Мельникова - Константиновский рубль
Императора Константина I русская история не знает. Однако рубль с его портретом и именем не фальшивка. Он отчеканен на государственном Монетном дворе,ноизучение всех обстоятельств, связанных с выпуском константиновского рубля, дает интересный материал для характеристики политической обстановки и поведения ряда исторических лиц в период междуцарствия и восстания декабристов.Так монета вышла из небытия и, разумеется, сразу привлекла к себе внимание коллекционеров-нумизматов. Русское общество живо интересовалось всякими новыми сведениями, связанными с обстоятельствами начала царствования Николая I, до самой его смерти строго охраняемыми как государственная тайна. Впрочем, в 1857 г. была широко обнародована официальная версия происшествия 14 декабря 1825 г. В ночь с 13 на 14 декабря, сообщает далее Кене, Рейхеля спешно вызвали к Канкрину с приказом привезти штемпели.
Тут же, в кабинете министра, в присутствии Рейхе-ля штемпели были уничтожены, а оставшиеся две монеты расплавлены.
Историю опубликованного Шубертом рубля Кене изложил следующим образом. В 30-х или 40-х годах русский генерал, любитель монет, посетил игорный дом в южногерманском курортном городке Хомбурге. У одного из игроков он увидел несколько серебряных русских рублей, среди которых была необычная монета рубль с портретом Константина. Генерал, имя которого осталось неизвестным, обменял этот рубль на обычный. После смерти генерала монету приобрел Ф.Ф.Шуберт.
По мнению Кене, рубль Шуберта был одним из тех трех рублей, которые посылались в 1825 г. в Варшаву. В 1830 г. во время польского восстания резиденция Константина была разгромлена и рубли с портретом Константина похищены. Таким образом они попали в обращение.
События 1825 г. все еще оставались полузакрытой темой.
Несколько лет спустя с критикой версии Кене выступил нумизмат князь А. В. Трубецкой (1813-1889), имя которого известно широкой публике прежде всего в связи с
дуэлью и смертью А. С. Пушкина. В 1873 г., находясь на дипломатической службе во Франции, он опубликовал брошюру (выпущено всего 40 экземпляров, каждый из которых был пронумерован). В ней высказывались сомнения в подлинности опубликованного Шубертом константиновского рубля. Подлинными, по словам Трубецкого, были другие пять монет.
Историю их Трубецкой изложил следующим образом. Все монеты хранились в резиденции Константина Трубецкой в ответ на эту критику в 1879 г. выпустил новую брошюру, где излагалась слегка видоизмененная прежняя история о пяти экземплярах, оказавшихся в Варшаве и затем попавших во Францию. Слухи о сохранившихся штемпелях Трубецкой сумел использовать в пользу своей версии: он объяснял, что штемпели были действительно уничтожены в 1825 г. в Петербурге, но затем Рейхель изготовил новые, отчеканив ими монету для себя и еще пять экземпляров, которые были положены в архив.
Рубль, якобы полученный Шубертом от Крейдемана, на самом деле был передан ему Рейхелем.
Во всей этой полемике удивляет та легкость, с которой обращались авторы с различными недостоверными и противоречивыми фактами. Подлинные события им были неизвестны, но их без колебания заменяли слухами и самыми фантастическими выдумками. Ведь известен был только один подлинный рубль, по версии Кене принадлежавший Рейхелю и затем приобретенный и опубликованный Шубертом. После смерти Шуберта в 1865 г. все его собрание вместе с константиновским рублем перешло к владельцам крупнейшей коллекции братьям И. И. и Д. И. Толстым.
К этому следует добавить два оловянных оттиска из коллекции А. Ф. Бычкова, явно имеющих отношение к какому-то этапу работы над штемпелями.
тиновского рубля.
В январе 1880 г. в журнале Русская старина появилась сенсационная заметка о константиновском рубле. Ее автор-Д. Ф- Кобеко (1837-1918).
С 1865 по 1879 г. он занимал в Министерстве финансов пост управляющего Канцелярии министра, позже ряд других важных должностей в том же Министерстве финансов, был автором многих научных работ; известен также как активный собиратель раритетов.
Публикация Кобеко прояснила следующие основные моменты:
акция по изготовлению Константиновс-кого рубля производилась с ведома и по указанию Канкрина;
изготовлено было не менее пяти законченных экземпляров рубля с гуртовой надписью;
с воцарением Николая I Канкрин принял энергичные меры к засекречиванию всего, что было связано с этой акцией.
Остальные вопросы оставались открытыми, что давало простор для предположений, догадок и домыслов.
Восстание декабристов было подавлено, его руководители казнены, участники упрятаны за тюремные решетки, сменившиеся затем каторгой и ссылкой. События и люди 14 декабря стали запретной темой. Эту же участь невольно разделил и константи-новский рубль.
Но к 1880 г. восстание 14 декабря стало уже историей, и рубль перестал быть закрытой темой. Более того, еще в 1879 г. император Александр II
Незадолго до революции к теме кон-стантиновского рубля обратился С. Н. Смирнов, который собирал материалы о междуцарствии 1825 г. В архиве Отдела письменных источников Государственного Исторического музея хранится его переписка с главным хранителем музея А. В. Орешниковым, где он подробно описывал свои поиски документов и вещественных материалов, связанных с этим периодом. С. Н. Смирнов сообщал и о том, что им подготовлена брошюра, в которой якобы излагались все материалы, имеющие отношение к константиновскому рублю. Но наступил 1917 г., и издание брошюры осуществлено не было.
Однако С. Н. Смирнов отпечатал несколько экземпляров фототаблиц (комплект состоял из 8 таблиц), один из которых передал в Эрмитаж. Эрмитажный экземпляр сохранился, но он никогда не публиковался. Это переплетенный типографским способом альбом, на титульном листе которого значится: Таблицы к книге С. Н. Смирнова.
Рубль императора Константина Павловича 1825 г..
Здесь равномерно представляю все штемпели и прочия приготовления, сделанныя на счет известного нового рубля, втексте ошибочно написано взвешиваие.
На таблице 6 фотография оборотной стороны проектного рисунка, с такой же подписью.
Штамп на фотоальбоме в левом верхнем углу оборота титульного листа указывает: № 87. Императорская Эрмитажная библиотека. Нумизматическое отделение.
Шкап VII. Полка 3.
После работы С. Н. Смирнова наступает довольно длительный перерыв в истории изучения темы, хотя константиновский рубль продолжал свое движение по аукционам и коллекциям. Благодаря посредничеству С. Н. Смирнова в 1917 г. из Министерства финансов в Отдел нумизматики Эрмитажа были переданы проектные рисунки рубля и оловянные оттиски (их оказалось не 19, как указывалось в публикации Ко-беко, а 17). Поскольку три пары штемпелей поступили в Эрмитаж еще в 1884 г., к 1917 г. большая часть содержимого закупоренного ящика попала в Эрмитаж.
После Октябрьской революции оказался там и рубль, принадлежавший Александру II. В 1930 г. этот рубль был передан на постоянное хранение в Отдел нумизматики Государственного Исторического музея в Москве. В архиве ОН ГЭ хранится акт от 20 мая 1930 г.: 20 мая 1930 г., мы, нижеподписавшиеся, Ученый Секретарь Государственного Эрмитажа Философ М. Д. и Хранитель Отделения Русских монет Отдела Нумизматики Ильин А. А., с одной стороны, и Ученый Секретарь Государственного Исторического Музея Протасов Н. Д. с другой, составили настоящий акт в том, что Философ и Ильин сдали, а Протасов принял для передачи в Государственный Исторический Музей экземпляр серебряного рубля имп.
Константина Павловича. Основание: Разрешение Управления Уполн. НКП от 18 января 30 г. за № 11-95-308. Остальные рубли, переданные в 1879 г. членам царской фамилии (кроме рубля великого князя Сергея Александровича, судьба которого неясна), оказались за рубежом.
Там же очутился и рубль без гуртовой надписи, тот самый, публикацией которого в 1857 г. началась история изучения константиновского рубля. Он был продан в 1913 г. вместе с русскими монетами XIX в. из коллекции И. И. Толстого.
Хранитель Отделения русских монет Отдела нумизматики Эрмитажа, А. А. Ильин, подпись которого стоит на акте передачи рубля Александра II от 20 мая 1930 г., скончавшийся в блокадном Ленинграде в 1942 г., оставил рукопись Рубль Константина. Он попытался проследить историю всех известных рублей Константина, включая и рубль Трубецкого. В рукописи рассматривалась также краткая история изучения проблемы, начиная с публикации Д. Ф. Кобеко и кончая незавершенной работой С. Н. Смирнова, у которого, по мнению А. А. Ильина, были какие-то сведения, так как он думал написать целую книгу. Здесь же предлагается источниковедческий анализ тех материалов, которые никогда еще не привлекались для изучения константиновских рублей трех пар штемпелей и оловянных оттисков. А. А. Ильин пришел к выводу, что из шести штемпелей четыре были закончены и два не закончены.
В слепках он различил несколько вариантов, впрочем, очень незначительных.
Самостоятельная жизнь константиновского рубля между тем продолжалась. К подделке Трубецкого, хранящейся в Эрмитаже (Ильин пришел к ошибочному выводу, что одна из сторон этой подделки отчеканена подлинными штемпелями монет времени Александра, хранившимися на Петербургском монетном дворе), начали добавляться многочисленные подделки неизбежные спутники любой редкой монеты. Вопрос о действительном количестве отчеканенных в 1825 г. рублей с гуртовой надписью и без нее запутался окончательно.
Судьба тех рублей, которые оказались за границей, оставалась неизвестной.
В 1964 г. к проблеме уникального рубля обратился крупный ученый, знаток русских монет, главный хранитель ОН ГЭ И. Г. Спасский. Он выпустил книгу, где задался целью проследить судьбу каждой монеты, отчеканенной в декабре 1825 г. на Монетном дворе и вошедшей в историю отечественной нумизматики под именем константиновский рубль. Это детективное расследование на деле вылилось в интереснейшее исследование важных страниц истории русской нумизматической науки в XIX-XX вв. И.Г.Спасский проделал прежде всего тщательную источниковедческую экспертизу всех вещественных материалов по константиновскому рублю: собственно рублей, штемпелей, начальное количество их не подтверждено никакими записями и полностью остается на совести лица, впервые назвавшего его, т. е. Кобеко.
Более того, описывая рубли, Кобеко ограничился тем, что сослался на их тождество с известной публикацией рубля с гладким гуртом, хотя хранившиеся в архиве рубли имели существенное от него отличие гуртовую надпись. Оставались неизвестными сроки и обстоятельства создания монеты в декабре 1825 г., поскольку И. Г. Спасский не располагал никакими новыми документами, кроме тех, которые были опубликованы Д. Ф. Кобеко. В книге также не было полной публикации всех сохранившихся вещественных и письменных источников.
Подведя определенные итоги в изучении монеты, работа И.Г.Спасского вместе с тем стала основой для новых исследований.
Целенаправленные поиски документов увенчались успехом. В 1976 г. были опубликованы сенсационные находки новых письменных источников, обнаруженные в архиве Департамента горных и соляных дел ленинградским нумизматом В. В. Бартошевичем. Документы касались ключевых вопросов: времени и некоторых подробностей проведения акции по чеканке константиновских рублей на Петербургском монетном дворе и количества отчеканенных рублей.
Согласно этим данным, работы на Монетном дворе были начаты 6 декабря. Медальерам было приказано
Публикация В. В. Бартошевича окончательно определила новый аспект изучения проблемы константиновского рубля, наметившийся с выходом книги И. Г. Спасского: от узконумизматического к широкой исторической проблематике. Ведь сама инициатива спешного выпуска монеты с именем и портретом царя до манифеста о восшествии на престол, обусловленная целым рядом обстоятельств, связанных и с личной заинтересованностью инициатора чеканки, и с объективной ситуацией междуцарствия в ноябре декабре 1825 г., давала выразительный материал для социально-психологического прочтения исторических событий династического кризиса.
Загадочная судьба исчезнувшего шестого экземпляра породила новую версию истории чеканки константиновского рубля. В сборнике Нумизматика в Эрмитаже, вышедшем в свет в конце 1988 г., появилась статья В. А. Калинина, основное содержание которой сводится к трем положениям.
1. Александр 1 не мог при жизни опубликовать свой манифест 1823 г. об объявлении наследником престола Николая. Причина этого объясняется так: ...основным препятствием для задуманного Александром возведения великого князя Николая на престол оказался принятый в царствование Павла I закон об императорской фамилии. Несмотря на отречение (Константина. - А. М.) и существование завещания Александра в пользу Николая, в силу этого закона у Константина по-прежнему сохранялись права на прес* В выходных данных сборника Нумизматика в Эрмитаже значится 1987 г.
