала очередное, хотя и в новой форме, списание накопившейся задолженности. В результате 4098 (62%) из 6599 крупных и средних госпредприятий перестали быть убыточными. По официальным данным, в китайской экономике осталось только две убыточные отрасли — угольная и военно-промышленный комплекс.

Поданным ГСУ КНР, в 2000 г. добавленная стоимость в промышленности составила 3957 млрд юаней (476,75 млрд долл.), или на 9,9% больше, чем в 1999 г., в том числе в госсекторе —на 10,1%. Однако, как следует из доклада Главного аудитора, из 1290 проверенных госпредприятий 68,5% фальсифицировало данные своих балансов. Столь высокая доля искажений ставит под вопрос достоверность общих показателей, исчисляемых на основании официальной статистической отчетности.

В ходе преобразования госпредприятий посредством акционирования, распродажи, объединений, слияний, банкротств за три года с госпредприятий было уволено более 21 млн человек, из них только 13 млн смогли найти новое место работы. В 2000 г. потеряло работу в госсекторе 6,57 млн человек, а было трудоустроено — только 3,61 млн. К их числу следует добавить тех, кто официально в КНР зарегистрирован как безработный (3,1% трудоспособных в городе) и вновь вышедших на рынок труда, эти категории трудоспособных формально в число безработных не включаются. Если же учесть, что в 2000 г. пособие по безработице получали лишь 1,37 млн человек, ясно, что в 2000 г. социальная ситуация в городе не стала спокойнее.

Реформа госсектора непосредственно затрагивает всю социальную сферу в городе. Жители городов получали до последнего времени, а в ряде случаев получают и в настоящее время весь комплекс социальных услуг от своих предприятий. Пенсионная реформа была начата в 1997 г., и этап ее институциализации должен был окончиться к 2000 г., но этот процесс далек от завершения. Проблема выплаты пенсий пенсионерам закрытых, обанкротившихся, реорганизованных и других предприятий за прошедшие годы не только не была решена, но стала острее. Правительство признало, что накоплен огромный долг по пенсиям (1,8 трлн юаней), частично текущие пенсии выплачиваются и из средств, изымаемых с личных накопительных пенсионных счетов работников.

В КНР право на получение пенсии по старости имеют только работники госсектора и работавшие после 1994 г. по контракту постоянного работника. В 2000 г. системой базового пенсионного страхования былоохвачено 103,67 млн работающих горожан и 31,73 млн пенсионеров из общего числа в 711,5 млн человек экономически активного населения, в том числе 212,7 млн в городах. Из предлагаемых способов погашения задолженности ни один не свободен от серьезных недостатков. В качестве наиболее приемлемого способа предлагается погасить задолженность за счет распродажи госдолей в акционерных предприятиях. Но его реализация способна обвалить фондовый рынок и вызвать промышленный кризис. Одно объявление о намерении провести подобную распродажу провоцирует кризис на фондовом рынке. Достигнутая капитализация китайских компаний не столь высока, чтобы за этот счет можно было бы возместить все долги по пенсионным выплатам. К тому же данная мера смягчает последствия, но не устраняет причины возникновения задолженности по пенсиям. В то же время продолжение политики накапливания задолженности пенсионной системы лишь усугубляет ситуацию.

Китай подошел к трудным и ответственным рубежам в своем развитии. В одной стране оказались сфокусированными проблемы развития, присущие всем государствам мира. Если в конце XX в. на первый план в стране выдвигались чисто экономические цели развития, то в XXI в. все большее значение начинают приобретать социальные и экологические, при том что многие экономические задачи не получили окончательного решения. Углубление дифференциации регионов по уровню экономического развития, рост имущественного расслоения населения, деградация окружающей среды, бесправие крестьянства стали столь явственными, что откладывать и дальше решение их проблем страна больше не может. Какие решения будут найдены, каким образом будут преодолены внутренние противоречия, будет определять не только ситуацию внутри КНР, но и во всем мире.

Раздел IV

МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА В ЦИФРАХ

Содержание раздела IV

(автор раздела Б.М. Болотин)

Население

IV. 1. Численность населения мира IV.2. Рост численности населения І?.З. Среднегодовые темпы прироста населения

Валовой внутренний продукт І?.4. Мировой ВВП І?.5. Рост ВВП

І?.6. Среднегодовые темпы прироста ВВП

І?.7. Доля отдельных стран и групп стран в мировом ВВП

І?.8. ВВП в расчете на душу населения

І?.9. Рост среднедушевого ВВП

IV. 10. Сопоставление среднедушевого ВВП ряда стран и США І?.11. Отраслевая структура ВВП

а) абсолютные данные

б) структура в отдельных странах и группах стран

в) доля отдельных стран и групп стран по отраслям

Занятость в мировой экономике

IV. 12. Общая численность занятых в мировой экономике IV. 13. Отраслевая структура занятости в мировой экономике

а) абсолютные данные

б) изменение структуры

Производительность труда

IV. 14. Выработка ВВП на одного занятого IV. 15. Рост производительности труда (по ВВП)

IV. 16. Сопоставление производительности труда (по ВВП) ряда стран и США

Промышленное производство '

IV. 17. Вклад промышленности в ВВП (добавленная стоимость)

IV. 18. Рост промышленного производства

IV. 19. Доля отдельных стран и групп стран в мировом промышленном производстве

І?.20. Отраслевая структура мирового промышленного производства

а) абсолютные данные

б) доля отраслей по странам и группам стран

в) доля отдельных стран и групп стран в продукции отдельных отраслей

г) рост продукции отдельных отраслей

Сельскохозяйственное производство

І?.2І. Общий объем мирового сельскохозяйственного производства І?.22. Рост мирового сельскохозяйственного производства І?.23. Доля отдельных стран и групп стран в мировом сельскохозяйственном производстве Товарный экспорт