Судьбу изготовленных на Монетном дворе образцовых рублей с портретом Константина автор представил следующим образом. Канкрин, исполнитель воли императорской фамилии, получил 12 декабря две готовые монеты; одну из них он должен был представить инициаторам поспешных приготовлений, чтобы отчитаться о выполнении порученного ему важного задания, другую ожидавшемуся в Петербург Константину. Видимо, первый представленный им рубль остался во дворце.
Другой рубль, так и не понадобившийся Константину, а также еще четыре готовых экземпляра, полученных с Монетного двора 14 декабря, были затем переправлены Канкриным в Министерство финансов. Именно эти пять монет и были обнародованы в 1880 г. Д. Ф. Кобеко. Судьба же шестого экземпляра началась и закончилась в декабре 1825 г., но следствие об этом исчезнувшем экземпляре нельзя считать законченным.
Заканчивая рассказ об истории изучения константиновского рубля, нельзя обойти последние зарубежные публикации. Это прежде всего небольшая иллюстрированная брошюра западногерманского собирателя, председателя франкфуртского Общества всеобщей истории денег Вилли Фукса. Вышла в свет она в начале 80-х годов во Франкфурте-на-Майне [26].
Работа представляет собой краткое (и не всегда верное) изложение истории константиновского рубля, основанное на книге И.Г.Спасского По следам одной редкой монеты, но главное ее содержание и ценность составляют фактические документально подтвержденные сведения о судьбе всех известных в настоящее время константиновс-ких рублей и их подделках. В.Фукс не только был участником ряда аукционов, где фигурировала эта монета, но и оказался владельцем одного из рублей с гладким гуртом и нового варианта знаменитой подделки рубля Трубецкого.
После публикации В. Фукса стало достоверным, что рублей с гладким гуртом было три, о чем раньше только предполагали исследователи. К известным рублям Рейхе-ля Шуберта Толстого и Иозефа Рихтера добавился третий, который побывал в руках собирателей Алексеева Исаева Гаршина и оказался в конечном счете в коллекции В. Фукса. Выяснилась также любопытная деталь: снимок рубля Трубецкого, приобретенного Фуксом, свидетельствует, что эта монета, полностью повторяя изображение лицевой и оборотной стороны эрмитажного экземпляра*, обнаруживает тем не менее одно существенное отличие: рубль Трубецкого собрания Эрмитажа имеет прямое соотношение сторон (ft), рубль из коллекции В. Фукса правильное соотношение (||).
Это свидетельство того, что изготовление подделок могло быть возобновлено сохранившимися штемпелями рубля Трубецкого, но с учетом данных публикации И. Г. Спасского 1964 г., где была дана фотоиллюстрация рубля Трубецкого собрания Эрмитажа и указано на необычное для русской чеканки XIX в. соотношение сторон этого рубля.
В 1984 г. в США появилась небольшая заметка The Smithsonian's Constantine Rubles, подписанная инициалами R. Z.. Автор этой статьи главный редактор журнала Русского нумизматического общества, издающегося в Александрии, Рандольф Зандер, описывает два раритета, оказавшихся в Национальном музее США (Смитсоновский институт, Вашингтон): рубль с гуртовой надписью, принадлежавший ранее великому князю Георгию Михайловичу, и второй экземпляр рубля Трубецкого из его же собрания, идентичный эрмитажному экземпляру.
5 декабря. По настоянию императрицы Марии Федоровны к Константину отправлен его брат Михаил. Жена Николая Александра Федоровна записывает в дневнике о цели поездки: Матушка решила, что Михаил должен тотчас же поехать в Варшаву, чтобы умолять Константина дать манифест; она написала Константину, на коленях заклиная его приехать....
В этот же день (или накануне) Канкрин отдает распоряжение управляющему Департаментом горных и соляных дел Е. В. Карнееву, а тот вардейну Монетного двора Е. И. Еллерсу срочно начать работы по изготовлению пробных рублей императора Константина. По-видимому, одновременно с этим Канкрин дает распоряжение об изготовлении новодельных медалей на рождение Константина.
6 декабря. На Монетном дворе начаты работы по изготовлению трех пар штемпелей константиновского рубля.
Государственный совет в самых резких выражениях обвинялся в нарушении верности Александру I и подаче примера к неисполнению верноподданнического долга. Содержание всех писем решено сохранить в тайне. Николай начинает писать черновик манифеста о своем восшествии на престол.
Выполняя указание Кан-крина, Карнеев, получив от Еллерса первые две медали, на рождение государя императора Константина Павловича, рассылает их в подарок указанным Канкриным лицам.
8-9 декабря. Николай продолжает работу над проектом манифеста и поручает Н. М. Карамзину отредактировать текст.
10 декабря. М. М. Сперанскому поручается окончательная редакция манифеста Николая. На Монетном дворе день и ночь продолжается соревнование медальеров, готовящих, штемпели константиновского рубля. Еллерс посылает Карнееву новую партию новодельных медалей: семь на рождение государя императора Константина Павло-
12 декабря. Из Таганрога прислано срочное донесение начальника Главного штаба И. И. Дибича, содержащее сведения об ужасном заговоре революционеров. Вечером Николай получает об этом еще одно известие от Я. И. Ростовцева.
Приходят письма от Константина, подтверждающие его решительный отказ как издать манифест об отречении, так и приехать в Петербург; в письме матери Константин без обиняков заявляет, что если бы он приехал, то это имело бы такой вид, будто бы я водворяю на трон моего брата; он же должен сделать это сам.... Николай со Сперанским, а затем с матерью читает свой манифест в окончательной форме, назначает на 14 декабря переприсягу и пишет Дибичу: ...послезавтра поутру я или государь или без дыхания. Его жена делает в дневнике восторженносентиментальную запись: Итак, впервые пишу в этом дневнике как императрица.
Мой Николай ... стал передо мною на колени, чтобы первым приветствовать меня как императрицу.
На Монетном дворе начата чеканка рублей с портретом и титулом императора Константина I. Два изготовленных экземпляра посылаются Карнееву, а от него Кан-крину. Указания министра финансов о приостановке работ не последовало, чеканку намечено продолжить в понедельник 14 декабря. Карнеев получает посланную Еллерсом 10 декабря партию медалей на рождение Константина и Александра для рассылки их в виде презентов Канкрина.
13 декабря. Николай подписывает манифест о своем вступлении на престол. В середине дня руководители тайного общества узнают, что на следующее утро назначена переприсяга и принимают окончательное решение о восстании.
В 8 часов вечера собирается чрезвычайное заседание Государственного совета, около полуночи Николай появляется в Совете и объявляет себя императором, начавшим царствовать 19 ноября 1825 г. Министр финансов и член Государственного совета Е. Ф. Канкрин узнает, что императора Константина не было.
14 декабря. Дворянские революционеры поднимают в столице восстание против самодержавия и крепостничества, используя в качестве предлога защиту прав Константина, у которого Николай похищает престол. По указанию Канкрина срочно свертываются все работы по изготовлению константинов-ских рублей и принимаются меры к их строжайшему засекречиванию.
При сопоставлении приведенных фактов прежде всего бросается в глаза полнейшая неосведомленность Канкрина (а следовательно, многих других высших сановников равного с ним положения) о перипетиях династического кризиса и перспективах его разрешения, в результате чего его действия парадоксально не соответствовали реальному ходу событий. Иначе говоря, история с константиновским рублем служит ярким доказательством того, что вопрос о престолонаследии Романовы решали как свое внутрисемейное дело, как дележ родового наследства, скрывая ход этого дележа даже от высших чинов империи министров, членов Государственного совета, Сената и пр.
Декабрист С. П. Трубецкой писал позже, что если бы Николай после отказа Константина издать манифест прибегнул к помощи Государственного совета или Сената, которые могли своими актами дать объяснение случившемуся, и не издал бы манифеста от своего имени, то он восшел бы на престол спокойно. Трудно сказать, насколько справедливо это утверждение.
В этой связи можно отметить, что история с константиновским рублем проливает некоторый дополнительный свет на факт использования декабристами в качестве перво -начального импульса для восстания, направленного против самодержавия, лозунга сохранения верности императору Константину I. Если даже представители сановной верхушки не только убеждены были, что Константин после присяги стал императором, но в некоторых случаях и действовали в соответствии с этим убеждением, то для солдат требование новой присяги без формального освобождения их от недавно принесенной тем более должно было представляться и совершенно неожиданным, и чрезвычайно сомнительным с точки зрения законности. Вожди декабристского движения не могли этого не учитывать.
В советской исторической литературе подчеркивается, что солдаты знали и другие причины восстания, а не только лозунг „за Константина... знали очень хорошо, кто такой Николай имя Константина служило лишь условной формулой лучшего „порядка вещей. Из этого не следует, однако, что сама условная формула не имела существенного значения. Не случайно ведь руководители Северного общества в день присяги Константину, исходя из того, что удобный момент упущен и зная, что новый император заклятый враг всему тому, что хоть сколько-нибудь отзывается свободой мысли... условились на некоторое время прекратить все действия между членами Тайного общества, находившимися тогда в Петербурге, а затем, когда стали распространяться слухи о возможном отречении нового императора, появилось мнение, что общество могло бы приступить к решительным действиям в единственном предположении, что Константин не издаст от собственного лица манифеста о своем отречении. Зато как только выяснилось, что Константин не приедет и манифеста не пришлет, господствовать стало мнение о необходимости действовать, ибо, как писал 12 декабря в Москву И.
Канкрин был человеком с характером
В этом отношении Сергей Александрович по сравнению с другими владельцами знаменитой монеты находился в совершенно особом положении.Нужно также учитывать, что цесаревичу Константину этот великий князь приходился внучатым племянником родство не такое уж отдаленное. Можно поэтому полагать, что рубль, которым он владел, был для него дорог и как память о необычной судьбе одного из родственников. Все это означает, что расстаться с ним ему было отнюдь не проще всего, наоборот, трудно даже вообразить причины, которые могли бы заставить его это сделать.
Очевидно, из того и исходил В. Л. Янин, когда писал, что если предположить продажу на аукционе экземпляра Сергея Александровича, то не понятны в этом случае мотивы, побудившие столь видного представителя императорской семьи расстаться с фамильной реликвией.
Ответ состоит в том, что Сергей Александрович был крупным коллекционером широкого профиля, собирательским интересам которого соответствовало получение константиновского рубля. Коллекционирование старины определило его меценатское отношение к развитию археологии и музейного дела, участие в реставрации ряда памятников древнерусской архитектуры и т. д. В 1881 г. Александр III поручил ему руководство Историческим музеем в Москве. В качестве влиятельного покровителя (а уж влиятелен он был хоть куда: сын Александра II, брат Александра III, а Николаю II приходился не только дядей, но и свояком женаты они были на родных сестрах) не избежал он и разного рода почетных избраний, в том числе связанных с нумизматикой: в 1876 г. избран почетным членом Русского, а в 1888 г. Московского археологического общества, избирался почетным председателем VI (в 1884 г.), VIII (в 1890 г.), IX (в 1893 г.), XI (в 1899 г.) и XII (в 1902 г.) Археологических съездов.
Его личная собирательская деятельность была весьма разнообразной он коллекционировал живопись, акварели.
Разумеется, нужно продолжать поиск прямых доказательств. Но пока они не найдены, остается исходить из того, что
*
Пользуясь случаем, хотелось бы привлечь внимание исследователей к одному новому сюжету, дальнейшая разработка которого может дать неизвестные еще данные об истории константиновских рублей.
В ОПИ ГИМ сохранилась адресованная А. В. Орешникову загадочная записка крупнейшего московского собирателя (а после революции научного сотрудника Отдела нумизматики ГИМ) П. В. Зубова (в этой связи заметим, что Зубова и Орешникова в течение многих лет соединяла самая тесная дружба и сугубо доверительные отношения) . Записка не датирована, текст ее следующий:
Заплатил страшную цену. Приехал. Приглашаю Вас и ожидаю завтра (понедельник) вечером к себе.
Весьма и очень прошу Вас принять мое приглашение и прибыть.
Воскресенье, Жду.
вечер. Ваш Зубов.
Слово прибыть Зубов зачеркнул, поставил над ним знак сноски, а под текстом дал и саму сноску: *прибыть грубо, посетить, обрадовать меня своим посещением. Затем, испытывая, как видно, восторг и волнение, автор записки на свободных от основного текста местах вкруговую, вкривь и вкось озорно разбрасывает названия купленных им за страшную цену нумизматических редкостей. Расположенные в хронологической последовательности, они составляют следующий список:
Зол. [отой] Бориса Годунов [а]!!
3 вар. [ианта] севских чехов !!
Четвертак 1701 г. !!
Червонцы 1701 г., 1711 г. и 1714 г. !!!
Невиданная копейка 1718 г. !!
Четвертак 1726 г. !!
Гривенник СПБ Иван [а] Антонов [ич] а!!
3 ливонеза 1856 г. |] *
Рубль Павла с портр [етом]!!
Рубль Константина !!
* В волнении Зубов вместо 1756 г. машинально написал 1856 г. Примеч. авт.
Не предрешая ответов, приведем некоторые предварительные соображения.
Вопрос о времени покупки требует дальнейшего изучения, однако первым ориентиром может служить то, что часть приобретенных раритетов, в том числе наградной золотой Годунова, Зубов опубликовал в Материалах по русской нумизматике, изданных в 1897 г. Значит, покупка состоялась до 1897 г.
Далее. Можно не сомневаться, что Орешников внимательно ознакомился с приобретениями своего друга и высказал о них свое мнение. При этом есть данные, определенно указывающие на то, что констан-тиновский рубль оба нумизмата признали подлинным. В библиотеке ОН ГИМ хранится принадлежавший Зубову экземпляр второго издания (1898 г.) Таблиц русских монет двух последних столетий X. X.
Отметки П. В. Зубова позволяют несколько конкретизировать сведения о его рубле: в обоих случаях отмечен экземпляр без гуртовой надписи, в то время как вариант с гуртовой надписью значится отсутствующим, а полная заливка кружка красной тушью в таблицах Гиля (в рукописных таблицах в кружке ставился крестик) указывает на хорошую сохранность монеты.
В. В. Бартошевиц
При дальнейшей разработке этого сюжета наибольший интерес представляло бы выяснение двух вопросов.
Прежде всего у кого приобрел Зубов свой экземпляр? Невольно создается впечатление, что и сам Зубов, и его друг
Второй существенный вопрос какова судьба зубовского рубля? Был ли это экземпляр, позже оказавшийся у Л. X. Иозе-фа? Или у Ф. Ф. Рихтера, если его экземпляр и экземпляр Иозефа разные монеты? Или рубль Зубова это до сих пор неведомый экземпляр? Догадки на этот счет можно строить разные, но доказательного ответа пока нет.
Конечно, соблазнительно выдвинуть версию, что рубль П. В. Зубова это рубль Л. X. Иозефа, а позднее Ф. Ф. Рихтера: в этом случае все становится на свое место и не возникает никаких проблем. Однако стремление умозрительно соединять новые данные со сведениями об известных уже экземплярах чревато опасностями. Торопиться с выводами поэтому не стоит, целесообразнее продолжить поиск.
Будем надеяться, что в будущем тайны зубовского рубля раскроются полностью.
Константиновский рубль медленно и неохотно раскрывает свои тайны. Было бы ошибкой думать, что находки и публикации последнего времени уменьшают возможность дальнейшего обнаружения новых сведений.
В опубликованной недавно статье В. А. Калинина [1] дана неожиданная и оригинальная версия причин чеканки константи-новских рублей и той роли, которую их изготовление должно было сыграть в событиях междуцарствия 1825 г. Ее основные положения изложены в настоящем сборнике в статье А. С. Мельниковой Констан-тиновский рубль и история его изучения. Так как эта версия диаметрально противоположна взглядам, содержащимся в моих Заметках о константиновском рубле, составители сборника предложили мне высказать о ней свое мнение.
Гипотеза В. А. Калинина, при всей ее внешней стройности и логичности, является, по нашему убеждению, ошибочной. Естественно, что при ее рассмотрении особое внимание следует уделить тому фундаменту, на котором она построена, весьма далекому от нумизматики, но чрезвычайно важному для понимания событий междуцарствия вопросу о том, имел ли Александр I право и возможность при жизни объявить наследником престола Николая.
Обещанный манифест почему-то не появился, но вместо него 14 апреля 1797 г. Сенат по указанию императора опубликовал странный документ, которым и был определен новый порядок престолонаследия. Составил его Павел в глубокой тайне от царствовавшей матери за девять лет до своего воцарения, в 1788 г. Поводом для его составления послужило то, что мать собиралась отправить цесаревича в действующую армию, и он, не обладая избытком мужества, стал лихорадочно разрабатывать меры на случай своей смерти. Предметом его особой заботы было стремление предотвратить возможность вступления в будущем на престол своей жены. С этой целью он разработал письменный договор с ней и заставил ее этот договор 4 января 1788 г. вместе с ним подписать. Никакого названия этот документ в момент подписания не имел [3], а его основной смысл раскрывался в начальных фразах: Мы, Павел, наследник, цесаревич и великий князь, и мы, супруга его, Мария, великая княгиня... общим нашим добровольным и взаимным согласием...постановили сей акт наш общий, которым... избираем наследником, по праву естественному, после смерти моей, Павла, сына нашего большаго, Александра, а по нем все его мужское поколение.
Далее в общей, не персонифицированной форме рассматривались всевозможные варианты престолонаследия в случае пресечения мужского потомства Александра. При этом восшествие на престол женщины допускалось лишь по пресечении последнего мужского поколения сыновей Павла. Странный по форме, этот акт и утвержден был странной, никогда не употреблявшейся при утверждении законов формулой: Верно, Павел.
Фактически это был не закон, а так называемый династический семейный договор, но по воле Павла он был включен в число государственных законов.
Объявляя закон о престолонаследии, Павел преследовал, разумеется, ту же самую ближайшую цель, что и в 1788 г., ни при каких условиях не дать возможности жене занять русский престол. Вместе с тем сам он не считал этот закон связывающим его самодержавную волю. В возможности его нарушения не сомневались и в придворных кругах, особенно после того, как игнорирование логически примыкающего к нему Учреждения об императорской фамилии Павел продемонстрировал в 1799 г. без всяких колебаний. Известно, что в конце царствования Павел I вынашивал планы отстранения от прав на наследование престола Александра и Константина, испорченных якобы бабушкиным влиянием. Одно время был слух, что он хочет передать права на трон малолетнему Николаю, потом он воспылал любовью к Евгению Вюртембергскому, задумал женить его на своей дочери Екатерине, а затем объявить наследником престола.
Слухи об этих планах воспринимались вполне серьезно, и никто при этом не сомневался, что император сможет их осуществить. Вопреки надеждам Павла, не склонна была считаться с подписанным ею договором и императрица Мария Федоровна: известно, что после убийства мужа она в истерике кричала: Я хочу царствовать. И на трон она не взошла не из-за закона, а потому, что у нее не было сильных сторонников (это же обрекло на неудачу и вторую ее попытку воцариться в 1825 г.).
Без всякого почтения относился к отцовскому закону о престолонаследии и Александр I. Проявилось это уже в ночь убийства Павла. После того как Александр около 2 часов ночи перебрался из Михайловского замка в Зимний дворец, туда стали доставляться наиболее крупные чиновники для принесения ему присяги. Среди них оказался и видный чиновник при генерал-прокуроре П. X. Безак. Руководитель заговора санкт-петербургский генерал-губернатор П. А. Пален предложил ему подписать рукописный присяжный акт, уже подписанный всеми важнейшими сановниками.
К удивлению Палена, Безак подписывать его отказался: Я его не подписываю. В нем нет существенной статьи по Генеральному регламенту.
Правда, отвечал Пален, а мы все подписали. Хороши же мы!
Он отнес в кабинет, и государь свое-ручно вписал пропущенные слова между строками. Безак, подписав присягу, вошел в комнату государя.
Генеральный регламент был введен Петром I в 1720 г. В нем содержался текст присяги императору, включавший клятву верности и его царского величества высоким законным наследникам, которые по изволению и самодержавной его царского величества власти определены, и впредь определяемы и к восприятию престола удостоены будут....
В ту же ночь был подписан Александром I манифест о его восшествии на престол, содержащий и текст присяги, которую должны были принести все верноподданные ему и наследнику, который назначен будет [7, № 19779, с. 583]. Выходит, что, присягая Александру, вместе с тем присягали его наследнику, имени которого не знали. Это противоречило павловскому закону о престолонаследии, но зато вполне согласовывалось с обещанием того же манифеста управлять по законам и по сердцу в бозе почивающей августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великая.
Через полгода, 12 сентября 1801 г.,
законодательно закрепляя присоединение к Российской империи Грузии, Александр I издал Манифест к грузинскому народу с текстом присяги, которую должны были принести грузины. В ней повторялась та же формула клятвы в верности наследнику, который назначен будет.
Обещанный наследник не назначался более 22 лет. Причину этого объяснил сам Александр в манифесте от 16 августа 1823 г.: Мы не могли ... рано провозгласить его по имени, оставаясь в ожидании, будет ли благоугодно ... судьбам божиим даровать нам наследника престола в прямой линии. Став императором в 23 года, Александр лишь много лет спустя стал примиряться с мыслью, что сложные обстоятельства его личной жизни не оставляют ему надежд на собственного законного потомка.
В результате семейной сделки в начале 1822 г. Константин написал Александру
Назначению Николая в тексте манифеста было дано правовое обоснование, которое состояло в простой ссылке на то, что решение принято по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии и по врученной нам от бога самодержавной власти. Этим, казалось бы, можно было и ограничиться. Но так как павловский закон о престолонаследии никто не отменял (отменять его
О причинах странной и непонятной засекреченности манифеста многими и очень известными и малоизвестными историками (Н. К. Шильдер, А. Е. Пресняков, Е. П. Кар-нович, В. В. Барятинский, Г. Василич и др.) высказывались самые различные суждения (вплоть до утверждения, что последние годы жизни Александровой можно назвать продолжительным затмением, т. е. попросту говоря, что он был не совсем психически здоров). Однако никогда до сих пор не выдвигалась версия, которую выдвинул В. А. Калинин, будто манифест о назначении наследника являлся противоправным и потому во избежание великой смуты не мог быть опубликован.
Все недоумения и догадки историков основывались как раз на обратном убеждении, т. е. на уверенности в том, что Александр I мог и должен был объявить о назначении наследником Николая и никаких осложнений это не вызвало бы.
События междуцарствия рассматриваются чаще всего в аспекте борьбы между сторонниками Константина и сторонниками Николая. Такая борьба, разумеется, была и в какой-то мере носила беспринципный характер. Но нельзя вместе с тем не учитывать ее связь с общественным (прежде всего, конечно, дворянским) правосознанием того времени. В данном случае оно проявилось в том, что, хотя право самодержца назначать при жизни наследника никто не оспаривал, в вопросе, может ли император делать это манифестом с того света (а речь шла именно об этом, поскольку никакой манифест не может вступить в силу до его опубликования), мнения даже среди ярых адептов самодержавия разошлись. Константин настаивал на том, чтобы подданные выполняли завещание монарха без всяких рассуждений.
Примерно такой же точки зрения придерживался д. Н. Голицын и некоторые другие сановники. Однако большая часть сановной верхушки либо колебалась, либо считала манифест Александра I не имеющим силы. Судя по всему, здесь просто боялись прецедента. В данном случае острота проблемы несколько сглаживалась тем, что речь шла только о назначении наследника.
Но если признать данный манифест, то в будущем, возможно, пришлось бы признавать и более увесистые загробные манифесты. Живой император может опасаться удавки или просто недовольства первенствующего сословия, а ведь с мертвого взятки гладки. Александр I ограничился назначением Николая, а если бы не ограничился, даже оставаясь в рамках семейного вопроса о престолонаследии? Известно ведь, что Константин мечтал о польской короне и надеялся ее получить.
А если бы Александр завещал российскую корону Николаю, а польскую Константину? Под угрозой оказалась бы целостность империи. Подобные опасения приходили, по-видимому, в голову многим.
В этой связи следует заметить, что знаменитая фраза Д. И. Лобанова-Ростовского покойные государи не имеют воли, по нашему мнению, вовсе не являлась циничной, как это считает В. А. Калинин; просто он, будучи министром юстиции, четко и ясно сформулировал принципиальную позицию наиболее решительных сановников. Конечно, в выборе своей позиции немало было и таких, которые руководствовались чисто личными расчетами, симпатиями или антипатиями, но не бояться при этом обвинения в подрыве основ самодержавия они могли только потому, что вопрос с правовой точки зрения оказался спорным. Именно этим объясняется тот правильно отмеченный В. А. Калининым факт, что после оглашения 27 ноября манифеста Александра I на заседании государственного совета различные предположения о будущем престола в тот же день распространились по Петербургу и взволнованно обсуждались во многих домах.