І?.24. Общий объем мирового товарного экспорта І?.25. Рост мирового товарного экспорта

І?.26. Доля отдельных стран и групп стран в мировом товарном экспорте І?.27. Доля товарного экспорта в ВВП

Раздел IV

МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА В ЦИФРАХ

По мере приближения к 2000 г. увеличилось число статистических публикаций — и отечественных, и зарубежных — посвященных итогам прошедшего века. Более того, ряду известных экспертов не удалось избежать искушения подвести итоги всего второго тысячелетия, сопоставив их с итогами предшествовавшей тысячи лет. Из исследований подобного «тысячелетнего масштаба» особо следует отметить монографии А. Мэд-дисона «Мировая экономика: тысячелетняя перспектива» («World Economy: a Millenium Perspective») (ОЭСР, Париж, 2001) и В. Мельянцева «Восток и Запад во втором тысячелетии» (Москва, Наука, 2001). Понятно, что в последнем случае речь идет не о статистических работах в строгом понимании, а о попытках свести воедино и дать количественную оценку различным, не всегда согласующимся между собой свидетельствам, — историческим и даже литературным — характеризующим хозяйственную деятельность человечества на протяжении многих веков.

Приведем наиболее выразительные результаты А. Мэддисона: если оперировать показателями в современных ценах, то за все первое тысячелетие н.э. прирост мирового ВВП составил лишь 17 млрд долл., а за второе тысячелетие он превысил 45 трлн долл. В расчете на душу населения планеты за первое тысячелетие ВВП практически не изменился, оставаясь на уровне примерно 450 долл, в год. К концу второго тысячелетия среднедушевой ВВП мира достиг 7500 долл, (рост почти в 17 раз), причем практически 95% этого прироста было получено в XX в. Таковы поразительные результаты современного ускорения экономического роста.

Свою задачу мы формулируем скромнее: сделать доступным для широкого круга российских экономистов, преподавателей и студентов экономических (и не только) вузов наиболее фундаментальные исследования недавних лет. При этом полнее всего были использованы уже упомянутая последняя монография А. Мэддисона, а также предшествовавшие ей труды этого же автора «Мировая экономика в XX веке» («The World Economy in the 20-th century») (ОЭСР, Париж, 1989) и «Обзор мировой экономики за 1820—1992 гг.» («Monitoring World Economy: 1820—1992») (ОЭСР, Париж, 1995). Ряд важных показателей был заимствован из книг С. Кузнеца «Современный экономический рост» (Kuznets S. Modern Economic Growth. Yale University Press, 1969) и А. Майзельса «Развитие промышленности и мировая торговля» (Маі-zels A. Industrial Growth and World Trade. Cambridge University Press, 1963). Для характеристики сдвигов в отраслевой структуре мировой промышленности были использованы публикации статистического бюро ООН «Ежегодник промышленной статистики» (Yearbook of Industrial Statistics) за 1990 — 2000 гг. (ранее «Рост мировой промышленности» (Growth of World Industry, N.Y.,), а также ценные, хотя и несколько устаревшие обзоры мировой промышленности («Summary of World Industry») И. Крэвиса (ОЕЭС, 1960—1963).

В основу показателей по Восточной Европе и бывшему Советскому Союзу положены расчеты, выполненные в ИМЭМО РАН.

Для сопоставимости все стоимостные показатели (ВВП, промышленная и сельскохозяйственная продукция, товарный экспорт) выражены в единой валюте — долларах США и в постоянных ценах 2000 г. Перерасчет в доллары осуществлен по паритетам покупательной способности (ППС) национальных валют в 2000 г., а не по официальным или рыночным обменным курсам, которые почти всегда существенно отличаются от фактического соотношения национальных и американских цен (ППС к доллару). Особенно большие разрывы между обменными курсами и ППС, резко искажающие фактическое положение дел в мировой экономике, характерны для валют развивающихся и постсоциалистических стран (в частности, ППС российского рубля в настоящее время более чем в два раза выше его обменного курса к доллару).

В основу паритетов покупательной способности 2000 г. положены результаты очередного раунда «Международных сопоставлений валовых внутренних продуктов за 1999 г.», проведенного в рамках Международной программы сопоставлений (МПС) ООН и Евростата с участием Госкомстатов России и СНГ. Результаты этого раунда были экстраполированы на следующий год по соотношениям индексов-дефляторов ВВП США и других стран — участниц МПС в 2000 г.

В заключение отметим, что статистические ряды, построенные для актуализации показателей в современных (2000 г.) ценах, весьма чувствительны к корректировке данных за этот 2000 г. Корректировка же до сих пор не завершена. Так, даже в США, где статистика по общему признанию весьма надежна, в сентябре 2002 г. были опубликованы новые официальные расчеты, по которым рост ВВП в 2000 г. по сравнению с предшествовавшим годом составил не 4,1 % (как сообщалось раньше), а 3,8%. Одновременно был существенно пересмотрен весь ряд ВВП США с 1938 по 1996 г. (в ценах 1996 г.). Подобные корректировки вероятны и в показателях других развитых стран Запада (не говоря уже о развивающихся).

Поэтому при рассмотрении материалов данного раздела нужно учесть старую истину: статистика не претендует на аптекарскую точность, она призвана лишь отразить порядок величин.

    Безналичный оборот: Деньги - Расчеты - Карты

• Безналичный денежный оборот
  
• Регулирование безналичного денежного оборота
  
• Торговля золотом
  
• Пластиковые карты
  
• Безналичный денежный оборот в Интернете
  
  
• Международные деньги и расчеты
  
• Международные денежные союзы
  
• Международная экономика
  
• Деньги и расчеты в России
  

---

---