Таким образом, в общественном правосознании представителей наиболее влиятельных кругов дворянства не было единства. Отсюда опасность смуты даже в правительственной и придворной сферах, не говоря уже о настроениях в гвардии. Николай, который был больше всех заинтересован в признании манифеста Александра I, все это прекрасно понимал, не случайно о своей присяге Константину он на полях книги М. А. Корфа написал: Ежели б я манифест и знал (он о нем, конечно, знал, поэтому и имел возможность обдумать свое поведение. В. Б.), я бы и тогда сделал бы то же, ибо манифест не был опубликован при жизни государя....
Этот довод был приведен Николаем.
В свете изложенного нам представляется бесспорным, что Александр I имел возможность, пользуясь своей властью самодержца, объявить о назначении наследником Николая даже без согласия Константина, и никакого вмешательства влиятельных придворных, правительственных и военных кругов в дела престолонаследияэто не вызвало бы. При наличии же отречения Константина (т. е. при реально сложившейся ситуации) назначение Николая точно вписывалось и в павловский закон о престолонаследии. Дворянские революционеры отчетливо понимали, что при таком ходе событий у них не было бы повода для выступления.
Отмечая это, В. О. Ключевский писал: ...никогда не было бы 14 декабря, если бы ...манифест о престолонаследии был заявлен заранее.
Неопубликование Александром 1 манифеста было столь алогичным и странным, что, по мнению В. О. Ключевского, ничем разумным нельзя объяснить таинственность, в какую облечено было распоряжение о престолонаследии, а А. Е. Пресняков, анализировавший проблематику междуцарствия, заявил о своем отказе как-нибудь осмыслить то, что было явно иррациональным. В. А. Калинин эту иррациональность начисто отвергает; напротив, в действиях Александра I он
Отрицая существование некоего хитроумного плана, мы, естественно, тем самым отрицаем, что изготовление константинов-ских рублей являлось составной частью его выполнения. Но против утверждения В. А. Калинина, что акция чеканки рублей была инспирирована Николаем и императрицей Марией Федоровной, можно привести и другие возражения.
Как же могли Николай или Мария Федоровна, которые, как справедливо указывает сам В.А Калинин, с первых дней междуцарствия при каждом удобном случае демонстративно подчеркивали права Константина на престол, пойти на прямое и явное присвоение себе императорских прав, да еще в условиях, когда смена монетного типа вовсе не была неизбежной, поскольку при Александре I все монеты были безликими? Ведь одно дело не подлежащее широкой огласке изготовление по распоряжению министра финансов монетных проб, которые могли быть либо утверждены, либо отвергнуты новым самодержцем, и совсем другое дать указание, официально не имея на это никаких прав, об изготовлении монет нового типа с целью выпуска их (хотя бы и в малых масштабах) в обращение.
Поэтому невероятно, чтобы Е. Ф. Канкрин согласился на выпуск за пределы Монетного двора монет, которые не были официально утверждены (не забудем, что выпуск монет нового типа объявлялся особым царским манифестом или указом). В его глазах это выглядело бы как должностное преступление (да оно таковым и было бы на самом деле). В силу своего характера Е. Ф. Канкрин способен был открыто заявить о необходимости высочайшего повеления, но у него был и веский довод, чтобы предотвратить такую опасную акцию под благовидным предлогом: Монетное отделение в то время не функционировало, поэтому он мог сослаться на то, что монеты чеканить негде.
Но если это так, то можно ли игнорировать тот факт, что среди огромного количества названных в дневнике лиц ни разу не фигурирует Е. Ф. Канкрин?
Чтобы подкрепить свою версию косвенными данными, В. А. Калинин, не приводя доказательств, дает новую интерпретацию известного сюжета с изготовлением и раз-дариванием новодельных медалей на рождение Константина и Александра: Не может быть сомнений, пишет он, что заказ на их чеканку последовал из дворца, а не был предпринят по личной инициативе Е. Ф. Канк-рина. При всей категоричности этого утверждения оно вызывает даже не сомнения, а вполне конкретные возражения. Прежде всего нельзя, как это делает В. А. Калинин, игнорировать тот факт, что в найденных до сих пор документах об этих медалях (а их шесть) нет ни малейшего намека на то, что они чеканились по указанию из дворца (хотя изготовление и распространение новодельных медалей ничего криминального в себе не заключало, и поэтому какая-либо конспирация в данном случае не имела бы смысла), зато имеются ясные указания на роль в этой затее Канкрина.
Так, в письме управляющего Департаментом горных и соляных дел Е. В. Карнеева князю А. Б. Куракину от 10 декабря 1825 г. прямо сказано, что полученная им медаль в память рождения Константина приготовлена на Монетном дворе по приказанию г. министра финансов собственно для Вашего сиятельства.
В соответствии со своей гипотезой В. А. Калинин дает новую трактовку вопроса о судьбе шестого экземпляра рубля с гуртовой надписью, которого не оказалось в министерстве финансов при рассекречивании рублей в 1878 г. Как известно, есть две версии по этому вопросу: версия академика Академии наук СССР В. Л. Янина, согласно которой пропавший экземпляр присвоил сам Е. Ф. Канкрин, и версия автора данных строк, считающего более вероятным присвоение этого экземпляра Д. Ф. Кобеко. Отвергая обе версии, В. А. Калинин против приводившихся в их обоснование доводов возражений фактически не выдвигает, ограничившись замечанием, что во второй версии не совсем понятны мотивы похищения константиновского рубля... выходит, что Д. Ф. Кобеко ...похитил константиновский рубль ... только для того, чтобы через два десятилетия не без труда избавиться от этой слишком известной монеты.
Во-первых, почему педантичный Е. Ф. Канкрин не оставил в пакете с пятью засекреченными рублями никакого документа
ИЗ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ШТЕМПЕЛЕЙ КОНСТАНТИНОВСКОГО РУБЛЯ
Но есть основания догадываться о другом.
И. Пущин, случай удобен. Ежели мы ничего не предпримем, то заслужим во всей силе имя подлецов.Суждения по принципу были бы причины, а повод всегда найдется не всегда справедливы, история декабристского восстания показывает, что при определенных обстоятельствах наличие или отсутствие убедительного повода может сыграть весьма серьезную роль. Акция изготовления константиновских рублей, по-своему отражая общественную психологию того времени, в какой-то мере позволяет глубже понять характер и значение использованной декабристами условной формулы. Если Канкрин не предвидел, что изготовление константиновских рублей чревато опасностями, то у него не было оснований придавать ведущимся работам особо секретный характер.
Но если это так, то традиционное среди нумизматов мнение, будто вся задуманная акция осуществлялась в глубокой тайне, следует признать ошибочным. Заметим, что вопрос о степени секретности представляет интерес не просто с точки зрения выяснения фактической стороны дела, но и имеет существенный историко-познавательный аспект: если работы велись тайно, то их можно было скрыть от Николая I, и тогда их сверхсекретность после 14 декабря результат личной инициативы Канкри-на, спасающего свою репутацию; если они велись официально, то их нельзя было утаить, и тогда последующая жесткая и длительная секретность принимает более широкий политический смысл, становясь дополнительной деталью, характеризующей отношение Николая I ко всему, что было связано с событиями междуцарствия и восстания декабристов.
За 1825 г. сохранились так называемые Седмичные записки вардейна С.-Петербургского монетного двора о состоянии и обращении капиталов и металлов краткие еженедельные отчеты Еллерса, содержащие сведения о наличии и выделке на Монетном дворе золотой и серебряной монеты за каждую неделю, а также Ежедневные записки о действии серебряного передела, представлявшиеся Еллерсом даже в то время, когда передел не действовал. По ним можно детально проследить ход событий после остановки передела. Сначала в Сед-мичных записках вместо данных о чеканке серебряной монеты появилась формула: По серебряному переделу сводятся остатки и приготовляются к очистке, затем на короткий срок станки снова заработали монеты чеканились из сведенных остатков.
После этого девятому серебряному переделу был подведен окончательный итог: переплющено серебра 55 240 пудов, изготовлено монеты на 18 млн. 425 тыс. руб., в том числе банковой на 13 млн. 587 тыс. руб. и разменной на 4 млн. 838 тыс. руб. Производство серебряной монеты было прекращено на полгода, в 1825 г. оно больше не возобновлялось.
Столь большой перерыв вызван был тем, что в ходе подготовки нового передела велись сложные и трудоемкие работы. Главное место в них занимало создание нового, технически более совершенного устройства для очистки соров, но вместе с тем текущий профилактический ремонт коснулся, конечно, всех звеньев производства.
Для нас непосредственный интерес представляет выяснение положения дел в ноябредекабре 1825 г. Вплоть до 14 ноября Еллерс в Седмичных записках почти стереотипно указывал, что по серебряному переделу производится очистка. В записке за неделю с 14 по 21 ноября он доложил: По серебряному очистка кончена и производится исправление печей и прочего. В следующих трех записках с 21 ноября по 12 декабря та же мысль выражена формулой: По серебряному производится приготовление к новому переделу. Наконец в записке за неделю с 12 по 19 декабря указывалось, что серебряный передел начат. Но означает ли это, что он мог быть начат с чеканки констан-тиновских рублей?
Нет, не означает. 19 ноября Еллерс отправил в Департамент горных и соляных дел подробное представление, в котором докладывал о ходе приближающихся к концу подготовительных работ и испрашивал разрешения начать десятый пробный серебряный передел с назначением поименно предлагаемых им должностных лиц и их денежных окладов. Карнеев сначала доложил об этом министру финансов, а затем, 5 декабря, вардейну было послано предписание, утверждавшее его предложения. После этого Еллерс начал отдавать необходимые распоряжения по Монетному двору. Любопытно его письменное распоряжение старшему медальеру П. А. Лялину от 10 декабря 1825 г.: Вследствие предписания Департамента горных и соляных дел от 5 декабря учинено распоряжение о начатии вновь серебряного передела, под именем десятого пробного, в котором какие именно сорты монеты выделывать, имеет быть особое распоряжение (по-видимому, особое распоряжение, какие именно сорты монеты выделывать, ожидали в то время получить от нового императора.
В.Б.).
19 декабря Еллерс в специальном представлении доложил Карнееву: ...десятый пробный .серебряный передел вчерашнего 18го числа пришел в настоящее действие. В соответствии с этим в Седмичной записке за неделю с 12 по 19 декабря и указывалось, что серебряный передел начат.
Итак, новый передел начался 18 декабря, когда все работы по изготовлению констан-тиновского рубля были прекращены и засекречены. Но так как 12 декабря, когда чеканились крамольные рубли, от начала передела отделяют всего шесть дней, то, быть может, близкое окончание подготовки к новому переделу дало возможность осуществить в Монетном отделении чеканку пробных монет, пусть и несовершенную, 12 декабря? Отнюдь нет. Начало нового передела не означало еще готовности к монетной чеканке. Начинать нужно было с плавки серебра, а пока она шла, на других участках производства продолжались подготовительные работы, о чем сказано в Седмичной записке с 19 по 26 декабря: По серебряному производилась сплавка и предуготовительные работы.
Затем последовали табельные дни в связи с Рождеством. Чеканка серебряных монет возобновилась лишь в 1826 г.
Заметим далее, что если исходить из функционирования монетного передела, то тогда действительно никак не объяснить, почему были взяты, как на подбор, бракованные кружки, и вполне понятно, что И. Г. Спасский выдвинул в связи с этим предположение о чеканке министерских экземпляров на печатном станке системы Дро, производившем одновременно с тиснением монеты обжимку гурта. Это предположение принял в свое время и автор настоящих заметок. Однако теперь вполне возможно более простое решение этого вопроса: в период, когда один передел закончился, а другой не начался, кружкам с небракованным гуртом в Монетном отделении неоткуда было взяться, так как все они были пущены в производство. Но бракованные, оставшиеся от работы гуртильного станка после остановки плавильных печей и предназначенные вместе с выбракованными при чеканке из сведенных остатков рублями к переплавке с началом нового передела, должны были быть, и Еллерсу не составляло труда распорядиться о передаче их в Медальерную палату. А негурченые кружки могли быть в наличии или вырезаны для этого случая в самой Медальерной палате.
Тогда переходить при производстве проб от одного старого станка к другому не было необходимости: как опробование штемпелей на негурченых кружках, так и чеканка экземпляров с гуртовой надписью могли осуществляться на ручном винтовом прессе. При этом понятно, что при его плохой наладке возникали недостатки в тиснении и, возможно, усугублялись дефекты гурта.
Объясняя причины изготовления кон-стантиновских рублей с браком, найденные документы интересны еще в одном отношении. Канкрин прекрасно знал о том, что делается на Петербургском монетном дворе, знал не в общем плане, а детально, ибо ему докладывались как регулярные донесения Еллерса о ходе работ после окончания девятого серебряного передела, так и его Седмичные записки. В этой связи раскрывается степень его личной заинтересованности в осуществлении задуманной акции.
Казалось бы, что если несанкционированное изготовление портретных рублей никак не входило в его обязанности, то положение на Монетном дворе тем более должно было удержать от этой затеи. Однако не удержало. Значит, слишком велико было желание ее осуществить.
И не приходится сомневаться, что это было желание самого Кан-крина ведь любому лицу, которое выдвинуло бы подобный проект, он, при отсутствии личной заинтересованности, мог обоснованно заявить, что изготовление рублей в данное время невозможно. Но в своих интересах он заставил сделать это возможным, хотя и не на очень высоком уровне.
Судя по действиям Канкрина, может показаться, что он являлся горячим сторонником Константина и с нетерпением ожидал его воцарения. Однако на самом деле все обстояло, по-видимому, наоборот: нумизматические инициативы Канкрина свидетельствуют скорее о его растерянности и страхе в связи с перспективой предстать перед Константином I. На первый взгляд это выглядит странным, потому что по сравнению со своим предшественником графом Д. А. Гурьевым, который не имел никаких деловых данных, чтобы возглавлять Министерство финансов, и, по язвительной характеристике Ф. П. Толстого, как министр... не пользовался ни малейшим уважением... зато по кухмистерской части достиг неувядаемой славы изобретением великолепной гречневой каши (гурьевская), Канкрин был энергичным, чрезвычайно работоспособным и, безусловно, грамотным финансистом и администратором. Начав службу мелким чиновником, не связанный с придворной аристократией ни происхождением, ни приобретенным родством, начисто лишенный светского лоска, он обязан был своим выдвижением не придворным связям, а прежде всего собственным способностям и службистскому усердию.
Поэтому опасаться за свою судьбу при смене самодержца ему, казалось бы, не следовало. Но есть основания догадываться о другом.
Трудно судить о том, чего он не допустил сделать, но о том, что он сделал или пытался сделать, свидетельствуют факты. Коснемся лишь тех из них, которые имеют отношение к рассматриваемому вопросу.
В конце 10-х и начале 20-х годов в аристократических кругах столицы Канк-рин слыл чуть ли не антикрепостником. Причиной был его известный проект ликвидации крепостного права, который он в 1818 г., будучи в то время генерал-интендантом русской армии, по собственной инициативе послал Александру I. Проект этот не был сколько-нибудь радикальным (достаточно сказать, что процесс освобождения крестьян растягивался в нем до 1880 г. и предполагал выкуп ими не только земли, но и личной свободы), однако в нем содержалась резкая критика крепостничества. Отмечая, что последствия крепостного состояния, по самому свойству своему ничем не ограниченного... привели наконец нашего крестьянина в ужасающее положение. Губернии, находившиеся некогда в цветущем состоянии... разорены до того, что крестьяне лишены там первых потребностей жизни..., Канкрин указывал, что изменения существующего положения вещей требуют еще и справедливые опасения, возбуждаемые идеями, распространяемыми через военных, возвратившихся из чужих краев и имеющих еще возвратиться из Франции. Полагая, что почти никто не подозревает опасности покоиться на огнедышащей горе, Канкрин писал, что хотя опасность эта, без сомнения, еще не так близка от нас, но для предотвращения зол такого рода следует принимать надлежащие меры гораздо ранее пагубной развязки.
При этом он возражал против того, чтобы вместо полного уничтожения крепостного права делались попытки его законодательного ограничения, подчеркивая, что дело не в том, чтобы определить меру зла, но чтобы вырвать самый корень зла.
Известно, что будучи болезненно самолюбивым, Александр I не любил, когда проекты решения важнейших государственных проблем разрабатывались без его прямого поручения. Помимо этого императора не могло, конечно, не покоробить бестактное напоминание об опасности находиться на огнедышащей горе и возможности пагубной развязки, тем более что исходило это от человека, который сам в то время крепостными душами не владел, а волшебное средство против пагубной развязки практически предложить не мог. В результате царь стал смотреть на генерал-интенданта как на человека беспокойного и не внушающего доверия, а распространившиеся о проекте слухи породили к автору враждебное отношение в кругах консервативного дворянства. Впав в немилость, Канкрин вынужден был подать в отставку, и в апреле 1820 г. его отставка была принята.
Приехав после этого в Петербург, он обратился к Александру I с прошением о единовременном вспомощество.
В случае воцарения Константина положение могло измениться для него коренным образом. Всем известно было, что либеральный дух Константин Павлович считал величайшим злом, которое нужно искоренять самым решительным образом и с которым нельзя входить ни в какие компромиссы. (Мерилом его понятий, писал Н. И. Греч, может служить то, что, по его мнению, следовало бы запретить Русскую историю Карамзина.) Конечно, Канкрин был далеко не единственным, кто из боязни покоиться на огнедышащей горе пытался найти приемлемое для душевладельцев решение крестьянского вопроса, и не он один делал это по собственной инициативе, вызывая тем неудовольствие императора. Однако он мог опасаться, что именно ему давняя вина не простится, так как личные взаимоотношения с Константином были у него весьма сложными. Еще в начале 1813 г., когда Кан-крин был генерал-интендантом 1-й Западной армии, произошел инцидент, в результате которого он, как рассказывают его биографы, чуть было не вышел в отставку вследствие столкновения с великим князем Константином Павловичем, потому что взял под свою защиту жителей одного города против злоупотреблений военного начальства.
Только благодаря заступничеству Кутузова дело уладилось после того как фельдмаршал пригрозил зарвавшемуся цесаревичу, что если тот будет пытаться устранять нужных ему людей, от он сам подаст в отставку.
Есть и другие факты, свидетельствующие о том, что на благосклонность Константина Канкрину рассчитывать было трудно. В ЦГИА СССР хранится любопытное дело, относящееся к маю июню 1824 г. 8 мая 1824 г. Константин послал Канкрину письмо с просьбой оказать содействие состоявшему при нем генерал-майору П. Н. Дьякову и его двум братьям. Три брата заявляли, что хотят дать своим крестьянам (750 душ мужского пола) свободу от крепостной зависимости и передать в их собственность обрабатываемые ими земли за выкуп в 575 тыс. руб. с выплатой крестьянами этой суммы в рассрочку.
Но так как по недостаточному состоянию своему они на длительную рассрочку пойти не могут, то просят, чтобы 575 тыс. руб. выплатил им Заемный банк или Казначейство, а крестьян взяли в казенное ведомство и с них затем взыскали указанную сумму с положенными при ссудах процентами. Подчеркивая, что братья Дьяковы характеризуются отличною во всех отношениях службою, Константин писал Канкрину: ... прошу Вашего превосходительства не оставить оказать к удовлетворению просьбы их Ваше содействие.... К этой просьбе Канкрин отнесся с предельным вниманием, но неожиданным для ходатая образом: добросовестно наведя справки и сделав соответствующие расчеты, он на цифрах показал цесаревичу, что просьба господ Дьяковых вызвана не заботой о крестьянах, а стремлением нажиться за счет казны: имение их по самым высоким оценкам стоит не более 450 тыс.руб.; поскольку каждый крестьянин в силах выплатить в год не более 20 руб., то 750 крестьян выплатить 575 тыс. руб. с процентами в установленные для ссуд сроки не в состоянии и т. д. В заключение министр финансов внешне почтительно, а по существу с иронией спрашивал у цесаревича, не будет ли его повеления доложить этот вопрос императору.
Понимая, что при докладе Александру I Канкрин приведет те же убийственные доводы, Константин 6 июня 1824 г. ответил: ...находя причины в отношении Вашем изъясненные по коим нельзя удовлетворить просьбы г.г. Дьяковых весьма уважительными, не могу и просить Ваше превосходительство взойти к его
Тревога Канкрина в значительной мере усиливалась еще и тем, что одним из самых упорных и опасных его врагов был князь К. Ф. Друцкой-Любецкий министр финансов Царства Польского, в котором реальная власть с 1815 г. находилась в руках Константина. Характеризуя отношение Лю-бецкого к Канкрину, М. А. Корф писал, что борьба с Канкриным сделалась целью всех его стремлений, скажу почти всей его жизни. Сперва он увлекался так, по крайней мере, многие думали желанием свергнуть Канкрина и занять его место... . Став министром финансов Царства Польского в 1821 г., Любецкий в 1825 г. уже являлся конкурентом Канкри-на, и у последнего были веские основания опасаться, что в его лице Константин имеет готовую кандидатуру на пост министра финансов империи.
Интересно в этой связи отметить, что хотя на престоле оказался не Константин, а Николай, Любецкий, по-видимому, не отказался от попытки предложить себя вместо Канкрина: в начале апреля 1826 г. он появился в Петербурге во главе польской делегации и был принят Николаем I, а сенатор П. Г. Дивов в связи с его приездом записал в дневнике: ...говорят будто князь Любецкий, министр финансов Царства Польского, займет место Канкрина. Я не удивлюсь этому странному назначению, так как один из адъютантов императора внушил ему чрезвычайно выгодное мнение об этом министре и даже намекнул, будто Любецкий был назначен покойным императором в Варшаву, с целью подготовить его к посту министра финансов в империи.
Таким образом, воцарения Константина Канкрин попросту боялся и боялся до последнего дня междуцарствия, так как в тайны разрешения династического кризиса посвящен не был. Что касается Николая, то он был для него, как и для многих других, в определенном смысле фигурой терра ин-когнита. Не зря А. И. Герцен в Былом и думах указывал, что Николая вовсе не знали до его воцарения; при Александре он ничего не значил и никого не занимал. Но все же о его грубости, жестокости, невежестве и властолюбии министр финансов в какой-то мере должен был быть наслышан. Офицеры 2-й гвардейской дивизии, которой командовал Николай, давали своему начальнику весьма нелестные характеристики, и совсем не знать об этом было бы мудрено.
Поэтому можно догадываться, что возможность увидеть на троне Николая, хотя она и представлялась менее опасной, тоже не могла Канкрина радовать. Есть глухие указания на то, что для наиболее приемлемого для себя разрешения династического кризиса он принял участие в попытке возведения на трон 66-летней вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Сведения эти исходят от племянника
Один из них был человек мне очень близкий, сказал принц. Вы вероятно догадываетесь, кто были эти господа!
Вскоре он назвал их прямо: это были, как оказалось, принц Александр Вюртембергский и граф Канкрин. Принц Евгений отделался от них очень скоро, сказав, что он как иностранец, как человек не русский, не имеет или не признает за собою, в этих делах, никакого голоса.
Первой из них нужно, на наш взгляд, считать отправку 27 ноября с А. И. Сабуровым донесения Константину о присяге, принесенной Министерством финансов. Текст этого донесения не найден, но не вызывает сомнения, что если в нем, как принято считать, докладывалось о принесении присяги, то это было сделано авансом. Чиновники Министерства финансов не солдаты, которые по команде строились и присягали целованием креста и Евангелия; каждый чиновник ставил свою подпись в специально оформленных присяжных листах. Сделать это в учреждениях министерства за несколько часов было, разумеется, невозможно. Архивные документы показывают, что только 28 ноября Канцелярия Канкрина разослала подчиненным департаментам и другим учреждениям копии сенатского указа о приведении к присяге на верность подданства его императорскому величеству Константину Павловичу, а заполненные присяжные листы представлялись в ту же Канцелярию довольно длительное время: из Департамента мануфактур и внутренней торговли 1 декабря, из Заемного банка и Экспедиции заготовления государственных бумаг 2 декабря, из Департамента государственного казначейства 3 и дополнительно 4 декабря, из Департамента горных и соляных дел 4 и дополнительно 12 декабря.
Таким образом, 27 ноября о принесении присяги министерством не могло быть и речи. Но Кан-крину важно было как можно быстрее верноподданнически донести Константину, что он присягнул, и заверить, что вверенное ему министерство одно из важнейших после военного признает его самодержцем всероссийским. В этом, как видно, и состоял истинный смысл его донесения.
Второй угоднический шаг Канкрина, о котором мы теперь знаем, это изготовление и раздаривание новодельных медалей на рождение государя императора Константина Павловича. По своему смыслу и значению эта акция созвучна чеканке константинов-ских рублей, а тот факт, что раздаривались медали совершенно открыто, косвенно подтверждает, что и изготовление рублей первоначально не облекалось мерами особой секретности.
Говоря о медальных презентах, хотелось бы сделать одно пояснение. Иногда задают вопрос: зачем Канкрин, начав дарить медали в честь рождения Константина, решил затем присоединить к ним и медали на рождение Александра I? Понятным было бы распространение в то время медалей на его смерть или на какие-то его деяния, но дарение медалей на рождение недавно умершего и еще не похороненного императора выглядит по меньшей мере странно.
Действительно, медали на смерть Александра I были бы в то время более уместными. Однако никакая памятная медаль не могла выпускаться без высочайшего утверждения ее проекта. Решиться на самовольную чеканку и распространение неутвер-жденного образца Канкрин, разумеется, не мог. Поэтому известная медаль работы Ф. П. Толстого на смерть Александра I появилась позже, ее рассылка и раздача в золотом, серебряном и бронзовом вариантах происходили по указаниям Николая I в мартеиюне 1826 г. Что касается медалей на деяния Александра, то их новоделы можно было использовать, но Канкрин вовсе не собирался заниматься прославлением умершего царя. Ему хотелось угодить Константину, а в его честь существовала только одна медаль на рождение.
Ее он и начал раздаривать, не смущаясь тем, что день рождения Константина вовсе не в декабре, а в апреле. Но вскоре, как видно, спохватился: приближалось 12 декабря день рождения Александра I, который почти четверть века официально отмечался как одна из самых чтимых календарных дат. Дарить в этот и ближайшие к нему дни медали на рождение Константина и не вспомнить про реальный день рождения Александра было бы совсем уж неприлично.
Канкрин нашел выход из положения в том, что некоторым лицам решил дарить по две медали маневр, разумеется, неуклюжий, шитый белыми нитками, но искусством изящной, тонкой лести Егор Францевич Канкрин не владел никогда.
Наконец, третья известная нам угодническая мера изготовление константинов-ского рубля. Не исключено, что Канкрин начал ее донесением Константину от 27 ноября: уже в нем он мог испрашивать разрешение на чеканку портретной монеты. В этом случае А. И. Сабуров оказывается косвенно причастным к затее с рублем, и тогда становится более понятным, почему через много лет Канкрин вспомнил о нем, пригрел в своем министерстве и использовал для распространения ложных слухов об отправке в Варшаву вместе с донесением комплекта изготовленных монет.
В этом случае становятся ясными и действия Кан-крина по изготовлению рублей: запросив у Константина разрешение на их чеканку, он на случай одобрения его инициативы решил срочно запастись готовыми экземплярами.
В своих расчетах Канкрин, как известно, ошибся: дело обернулось так, что Константин оказался не царствовавшим ни одного дня, и уже одно это придало изготовлению рублей с его портретом и императорским титулом скандальный характер, а восстание декабристов сделало эту акцию, помимо воли ее организатора, совсем уж двусмысленной. В результате над Канкри-ным нависла грозная опасность немилости и опалы со стороны Николая I, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выйти из того затруднительного положения, в котором он неожиданно оказался
Из вопросов, имеющих главным образом внутринумизматическое значение, представляется целесообразным подробнее остановиться на том, какой константинов-ский рубль мог попасть на аукцион 1898 г.: рубль великого князя Сергея
Для Сергея Александровича константи-новский рубль был прежде всего отцовским подарком. И не просто отцовским подарком, а подарком императора, вскоре убитого ненавистными революционерами. Для человека, который, по словам С. Ю. Витте, был с одной стороны, взглядов очень узкоконсервативных, а с другой стороны, он был религиозен, но с большим оттенком религиозного ханжества, это должно было придавать подарку вид особо почитаемой реликвии.
Позднее Рейхель консультировал художников
И, наконец, последнее: в письме А. В. Васильчикова говорится об оловянном отпечатке, якобы хранившемся в собрании Эрмитажа. Упоминание о никому не известном оттиске константиновского рубля, да еще в эрмитажном собрании, вызывает вполне понятное сомнение. Видимо, не очень-то хорошо разбиравшийся в нумизматике Васильчиков спутал в своем письме константиновский рубль с так называемым рейхелевским пробным рублем 1827 г.,оловянный двусторонний оттиск которого действительно находился в те годы в Эрмитаже [4]. Штемпели этого портретного рубля, композиционно повторявшего константиновский рубль 1825 г., еще до закалки были отвергнуты Николаем I и хранились в штемпельном архиве Петербургского монетного двора, пока в начале 70-х годов ими не началась чеканка новоделов для коллекционеров. Кстати сказать, в том же 1879 г. по заказу А. В. Васильчикова для собрания Эрмитажа на Монетном дворе было отчеканено шесть новоделов этого пробного рубля.
Министерский комплекс, поступивший в музей по частям, не оставил почти никаких следов в документации Отдела нумизматики. В книге поступлений эрмитажного мюнц-проектные рисунки обеих сторон пробной монеты;
три пары штемпелей разной степени готовности;
семнадцать оловянных оттисков, полученных в процессе работы над штемпелями;
эрмитажный экземпляр константиновско-го рубля.
Без особого преувеличения этот комплекс можно назвать уникальным. Не будь он конфискован в чрезвычайных обстоятельствах декабря 1825 г., едва ли что-нибудь подобное сохранилось бы даже в богатом штемпельном архиве Петербургского монет
Автором проектных рисунков константи-новского рубля издавна и не без основания считается медальер Петербургского монетного двора Я. Я- Рейхель. Ему же приписывалось и создание единственной законченной пары штемпелей константиновского рубля. Документы из архива Петербургского монетного двора подтверждают, что Рейхеля действительно часто привлекали к работе, связанной с подготовкой проектных рисунков новых русских монет. Например, в 1829 г. он выполнил рисунок шестирублевой платиновой монеты (к двойному платиннику), в 1831 г. рисунки серебряной и золотой монеты с изображением орла, как на платиновой.
Позднее Рейхель консультировал художников Петербургского монетного двора, разрабатывавших проектные рисунки новых серий монет.
И. Г. Спасский обратил внимание на любопытный факт, правда, лишь косвенно подтверждающий причастность Рейхеля к работе по созданию рисунков константи-новского рубля. Как уже указывалось, проектные рисунки константиновского рубля выполнены на двух разных по размеру листах пергамента, тогда как обычно подобные рисунки выполнялись на плотной чертежной бумаге и, как правило, по нескольку рисунков на одном листе. На пергаменте же в первой половине XIX в. печатались марки Российско-американской компании. Печатала их, как известно, Экспедиция заготовления государственных бумаг, техническим руководителем которой с 1819 г. являлся Рейхель. Выполняя срочный заказ министра финансов Е. Ф. Канкрина, он вполне мог воспользоваться более или менее подходящими для этой цели обрезками пергамента у себя в экспедиции.
Наспех выполненные и еще не совсем законченные Рейхелем рисунки представляли собой лишь эскизы пробной монеты. Для представления министру финансов их следовало перенести на бумагу и раскрасить, однако в спешке тех дней на эту работу, видимо, уже не осталось времени.
Штемпели константиновского рубля представляют собой стальные массивные болванки весом до 3 кг и приблизительно одинаковой формы. Выкованные в фигурной кузнечной форме, они имеют в основании восьмигранное сечение, причем четыре широких грани чередуются с четырьмя более узкими. Верхняя часть каждой штемпельной болванки срезана на конус таким образом, что при переходе от боковых граней к рабочим поверхностям штемпелей образуется откос под углом 35 40 градусов.
Основания, откосы и рабочие поверхности штемпельных болванок обработаны на токарном станке. Боковые грани штемпельных болванок сохранили фактуру поковки.
1. Собственно штемпеля, выточенного на верхнем торце штемпельной болванки и возвышающегося над ним на 4 5 мм. На его рабочей поверхности медальер вырезал элементы монетной композиции.
4. Откосов штемпельной болванки, облегчающих любые манипуляции с печатным кольцом его установку и выемку в процессе чеканки.
5. Самой штемпельной болванки, нижняя часть которой крепилась в коробке монетного пресса.
Ниже дается подробное описание штемпелей константиновского рубля (все размеры указаны в мм).
В январе все того же 1819 г. медальер Н. Акор-чев занимался монетными штемпелями и набивкою катков для вереек, т. е. изготовлением инструмента для гурчения монетных кружков. Художники И. Гайдуков, Г. Николенко, Д. Бехтер в течение почти всего 1819 г. регулярно занимались вырезанием исторических штемпелей на место поврежденных.
В отчетах Медальерной палаты в первую очередь раскрывается производственная сторона ее деятельности: в ведомостях приведен перечень заказов, расписано задание медальерам, художникам, мастерам и ученикам, указан также объем производства за каждый текущий месяц. Значительно меньше сведений содержат они об организации производства и об условиях труда персонала Медальерной палаты. Пожалуй, только анализ ведомостей учета рабочего времени позволяет заключить, что продолжительность занятости и интенсивность работы служащих Медальерной палаты прямо зависели от объема и срочности поступавших на Петербургский монетный двор заказов.
В рассматриваемой нами подборке сохранился довольно любопытный документ, озаглавленный следующим образом: Список по которому иметь дежурство в Медальерной палате Г. Г. Медальерам, Мастерам, подмастерьям и ученикам; приходить на дежурство утром в 7 часов, а выходить в 3 часа пополудни. Обязаны дежурные наблюдать, что приказано будет от Старшего в чем состоит дежурство. Далее следует поименный график дежурств шести смен на вторую половину 1823 г., подписанный старшим медальером Павлом Лялиным [20].
Из этого списка выясняется, что в Медальерной палате Петербургского монетного двора ежедневно, включая выходные и праздничные дни, находилась смена медальеров и технического персонала, выполнявшая особо срочные заказы, а также следившая за состоянием рабочего инструмента в монетном переделе исправностью штемпелей, печатных колец и гуртильных вереек. Продолжительность таких дежурств, как это следует из пояснений к расписанию, составляла 8 часов в день, общее же их количество не превышало пяти-шести в месяц.
Во-первых, можно с большей долей уверенности говорить о том, что заготовки штемпелей распределялись среди медальеров заранее подобранными парами (см. описание трех пар штемпелей, приведенное выше). Так, размеры и вес штемпелей в одной паре приблизительно одинаковы, тогда как штемпели разных пар заметно различаются между собой. В частности, разница в весе первого и второго комплектов штемпелей составляет более килограмма, отличаются они и по основным размерам общей высоты, ширине боковых граней и т. д. Вероятно, в соревновании участвовали специально подобранные пары медальеров, в которых один из медальеров резал портретный штемпель, а его партнер вырезал гербовый.
Штемпели константиновского рубля помечены рисками, которые нанесены на боковых откосах штемпельных болванок зубилом или процарапаны каким-то режущим инструментом. В порядке очередности и соотношения портретной и гербовой сторон на штемпелях константиновского рубля имеется следующее число рисок: 1-я пара 1:2, 2-я пара 3:6, 3-я пара 4:5. О назначении меток нетрудно догадаться ими зафиксировано распределение штемпелей между медальерами. К сожалению, фиксация эта, будучи анонимной, не раскрывает нам их имен. Однако возникает заманчивое предположение: нельзя ли соотнести количество пометок на штемпелях с последовательностью упоминания имен медальеров и художников в списках штатного расписания Медальерной палаты, составлявшихся, несомненно, с соблюдением чиновной иерархии?
По мнению Е. С. Щукиной, изложенному в статье настоящего сборника, авторами первой пары штемпелей кон-стантиновского рубля предположительно были Павел Лялин и Владимир Алексеев. Именно их имена в списках чиновников и низших служителей Медальерной палаты за 18191820 гг. обычно идут вслед за фамилией давно не работавшего медальера Карла Леберехта. Между тем штемпели первой пары помечены одной и двумя зарубками.
Хранящиеся в настоящее время в Эрмитаже 17 оловянных оттисков соотносятся со следующими штемпелями:
К ВОПРОСУ О СОЗДАТЕЛЯХ ШТЕМПЕЛЕЙ КОНСТАНТИНОВСКОГО РУБЛЯ
В обширной литературе о константинов-ском рубле вопрос о резчиках, привлеченных к его созданию, не затрагивался. Цель настоящей статьи определить круг лиц, участвовавших в срочном и секретном предприятии, сопоставляя дошедшие до нас документы и памятники медальерного искусства первой четверти XIX в., хранящиеся в Отделе нумизматики Государственного Эрмитажа. В донесении Е. И. Еллерса Е. В. Карнееву упомянуто: ... на трех штемпелях начали онаго числа вырезывать портрет и на трех же реверс (герб). Штемпели сии отданы в разные руки, для большего соревнования с тем, чтобы занимались день и ночь [ 1, с. 208].
Работа осуществлялась одновременно несколькими медальерами Петербургского монетного двора.
Создавая проектный рисунок рубля, Я. Я. Рейхель, несомненно, должен был прибегнуть к какому-то графическому оригиналу не только из-за спешки, но и из-за отсутствия перед глазами самого портретируемого. Иконография Константина Павловича сравнительно скромна; ближе всего к рисунку Рейхеля профильный портрет на гравюре
Е. С. Щукина, 1991
Декабрьская ведомость Медальерной палаты 1820 г. выглядит следующим образом:
ИМена Кто чем занимались
Главный медальер, статский советник и кавалер К. А. Леберехт Старший медальер маркшейдер П. Лялин
Титулярные советники
Владимир Алексеев занят историческим штемпелем наместо поврежденного Федор Лялин откомандирован
Медальеры
Василий Безродный болен
Коллежский асессор Яков Рейхель
Медальеры
1. Федор Лялин
2. Михаил Сизорский
3. Алексей Клепиков
4. Александр Лялин
5. Павел Уткин
Медальерные мастера
6. Василий Добрынин
7. Алексей Невекин
8. Иван Лаврецов
9. Григорий Сабуров
10. Алексей Федоров Медальерные подмастерья
И. Дмитрий Морозов
12. Яков Морозов
13. Петр Одинцов
Медальерные ученики
14. Ефим Морозов
15. Алексей Екимов
16. Петр Морозов
Двое А. Лялин и А. Клепиков были зачислены в Медальерную палату в самом конце 1824 г. по окончании курса в Академии художеств и вряд ли могли соперничать со старшими коллегами в навыках и быстроте работы, что в данном случае играло решающую роль.
Круг возможных участников создания константиновских штемпелей сужается до полутора десятков человек, включая мастеров и подмастерьев, осуществлявших техническую доводку готового штемпеля. Это П. Лялин, Ф. Лялин, В. Алексеев, И. Лаврецов, Я. Рей-хель, Г. Сабуров, И. Сабуров, М. Сизорский, А. Невекин, В. Добрынин, А. Федоров, Я. Морозов и Д. Морозов.
В легенде об исполнителях первой пары штемпелей (Рейхель аверс, Алексеев реверс) второе имя не вызывает сомнений. Владимир Ефремович Алексеев (1784-1832) поступил на Монетный двор в 1801 г. учеником к К. Леберехту. Уже в 1805 г. он становится медальером и до начала 30-х годов является одним из наиболее активных сотрудников Медальерной палаты. В делах 1818-1820 гг. он упоминается преимущественно в связи с монетным переделом, хотя нередко и копирует изношенные медальные штемпели. Воспроизведение государственного герба двуглавого орла повторялось им многократно.
В июле 1820 г. ему поручена лепка формы государственного герба для печати, в отчете за ноябрь того же года указывается, что Алексеев изготовил 20 штемпелей для рублевиков. Как один из наиболее ответственных сотрудников Алексеев привлекался к делам, не терпящим огласки. В январефеврале 1820 г. он занимался по особенному делу (скорее всего штемпелями так называемых лобанчиков полулегальных подражаний голландским червонцам). Во время отсутствия П. Лялина Алексеев замещал его на посту старшего медальера.
К 1825 г., прослужив двадцать лет, он зарекомендовал себя как опытный медальер, но исполнил всего лишь две портретные работы автопортрет и лицевую сторону медали на приезд в Петербург прусского короля. Его деятельность как портретиста начинается с первого года царствования Николая I, после исполнения штемпелей коронационных медалей. В 1826 г. для изготовления медали в память Александра I выдвигается кандидатура Алексеева по доказанному им на опыте отличному искусству.
Общий силуэт государственного герба двуглавого орла на оборотной стороне кон-стантиновского рубля мало чем отличается от силуэта гербов на монетах и медалях конца XVIII начала XIX в., например наградных медалях Екатерины II. Определить руку мастера в каноническом изображении герба почти невозможно. В. А. Калинин, сопоставляя три штемпеля константиновского рубля разной степени завершенности, высказал справедливое предположение о том, что общий контур орла мог быть выбит на штемпеле маточником, а затем эта основа подвергалась дальнейшей ручной отделке.
Впрочем, не исключена возможность набивки пунсонами и отдельных деталей (например, звеньев орденской цепи).
Кто же являлся создателем штемпеля лицевой стороны константиновского рубля? Вероятно, Павел Александрович Лялин (1775 после 1835). Поступивучеником на Монетный двор в 1787 г., к 1818 г. он стал старшим медальером, фактическим главой Медальерной палаты. С этого поста он ушел в 1835 г., передав дела сыну А. П. Лялину.
Административную деятельность П. А. Лялин сочетал с творческой работой. В 1819 г. он, как и Алексеев, был занят по особенному делу, резал штемпели для печатей. Среди медалей, подписанных его именем, есть несколько портретных копия лицевой стороны медали Вольно-экономического общества с портретом Екатерины, наградная медаль Московского общества сельского хозяйства и наградная медаль Финляндского сельскохозяйственного общества (с надписями на шведском языке)
Портрет Александра на последней медали при сравнении с портретом константиновского рубля имеет много общего в высоте рельефа и компоновке силуэта. Есть известное сходство и в обработке поверхности, особой матовости фактуры кожи, которая явственно видна в портрете Екатерины и прослеживается в штемпеле константиновского рубля. К сожалению, сам экземпляр эрмитажного рубля уже не сохранил этого качества.
Помимо стилистических особенностей в пользу авторства П. А. Лялина говорят такие показатели, как большой стаж, опытность и занимаемый пост. Как старший медальер он не мог остаться непосвященным в любую работу, выполняемую в стенах палаты.
В делах Монетного двора 1819 1820 гг. Ф. Лялин постоянно упоминается как откомандированный в Ассигнационную экспедицию для резания штампов. Очевидно, речь
идет о принятом после 1817 г. новом оформле
нии полей ассигнации, с достаточно сложным орнаментом, с фигурой двуглавого орла. Из самостоятельных работ Ф. Лялина известны сложный по рисунку и трудоемкий по обилию деталей портрет Екатерины II на медали из серии князей и царей, портрет М. И. Кутузова и медаль финляндского сельскохозяйственного общества (с надписями на финском языке). Портрет Александра Iна последней медали настолько близок портрету работы П. А. Лялина на медали того же общества, что исследователь финляндских медалей А. Левенстим не обратил внимания на разные подписи медальеров. Тем не менее различия налицо. Рельеф Ф. Лялина несколько массивнее, щеки императора более округлы, сильнее намечена припухлость под глазами, резче обозначены и по-иному расположены пряди волос.
Теоретически можно предположить участие Ф. Лялина в создании второго, почти завершенного штемпеля лицевой стороны константиновского рубля с особенно резко обозначенной бровью.
Что касается Николая Павловича, то это самая малоизвестная фигура из всего семейства Лялиных. Иверсен упоминает единственный раз монограмму К.Н.Л. (копировал
Почти равные шансы с Сабуровым на авторство имеет и другой медальер Михаил Сизорский (18001848), поступивший на Петербургский монетный двор в 1822 г. По своему профессиональному уровню он был равен Г. Сабурову; оба медальера нередко одновременно упоминаются в документах. Так, в 1836 г. они получили прибавку к жалованию за отличное усердие к службе.
Как ни стремился я в своей книге оставаться в границах достоверного, но не смог устоять перед наследием прошлого. Как, например, было не поверить, что Я. Я. Рей-хель, очевидный автор проекта монеты, был и исполнителем ее штемпелей?
Первый экземпляр, известный по работе И. Г. Спасского, как рубль Л. С. Иозефа-Ф. Рихтера
Второй экземпляр, принадлежавший В. Г. Гаршину, после его смерти в 1956 г. исчез, затем тоже оказался за границей и в 1981 г. был куплен в ФРГ местным торговцем монетами (т. е. самим автором брошюры).
Третий экземпляр, хорошо известный по литературе как рубль РейхеляШубертаТолстого,после появления его на аукционе 1913 г. во Франкфурте-на-Майне много раз менял своих владельцев и, наконец, осел в коллекции французского собирателя (он был приобретен на аукционе в Сан-Луи (№ 2955) за 122 500 долл). (Примеч. ред.).
Теперь, благодаря находкам В. В. Барто-шевича, можно представить гораздо конкретнее и достовернее, сколько разного люду и на Монетном дворе, и вне его могло быть причастно к изготовлению пробных рублей для показа новому императору.
Накануне того, как загремели пушки у Зимнего и обагрился кровью снег на Сенатской площади, на Монетном дворе развертывалась привычная для него суета, приятная и перспективная для чиновников и художников-граверов в смысле возможных наград: возвращались к отвергнутому непонятным и страшным, как дурной сон, Павлом традиционному типу рублевика с портретом. Работа ведется, конечно, без особой огласки, и начальству лучше знать, из-за чего такая спешка, однако в происходящем решительно нет ничего сомнительного и сколько-нибудь секретного! Зашевелились десятки людей и на Монетном дворе, и вне его, в Канцелярии министра финансов, в Департаменте горных и соляных дел. А сколько совсем неведомых нам особ первого класса уже втянулись в игру: какие-то чиновные люди толкают под локти Канкрина, подсказывая свои выдумки;
Продолжим траектории блуждающих монет, обратившись к аукционным каталогам 1964-1980 гг., любезно присланным мне издателями или корреспондентами. Самый ранний из них печатался чуть раньше моей книги и уже отмечен ею. Аукцион, организованный совместно фирмами А. Хесса и Банк Леу, состоялся в октябре 1964 г. в Люцерне. Обложку аукционного каталога украшают фототипии обеих сторон сенсации аукциона константиновского рубля с гуртовой надписью. На аверсе видно, что ушная раковина портрета Константина наполовину раздавлена.
Монета описана под № 1568 и еще раз воспроизведена на таблице, вес не указан, и имеется отсылка к соответствующему разделу моей книги. Отмечена и находившаяся при монете записка-автограф ее бывшего владельца; кстати, имя владельца не называлось оно было указа-
С Капланом (ныне покойным) в то время я уже был знаком: в письме, присланном с каталогом, он интересовался, нельзя ли обменять в Эрмитаже его рубль на дублеты русских монет? Посещение Эрмитажа в первый раз незадолго до того произвело на него неизгладимое впечатление, о котором он сам потом вспоминал. Переступая порог Отдела нумизматики Эрмитажа, Каплан был в полной уверенности, что по крайней мере русская часть прославленного мюнц-каби-нета давно опустошена: золото и серебро ее монет и медалей перелито в слитки и даже медные монеты с императорскими гербами давно истреблены и переделаны на подшипники для тракторов (так можно было читать в кое-каких, как будто бы даже серьезных изданиях...).
Вскоре ему понадобился платок, чтобы утирать испарину с лица.
В руках Каплана тогда находилось бывшее собрание великого князя Георгия Михайловича, и первые его слова при нашем знакомстве были: Я приехал помочь Эрмитажу восстановить его коллекцию! Я привел его в кладовую драгоценностей Отдела нумизма-
тики. Тяжесть вынимаемых мною из шкафов планшетов с русскими золотыми медалями, с которых мы начали, несколько смутила гостя. Но может быть, я только делал вид, что они так тяжелы?
Попросив разрешения приподнять показываемые мною вещи, он убедился, что никакого обмана нет и в шкафах действительно хранится немыслимое количество, несомненно, золотых и платиновых медалей и монет. Расстались мы друзьями, хоть и оказалось, что ему нечего предложить Эрмитажу! Впоследствии П. Ф. Регенсбург из Гааги сообщил мне, что рубль, купленный Капланом, ушел в одну цюрихскую коллекцию.
В 1965 г. фирма Г. Ф. Шульмана продавала в Нью-Йорке коллекцию Е. Арлова из Новой Зеландии. Достопримечательностью этой коллекции был константинов-ский рубль (с гуртовой надписью), который оценивался в 35 000 долл. В декабре 1965 г. Коин Ворлд поместил репортаж с аукциона: Шульман открывает его констан-тиновским рублем, называя цену 35 000 долл. Первым отзывается С. Ф. Дж. Бургдорф из Музея Эстери Нумизматик Ассошиэйшн; затем Берндт Альстром из Стокгольма предлагает 37 000 долл.
Эта цена превышает рекордную для серебряных монет, уплаченную в 1963 г. за доллар 1804 г. ... Сол Каплан дает 38 000. В затихшем зале Шульман объявляет 39 000 от имени не названного клиента, но французский агент П. Р. предлагает рекордную сумму 41000 долл., и монета продана.
Присутствовавший на аукционе в качестве гостя Гарри Северин писал мне об очень наэлектризованной атмосфере, царившей при продаже констан-тиновского рубля.
Однако я склонен видеть в экземпляре, который фирма Г. Ф. Шульмана продавала в Нью-Йорке в 1965 г., залежавшийся с 1898 г. рубль с аукциона Гамбургера, т. е. рубль великого князя Сергея Александровича, хотя в каталоге Спинка 1974 г., к которому мы обратимся далее, сообщается, что Шульман в ноябре 1965 г. продавал бывший экземпляр Александра Гессенского. Но обе монеты легко спутать: на не очень четкой репродукции каталога 1898 г. хорошо видна характерная особенность монеты раздавленное ухо, но не совсем такое, как на монете Александра Гессенского в каталоге Мерцбахера 1914 г. Другой признак монеты с фото 1898 г. отсутствие четкости в прядях волос Константина; монета выглядит потертой, как будто ее годами носили в кошельке среди других монет. Не поэтому ли и произошла подмена ее лучшим экземпляром для обложки каталога?
В 1972 г. тронулся с места рубль без гуртовой надписи, получивший известность раньше других экземпляр РейхеляТолстого
А. Крейсбергом каталоге рубль приведен под № 2013, и его прошлое описано со ссылкой на мою книгу: изображение монеты дано в увеличенном виде на обложке и на таблице [7]. Кроме того, Крейсберг прислал мне еще и отличный фотоснимок монеты. Индивидуальным признаком ее, впервые воспроизведенным не очень четко в каталоге Хесса 1913 г., являются помятые и утратившие четкость городки зубчатые выступы ободка аверса, начиная от двойки даты и до буквы Р в слове ВСЕРОСС.
В каталоге Крейсберга-Когена кроме этого имеется еще один благоприобретенный, но временный признак: на скуле между бакенбардой и глазом хорошо заметны два темных пятнышка (запомним эти родинки).
Остается во всяком случае несомненным то, что была у Фарука подлинная монета или нет, у Кельпша монета, ранее принадлежавшая И. И. Толстому, побывала. Коин Ворлд от 28 октября 1979 г. излагал историю этой монеты, повторив приведенный мною список владельцев; вместе с тем им было отмечено, что в моей книге этот период истории монеты Рейхеля-Толстого излагается неточно, с чем я согласен.
В 1974 г. тот же экземпляр рубля без гуртовой надписи переходит в новые руки на аукционе фирмы Спинк и Сын. Со своими родинками он красуется на обложке каталога вместе с восемью золотыми редкостями и на изображениях в натуральную величину и эффектном увеличении на всю страницу. За описанием под № 757 с оценкой в 200 000 долл. идет обширная историческая справка, и в ней есть первое для заграницы упоминание о существовании и второго экземпляра
В. Фукс, забыв сообщить выходные данные. Как я догадываюсь, это аукцион Американской нумизматической ассоциации (ANA) 1979 г., упомянутый в названной выше статье Коин Ворлд. Снимок запечатлел карандашную пометку 114 000 долларов, но он недостаточно четок, чтобы рассмотреть индивидуальные признаки монеты.
Затем я получил присланный мне Р. Зандером прекрасно изданный каталог Сотби для следующего константиновского аукциона 1981 г.. Продавалось собрание Дж. Р. Фарнелла и монеты еще нескольких владельцев. Константиновский рубль здесь новинка.
Это еще один экземпляр без гуртовой надписи, собственность некоего частного лица. Он описан под № 396, при оценке в 80 000100 000 долл., и изображен на обложке каталога с запомнившейся мне маленькой щербинкой внизу на безупречно ровном ободке. Еще одно увеличение рядом с изображением в натуральную величину находится подле пространного описания и исторической справки.
В. Фукс писал мне, что после предложения 55 000 долл. монета была отозвана без объяснения причины....
Итак, на нумизматическом рынке имеют хождение три экземпляра рублей без гуртовой надписи.
Обратимся теперь к новинкам в части подделывания константиновского рубля, начав со снискавшего такую незавидную славу А. В. Трубецкого. Он ведь клялся, что из спасенных им пяти уцелело лишь два рубля, а три покоятся на дне Атлантического океана. Вслед за поднесением редкости Трубецкого императорскому Эрмитажу второй экземпляр оказался в коллекции великого князя Георгия Михайловича.
В дальнейшем через руки Каплана прошла и эта подделка вместе с подлинным рублем как второй экземпляр. Обе значатся на л. 119 описи Каплана, По словам владельца, монета получена им от брата, живущего в Аргентине, куда он переселился в 1928 г. из Ливана, где жили их родители, бежавшие в 1914 г. из турецкой Армении. Г. Арслан писал, что монета находилась в их семье издавна, но наличие гуртовой надписи, ставшей известной на рублях Константина лишь в 1879 г., и исключительно редкая для русской нумизматики противопоставленность сторон убеждают, что подделка не могла быть выполнена ранее 1880 г., когда открылась тайна этой пробной монеты.
Еще в 1976 г. я узнал, что Фукс стал обладателем константиновского рубля, привезенного во Франкфурт-на-Майне из Ленинграда неким израильтянином. Оказалось, что это не упоминавшийся выше подлинный рубль без гуртовой надписи, ни тем паче, не проблематический шестой гурченый. Когда у меня уже были фото и слепки голливудской монеты, Фукс, готовивший для журнала своего общества статью о подделках констан-тиновских рублей, прислал мне слепок, хорошо передающий гуртовую надпись, фотографии, а также гальвано своего рубля.
После этого я убедился, что оба фальсификата идентичны! На подлинном рубле 1825 г. очевидно единство стиля портрета с его нарочитой, романтической непричесанностью; в повторении исчезло единство движения свободно лежащей массы волос, куафюра уложена прядь к пряди, а на месте свободно начесанных вперед висков оказывается будто приклеенная курчавая котлетка. Итак, перед нами высший класс подделки, с использованием обжатых обыкновенных рублевиков XIX в.
Начиная с 1966 г. приходившие в Эрмитаж письма советских любителей постепенно познакомили меня с рядом образцов тиснения почти профессионально выполненными штемпелями, но преимущественно на податливом, мягком металле типа типографского гарта или какого-то белого, используемого зубными врачами. Эти оттиски ближайшим образом подобны по штемпелям рублям Арслана-Фукса. Протирки, с которых обычно начиналось знакомство, долго затрудняли и дразнили меня, пока О. А. Савинов, узнав о моей заинтересованности, не предложил в дар Эрмитажу свой экземпляр, случайно приобретенный им около 1970 г. у любителя с Урала. Этот экземпляр отлично сохранился, чеканен из темносерого металла, вроде типографского гарта в кольце; подобная подделка есть и в Государственном Историческом музее, но последний чеканен из мягкого белого металла. Обе монеты ближе всего к протирке, полученной еще в 1966 г. из Уфы от Н. Н. Леонтьева.
В таком же роде и вторая протирка 1979 г. с кружка серого металла, за которым последовало и фото из Арзамаса отС. А. Смирнова.
Если бы не в меру острое и высокое Л в слове золот. на реверсе последней, я бы признал их все чеканенными одной парой штемпелей той самой, которой чеканены рубли Арслана и Фукса. Во всех них доминирует некое чуть-чуть: чуть-чуть не совсем профессионально выглядят литеры; чуть-чуть лишнего в наклеенных бровях Константина; чуть-чуть больше, чем нужно, провален вздернутый нос; губы-щелочки; подбородку позавидовал бы и сам Муссолини, а угол между шеей и грудью приводит на память выражение грудь колесом. На обороте очень жирная последняя точка у С. П. Б., а ободки из городков всюду одинаково далеки от оригинала, хотя, наверное, нанесены даже по счету.
Соотношение сторон у всех экземпляров, как у подлинного рубля.
Приглашаю владельца штемпелей последовать примеру раскаявшегося разбойника, отдавшего в Эрмитаж свой штемпель для выделки фальшивых ефимков после моей разоблачительной публикации...
В заключение не миновать обращения к концепции В. В. Бартошевича, истолковавшего свою превосходную находку с позиций версии о шести, а не пяти образцовых монетах вопреки наличию нашего материала. Без спору, не разделяя эту концепцию в целом, принял это прочтение и В. Л. Янин. Однако в любом случае шесть монет лишь одно из возможных формально, но отнюдь не лучшее по конкретности прочтение слов к прежним двум еще четыре образцовых.
Оно игнорирует специфику и непременные условия производства, на котором разыгрывается история чеканки констан-тиновских рублей, и несет в себе соблазн пойти слишком далеко в поисках виновных.
Документ В. В. Бартошевича открывает занимательную картину того, как в целях скорейшего выполнения одобренного и кем-то подправленного рейхелевского проекта, вернее всего по инициативе руководителя Департамента горных и соляных дел Карнеева, в работу был включен чуть ли не весь старший состав граверов немноголюдной Медальерной палаты Монетного двора: ...на трех штемпелях начали... вырезывать портрет и на трех же реверс... Штемпели сии отданы в разные руки для большего соревнования. Наши материальные памятники сами штемпели разной степени готовности рассказывают то же самое: в мастерстве и скорости соревновались в изготовлении портрета три гравера и, скорее всего, столько же занималось и менее ответственной и трудоемкой гербовой стороной, хоть и едва ли следует принимать всерьез день и ночь рапорта.
А спешка была такая, что как только готова первая пара, а точнее первый портрет к уже готовому гербовому штемпелю, министр удовлетворился ею и остановил соревнование.
Стало быть, первый гравер мог объявить о завершении своего портрета если не 11-го, в пятницу к концу дня, то по крайней мере утром в субботу. Но вырезанный штемпель еще не инструмент. Естественно, что первым побуждением руководителей операции было закалить так страстно ожидаемую пару и испытать ее уже не на олове, а в деле на ручном винтовом прессе непременной принадлежности Медальерной палаты чтобы убедиться, что штемпели не имеют скрытых дефектов, а главное поскорее утолить нетерпение начальства!
Ни Карнеев, ни Еллерс и помыслить не посмели бы, чтобы остановить конкурс при выходе к финишу первого гравера. Это оставалось прерогативой одного только министра, и требовалось как можно скорее показать ему оттиск конечно, на серебре. Сам Карнеев, допускаемый в кабинет министра, помчался к нему с оттиском, и проба сразу получила одобрение, после чего последовало указание остановить работу над другими парами и готовить комплект гурченых пробных рублевиков.
Первый пробный оттиск, еще с гладким гуртом, естественно, остался у министра: кто осмелится требовать его обратно? Может быть, министру еще нужно согласовать его с кем-либо? И вардейн Еллерс спешит записать в расход первый рублевый кружок. И пока ожидали Карнеева с ответом, можно было в Медальерной палате уничтожить путем забивки лишние кружки, оставшиеся после выбора лучшего на показ министру.
При этой оказии вхожему в Медальерную палату автору проектных рисунков куда как удобно было бы принять участие в забивке и получше заколотить вынутый из кармана хотя бы один обыкновенный рублевик, чтобы Еллерс не заметил убыли отпущенных для испытания кружков при подсчете забитых лепех. Так в субботу ушел с Монетного двора самый первый константиновский рубль (проба без гурта) для нас, интересующихся им, и первый образцовый рубль для Еллерса.
Так могут быть прочтены слова рапорта к прежним двум еще четыре образцовых рубля, если ориентироваться на представленную накануне одну пробу штемпелей и известные нам в натуре пять образцовых монет. Тогда Е. Ф. Канкрин был прав, высказываясь о шести рублях, пяти образцовых, сохранявшихся в его канцелярии, и одном пробном, доставленном лично ему раньше. Он не знал или не хотел знать об экземпляре (экземплярах?) Рейхеля, а мы не знаем, какова была участь оставшегося у министра пробного оттиска, пока он не обнаруживается в Петрограде, скажем, в коллекции известного собирателя Л. X. Иозефа.
История: Деньги - Экономика
- История денег
- История русских денег
- Информационные технологии в экономике
- История экономики России
- История экономической мысли
